Спишь?

Гермиона перечитала письмо раз, потом второй. Сначала бегло, скользя по строчкам, затем — медленнее, впитывая каждое слово, впиваясь в каждую закорючку чернил. В третий раз её взгляд уже просто бессмысленно скользил по пергаменту, будто от бесконечного повторения слова могли потерять свой ужасный, невыносимый смысл. Сознание упрямо отказывалось складывать их в целостную картину. В мозг врывались обрывки, где каждое слово — как отдельный удар под дых, вышибающий из лёгких воздух: «мёртв», «Азкабан», «Мэнор разрушен»… Затем, медленно и нехотя, сквозь плотную, ватную пелену шока, в её разум начал просачиваться весь ужас целиком. И когда пазл наконец сложился, осознание накатило тяжёлой, ледяной волной. Оно сковывало каждую мышцу, вымораживая изнутри, вытесняя всё, кроме оцепенения. И только тогда Гермиона ощутила её — оглушительную, мёртвую тишину, повисшую в кабинете. Даже привычный гул голосов из коридора куда-то испарился, поглощённый этой внезапно возникшей пустотой. Эту тишину нарушил Майкл. До этого он стоял в растерянности, наблюдая за окаменевшими фигурами Драко и Гермионы, но теперь сделал несколько неуверенных шагов вперёд и не удержавшись, заглянул в письмо через её плечо. Его глаза мгновенно расширились, едва он пробежался по строчкам. Бросив быстрый, испуганный взгляд на Малфоя, он резко побледнел, будто из него выкачали всю кровь. Гермиона уловила у своего уха сдавленный, непроизвольный выдох, вырвавшийся из его груди, — короткий, хриплый звук, в котором смешались шок и неподдельный ужас. И этот звук, словно щелчок, вывел её из ступора. Словно сквозь толщу воды, Гермиона с трудом оторвала взгляд от пергамента в руках и подняла глаза на Драко. В его серых, потемневших и бездонных глазах она увидела ровно тот же шок и то же леденящее душу потрясение, что охватили её саму. Они замерли, молча смотря друг на друга, затерянные в этой звенящей пустоте. И словно по невидимым нитям, между ними снова протянулось то самое странное чувство — полного, абсолютного понимания. Они снова могли говорить без слов, читая целые истории в расширенных зрачках друг друга. И сейчас Гермиона ясно видела в его взгляде всю ту бурю, что захлестнула его с головой, разбередив старые, казалось бы, навсегда зарубцевавшиеся раны. Ведь после той ночи, навсегда изменившей их жизни, они заключили молчаливое перемирие с прошлым. Тема его родителей и те горькие воспоминания, что он когда-то ей доверил, стали для них запретной территорией. Они больше никогда не касались этого, инстинктивно обходя стороной, без слов понимая, что трогать старые раны — опасно. Вместо этого они с упрямой, почти отчаянной надеждой строили своё настоящее, кирпичик за кирпичиком. Именно поэтому флакон с серебристым дымом воспоминаний так и остался у Гермионы. Он лежал, глубоко запрятанный в самом дальнем, тёмном углу ящика её стола, заваленный кипами бумаг, сломанными перьями и прочим хламом, — словно нечто постыдное и ядовитое. Как проклятый артефакт, о котором они дали друг другу безмолвную клятву навсегда забыть. Они оставили всё это позади. Договорились, не произнеся ни единого слова, — не возвращаться, не обсуждать, не думать. Просто вырвать с корнём, как страшный, кошмарный сон, который не должен повториться. И вот теперь, когда они наконец позволили себе выдохнуть и поверить в это хрупкое, выстраданное до дрожи в коленях счастье, прошлое ворвалось в их настоящее с грубой, беспощадной силой. Всего одно письмо. Несколько строк, выведенных сбивчивым, торопливым почерком, подняли со дна их душ всю ту грязь и боль, что они так отчаянно пытались похоронить под слоями повседневных забот и новых, светлых общих воспоминаний. Перед мысленным взором Гермионы, будто живые, встали те самые, украденные когда-то из его памяти сцены. Она снова ощутила ту удушливую, ледяную атмосферу поместья Малфоев, пропитанную запахом напряжения и страха. Она ясно услышала, как эхом отозвался в гробовой тишине голос Драко, сообщающий родителям об отъезде. Она отчётливо увидела, как исказилось холодной яростью