Спишь?

— Драко, ты точно уверен, что мы вчера с тобой ничего не пили? Голос Гермионы прозвучал слабо, едва нарушая утреннюю тишину спальни. В нём слышались нотки глухого, беспомощного отчаяния. За окном было раннее утро. Она лежала в тёплой постели, прикрыв глаза рукой, и чувствовала себя так, будто её переехал грузовик, собранный из свинца и ваты. Тело сковала невероятная усталость — такая, будто она вчера в одиночку тащила на себе вагонетку в шахте, а не просто пыталась вернуться к обрывкам своей привычной жизни. Голова слегка кружилась, но почти не болела, и в целом на душе было… спокойно. Но вот эта ужасная, давящая слабость во всём теле не оставляла сил даже на то, чтобы просто приподняться на подушке и посмотреть в окно. Она проснулась всего полчаса назад, но чувствовала, как её снова неумолимо клонит в сладкую, тёмную и такую желанную пучину сна. Драко склонился к ней поближе. Она разжала пальцы, прикрывавшие глаза, чтобы взглянуть на него. Внутри неё что-то болезненно сжалось, когда рассмотрела его лицо. Сейчас он выглядел в точности таким, каким был и вчера: лицо было уставшим, бледным, с едва заметной синевой под глазами, словно он не спал всю ночь. Хотя, он ведь сам сказал ей, что они вернулись домой около полуночи. Прошлым вечером Гермиона, опьянённая счастьем и на радостях съев сразу два рожка мороженого, утонула в его тёплых объятиях в такси и сама не заметила, как уснула. Она даже не почувствовала, как Драко бережно взял её на руки, донёс до спальни и уложил в постель. И если они вернулись около полуночи… тогда почему он сейчас выглядел так, будто провёл всю ночь на посту у постели умирающей, а не просто мирно спящей Гермионы? Драко, внимательно вглядываясь в её затуманенное сном лицо, тяжело вздохнул. — Это всё моя вина, — его голос был низким и надтреснутым от усталости и самобичевания. — Не нужно было вчера наваливать на тебя все рекомендации врача разом… Я виноват. Прости меня за эту глупость. Гермиона медленно поднесла к нему руку и провела кончиками пальцев по его щеке, словно желая этим жестом смахнуть с его лица воображаемую тень вины. Слабая улыбка тронула её губы. — Драко, не вини себя, — прошептала она. — Вчерашний день был прекрасным… Она чуть склонила голову, продолжая нежно гладить его кожу пальцами, и добавила с лёгкой иронией: — Мы ведь с тобой не гении в области психиатрии. Что нам сказали — то мы и сделали. Ничего страшного, сегодня просто побудем дома. А завтра… Завтра попробуем ещё что-нибудь, хорошо? Драко с шумом выдохнул, склонился и мягко поцеловал её в лоб. — Хорошо, — согласился он. Потом, помолчав, добавил. — Может, ты хочешь чего-нибудь? Гермиона на секунду прислушалась к себе и поняла, что сейчас ей не хочется ровным счётом ничего. Кроме одного — снова провалиться в глубокий сон, не требующий никаких усилий. Она медленно покачала головой и увидела, как его лицо сразу же омрачилось. Малфой только что напоил её всеми необходимыми зельями и, по всей видимости, надеялся, что сейчас прозвучит какое-нибудь самое маленькое, но желание. Но она лишь улыбнулась чуть увереннее, пытаясь развеять его тревогу. — Я просто очень хочу спать. Думаю, это вполне нормально. Я просто посплю, — она замолчала, собираясь с силами для обещания, которое заставило её глаза лукаво блеснуть. — А потом, я тебя уверяю, с огромным удовольствием съем ещё целое ведёрко мороженого. Она слегка ухмыльнулась, снова чувствуя себя немного прежней, озорной Гермионой. — Я ведь правильно понимаю, что его у нас теперь в доме на ближайший год вперёд? Драко, глядя на неё с нескрываемым восхищением, заметно расслабился, и в ответ на его лице расплылась такая же широкая, счастливая ухмылка. — Как же хорошо ты меня знаешь… Гермиона тихо рассмеялась, и он притянул её к себе поближе, плотно прижимая к своей груди, словно пытаясь стать для неё и одеялом, и щитом, и самым безопасным местом на земле. Благодарно устроившись в этом тепле и безусловной любви, она моментально провалилась в глубокий, восстанавливающий сон. Ей не снилось ровным счётом ничего — ни кошмаров, ни радостных видений, только убаюкивающая, бархатная темнота, дарующая полное забытьё. Гермиона просыпалась несколько раз за день, каждый раз натыкаясь на плотную завесу усталости. Драко всегда был рядом в эти моменты — он тут же тихо спрашивал, не хочет ли она воды, зелья или просто поговорить, но она лишь бессильно качала головой, снова погружаясь в спасительные объятия сна. Только когда за окном начали сгущаться сумерки, окрашивая комнату в сизые тени, Гермиона проснулась окончательно. Она медленно открыла глаза и с удивлением осознала, что тяжёлая свинцовая слабость наконец отступила. Гермиона повернула голову и увидела, что Драко лежал рядом с ней. Он спал. На груди лежала раскрытая книга, а пальцы всё ещё бессильно касались корешка. Гермиона не смогла сдержать мягкой, счастливой улыбки, увидев эту картину и принялась молча наблюдать за ним: за его лицом, таким умиротворённым и юным во сне, за мерным движением его груди, за непослушной прядью волос, упавшей на лоб. Полежав так ещё некоторое время, наслаждаясь его близостью, Гермиона вздохнула и, решив не будить его, бесшумно выскользнула из постели. Взяв в руку палочку, она на цыпочках, затаив дыхание, пошла к двери, стараясь не издать ни единого звука. Аккуратно прикрыв её за собой, она ещё несколько секунд постояла в тишине, прислушиваясь, но за дверью царило полное спокойствие. Довольно кивнув самой себе, Гермиона направилась в сторону кухни. Взмахом палочки она зажгла небольшой светильник на столике, и его мягкий свет робко осветил гостиную. Подойдя к столу, она налила себе в стакан воды — после целого дня, проведённого во сне, её мучила поистине мучительная жажда. Поставив пустой стакан на стол, взгляд Гермионы сам собой скользнул в сторону холодильника, и её губы тронула широкая улыбка. Подойдя к нему и осторожно открыв дверцу морозильной камеры, Гермиона непроизвольно задержала дыхание, рот от удивления слегка приоткрылся. Вся морозилка — до самого верха — была забита мороженым. В этом жесте, таком масштабном и немного безумном, был весь Драко. Гермиона склонилась поближе, с любопытством разглядывая собранную здесь коллекцию. Оно было магловское, без волшебных движущихся картинок, но в таких же ярких, кричащих упаковках. Мороженого было так много, что его, наверное, хватило бы, чтобы накормить половину Хогвартса с первого по седьмой курс. Драко, по всей видимости, совсем не устроил скромный размер магловского изобретения, и он с помощью магии расширил полки, сделав их втрое больше и глубже. Здесь было мороженое и в стаканчиках, и на палочках, и готовые рожки, а ещё стояли десятки матовых ведёрок. А разнообразие вкусов, казалось, превосходило ассортимент вчерашнего магазина. Улыбка на лице Гермионы стала ещё шире. Она уверенно потянулась к ближайшему ведёрку, на крышке которого была изображена соблазнительная, сочная клубника. Кажется, этот вкус официально стал её самым любимым. Она легонько захлопнула дверцу холодильника, как рядом раздался негромкий хлопок. Гермиона вздрогнула от неожиданности и инстинктивно прижала ладонь к груди. Уставившись в полумрак, разглядела огромные, сияющие глаза Тинки и с облегчением выдохнула. — Тинки напугала мисс? — тут же прозвучал виноватый, высокий голосок. Но Гермиона тут же приложила палец к губам, её взгляд стал умоляющим. — Тс-с-с, Тинки, тише, — прошептала она, кивая в сторону спальни. — Не разбуди Драко. Тинки послушно замерла, прикрыв свой рот длинными пальцами, но её огромные глаза сияли от счастья. Взгляд домовика скользнул к ведёрку с мороженым в руке Гермионы, и она не смогла сдержаться и подпрыгнула на месте. — Мисс проголодалась? — уже шёпотом, но с прежним восторгом, выдохнула она. — Может, мисс нужно что-нибудь ещё?! Тинки может принести! Гермиона с улыбкой прошла в гостиную, чтобы удобно устроиться на диване. Она накинула на себя мягкий, пушистый плед и с наслаждением вытянула ноги. — Нет, Тинки, всё в порядке. Ты можешь идти отдыхать. Я просто… немного поем. Она заметила, как лицо Тинки на мгновение омрачилось, а её большие глаза тревожно метнулись в сторону коридора. Гермиона, правильно истолковав причину этого беспокойства, поспешила успокоить её. — Тинки, успокойся. Я никуда не уйду. Обещаю. Её слова подействовали мгновенно. Тинки заметно расслабилась. Лицо озарилось сияющей улыбкой, и, кивнув, она бесшумно растворилась в воздухе. Гермиона открыла крышку ведёрка. Сладкий, ванильно-клубничный аромат ударил в нос. Она на мгновение задумалась и лёгким взмахом палочки слегка подогрела десерт, чтобы он был не таким твёрдым и ледяным. И только сейчас осознала, что забыла взять для себя ложку. Ещё один небрежный взмах палочки — и с полки на кухне к ней плавно прилетела изящная чайная ложка. Гермиона тут же погрузила её в мягкий, нежно-алый пломбир. И снова, по привычке, на секунду замерла, чувствуя лёгкий укол старого страха. Но сделав неглубокий вдох, она осторожно поднесла холодную сладость ко рту. И когда первая ложка растаяла на языке, не вызвав и тени привычного спазма, всё тело наконец-то