лицо Люциуса, услышав отказ сына, как побелели его костяшки пальцев, сжимающие бокал с вином. Словно наяву, перед ней промелькнули палочки, молниеносно направленные друг на друга, первое заклятие, угодившее в хрустальную вазу, и осколки, разлетающиеся по мраморному полу… И самое горькое, самое тяжёлое — как Драко, уже почти одержавший верх над поверженным отцом, застыл в ошеломлении, когда его собственную палочку ловким, предательским движением выбила из ослабевшей руки его собственная мать. Гермиона точно знала: весть о смерти Люциуса не значила для Драко ровным счётом ничего. Его отец умер для него уже давно, окончательно превратившись в чудовище, а уж после Азкабана, так и вовсе растеряв последние черты чего-то человеческого. Но мать… Нарциссу Драко любил. Да, он был жестоко ранен её предательством, в его душе навсегда остался шрам от того удара, но Гермиона, заглянувшая в самые потаённые уголки его памяти, видела — ему было до мучительной, щемящей боли горько. А теперь её, по неизвестным, пугающим обвинениям, держали в сырой, холодной камере Азкабана… От этой мысли Гермиона с силой сжала в руке злополучный пергамент. Её пальцы так сильно впились в шершавую бумагу, что вот-вот могли бы её порвать. Она судорожно, с присвистом вдохнула, и этот резкий, рвущийся наружу звук наконец-то разбил звенящую тишину, повисшую в кабинете. По лицу Драко пробежала тень борьбы — в этот момент он заставлял себя заглушить бурю в глазах, вновь и вновь заковывая её в прочный лёд. И вот, всего через пару мгновений, в его взгляде, очищенном от всего хаоса, вспыхнула новая, холодная и отточенная, как клинок, эмоция: решимость. Он внимательно посмотрел на Гермиону и произнёс низким, не терпящим возражений, голосом, в котором звенела сталь: — Мне нужно в Лондон. — Нам, — тихо, но с той же стальной, непоколебимой уверенностью, парировала Гермиона. Её взгляд не дрогнул. — Нам нужно в Лондон, Драко. Он на мгновение прищурился, изучая её лицо, озарённое той самой волей, что когда-то могла свергать горы, и коротко, почти невидимо кивнул. В этом кивке было всё: принятие, доверие и осознание того, что пути назад нет. Они были вместе. Несмотря ни на что. Майкл, стоявший рядом и безуспешно пытавшийся уловить суть их безмолвного диалога, поднял брови в немом изумлении. — В Лондон? Сейчас?! Вы это серьёзно?! Драко перевёл на него тяжёлый, отстранённый взгляд и снова кивнул, на этот раз с нескрываемым нетерпением и раздражением, прорывающимся сквозь ледяной тон. — Ты же прочёл письмо. Мне нужно выяснить, что случилось. И что… с моей матерью. Майкл расширил глаза и замахал руками, словно отгоняя саму эту безумную, самоубийственную идею. — Но… вас же не отпустят! Вы только-только вышли с больничного, мистер Шепард ни за что… Гермиона резко, почти молниеносно повернулась к нему, и её глаза вспыхнули таким обжигающим огнём, что Майкл невольно отпрянул назад, наткнувшись на край стола. — Мы сейчас же пойдём к нему! И я уверена, что он поймёт нас! — она сделала глубокий, обжигающий лёгкие вдох и добавила с вызовом, в котором читалась вся сталь её характера: — А если нет… что ж, тогда нам придётся его в этом убедить. Майкл, казалось, не мог поверить своим ушам, разинув рот в немом протесте. Но не успел он вымолвить и слова, как Гермиона уже схватила Драко за руку и они стремительной походкой вышли в шумный, наполненный голосами и суетой коридор, оставив растерянного друга стоять в одиночестве посреди разгромленного тишиной кабинета. Они шли быстро, почти бежали по оживлённому коридору, стараясь успеть в кабинет начальника до того, как тот, с началом рабочего дня, отправится в свой привычный утренний обход по кабинетах сотрудников. Гермиона шла вперёд, сжимая руку Драко так сильно, что её пальцы побелели. Этим жестом она пыталась передать ему всю свою поддержку, всю готовность быть с ним рядом, плечом к плечу в этой внезапно обрушившейся на них катастрофе. И он ответил ей тем же — его пальцы сомкнулись на её ладони с такой же силой, безмолвно говоря: «Я понимаю. Я с тобой». Коллеги, замечая Гермиону, обращались к ней с тёплыми приветствиями, осведомляясь о её самочувствии, но в ответ получали лишь короткое, машинальное кивание с отсутствующим, застывшим лицом. Они обменивались удивлёнными взглядами, провожая взглядом эту странную пару. Когда они с Драко наконец достигли массивной дубовой двери кабинета, то замерли на мгновение, грудь обоих вздымалась от учащённого дыхания. Их взгляды встретились — и словно по невидимой команде, одновременно кивнули друг другу. Драко резко поднял руку и громко постучал в полированную древесину. Из-за двери тут же донёсся спокойный, бархатный голос мистера Шепарда: «Войдите!». Драко широко распахнул тяжёлую дверь и пропустил Гермиону вперёд себя, следуя за ней так близко, что почти дышал ей в спину. Войдя внутрь, они застыли на пороге. Мистер Шепард сидел за своим огромным, сияющим чистотой столом, и что было крайне необычно, не корпел над кипами документов и не вглядывался в мерцающую магическую карту, парившую рядом с ним в воздухе. Вместо этого он расслабленно откинулся в своём удобном кожаном кресле, неспешно потягивая душистый чай из изящной фарфоровой чашки. Во второй руке он держал большой, сочный кусок пирога со шпинатом, от которого исходил аппетитный пар — явный знак заботы его супруги. Увидев вошедших, лицо мистера Шепарда озарилось самой искренней, почти отеческой улыбкой. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер! — его голос прозвучал тепло и радушно. — Как же я рад вас видеть! Он поставил чашку на блюдце, отчего фарфор мелодично и нежно звякнул, и аккуратно отложил недоеденный кусок пирога на белоснежную, идеально отглаженную салфетку на краю стола. Тщательно отряхнув пальцы от крошек изящным движением, он тут же поднялся на ноги, обошёл массивный стол и, подойдя ближе, сначала крепко, по-деловому, пожал руку Драко, а затем тепло и по-отечески заботливо обнял Гермиону, слегка похлопав её по спине. — Здравствуйте, мистер Шепард, — почти хором выдохнули они. Гермиона изо всех сил постаралась растянуть губы в подобии улыбки, чувствуя, как дрожат уголки её губ, пытаясь подавить бурлящие внутри тревогу и предчувствие беды. — Как вы, мисс Грейнджер? Я надеюсь, вам уже значительно лучше? — спросил он, и его взгляд, полный искреннего, неподдельного участия, скользнул по её лицу, выискивая признаки усталости или недомогания. Гермиона быстро кивнула, сохраняя на лице ту самую ненастоящую, дрожащую маску спокойствия. — О, спасибо вам за беспокойство, всё… Всё в порядке, мистер Шепард, — выдохнула она дрогнувшим, срывающимся на фальцет голосом, и ей тут же стало стыдно за эту слабость. Гермиона нерешительно, почти умоляюще взглянула на Драко, уже собираясь открыть рот, с трудом подбирая слова, чтобы объяснить причину их визита, но в этот момент Драко решительно, ощутимо взял инициативу на себя. Его пальцы слегка сжали её ладонь, сигналя: «Доверься мне». — Мистер Шепард, — начал он, и его голос звучал на удивление ровно, низко и спокойно, создавая разительный контраст с внутренней паникой, прожигающей душу Гермионы. — Мы пришли к вам не просто так. Кое-что… случилось. Мистер Шепард поднял густые брови, и добродушная, располагающая улыбка мгновенно исчезла с его лица, уступая место настороженности. Он тут же перевёл встревоженный, испытующий взгляд на Гермиону, как на более уязвимое звено. — Что случилось? Вам стало хуже, мисс Грейнджер? — быстро, почти резко спросил он, его голос потерял бархатистость и мгновенно стал острым и собранным. Гермиона тут же отрицательно покачала головой, и Драко сжимая её руку ещё сильнее, ответил за них обоих, его спокойствие теперь казалось ледяным и непререкаемым: — Мистер Шепард, мне только что пришло письмо из Лондона. В нём говорится, что мой отец погиб, а мать заключили в Азкабан. Это… Глаза мистера Шепарда сузились и он тяжело кивнул, всем своим видом — сжатыми губами, скорбными складками у рта — показывая, что понимает. — Не стоит объяснять, мистер Малфой, я прекрасно знаю, что это за место, — быстро, без пафоса, отозвался он с самым