расслабилось. Гермиона прикрыла глаза, позволив себе полностью отдаться простому, но такому забытому удовольствию — наслаждаться вкусом еды в тишине и покое собственного дома. Пока она не спеша ела, размышляя о том, что же станет её следующим маленьким вызовом — может, уже не мороженое, а настоящая сочная ягода клубники? «Можно будет попробовать завтра». Пока она сидела, полностью погружённая в эти неспешные планы, за окном окончательно стемнело. Мягкий золотистый свет настольной лампы окутывал гостиную тёплым, интимным сиянием, превращая её в уединённый островок покоя. Гермиона уже собиралась призвать к себе книгу, чтобы сделать этот вечер по-настоящему совершенным, как вдруг услышала торопливые шаги из спальни. Дверь распахнулась с такой силой, что её створка ударилась о стену, и на пороге возник Драко — сонный, растрёпанный, с диким взглядом и палочкой, сжатой в белой от напряжения руке. Но едва его взгляд упал на Гермиону, мирно устроившуюся на диване с мороженым в руках, лицо его дрогнуло. Плечи расслабились, он прислонился спиной к косяку и с шумом выдохнул. Гермиона вынула изо рта ложку и виновато улыбнулась. — Драко, прости… Я просто не хотела тебя будить. Но Малфой, казалось, уже пришёл в себя, отгоняя прочь тень того леденящего ужаса, что сковал его, когда он проснулся и обнаружил пустую постель рядом с собой. Снова. Он машинально кивнул, всё ещё не в силах говорить, и его взгляд упал на ведёрко в её руках, из которого она успела съесть почти половину. На лице проступила слабая, но искренняя улыбка облегчения. Драко подошёл ближе и прикоснулся губами к её щеке, вдыхая сладкий, восхитительный аромат клубники, что исходил от неё. Потом присел рядом, устроив её ноги у себя на коленях, и тихо спросил: — Вкусно? Гермиона, как раз отправлявшая в рот очередную ложку, довольно кивнула. — Очень, — выдохнула она, а затем, лукаво сощурившись, зачерпнула ещё одну порцию и игриво протянула ему. — Хочешь? Глаза Драко весело сверкнули, и он ловко принял угощение с её руки. Гермиона, улыбаясь, зачерпнула ещё и снова протянула ему, но Драко с тёплым смехом покачал головой, проведя ладонью по её ноге. — Ешь сама, — мягко настоял он. — Ты не представляешь, как я рад… Гермиона смущённо опустила глаза. — Мерлин, я и подумать не могла, что просто есть… может быть таким приятным занятием, — она тихо рассмеялась. — Кстати, я под большим впечатлением от твоего размаха. Уверена, всего этого мороженого нам хватит до следующего лета, если не больше. Драко откинулся на спинку дивана, довольно улыбаясь. — Гермиона, я безумно счастлив от того, что мы нашли хоть что-то, что ты можешь съесть… Она кивнула. — Я тут думала, что ещё можно было бы такого попробовать, — при этих словах взгляд Драко сразу же стал внимательным. — Ну, например, настоящую клубнику… Увидев, как он замер, готовый в следующую секунду аппарировать, Гермиона рассмеялась и сделала успокаивающий жест рукой. — Завтра! Я имела в виду завтра. Сегодня мне и мороженого вполне хватит. Побудь со мной, не уходи. — Ну хорошо, — согласился он, наблюдая, как она отправляет в рот очередную ложку. — Что ещё планируешь делать сегодня? Гермиона медленно облизнула ложку, задумалась, а затем с лёгкой, виноватой улыбкой призналась: — Ну… например, сходить в душ и наконец-то привести себя в порядок. Я не смотрела на себя в зеркало, но чувствую, что похожа на самое настоящее пугало после целого дня проведённого в постели. Ай! Она тонко взвизгнула, когда Драко слегка ущипнул её за ногу. — Гермиона, перестань так говорить, — сказал он, внимательно смотря ей в глаза. — Ты самая красивая. И моя. Она прикусила губу, завороженно глядя на него, чувствуя, как по её лицу разливается горячая волна румянца, и глупая, но до невозможности счастливая улыбка. Выйдя из душа, Гермиона сразу же почувствовала себя обновлённой и живой. Но прежде чем отправиться в спальню, она зашла на кухню, чтобы выпить стакан воды. Но, не сделав и пары шагов, она замерла на месте. Её взгляд зацепился за лёгкое движение в углу на одной из полок. Гермиона подошла поближе и, протянув руку, сняла с полки новую, изящную рамку с колдографией. Её губы сами собой расплылись в ласковой и тёплой улыбке. Это было их с Драко общее фото, сделанное на дне рождения Майкла. Гермиона только сейчас вспомнила, что свой собственный экземпляр она так и не вытащила из сумки, и её кольнуло лёгкое чувство вины за свою забывчивость. Но Драко, как видно, не стал ждать. Он решил по-своему, без лишних слов, добавить в их с Гермионой дом новые, важные детали, ясно дающие понять всем и каждому: теперь здесь живут они вдвоём. Вместе. Гермиона поднесла волшебный снимок поближе к глазам и восхищённо выдохнула. Какие же они здесь были красивые, сияющие и счастливые… А вспомнив, что последовало за этим снимком, она и вовсе смущённо прыснула, вспомнив свою пьяную, идиотскую выходку с тем парнем и поцелуем. И как Драко её тогда, после всего этого, не убил? Она покачала головой, продолжая с нежностью разглядывать фото, с лёгким изумлением отмечая, как сильно всё изменилось с того самого момента. Тогда они даже отдалённо не могли представить, что их ждёт впереди. Гермиона тихо вздохнула и аккуратно поставила рамку на место, ласково проведя подушечкой пальца по прохладному стеклу. И, не отрывая взгляда от сияющего изображения, она снова, прислушалась к себе. Это уже вошло в привычку, став своеобразным ритуалом — постоянно, как бы краем сознания, отслеживать внутренние ощущения, проверяя, не подкрадывается ли к ней та самая, знакомая тяжесть. Первая, за долгое время, нормальная еда, уютная, пропитанная тишиной и покоем атмосфера в доме с Драко — всё это действительно помогало. К Гермионе уже практически не возвращались те ужасные мысли, леденящие чувства и видения, что ещё совсем недавно вставали перед глазами. Конечно, иногда, в те минуты, когда её сознание потихоньку ускользало от неё, на грани между явью и сном, невидимые тревожные мысли тянули к ней свои цепкие лапы. Они жаждали обнять её, сжать, раздавить, словно дьявольские силки, утащить обратно. Но Гермиона уже научилась силой воли их отбрасывать. Задвигать в самый тёмный угол, отказываясь слушать, верить, подчиняться. В такие моменты она смотрела всегда на Драко. В его глаза, наполненные такой искренней, безусловной любовью и поддержкой, что в них можно было запросто утонуть. Гермиона брала его за руку, просила что-нибудь рассказать — о чём угодно. О работе, о разных мелочах, и ей сразу же становилось легче. Голоса в голове замолкали, свинцовая тяжесть спадала с плеч, и она начинала дышать полной грудью, глубже и свободнее. А после её маленькой, но такой важной победы с едой, внутренний оптимизм окреп и вырос. Она наконец-то поняла: всё идёт так, как надо. Ей действительно становится легче. Она медленно, но верно, преодолевая каждый шаг, движется в правильном направлении. И рядом с ней всегда, при любых условиях, был он. Драко. Гермиона порой смотрела на него и не могла поверить, насколько чутким, терпеливым и понимающим он стал. Она с гордостью осознала для себя простую и такую важную истину: Драко не был сказочным принцем на белом коне. Он был партнёром. Надёжным, крепким плечом, о которое можно было опереться всем весом, не боясь упасть. Гермиона знала — всегда, в любой ситуации, она может положиться на него, попросить о чём угодно. И он сделает это. И самым удивительным было то, что они, только совсем недавно начавшие встречаться, решившиеся дать друг другу этот хрупкий второй шанс, прошли за такой короткий срок путь, полный трудностей, проблем и невзгод. Начиная от кружащего голову счастья первых дней — до её чёрного, всепоглощающего кризиса, что обрушился на них двоих с такой сокрушительной силой, больно пригвоздив к земле. Но они смогут преодолеть и это. У них обязательно получится. И у них будет ребёнок… В груди тут же болезненно и знакомо сжалось, перехватывая дыхание, но Гермиона усилием воли подавила в себе этот подкатывающий комок паники. Она всё ещё привыкала, пыталась осознать эту новую реальность, представить её себе. И тогда на ум приходила та самая маленькая, сияющая галактика у неё внутри, и её тихая, чарующая красота понемногу успокаивала трепет в душе. Они с Драко больше не разговаривали на эту тему. Гермиона была ему безмерно благодарна за то, что он послушал совет колдомедика и не давил на неё, давая ей время прийти в себя. Ей нужно было самой дойти, созреть, осознать, принять это. Не из чувства долга, а пропустить это через себя, ощутив всеми фибрами души. И она чувствовала — медленно, но верно, движется к этому. С трудом оторвав взгляд от сияющей рамки, Гермиона тряхнула головой и её внимание привлекла книга. Она лежала в самом дальнем углу полки, обложкой вниз, будто её специально, почти стыдливо, спрятали от посторонних глаз. Гермиона медленно подошла ближе и перевернула её. Сердце сжалось от горько-сладкого чувства. Это были те самые «Сказки Элиаса Сомнуса». Гермиона вспомнила, каким тихим, нежным и удивительно тёплым был голос Драко, когда он читал ей сказку о лунном котёнке. И как холодно, как жестоко она оборвала его тогда, прогнав прочь вместе с этой книгой — символом их счастливого будущего, которое тогда казалось ей таким страшным. Почувствовав, как на глаза набегают слёзы, Гермиона быстрым движением смахнула их с ресниц и, глубоко вздохнув, провела пальцем по гладкой обложке. И впервые за всё время мысль не оборвалась сразу же, а тихо и ясно прозвучала внутри: «А что, если…» И, прикусив губу, Гермиона всё же решилась. Она сжала книгу в руке, ощущая твёрдость обложки под пальцами, и, набравшись смелости, направилась в спальню. Войдя, она сразу же увидела Драко. Он лежал, уставившись в потолок, и ждал её. При виде застывшей в дверном проёме Гермионы он замер, и его взгляд из расслабленного мгновенно стал собранным и внимательным. Он приподнялся на локте, следя за каждым её движением, пока она медленно подходила к кровати. Он уже собрался спросить, что случилось, но она, остановившись перед ним и едва не зажмурившись от накатившей волны противоречивых чувств, вытащила из-за спины книгу и протянула ему. Её голос прозвучал тихо, полным надежды и одновременно страха: — Почитаешь мне?.. Драко перевёл взгляд с её напряжённого, слегка испуганного лица на книгу. Взгляд скользнул по названию на обложке, и он резко поднял глаза на неё с выражением чистого, ничем не прикрытого изумления. Гермиона неуверенно улыбнулась ему. В ту же секунду лицо Драко озарилось таким безудержным, таким ярким счастьем, что, казалось, оно могло бы осветить всю комнату без помощи заклинаний. Он медленно взял протянутую ему книгу, пальцы бережно сомкнулись на корешке. — Конечно, — ласково сказал он. — Ложись. Гермиона, чувствуя, как по всему телу разливается спасительное чувство облегчения, прижалась к нему поближе, полностью повторяя их позу того вечера, когда он читал ей в первый раз. В воздухе с мягким всполохом возник знакомый светящийся шарик, озарив страницы светом, даруя Драко возможность продолжить чтение. Гермиона больше не произнесла ни слова. А Драко, чувствуя, насколько хрупок и важен для них обоих этот миг, понимал, что любые слова сейчас будут лишними. Он нежно прикоснулся губами к её виску, обнял покрепче одной рукой и держа книгу во второй, начал читать ровным и спокойным голосом: — В одной уютной долине, приютившейся между древними холмами, жил да был ветерок, самый нетерпеливый ветер на свете. Вечно он куда-то мчался, торопил тростник, кружил опавшие листья и ворчал, что мир вокруг него был слишком медлительным. Ему без конца грезились бури, ураганы и далёкие дороги, а здесь, в долине, текли такие скучные, размеренные, спокойные дни. В сердце долины стоял огромный дуб-мудрец, старый-престарый. Он помнил те времена, когда холмы были ещё совсем юными, а река только-только начинала свой бег. Он никуда не торопился. Он просто рос. Каждый его листок хранил свою историю, а кора, покрытая узорами, была летописью всех прожитых лет. — Эй, старина! — кричал ветерок, пролетая мимо. — Как ты можешь просто стоять на месте? Ты ведь ничего не увидишь! Дуб не отвечал ему. Он лишь тихо шелестел своей листвой, и этот звук был похож на мудрую, понимающую улыбку. Но однажды небо всё же вняло мольбам ветерка и подарило ему тот самый могучий порыв, что мгновенно подхватил его и унёс прочь из спокойной долины. Ветерок нёсся над горами и морями, над пустынями и лесами. Он видел бури и становился частью ураганов — всё было громко, стремительно и огромно, как он и мечтал. Однако чем дальше он летел, тем больше всё вокруг казалось ему удивительно похожим. Горы сменялись одинаковыми горами, моря — морями. И тогда, уставший и опустошённый, он вспомнил о тихой долине и о том шелесте дуба, что был похож на улыбку. Из последних сил он смог добраться обратно. И увидел дуба-мудреца, всё так же стоявшего на своём месте, а в его ветвях, как и прежде, пела песню неспешная птица. — Я облетел весь свет, — прошептал ветерок, едва переводя дух, — Но так по-настоящему ничего и не разглядел. — Потому что ты не останавливался, — ответил дуб своим спокойным, грудным голосом, — Чтобы что-то увидеть, нужно быть не над ним, а рядом с ним. И тогда ветерок, впервые за свою жизнь, замедлил бег. Он не пронёсся мимо, а опустился вниз и прилёг в тени раскидистых ветвей. Он трогал уже не верхушки тростника, а лишь самые кончики травы у подножия дуба. И тут он разглядел целый мир: трудолюбивую букашку, несущую свою тяжёлую ношу, капли росы, что переливались на паутинке словно крошечные бриллианты, затейливые узоры на коре, хранящие истории старее любого урагана. Понял тогда ветерок, что самое великое путешествие — это не мчаться за горизонт, а обрести своё место и увидеть всю вселенную в одном-единственном, тихом уголке. А самое настоящее волшебство — это не грохот бури, а тихий, мудрый шелест листвы, в котором слышны покой и принятие. С тех пор нетерпеливый ветерок стал просто ветерком. Иногда он ещё улетает, но всегда возвращается в свою долину, чтобы посидеть под сенью старого дуба и послушать, как растёт трава. Он обрёл свой дом. Не в скорости, а в покое. Не в шуме, а в тихом шёпоте, что был понятен лишь тем, кто не боится остановиться и прислушаться к биению самого сердца этого мира. Гермиона, затаив дыхание, слушала его так же внимательно, как и в прошлый раз, но теперь она понимала… Нет, чувствовала, для чего всё это было нужно. Вернее, для кого… Драко, закончив чтение, внимательно, с лёгкой, ещё не растаявшей до конца опаской вгляделся в её лицо, готовый к любому развитию событий. Но Гермиона, подняв на него взгляд, тепло улыбнулась. — Мне понравилось… — слова прозвучали почти шёпотом. Драко застыл, внимательно вглядываясь в её лицо, словно всё ещё не мог до конца поверить, что всё это происходит наяву. Что она сама, по собственной воле, сделала этот шаг — принесла эту книгу и попросила его почитать ей. Он облегчённо выдохнул, голос прозвучал таким же едва слышным шёпотом, полным глубокой любви и надежды: — Мне тоже… — он помедлил, и добавил. — Может, ещё одну? Гермиона улыбнулась, уютно устроившись рядом с ним, и ободряюще кивнула. И когда чарующий, спокойный голос Драко вновь наполнил комнату, рука Гермионы, до этого беззаботно лежавшая на его груди, словно сама собой, повинуясь какому-то глубинному, тихому чувству, медленно и невесомо опустилась к её животу. В первый раз.

***

Резко проснувшись, словно от толчка в спину, Гермиона испуганно приподнялась на постели, сонно моргая, и пытаясь разглядеть хоть что-то в ночной темноте спальни. Сознание прояснилось почти мгновенно, и её тут же настигло тихое осознание: она была в спальне одна. Драко рядом не было. Она перевела взгляд на часы и увидела, что время было позднее, три часа ночи. Нахмурившись, Гермиона замерла, напряжённо вслушиваясь в густую тишину дома. «Может, он просто вышел попить воды?» — промелькнула в голове сонная мысль. Гермиона протянула руку и провела ладонью по простыне рядом с собой и пальцы встретили лишь прохладную, гладкую ткань. В груди кольнул неприятный укол холода. Она подождала ещё несколько минут, затаив дыхание, в надежде услышать знакомые шаги, но в доме царила мёртвая тишина. В конце концов, не выдержав, она бесшумно выбралась из постели. Постояв несколько секунд в нерешительности, Гермиона медленно двинулась к двери, приоткрыла её и тихо позвала в темноту коридора: — Драко? Ответом ей была тишина. Тревога в душе резко возросла, став вдвое тяжелее и ощутимее. Гермиона поспешно вернулась в спальню, и её пальцы с силой сжали древко палочки. Затем медленно, с особой осторожностью, она двинулась вперёд, обходя каждую комнату в доме. Её взгляд скользил по знакомым очертаниям мебели, выискивая в тенях его высокий силуэт. Но Драко нигде не было. Паника, острая и колючая, больно сдавила горло, заставив сделать короткий, судорожный вдох. Гермиона изо всех сил старалась держать себя в руках, и не поддаваться нарастающей волне тревоги. Её взгляд упал на входную дверь. «Может, он где-то на улице?» — промелькнула последняя обнадёживающая мысль. Ещё крепче сжав в руке палочку, она медленно подошла к двери. Осторожно приоткрыв её, Гермиона уставилась на мёртвую, совершенно пустынную улицу, залитую неестественно ярким светом фонарей. Её глаза лихорадочно скользили по пространству, вновь выискивая знакомый, до боли родной силуэт, но взгляд не находил его. От этой абсолютной пустоты на глаза навернулись слёзы. «Может, он просто ушёл к себе?» — снова в отчаянии подумалось ей. Едва Гермиона собралась сделать шаг вперёд, как вдруг краем глаза заметила какое-то резкое, стремительное движение справа — смутную тень, метнувшуюся в глубине сада. Сердце провалилось в пустоту, и она, едва сдержав крик в груди, резко захлопнула дверь, тут же взмахнув палочкой, накладывая одно запирающие заклинание за другим, пока воздух не зарядился магическим напряжением. Прислонившись спиной к холодной, массивной двери, Гермиона судорожно всхлипнула, прижимая ладонь к груди, где сердце колотилось, словно пойманная в сети птица. Она попыталась успокоить дыхание, сделать его глубже и ровнее, но тело не слушалось, предательски вздрагивая в такт лихорадочному стуку в висках. Гермиона