серьёзным, деловым выражением лица, в котором теперь читалась готовность к действию. Драко кивнул, испытывая мимолётную, острую благодарность за то, что не пришлось произносить лишних слов, ворошить то, что и так кровоточило. — Моё родовое поместье разрушено, и никто не знает, что именно произошло. Я должен отправиться туда, чтобы выяснить это. Вы позволите? И ещё мне потребуется срочный порт-ключ до Лондона… — его голос был ровным, но в последних словах прозвучала стальная необходимость, не оставляющая места для отказа. Мистер Шепард внимательно, пристально смотрел на него, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то странное, ускользающее, словно тень. Затем он шумно, тяжело вздохнул, и его плечи слегка опустились под невидимой тяжестью. Он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями, отгораживаясь от них на пару драгоценных секунд. — Я искренне соболезную вам, мистер Малфой, — его голос прозвучал глухо. — Могу только представить, какой это удар для вас… Потерять отца, дом… узнать, что ваша мать оказалась в тюрьме… Он резко щёлкнул пальцами, разрывая тягостную паузу, подошёл к своему столу, вытащил из ящика чистый лист пергамента и, уверенно взяв в руку перо, твёрдо произнёс, уже глядя на бумагу: — Я выпишу для вас разрешение, мистер Малфой. Вы сможете подняться на седьмой этаж, там для вас подготовят всё необходимое на нужное время… Но тут Гермиона сделала решительный шаг вперёд, её плечо почти коснулось плеча Драко. Её голос прозвучал чётко и громко, перекрывая уютный скрип пера по пергаменту: — Для нас двоих. Шепард резко поднял на неё взгляд, и его густые седые брови поползли к переносице, выражая глубочайшее недоумение и нарастающую тревогу. — Но, мисс Грейнджер, вы же едва только вышли на работу после… — Я понимаю, — кивнула она, изо всех сил борясь с предательской дрожью в голосе и противным комом, подступившим к самому горлу. — Но я не могу бросить Драко одного! Я должна отправиться вместе с ним! Драко молча, не глядя на неё, сжал её руку в своей с такой силой, что это было похоже на клятву или присягу. Это прикосновение говорило громче любых слов. Мистер Шепард с явным, неподдельным сомнением посмотрел на неё и затем медленно, почти с сожалением, покачал головой. У Гермионы от этого жеста, такого простого и такого безжалостного, перехватило дыхание, в груди всё сжалось в ледяной, тяжёлый узел. — Но… мистер Шепард, вы же знаете, — её голос задрожал сильнее, — Что за все эти годы я никогда не пропускала работу без уважительной причины! Я бы никогда в жизни не попросила вас об этом, если бы ситуация не была настолько серьёзной! Поймите, я тоже знала этих людей и… Мистер Шепард остановил её бурный, отчаянный поток речи мягким, но безоговорочно твёрдым жестом руки. — Мисс Грейнджер, я прекрасно знаю об этом и, поверьте, я искренне ценю вас как специалиста. Но… боюсь, тут дело несколько в другом. — он помолчал, подбирая слова, а затем осторожно добавил: — Вы не сможете воспользоваться порт-ключом по другой причине… Простите, но при беременности этого делать категорически нельзя. Мне глубоко и безмерно жаль. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Драко и Гермиона буквально застыли на месте, уставившись на него с таким видом, словно он только что заговорил с ними на неизвестном языке. Рот Гермионы бессильно открылся, и она жадно втянула в себя воздух, которого внезапно стало не хватать. И почувствовала, как земля уплывает у неё из-под ног, а комната начинает медленно плыть перед глазами. — Но откуда… — успела она выдохнуть тонким, потерянным голосом, цепляясь взглядом за Драко, ища в его окаменевшем лице хоть какую-то опору. Мистер Шепард невесело, с нескрываемой виной на лице улыбнулся и развёл руками в бессильном жесте. — Простите, что говорю об этом… радостном известии при таких обстоятельствах… — его голос дрогнул. — Но когда из госпиталя прислали ваши результаты обследования, полный отчёт о травме… там было указано и о вашем положении, и… И он торопливо добавил, видя, как кровь отливает от их