почувствовала, как её снова начинает затягивать в темноту, в тот самый беспросветный мрак. Он подбирался к краям сознания, из его глубины выползали убийственные чувства, ужасные мысли и, казалось бы, навсегда похороненные сцены. Они вновь оживали перед глазами с пугающей чёткостью, причиняя невыносимую, почти физическую боль и безжалостно отнимая у Гермионы последние крохи надежды на выздоровление. В ушах нарастал оглушительный звон, заглушающий всё остальное. Сердце отбивало неровную, сбитую дробь, а дыхание участилось, становясь коротким и прерывистым. Гермиона с ужасом осознала, что ещё совсем недавно такая умиротворяющая тишина её дома перестала сейчас быть для неё безопасной. Теперь она казалась гнетущей и враждебной. Оставаться здесь одной, без Драко, стало попросту невыносимо. На душе было мерзко, одиноко и до жути страшно. Она шумно, с усилием выдохнула, пытаясь дышать так, как её учил Драко, — медленно, глубоко, растягивая секунды и сосредотачиваясь лишь на их течении. Но паника, клубящаяся где-то глубоко внутри, оказалась сильнее любой техники дыхания. Она прорывалась наружу слезами, которые уже текли по её щекам горячими, солёными ручьями, и одной-единственной мыслью, пронесшейся в голове с чёткостью приговора: с ним что-то случилось. Он не мог просто так уйти и бросить её. Он же обещал, что всегда будет рядом. И тут же, словно повинуясь какому-то чёрному, беззвучному, непростительному заклятию, эта мысль породила другую, гораздо более чудовищную и страшную. А что, если… он ушёл насовсем? Что, если он просто устал от неё? Устал без конца быть нянькой для сломанной, никчёмной Гермионы, которая, всё это время, никак не может справиться с призраками собственного разума? Губы задрожали, выдав внутреннюю дрожь, которую она тщетно пыталась в себе подавить. Она зажмурилась, пытаясь силой воли отогнать прочь эти ядовитые ростки отчаяния, но они уже впились в сознание цепкими корнями, не желая отпускать свою добычу. Гермиона изо всех сил пыталась держаться, уцепившись за тончайшую нить здравого смысла, не позволяя мраку утащить себя обратно в ту бездну, из которой она с таким немыслимым, истощающим душу трудом едва сумела выбраться. «Он придёт», — отчаянно твердила она про себя, выстраивая слова в чёткую, спасительную линию обороны. «Он не ушёл». «Он просто вышел. По делам». «Да, в три часа ночи». «Так… бывает». «Он вернётся». «Не думай о плохом». «Он вернётся». Она изо всех сил цеплялась за эти обрывки мыслей, вкладывая в них всю свою волю, с титаническим трудом выталкивая прочь липкую, опутывающую разум паутину страха. Она буквально проговаривала их про себя, медленно и методично, по слогам, словно заучивала сейчас формулу сложнейшего заклинания, от точности которой зависела теперь не чья-то, а её собственная жизнь. Гермиона изо всех сил пыталась не позволить иррациональному страху взять над собой верх, выстроив внутри шаткий, но такой нужный оплот из логики и надежды. И когда она, наверное, в пятидесятый раз прокручивала в голове эту спасительную мантру, около входной двери раздался отчётливый хлопок аппарации. Гермиона вздрогнула всем телом, будто её только что ударили током. Сделав несколько неуверенных шагов назад, она замерла, превратившись в один сплошной оголённый нерв. Дыхание застряло где-то в горле, грудь тяжело вздымалась, а глаза, всё ещё влажные от слёз, широко распахнулись, впиваясь в дверной проём. По двери пробежала рябь магии, дверь осторожно отворилась и вот, в сумраке прихожей, перед ней застыла высокая, до боли знакомая фигура Драко. В полумраке черты его лица были скрыты, смазаны тенью, но по сдержанной, натянутой интонации голоса было ясно — он напряжён. — Почему ты не спишь? — Где ты был?! — срывающимся, полным отчаяния криком вырвалось у Гермионы, и она тут же почувствовала, как на глаза накатывает новая, горячая волна слёз, но на этот раз — от разрывающего грудь облегчения. «Он пришёл». Драко застыл на месте, явно поражённый такой реакцией. Он сделал один осторожный шаг вперёд, голос мгновенно смягчился, став глубже и тише: — Гермиона… Что с тобой? Она громко, с надрывом всхлипнула, всё ещё не в силах справиться с дрожью, пробиравшей её с ног до головы. — Ничего! — выкрикнула она, в голосе зазвенели и накопившаяся обида, боль и страх. — Я чуть с ума не сошла, когда проснулась и обнаружила, что тебя нет рядом! Где ты был?! Драко, видя, что она на самой грани, сделал ещё несколько шагов, сократив между ними расстояние. Теперь, когда он оказался ближе, Гермиона, наконец, смогла разглядеть его лицо в сумраке: на нём застыло виноватое, растерянное выражение, смешанное с искренней, неподдельной тревогой. Он тяжело вздохнул, и, не проронив ни слова, полез в карман своей тёмной, пахнущей ночной прохладой ветровки. Вытащив что-то, он медленно протянул к ней раскрытую ладонь. В бледном, размытом свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь окно, на его коже что-то коротко и ярко блеснуло. Гермиона инстинктивно сделала шаг вперёд, подчиняясь магнетическому притяжению этого блеска, и неожиданно замерла. Взгляд прилип к тому, что лежало на его ладони. Дыхание вновь перехватило, сердце на мгновение застыло, а потом рванулось вперёд с новой бешеной силой, отдаваясь в висках гулким стуком. Это был её кулон. Та самая капелька крови, навеки запечатанная в серебре. Тот самый кулон, вырванный грубой рукой в грязном, вонючем переулке. Унёсший с собой не просто украшение, а огромную часть её души и то хрупкое чувство безопасности, которого ей так не хватало все эти дни. Внутри что-то оборвалось, провалилось в бездонную пустоту, а затем вырвалось оттуда ослепляющим вихрем из миллионов вопросов. Как? Откуда? Как он смог его вернуть? Они же молчаливо согласились никогда больше не поднимать эту тему, не ковырять эти едва затянувшиеся раны, не бередить память о том унижении и всепоглощающем страхе, который она пережила. С трудом оторвав взгляд от холодного, но такого бесконечно родного серебра, она подняла глаза на Драко. Гермиона отчётливо видела, как под тканью одежды напряглись его плечи, скулы были резко стиснуты. Его глаза в полумраке казались бездонными и тёмными, губы — плотно сжатыми в тонкую линию. Он не отводил от неё взгляда, изучая каждую черту её испуганного, растерянного и заплаканного лица, пока она пыталась осмыслить невероятное — он действительно вернул его. Вернул ей то, что она считала навсегда и безвозвратно утерянным. Сделав ещё один, неуверенный шаг вперёд, Гермиона приблизилась к нему так близко, что его протянутая рука с кулоном почти коснулась её груди, прямо над тем местом, где бешено и беспорядочно билось её сердце. Гермиона снова вгляделась в него, пытаясь найти все ответы в глубине его глаз. И только сейчас, оказавшись в сантиметрах от него, она заметила то, что упустила в первый миг. На его скуле, в призрачном свете, проступали два маленьких, почти чёрных пятнышка. Две капли чего-то, что были очень похожи на… кровь. И вдруг, с пронзительной, почти ослепляющей ясностью, Гермиону пронзило чётким осознанием. Ей было плевать. Абсолютно всё равно, каким путём и какой ценой ему удалось вернуть ей эту вещь. Он сделал то, что посчитал нужным. То, что считал своим долгом. Он вернул ей не просто украшение, он вернул ей частичку её самой. Ту, что она носила, не снимая все эти долгие, тяжёлые годы в разлуке с ним, как талисман и как напоминание. И глядя сейчас на Драко, на его застывшее, напряжённое лицо, Гермиона увидела в нём того самого Драко Малфоя, которым он был всегда — многогранным и настоящим. Именно таким она и полюбила его когда-то. Он мог быть нежным и трепетным, ухаживая за ней в минуты слабости. Но мог быть и вот таким — холодным, расчётливым, безжалостным, способным на тёмные, жестокие поступки ради своей цели. И Гермиона принимала его таким целиком, без остатка. Так же, как и он любил и принимал её, со всеми её сломанными краями и долго заживающими ранами. Она шумно выдохнула, ощущая, как внутренняя буря постепенно стихает, уступая место странному, зыбкому спокойствию. И в тот момент, когда Драко, судя по его напряжённой позе, ожидал от неё тысячу вопросов, крика или может быть того, что она просто молча выхватит у него из руки кулон, Гермиона, не произнеся ни слова, развернулась к нему спиной и приподняла обеими руками свои волосы, открывая перед ним шею. Драко на мгновение застыл, явно поражённый и ошеломлённый такой реакцией. Но, быстро справившись с изумлением, он осторожно, с той же бережностью, что и в прошлый раз, медленно, с нежностью надел ей на шею такое родное, такое дорогое сердцу украшение. В тот миг, когда прохладный металл коснулся её кожи, Гермиона не смогла сдержать тихого, восторженного вздоха. Её пальцы тут же потянулись к кулону, сомкнулись вокруг него, и она почувствовала, как глаза снова наполняются влагой. Она с силой сжала серебро в ладони, словно пытаясь впитать его в себя, и закрыла глаза, пытаясь удержать под веками жгучие, но на этот раз — счастливые слёзы. Драко, застегнув крошечный замочек, на мгновение задержал пальцы на её коже, а затем, не в силах удержаться, склонился и коснулся