лиц, оставляя после себя лишь маски бледного мрамора: — Об этом знаю только я, уверяю вас! Ваша тайна в полной безопасности. И… я искренне поздравляю вас. — он перевёл тёплый, сияющий взгляд с побелевшего лица Гермионы на застывшего Драко, в глазах которого бушевала настоящая буря. — Поздравляю вас обоих, от всего сердца. Но… Его лицо вновь стало строгим и профессиональным. — К сожалению, я не смогу позволить вам отправиться с мистером Малфоем, мисс Грейнджер. Риск потерять ребёнка при использовании международного порт-ключа на таком сроке слишком велик. Никто и никогда не возьмёт на себя такую ответственность. И… — тут его тон намеренно смягчился, став почти что медовым, — Вы ведь только оправились после тяжёлой травмы. Может, вам будет разумнее остаться здесь? Ну зачем беременной женщине лишние переживания и такая дальняя, изнурительная дорога? Он разговаривал с ней снисходительно, как с маленьким, упрямым ребёнком, которому терпеливо объясняют, почему нельзя съесть целую коробку конфет перед обедом. И этот тон обжигал сильнее любого открытого упрёка. Гермиона шумно, сдавленно выдохнула, чувствуя, как по всему телу растекается мелкая дрожь, которую она не в силах была остановить. В ушах нарастал оглушительный звон, а из самой глубины души поднималась едкая, удушающая волна ярости, несправедливости и полнейшей, абсолютной беспомощности. Её снова запирали в клетку. Самую страшную — клетку из благих побуждений, заботы и железной логики, против которой не было аргументов. Драко медленно повернулся к ней, и она с леденящим душу ужасом отметила, как его лицо, ещё минуту назад бывшее отлитым из стали и решимости, дрогнуло. Твёрдая маска спала, обнажив подлинную, ничем не неприкрытую неуверенность. Теперь на его лице отчётливо проступила трещина, а в глазах — тягостное, раздирающее его на части сомнение. Гермиона ясно увидела, что слова мистера Шепарда, как ведро ледяной воды, мгновенно остудили его пыл и обожгли самое больное, самое уязвимое место. В его серых глазах, таких родных и знакомых, светилась такая искренняя забота о ней, об их ребёнке, что у Гермионы в груди всё сжалось в тугой, болезненный ком. Было видно, что он, словно только сейчас по-настоящему осознал весь чудовищный масштаб ситуации: тащить Гермиону, едва оправившуюся, беременную, в самый эпицентр лондонского хаоса, к руинам его проклятого прошлого — это не правильное решение, а чистейшее, самоубийственное безрассудство. — Гермиона… — едва слышно, с хриплой мольбой прошептал он, и в его голосе слышалась такая бесконечная любовь и такое беспомощное страдание, что от этого стало физически больно. Она тут же яростно замотала головой, а её глаза, уже блестящие от непролитых слёз, сверкнули обжигающей смесью ярости и боли. — Нет! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, и в этом слове был сконцентрирован весь её страх, гнев и леденящий ужас одиночества. — Даже не смей меня отговаривать, Драко! Слышишь?! Её грудь тяжело и прерывисто вздымалась, тонкие руки заметно дрожали, а на глаза то и дело наворачивались волны горячих слёз. Но Гермиона упрямо, силой воли, которую черпала из самых глубин своей души, не позволяла им скатиться. Она смотрела на Драко не мигая, впиваясь в него взглядом, следя, чтобы ни одна слеза не пролилась и не выдала всю глубину её отчаяния. — Гермиона, я прошу тебя, послушай меня… — вновь начал Драко, и его голос зазвучал умоляюще, словно он пытался успокоить дикого, загнанного в угол и перепуганного зверя, боясь сделать лишнее движение. — Я думаю, тебе действительно лучше остаться… Гермиона резко, с почти что болезненной силой вырвала свою руку из его тёплой ладони и отшатнулась от него, как от огня. Сейчас она смотрела на него широко раскрытыми, блестящими от слёз глазами так, словно он только что ударил её. В её взгляде, прикованном к его лицу, читалась такая глубокая, ранящая до самого сердца обида, что весь защитный барьер Драко рухнул в одно мгновение. На его обычно бесстрастном, выточенном из льда лице впервые за весь разговор проступила неподдельная, не