её шеи беззвучным, мягким поцелуем, который говорил больше, чем любые слова. И когда его губы ещё касались её кожи, Гермиона не выдержала. Громко, с надрывом всхлипнув, она резко развернулась и бросилась к нему в объятия, зарывшись лицом в ткань его ветровки. Всё, что она так отчаянно сдерживала в себе последние полчаса, вырвалось наружу громкими, рыдающими спазмами, которые сотрясали всё тело. Драко обнял её так же сильно и Гермиона почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, от всего пережитого шока и выплеснувшихся наружу эмоций. Драко, мгновенно ощутив её слабость, без лишних слов подхватил её на руки и понёс в гостиную, где мягко опустился вместе с ней на диван, и лишь крепче, ещё надёжнее прижимая к себе её мелко дрожащее, всхлипывающее тело. — Спасибо тебе. — шептала она сдавленно, уткнувшись лицом в его шею. — Спасибо… Затем, словно набравшись смелости в этом самом объятии, она продолжила, голос задрожал ещё сильнее: — Ты извини меня… Я не знаю почему так сильно испугалась. Просто я проснулась, и когда поняла, что тебя нет… я подумала, что ты ушёл. Навсегда. Драко мягко отодвинулся ровно настолько, чтобы взглянуть на её заплаканное лицо. Его взгляд был полон не просто недоумения, а глубокой, искренней растерянности. — Ты подумала, что я ушёл навсегда? — переспросил он, будто проверяя, правильно ли расслышал. Гермиона, вытирая слёзы с лица тыльной стороной ладони, лишь беспомощно кивнула и, не в силах вынести его взгляд, снова горько разрыдалась, будто это признание причиняло ей физическую боль. Брови Драко поползли вверх. — Но почему?.. Гермиона вновь прильнула к нему, пряча лицо, не желая, чтобы он видел в этот момент её стыд и страх. Так, ощущая его тепло и запах, ей было хоть немного легче выговорить то, что всё это время разъедало её изнутри. Она отчаянно вцепилась в его шею, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха, и захлёбываясь, выдавила: — Понимаешь, я не знаю, как это объяснить… Просто, когда я лежала тогда, после больницы… — она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Ко мне в голову приходили такие страшные мысли… Я не могла с ними справится… Они были настолько… реальными, такими настоящими… что я сразу же поверила в них. Она снова вытерла глаза, оставляя на руке влажные следы, заставив себя говорить дальше: — Я лежала целыми днями и думала о том, как ты бросишь меня. — её губы задрожали при одном только воспоминании об этом, но она упрямо гнала слова вперёд. — Что ты уйдёшь к кому-нибудь другому. Что ты устанешь от меня. Что ты меня разлюбишь. И когда я увидела, что тебя нет рядом, я… не знаю. Я сразу подумала, что вот он, тот самый момент… Что ты не выдержал всего этого и ушёл. На этот раз навсегда… Драко застыл, когда эти слова, такие мучительные и разрушительные, сорвались с её губ. Воздух вокруг них сгустился, став тяжёлым и плотным. Казалось, само время остановилось, пока он переваривал услышанное, впервые по-настоящему осознавая всю глубину её внутреннего мрака. Затем взяв себя в руки, он мягко, но настойчиво отстранился. Его руки, тёплые и надёжные, легли на её лицо, заставляя поднять на него взгляд. Его собственный голос дрогнул, и в нём послышалась такая нежность, которую он редко позволял себе показывать. — Гермиона… — он выдохнул её имя, как молитву. — Посмотри на меня. Она глубоко вдохнула, будто он просил её поднять неподъёмную тяжесть, но всё же послушалась. Её взгляд, затуманенный слезами, медленно сфокусировался на его лице. И она увидела всё: острую боль, которая резанула его при этом признании, шок от осознания, в какую бездну она медленно, но верно погружалась, пока он был рядом и ни о чём не догадывался. И ту самую, бесконечную, безоговорочную любовь, которая сияла сквозь всё это, как луч солнца пробивающийся сквозь плотный туман. Он приблизил своё лицо, и Гермиона почувствовала его прерывистое дыхание на своей коже. Его голос был тихим, но каждое слово было наполнено такой силой, чтобы раз и навсегда сжечь все её страхи дотла. — Я… — его голос надломился, и это «я», такое обнажённое и беззащитное, повисло в воздухе, заставляя весь мир вокруг замереть. — Я хочу, чтобы ты знала… Я ещё никогда не был настолько счастлив, как сейчас. Слышишь? Каждую грёбаную минуту, каждую секунду с тобой… я проживаю так, будто мне заново вернули жизнь, которую я считал давно утраченной. Гермиона, не отрываясь, смотрела ему в глаза. Там, в серой стальной глубине, дрожали влажные блики — предвестники шторма, который он больше не мог и не хотел сдерживать. — Знаешь, когда я увидел тебя тогда, в Гринготтсе… — он запнулся, и на его шее напряглась жилка, выдавая запредельное напряжение. Драко сделал глубокий вдох, проталкивая ком, вставший поперёк горла. — Я до сих пор каждый божий день благодарю судьбу за ту чёртову книгу, что выпала у тебя из рук. Он мягко улыбнулся, заметив, как расширились её глаза. — Да. Я искренне рад, что она с громким хлопком ударилась о мрамор. Потому что иначе… я бы просто прошёл мимо. Ослепший, запертый в своём собственном аду. Я бы даже не поднял головы. Он шумно выдохнул, и его лицо на миг исказила горькая усмешка — оскал человека, который слишком долго жил в темноте. — Потому что я… я отучил себя смотреть по сторонам. За эти пять лет без тебя я вытравил из себя даже самую крошечную, ничтожную надежду встретить твой силуэт в толпе. Я стал слепым к этому миру, Гермиона. Я бы просто прошёл мимо своего единственного спасения. Но в тот самый миг, когда я окончательно сдался, когда вера вытекла из меня до последней капли… Одинокая слеза сорвалась с его ресниц и медленно покатилась по щеке, оставляя за собой влажный след. Гермиона почувствовала, как по её собственному лицу симметрично скатилась точно такая же — крупная, обжигающе солёная. Сейчас их боль была одной на двоих. Общей. Неразделимой. — Я увидел тебя. Прямо перед собой. Он притянул её к себе ещё ближе, так, что их лица почти соприкоснулись. Гермиона, не раздумывая, подняла руку. Одним невесомым, бесконечно нежным движением пальца смахнула слезу с его щеки, словно стирая все годы его одиночества. — У меня земля ушла из-под ног. Я стоял в том чёртовом холле и не верил, что это не галлюцинация. Что ты — живая. Что я действительно тебя вижу. Впервые за пять бесконечных лет… Гермиона слушала его, затаив дыхание. Каждый её нерв, каждая клеточка отзывались эхом на его слова. Она понимала. Ведь она чувствовала то же самое. — А когда я увидел этот кулон на твоей шее… — его голос окончательно сорвался. Ещё одна слеза, быстрая и горячая, коснулась её пальцев. — Я почувствовал такую отчаянную, безумную надежду. Что ты помнишь. Ты не вычеркнула нас. Не забыла… меня. В тот миг я понял, что больше не отпущу тебя. Что жизнь слишком коротка, чтобы позволить тебе снова исчезнуть, не попробовав всё исправить. Гермиона слушала его, и её душа, ещё недавно напоминавшая выжженное пепелище, медленно, но неотвратимо наполнялась такой острой, всепоглощающей любовью, что рёбрам стало тесно. В этот самый миг она поняла, что полюбила его ещё сильнее — хотя секунду назад это казалось невозможным. — Я не знал, как искупить свою вину за всё, что я натворил. Я просто… просто доверился той самой судьбе, что столкнула нас в Гринготтсе. Драко коснулся её губ мимолётным поцелуем и прошептал прямо в её дрожащие губы: — И смотри… у нас получилось. Мы здесь. Вместе. И у нас обязательно всё будет хорошо. У нас будет ребёнок. У нас будет сын, Гермиона. Она судорожно втянула воздух. — У нас будет… сын? Он кивнул, обдавая её кожу своим теплом. — Ты забыла? У Малфоев всегда рождаются только мальчики. Родовое проклятие или дар — теперь это неважно. Гермиона часто заморгала, пытаясь прояснить затуманенное слезами зрение. На её лице, измученном и прекрасном, расцвела та самая улыбка, ради которой он был готов сжечь и заново отстроить этот мир. — Я совсем об этом забыла, — её голос дрожал, но уже не от страха, а от внезапно нахлынувшего восторга, от осознания, что всё это чистая правда. — У нас будет сын… Малфой нежно прижался к её губам, словно скрепляя эту новую реальность невидимой печатью и прошептал: — Да. Сын. И он будет любить тебя так же сильно, как я. Я люблю тебя, Гермиона. Настолько, что слов не хватит. Их просто не существует в этом мире, чтобы измерить то, что я чувствую. Гермиона сдавленно всхлипнула и вжалась в его объятия, пытаясь стать с ним единым целым, спрятаться в его тепле от теней прошлого. — И я тебя люблю, Драко… Очень сильно. — она на миг замерла, а затем добавила едва слышно: — И спасибо… спасибо, что поехал за мной тогда. Что не сдался. Он обнял её так крепко, словно пытался вобрать её в себя целиком, прижимая как самое ценное и хрупкое сокровище во вселенной. Пока она тихо плакала, высвобождая все накопленные страх и боль, он мягко баюкал её в своих руках, нежно гладя по спине и волосам, нашёптывая что-то успокаивающее. Так они и сидели — переплетённые воедино, пока первые робкие лучи утреннего солнца не начали пробиваться сквозь окно. Двое изломанных людей, которые сквозь годы, океаны и тысячи «прости» наконец-то нашли дорогу домой.

***

Золотая табличка с гравировкой «Кабинет №12. Целитель Эрик Брайтон» мягко сверкала в лучах парящих под потолком больших шаров, излучавших ровный, ослепительно-белый свет. Атмосфера в коридоре госпиталя сегодня была особенно шумной, посетителей собралось куда больше, чем в их прошлый визит сюда. Драко с Гермионой, устроившись в глубоких, удобных креслах, молча переплели пальцы, и с интересом наблюдали за парой волшебников, сидевших чуть поодаль от них. Им, судя по всему, нужно было в кабинет №13. Это были мать и сын. Юноше на вид было лет пятнадцать, но он казался таким щуплым и потерянным в своей слишком просторной мантии, а его поза выражала такой глубокий, неприкрытый ужас перед визитом к врачу, что это было почти физически ощутимо. Его мать, строгая женщина в алой, безупречно сидящей мантии и нелепо вычурной шляпе с загнутыми полями, бдительно следила за каждым его движением. Её взгляд, острый и недоверчивый, будто говорил: «Только попробуй сбежать». — Мам, мне нужно в туалет… — тихо проговорил он, склоняясь к ней, но Драко и Гермиона, сидевшие неподалёку, всё же смогли отчётливо расслышать его жалобный голосок. Мать резко развернулась к нему всем корпусом. Её взгляд, словно отточенный клинок, впился в него. — Ты дома перед выходом сходил пять раз, — безжалостно прошипела она, понизив голос. — Не держи меня за дуру, Паркер! Парень безнадёжно вздохнул, плечи его обречённо опустились. Он беспомощно скользнул взглядом по зловещей двери кабинета, за которой его ждала неведомая, и без сомнения, страшная участь. Драко чуть шевельнулся рядом с Гермионой, и она, уловив его движение, посмотрела на него. Уголки его губ подрагивали, а глаза искрились беззвучным смехом, который он стоически сдерживал. Глядя на него, Гермиона и сама едва удержалась, прикусив губу, чтобы не рассмеяться вслух. Драко чуть склонился к ней, его губы почти коснулись её уха, когда он прошептал своим низким, бархатным голосом: — Ты только глянь, это же вылитый Долгопупс, загнанный в угол своей властной бабкой. — Драко! Гермиона попыталась сделать строгое лицо, нахмурив брови, но губы предательски дрогнули, и она не смогла сдержать весёлой улыбки, осознав, насколько точным было его сравнение. Эти двое и правда были забавным, хоть и несколько другим, отражением их общих знакомых из прошлого. — Мам, я хочу есть! Может, пойдём куда-нибудь… — снова, уже совсем жалобно, протянул паренёк. — Замолчи, пока я не запечатала твой рот заклятием! — вновь раздалось сдавленное, но грозное шипение, от которого он съёжился в своём кресле ещё сильнее. Драко, вновь склонившись к Гермионе, на этот раз прошептал дрогнувшим от сдерживаемого хохота голосом: — Надеюсь, ты такой не будешь… Гермиона рассмеялась чуть громче, чем планировала, и тут же ткнула его локтем в бок, чувствуя, как щёки розовеют от смущения. Она заметила, как его глаза, обычно такие серьёзные, сейчас искрились беззаботным, мальчишеским весельем. И тут, словно по волшебству, дверь кабинета №12 наконец-то отворилась. На пороге появилась молодая, приятная волшебница в безупречно сидящей зелёной мантии. Её взгляд мягко скользнул по ним, и она ободряюще улыбнулась поднявшимся на ноги Драко и Гермионе. — Мы уже закончили, вы можете проходить. Драко вежливо кивнул и, нежно придерживая Гермиону за спину, пропустил её вперёд. Уже закрывая дверь, он на мгновение задержал взгляд на бледном, перепуганном лице паренька, который с тоской смотрел на него, будто видя в нём свою последнюю надежду на спасение. И тогда Драко, совершенно неожиданно, даже для самого себя, легко и почти незаметно подмигнул ему — короткий, молчаливый знак мужской солидарности против всех строгих женщин этого мира. Когда Гермиона переступила порог кабинета, её охватило почти осязаемое чувство, как же за последнюю неделю переменилось всё внутри неё. Леденящая душу паника, сжимавшая горло в прошлый раз, сменилась на тёплое, безоблачное спокойствие. Её взгляд скользнул по уже знакомому кабинету, заставленным шкафами с зельями, поблёскивающим пробиркам, и остановился на целителе. Тот стоял к ним спиной, и плавным, отточенным движением палочки отправлял какие-то блестящие медицинские инструменты в массивный стальной ящик причудливой формы. Инструменты, упав на дно, издали негромкий, чистый звон. Ещё одно едва заметное движение палочки — и они озарились ярким изумрудным пламенем, которое тут же погасло, оставив после себя лёгкое дрожание воздуха. Повернувшись к ним, Брайтон буквально на глазах преобразился: его сосредоточенное и немного хмурое выражение лица сменилось тем самым добродушным, открытым взглядом, который она помнила. Морщинки у глаз разгладились, и он широко улыбнулся, заставив блеснуть стёкла очков. В этот момент Гермиона заметила, как его взгляд, быстрый и точный, как у настоящего профессионала, скользнул по её лицу, по расслабленным плечам, по её улыбке — и он мгновенно для себя всё понял. Ей лучше. Намного лучше. Он подошёл ближе, пожал протянутую руку Драко крепким, уверенным рукопожатием, а затем жестом пригласил их к двум кожаным креслам, стоящим перед его массивным письменным столом. — Здравствуйте! Прошу вас, присаживайтесь, — сказал он, в голосе звучала искренняя теплота. Он выждал паузу, пока Драко с привычной галантностью подвинет кресло для Гермионы, и лишь когда они оба удобно устроились и обратили на него внимание, мягко продолжил: — Рад видеть вас двоих в добром здравии. Мисс Грейнджер, вы чудесно выглядите. Ну что ж, расскажите мне о своих успехах? Как ваше самочувствие? Гермиона широко и совершенно искренне улыбнулась ему в ответ, в то время как её пальцы под столом нашли и сжали руку Драко. — Спасибо, мне действительно намного лучше. Все ваши рекомендации… они пришлись как нельзя кстати. Сейчас я правда чувствую себя прекрасно. — она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями, и добавила тише, но с той же полной уверенностью: — И физически, и, что важнее, морально. Целитель удовлетворённо кивнул. Ему не нужно было смотреть в диагностические свитки, чтобы увидеть эти перемены — они были написаны на её лице, в ясном взгляде, в спокойной, расслабленной осанке. — Я невероятно рад это слышать. Это действительно потрясающие новости, — произнёс он, и в его словах не было и тени формальности. Затем он указал рукой на аккуратную кушетку. — Что ж, давайте же осмотрим вас более детально, для полной уверенности. Прошу вас. Гермиона, чувствуя в душе лёгкое, приятное волнение, будто перед вручением важной награды, поднялась и сделала несколько шагов к кушетке. Знакомое ощущение прохладной ткани под ладонями на этот раз не вызвало ни страха, ни дрожи. Когда целитель приблизился, он плавным, отточенным движением взмахнул палочкой и произнёс чёткое заклинание: — Витриум Витаэ. По взмаху его палочки воздух над ней снова наполнился знакомым мерцанием, и на этот раз Гермиона не смогла сдержать тихого, облегчённого вздоха. Сложная, переливающаяся карта её здоровья расцвела мягким, ровным серебристым сиянием. От тех тревожных, алых контуров, что прежде ядовитыми прожилками пронизывали её образ, не осталось и следа. Лишь кое-где, в самых глубинных слоях, можно было разглядеть единичные, едва заметные искорки красного, но они были такие тусклые и безжизненные, что скорее напоминали угасающие угольки, нежели открытый огонь. — Поразительно! — искренне просиял целитель Брайтон, покачивая головой в немом восхищении. Он водил палочкой, вглядываясь в переливы света. — Признаться, я не ожидал, что всего через неделю увижу такой разительный прогресс! Это потрясающе. Как я понимаю, — он перевёл на Гермиону тёплый, понимающий взгляд, — еда снова стала для вас источником удовольствия, а не наказанием? Драко, стоя рядом с мистером Брайтоном, всё это время казалось не дышал, внимательно вглядываясь в мерцающую карту. И едва услышав вердикт медика, облегчённо выдохнул — долгий, сдавленный звук, будто выпускал из лёгких воздух, который не решался выдохнуть все эти мучительные минуты. Он на мгновение закрыл глаза, и было видно, как с его плеч буквально сваливается невидимый груз, до этого давивший на него. Гермиона, чувствуя, как на глаза наворачиваются счастливые слёзы, широко улыбнулась и сказала дрогнувшим от переполнявших её чувств голосом: — Да, я… я теперь могу есть много чего. Не всё, конечно, — добавила она честно, — Например, тяжёлая пища мне ещё даётся с трудом. Меня уже не тошнит, как раньше, но после неё просто становится… нехорошо. Драко, уже справившись с нахлынувшими эмоциями, ласково посмотрел на Гермиону, и в его глазах вспыхнула тёплая, почти озорная искорка. — О да, — произнёс он, и в его голосе звучала смесь облегчения и нежности. — Вы бы видели наш дом. Он теперь состоит исключительно из всего клубничного — от варенья и пирогов до свечей с соответствующим ароматом. Гермиона, увидев, как брови целителя поползли вверх от удивления, рассмеялась — лёгкий, счастливый смех, от которого волшебное изображение над ней заколебалось и поплыло мягкими волнами. — Это… всё из-за вашего эликсира, — пояснила она и увидела, как в его взгляде вспыхивает понимание. — Да, среди всех прочих зелий он был единственным, что… напоминало о чём-то хорошем. Я всегда оставляла его напоследок, как маленькую награду для себя… — она тихо вздохнула, мысленно возвращаясь к тем трудным дням. — И первое, что мне по-настоящему захотелось, когда стало немного легче — это было клубничное мороженое. Я просто вспомнила вкус вашего зелья, и мне так сильно захотелось… Целитель Брайтон рассмеялся — мягким, мелодичным смехом, от которого в воздухе будто зазвенели хрустальные колокольчики. Взмахом палочки он приблизил мерцающее изображение в области её груди, внимательно изучая его, и продолжил: — О, мисс Грейнджер, спасибо. Это лучший комплимент, который мог услышать создатель зелья. Этот эликсир… он был моей личной доработкой. По рецепту он должен быть совершенно безвкусным, но я добавил в него отдушку дикой клубники. И, как вижу, — он улыбнулся, — не зря. Гермиона смотрела на него, и её душу переполняла огромная благодарность — не просто как к врачу, а как к человеку, чья маленькая забота стала для неё первым лучиком в кромешной тьме. Целитель ещё раз внимательно, тщательно перепроверил каждый мерцающий контур и наконец взмахом палочки растворил сияющую карту. — Всё в полном порядке, мисс Грейнджер. Ваше состояние стабилизировалось, и я невероятно счастлив это констатировать. Конечно, полное восстановление займёт ещё какое-то время — слабость будет периодически напоминать о себе, но это абсолютно нормальная реакция организма на перенесённое истощение. Я выпишу вам витаминный комплекс. А теперь… — он сделал небольшую паузу, и его взгляд смягчился, — давайте посмотрим на… И тут Гермиона вся превратилась в слух и ожидание. Она ждала именно этого момента, ей до дрожи в кончиках пальцев хотелось снова увидеть ту прекрасную галактику, тот нежный свет, что глаза снова наполнились влагой. Она украдкой смахнула одну непослушную слезу с ресниц, прежде чем та скатилась на щёку. Лицо Драко, стоявшего рядом с медиком, озарилось точно такими же эмоциями — благоговейным трепетом и безграничной нежностью. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние, словно боялся пропустить всё волшебство. Колдомедик вновь описал палочкой идеально ровный, неторопливый круг над её животом, и… вот оно. В прохладном воздухе кабинета, вновь возникло то самое прекрасное зрелище, которое они с Драко когда-либо видели. Маленькая, сияющая вселенная, тихо пульсирующая ровным, умиротворяющим светом. Это было не просто диагностическое заклинание. Это было обещание. Это было будущее. Целая вселенная, заключённая в трёхмерный, мерцающий круг, вновь засияла в воздухе, наполняя кабинет мягким, живым светом, который был ярче и теплее любой магической лампы. Гермиона, заворожённая, не отрывала взгляда от крошечного сияющего шарика в самой сердцевине, и сама не заметила, как по её лицу, беззвучно и легко, потекли слёзы. Целитель Брайтон, наблюдая её реакцию, мягко улыбнулся и поспешил успокоить: — С ребёнком всё прекрасно, он развивается именно так, как и должен. Я не вижу абсолютно никаких причин для беспокойства. — он немного прищурился. — Хм, и предвосхищая ваши вопросы, сразу скажу, что для многих пар интересна тема пола… — он развёл руками, — Но, к сожалению, срок ещё слишком мал, чтобы сказать что-то определённое. Но… И тут раздался голос Драко, и в нём, сквозь привычную сдержанность, прорвался такой немой восторг и такой трепет, что у Гермионы отозвалось тёплым эхом в груди. — Я могу сказать вам совершенно точно, — произнёс он, и каждое его слово было наполнено непоколебимой уверенностью, — что это мальчик. Целитель повернулся к нему, изумлённо приподняв бровь. — В самом деле? Нет, я понимаю, многие мужчины мечтают о наследнике, но обычно такие предчувствия… Но Драко лишь покачал головой, и в его глазах, отражавших мерцающие огни, заплясали весёлые искорки. — Это не предчувствие, — тихо, но твёрдо сказал он. — В роду Малфоев уже три столетия рождаются только мальчики. Это… семейная особенность. Лицо целителя Брайтона озарилось неподдельным научным интересом. — Как интересно, мистер Малфой! Я читал о подобных феноменах у древних чистокровных семьях, но никогда не сталкивался лично… Вы, я так понимаю, чистокровный волшебник? Тот лишь коротко кивнул, давая понять, что не намерен углубляться в генеалогические дебри. — Крайне любопытно, — произнёс целитель, и его взгляд снова обратился к сияющей голограмме, будто он увидел в ней теперь не только ребёнка, но и живое доказательство древнего магического закона. — Что ж, в таком случае вы можете смело начинать выбирать имя для наследника. Он снова покачал головой, вглядываясь в сложное переплетение магических потоков. — Поздравляю вас обоих. И, могу добавить, у вас будет поистине сильный ребёнок. Это видно даже сейчас. Признаться, я не припоминаю, чтобы у кого-то ещё на таком раннем сроке были столь ярко выраженные мощные магические вибрации. Целитель Брайтон с профессиональным восхищением покачал головой, изучая зачарованный круг. Драко, стоявший рядом с ним, казалось, выпрямился и стал ещё выше. От него так и лучилась молчаливая, сокрушительная гордость. А Гермиона лишь счастливо улыбалась, не в силах оторвать взгляд от маленькой, сияющей вселенной, что обещала им совершенно новое, светлое будущее. Но когда по мановению палочки целителя сияющий шар растаял в воздухе, Гермиона ощутила внезапный, физический укол тоски. Кабинет мгновенно погрузился в привычную полутьму, показавшуюся ей внезапно серой, пустой и неуютной без того тёплого, живого света. Колдомедик, с профессиональной чуткостью уловив её смятение, лишь виновато развёл руками — мол, таков порядок, и жестом пригласил её подняться с кушетки. Драко протянул ей руку, и, помогая подняться, не удержался — наклонился и коснулся её губ лёгким, быстрым поцелуем, в котором читалось всё: облегчение, гордость и безграничная нежность. Гермиона почувствовала, как по её лицу вновь расплывается широкая, глупая и совершенно счастливая улыбка, пока она возвращалась в своё кресло. — Мисс Грейнджер, вот ваши витамины, — целитель протянул ей небольшую стеклянную баночку, наполненную доверху разноцветными шариками, больше похожими на конфеты-драже. — Принимать трижды в день, по одной штуке. И зелья, что вы пили до этого, я отменяю. Они вам больше не нужны. Гермиона приняла баночку и кивнула. — Спасибо. А затем, понимая, что приём подходит к концу и момент ускользает, не выдержала. Подавшись вперёд и сложив руки на коленях, она осторожно, почти робко спросила: — Скажите… А вот это заклинание, которым вы смотрите состояние ребёнка… Вы не могли бы… научить ему меня? Колдомедик рассмеялся — не насмешливо, а с лёгкой, понимающей теплотой и покачал головой. — Ах, мисс Грейнджер, поверьте, вы далеко не единственная, кто задаёт мне этот вопрос. Но, к сожалению… Он тут же поднял руку, увидев, как её лицо мгновенно помрачнело от разочарования. — Это очень сложное, узкоспециализированное заклинание. Оно требует не только точности в движениях и произношении, но и особого… чувствования, что ли. Настоящего мастерства. Он уловил тень тревоги в её глазах и поспешил добавить: — Но не печальтесь! Я могу дать вам название учебника по колдомедицине, где описана теория и базовые принципы. Там указаны и движения палочкой, и правильное произношение. Если у вас получится освоить его самостоятельно, я буду только рад. И, пожалуйста, не беспокойтесь, — он мягко улыбнулся, видя её напряжённый взгляд. — Это заклинание абсолютно безопасно, оно никак не вредит беременности. Просто… оно не каждому даётся. Это как… Ну, скажем, как Патронус. Все знают, как произносить заклинание, но вызвать его способен далеко не каждый. — Я умею вызывать Патронуса, — не без нотки законной гордости в голосе сказала она, выпрямляя плечи. И в этот миг она снова была той самой Гермионой Грейнджер — самой блестящей ведьмой своего поколения. Целитель Брайтон радостно улыбнулся, его глаза блеснули одобрением. — Что ж, тогда у нас с вами есть кое-что общее. Значит, и с этим заклинанием у вас есть все шансы справиться. Он склонился над листом пергамента, и его перо быстро заскользило, выводя витиеватым почерком название и автора нужного фолианта. Аккуратно оторвав записку, он протянул её Гермионе и поднялся из-за стола. Вновь обменявшись крепким рукопожатием с Драко, он тепло улыбнулся им обоим. — Ну что ж, тогда, пожалуй… Но тут Гермиона, переглянувшись с Драко и получив его почти незаметное одобрение, снова повернулась к целителю. — Я хотела бы попросить вас… Не могли бы вы стать моим лечащим врачом? На постоянной основе? Мистер Брайтон широко улыбнулся, и его лицо озарилось искренней готовностью. — Конечно, мисс Грейнджер, с огромным удовольствием. Я сейчас же оформлю все необходимые документы, и вы официально станете моей подопечной. — он на мгновение задумался, сверяясь с внутренним графиком. — Жду вас у себя через две недели. Но если что-то побеспокоит вас раньше — что угодно, даже пустяк, немедленно свяжитесь со мной. Гермиона просияла, её грудь буквально распирало от облегчения и благодарности к этому человеку. — Спасибо вам. Огромное спасибо. Ну, тогда до встречи через две недели. И взяв за руку Драко, она вышла с ним в шумный, наполненный людьми коридор. Их взгляды машинально упали на два пустых кресла — ни строгой женщины в алой мантии, ни её несчастного сына нигде не было видно. Драко взглянул на Гермиону, и на его губах заиграла лёгкая, понимающая улыбка. — Надеюсь, с этим бедолагой в итоге всё в порядке. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как переполняющее её счастье выплёскивается через край. Она не стала его сдерживать — просто прижалась к его груди, прямо здесь, посреди суеты госпиталя, под смешанные запахи зелий и целебных трав. Драко с наслаждением вдохнул аромат её волос, и тихо спросил: — Ну что, домой? Гермиона подняла на него взгляд, сияющий и немного затуманенный счастьем. И он хитро прищурился, предвосхищая её реакцию. — На такси, конечно же, — с деланной важностью добавил он. Она снова рассмеялась, и взяв его за руку, потащила за собой к выходу, чтобы поймать нужный автомобиль, что должен был доставить их домой. К их общему дому, который теперь пах клубникой и счастьем.

***

— Волнуешься? Тихий голос Драко прозвучал так близко, что его дыхание коснулось её кожи, согревая ухо. Гермиона подняла на него взгляд, утонув на мгновение в спокойных серых глазах, смущённо улыбнулась, отвечая таким же, почти что шёпотом: — Немного. Он прикоснулся рукой к её лицу, и его большая, тёплая ладонь мягко прижалась к её щеке. Подушечка большого пальца нежно провела по её скуле, и она непроизвольно прикрыла глаза, погрузившись в это простое, но такое всепоглощающее ощущение. — Не волнуйся, всё будет хорошо, — сказал он, в голосе не было и тени сомнения. Она глубоко вздохнула, наполняя лёгкие воздухом, и, открыв глаза, твёрдо кивнула. Они стояли в огромном стеклянном шаре лифта, плавно поднимаясь на третий этаж Министерства. Сегодня был её первый рабочий день после долгого больничного. И по большому счёту — Драко тоже. Ведь всё это время он был её щитом, её опорой, её миром, неотлучно находясь рядом. И теперь им предстояло вместе шагнуть обратно в этот шумный, деловой водоворот. Лифт бесшумно остановился на втором этаже. Двери мягко раздвинулись, и поток волшебников хлынул наружу. Драко инстинктивно придвинулся вперёд, буквально закрыв её собой от случайных толчков и прикосновений. Гермиона стояла, прижавшись щекой к тёплой ткани его пиджака. Она вдыхала его пьянящий, знакомый запах, и ей на миг показалось, что она могла бы простоять вот так целую вечность, не чувствуя ни усталости, ни времени. Да, она была рада вернуться на работу. Ужасно соскучилась по друзьям, коллегам, по своим делам и проектам. Но за время её болезни случилось нечто большее. Она буквально до мозга костей привыкла к присутствию Драко рядом с собой. К тому, что её мир теперь имел звук его дыхания, тепло его руки и ту непоколебимую уверенность, что исходила от него. И неважно, говорили они о чём-то или молчали — просто быть с ним было самым исцеляющим бальзамом для её израненной души. Это было поразительное чувство, словно ты не можешь вдохнуть полной грудью, если его нет рядом. Эта волна любви была таким бурным, всесокрушающим потоком, что не оставляла ни шанса на спасение. Да он ей и не был нужен, этот шанс. Она и не думала сопротивляться. С лёгкой, сладкой грустью, Гермиона подумала о том, что сейчас их пути ненадолго разойдутся. Он пойдёт в свой кабинет, она — в свой, чтобы через несколько часов встретиться снова за обедом, а потом вновь разойтись до самого вечера. — Пойдём. Голос Драко прозвучал у самого её уха, мягко выводя из задумчивости. Гермиона подняла на него взгляд, на секунду застыв в немом вопросе. Он улыбнулся и кивнул в сторону распахнутых дверей лифта. — Наш этаж. Гермиона оживилась, и позволила ему вывести себя из забитого до отказа лифта, чувствуя, как его сильная рука уверенно лежит на её талии. Он ловко прокладывал им путь сквозь толпу, пока они, наконец, не выбрались на простор третьего этажа и не перевели дух. Взявшись за руки, они медленно пошли по коридору, стены которого стали для них обоих такими родными. Вокруг кипела жизнь. Коллеги сновали туда-сюда, держа в руках дымящиеся стаканы с кофе, папки с документами или же листая журналы моды, оживлённо обсуждая, какая новая коллекция будет представлена в предстоящую пятницу на улице Химеры. Идя по коридору, Гермиона дружелюбно кивала, иногда останавливаясь, чтобы тёплыми словами поблагодарить кого-то за открытку или маленький подарок, присланный ей во время её больничного. С некоторыми сотрудниками, с кем её связывали особенно тёплые отношения, она и вовсе обменивалась короткими, искренними объятиями. Драко шёл рядом, и в его обычной сдержанности сегодня сквозила лёгкая, почти непривычная открытость — он кивал знакомым, обменивался с мужчинами крепкими рукопожатиями. Гермиона словила себя на мысли, что была по-настоящему счастлива. Счастлива быть здесь, среди всех этих людей, чувствовать их поддержку, и идти плечом к плечу рядом с ним. — Гермиона, я так рада тебя видеть! Как ты себя чувствуешь? Из-за угла вынырнула Лаура, её лицо расплылось в широкой, доброй улыбке. — Ой, Лаура, привет! — обрадовалась Гермиона. — И я очень рада тебя видеть! Всё хорошо, спасибо. Девушки тепло обнялись, и Гермиона, отстранившись, добавила: — Спасибо тебе огромное за твою чудесную открытку, прости, что не ответила сразу... Но Лаура лишь махнула рукой, отмахиваясь от её извинений. — Ах, да брось, Гермиона! После такой травмы главное — восстановиться, я понимаю. Мы ведь видели... Она тут же запнулась, словно наткнувшись на невидимую стену, и её взгляд испуганно метнулся к Драко. Глаза его потемнели на мгновение, став холодными и острыми, от одного лишь намёка на эти воспоминания. Но Гермиона, не желая давать волю старой боли и омрачать свой первый рабочий день, лишь примиряюще улыбнулась. — Ну, главное, что всё это позади. — и она мягко перевела разговор, обращаясь к Лауре: — Слушай, а Кейт уже у себя? Лаура, явно рада смене темы, покачала головой. — Нет, её ещё нет. Она взяла новую моду опаздывать, представляешь? И это всё из-за её нового парня, — она доверительно склонилась к Гермионе. — Кейт утверждает, что после каждой ночи, проведённой с ним, у неё просто не остаётся сил на ранний подъём. — Я её... прекрасно понимаю. — Гермиона рассмеялась, и её взгляд непроизвольно скользнул к Драко, лицо которого тут же озарилось хищной ухмылкой. — Ну ладно, мы пойдём. Увидимся позже, — сказала Гермиона и, ухватив Драко за руку, потащила его дальше по коридору. Ей уже не терпелось увидеть ещё одного человека, и Гермиона невольно ускорила шаг. Как вдруг им навстречу, словно холодный сквозняк, проплыла Тереза. Бросив на их сплетённые пальцы взгляд, полный такого неприкрытого презрения, что, казалось, воздух заскрипел от натяжения. Она брезгливо скривила губы и демонстративно отвернулась. Гермиона на это лишь покачала головой с лёгкой усмешкой на губах. Когда они наконец добрались до её с Майклом общего кабинета, Гермиона лукаво взглянула на Драко, одним лишь взглядом спрашивая: «Ну что, ты готов?». Драко в ответ на этот немой вопрос лишь театрально закатил глаза, всем своим видом показывая, что прекрасно представляет себе грядущий хаос. Она улыбнулась, прикусив от возбуждения губу, резко дёрнула ручку и распахнула дверь. Спустя секунду раздался душераздирающий, оглушительный, радостный вопль: «ГЕРМИОНА!». Она не успела даже понять, что происходит, как её тут же подхватили крепкие мужские руки и с силой подняли в воздух, закружив в бешеном вихре. В последнее мгновение перед тем, как её оторвали от пола, Гермиона успела заметить, как Драко инстинктивно дёрнулся вперёд. Но остановить Майкла, который уже вовсю раскручивал её посреди кабинета, было попросту невозможно. Майкл орал и хохотал так, будто пытался своим криком перекрыть шум всего Министерства, совершенно не обращая внимания на заинтересованные взгляды коллег, которые с улыбками заглядывали в открытую дверь. Его смех и радостные вопли, полные ликования были настолько заразительны, что Гермиона, всё ещё кружась в воздухе, начала смеяться вместе с ним. Наконец, Драко не выдержал. Его голос, ровный, но с лёгкой металлической ноткой, прозвучал как предупреждение: — Майкл, ну всё, хватит, опусти её. Тот, ещё пару раз прокрутил её для верности, а затем всё же послушался и аккуратно поставил Гермиону на пол, и тут же обнял за плечи, прижав к себе в дружеском объятии. — Драко, я не понял, а ты что, ревнуешь? — с притворным удивлением спросил он, заламывая бровь. Затем перевёл хитрющий взгляд на сияющую Гермиону. — Хотя нет... Это сейчас Гермиона будет ревновать, когда я начну кружить в воздухе уже тебя. Он отпустил Гермиону и сделал шаг к Драко. — Ты следующий, мой сладкий! По тебе я, между прочим, тоже изрядно соскучился. И, не теряя ни секунды, он уже обхватил руками охреневшего Малфоя, устроив ему такие же эмоциональные объятия. Драко застыл с таким выражением лица, на котором читалась целая гамма эмоций — от полного недоумения, желания провалиться сквозь землю, до едва сдерживаемого хохота. Гермиона смеялась так, что у неё заслезились глаза. — Майкл, как же я по тебе скучала, ты не представляешь, — проговорила она, когда тот наконец выпустил из своих объятий слегка помятого Драко. — Мистер Шепард писал мне, что ты тут совсем загрустил без меня... Майкл кивнул, с драматическим вздохом поправляя идеально выглаженную одежду. — Да... Без тебя, моя дорогая, мне было чертовски грустно и одиноко. Но ничего! Он внезапно оживился и заговорщицки подмигнул Драко, который наконец-то пришёл в себя. — Сегодня идём веселиться! Тут одно такое... интересное местечко открылось, вы просто обалдеете! — Что это ещё за место? Ещё одна твоя «Твёрдая палочка волшебника»? — язвительно усмехнулся Драко, отряхивая невидимые пылинки с рукава. Гермиона снова расхохоталась, вспомнив их прошлый поход в то самое сомнительное заведение с таким вызывающим названием. Майкл ничуть не смутился. С видом истинного аристократа, смахнув с рубашки несуществующую пылинку, он произнёс голосом, полным напускного высокомерия: — Эх, темнота, ничего вы не смыслите в поистине достойных заведениях для изысканных волшебников! Это место — нечто совершенно невероятное! — Ну да, куда уж нам, — фыркнула Гермиона, всё ещё не в силах сдержать улыбку. — Только пообещай, что на этот раз там не будет танцующих гоблинов в перьях. — Никаких спойлеров! — поднял палец Майкл, его глаза весело блеснули. — Только сюрпризы, интрига и самый лучший огневиски в Мельбурне! Значит, вы в деле? В кабинет просунулась светловолосая голова Питера, коллеги Драко. — Драко, можно тебя на минутку? Тот обернулся, и в его глазах мелькнула искра раздражения, которую он тут же погасил. — Что случилось? Рабочий день ещё не начался, — произнёл он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но Питер, нервно покусывая губу, скосил глаза в сторону коридора. — Там к тебе сова прилетела... Я хотел забрать письмо и положить тебе на стол, но она не даётся. Заклевала мне всю руку, посмотри сам, — он показал исцарапанную ладонь. — Видимо, ей поручили отдать его тебе лично в руки. Драко закатил глаза с видом человека, которого отрывают от чего-то важного из-за сущей ерунды. — Хорошо, я сейчас вернусь. — коротко бросил он Гермионе и Майклу, и вышел из кабинета стремительной, раздражённой походкой вслед за Питером. Майкл, оставшись наедине с Гермионой, наконец, глубоко выдохнул. Его лицо мгновенно стало серьёзным. Он взял Гермиону за плечи и, отбросив всё своё дурачество в сторону, спросил совсем другим, мягким и внимательным тоном: — Ну как ты, Гермиона? Ты выглядишь... такой похудевшей. Она ласково улыбнулась ему, чувствуя огромный прилив тепла к старому другу. — Всё нормально, Майкл. Было трудно, но... сейчас уже всё хорошо. Спасибо Драко за это, — голос дрогнул от искренней благодарности. — Если бы не он, я не знаю, что бы со мной стало... Майкл тяжело вздохнул и крепко прижал её к себе. — Гермиона, ты даже себе представить не можешь, какими только смертными карами он нам не грозил, лишь бы мы не смели тебя беспокоить! Гермиона вздохнула, чувствуя в груди знакомый укол вины. — Майкл, прости. Это я попросила его, чтобы меня никто не беспокоил... Но ты же знаешь Драко, — она слабо улыбнулась. — Он, как всегда, всё сделал по-своему. Майкл хмыкнул и нежно чмокнул её в макушку. — Знаю, родная. И я совсем не обижаюсь. Кейт, кстати, тоже. Мы были спокойны, зная, что он с тобой рядом в этот момент. Поэтому... — Майкл резко оборвал фразу на полуслове. В кабинет стремительно вошёл Драко. Переведя на него взгляд, Гермиона сразу же поняла, почему Майкл резко замолчал. Драко был бледен. Не смертельно, но достаточно, чтобы это бросилось в глаза. Его глаза лихорадочно блестели, а в руках он сжимал небольшой лист пергамента. Гермиона мгновенно поняла — случилось что-то ужасное. Она отошла от Майкла и подойдя к Драко, мягко взяла его за руку. — Драко... что?! — выдохнула она дрогнувшим, срывающимся от волнения голосом. Он не ответил, лишь молча протянул ей записку. Беря её в руки, Гермиона заметила, что его пальцы слегка дрожат. Глубоко вдохнув, словно перед прыжком в бездну, Гермиона опустила взгляд на пергамент и прочла выведенные неровным, торопливым почерком строки: «Драко, друг, не знаю как начать, но тут полный пиздец! Твой ебанутый папаша мёртв, а Нарциссу упрятали в Азкабан. Мэнор разрушен и никто толком не знает, что случилось. Я постараюсь узнать что-то через свои связи и сразу же напишу тебе. Блейз».