скрываемая больше ничем душевная мука, исказившая его черты лица. — Пожалуйста, просто послушай меня! Мы обязательно с тобой всё обсудим! — тут же, слегка повысив голос, почти в отчаянии заверил он её, видя, как земля уходит у них из-под ног. — Меня не будет всего день или два, я не бросаю тебя, слышишь?! Я не бросаю! — но тут же его тон вновь смягчился, стал настойчиво-умоляющим, просящим понять его. — Но тебе правда опасно отправляться в такое путешествие, тебе ведь только стало лучше, я… Я попрошу Кейт и Майкла! Они побудут с тобой эти пару дней, пока меня не будет. И когда я вернусь, всё будет как раньше, я клянусь тебе! Гермиона, прошу… Но она не ответила ему. Всё так же стоя в двух шагах от него, создавая между ними целую пропасть из невысказанных обид и страха, она не отрывала от его лица наполненного болью взгляда и всё так же отчаянно сражалась с предательскими слезами и подступавшим комом к горлу. Её душило, разрывало на части горькое, едкое чувство собственной ущемлённости и беспомощности. Разумом она прекрасно понимала: Драко безумно, до дрожи в кончиках пальцев, боится за неё, за их ребёнка, опасается, чтобы с ней снова не случилось ничего плохого. Она читала этот животный страх в каждом уголке его искажённого страданием лица. Но от этого холодного понимания ей не становилось легче. Напротив, грудь сдавило новое, удушающее чувство — вселенской несправедливости, от которой не было никакого спасения. И в тот самый миг, когда Гермиона почувствовала, как у неё задрожали губы, готовые выдать всю её боль и слабость, она не выдержала. Не выдержала исполненного боли и раскаяния взгляда Драко. Не выдержала тяжёлого, сочувствующего взгляда их начальника, молча наблюдавшего за этой сценой. И не сказав больше ни слова, не в силах вымолвить ни звука, Гермиона резко, в одном отчаянном, слепом порыве, развернулась и выскочила из кабинета, со всей силы захлопнув за собой тяжёлую дубовую дверь. Она шла по коридору быстрым шагом, пытаясь подавить в груди подступающие рыдания — они подкатывали плотным, удушающим комом, грозя вырваться наружу оглушительным, постыдным всхлипом. Она судорожно глотала ртом воздух, чувствуя, как он обжигает гортань, и была сосредоточена лишь на одном — удержать влагу в глазах, не дав ей ни единого шанса пролиться. В этот момент ей казалось, будто от её усилий зависела чья-то жизнь — что если она не выдержит и хотя бы одна солёная капля скатится по щеке, то в мире что-то безвозвратно сломается. И совершенно не обращая внимания на встревоженные, колючие взгляды коллег, Гермиона сама не заметила, как добралась до двери своего кабинета и замерла в нерешительности, внезапно потеряв весь свой яростный импульс. Она с силой сжала в дрожащей руке холодную металлическую ручку, чувствуя, как онемевшие пальцы сливаются с ледяной поверхностью, и склонила голову, уставившись в узор плитки на полу, бессмысленно пытаясь собрать разлетающиеся осколки мыслей. Сердце в груди колотилось, как птица в клетке, отдаваясь глухим, навязчивым эхом в висках, а хаотичные, сталкивающиеся мысли разрывали сознание изнутри. Гермиона совершенно не ожидала такого поворота событий. Она была абсолютно уверена, что едва они объяснят мистеру Шепарду суть трагедии, он тут же, без лишних слов, отпустит их в Лондон. Впрочем, он и отпустил… Драко. Одного. Ей же было вежливо, но неумолимо строго приказано остаться. Сидеть здесь, на другом конце света, в этой безопасной, душной австралийской тюрьме, ни о чём не беспокоиться и терпеливо, как послушной девочке, дожидаться, пока он там будет в одиночку разгребать обломки своего прошлого. Новая волна гнева и вселенской обиды, горячая и тошнотворная, поднялась в ней до самого горла, сдавив его тугой, болезненной судорогой. Гермиона с новой, почти безумной силой впилась пальцами в холодную ручку, до боли, чувствуя, как металл впивается в ладонь, становясь продолжением её ярости. Она не могла оставаться здесь, пока Драко будет в Лондоне. Она просто сойдёт с ума от неизвестности. И дело было даже не в том, что её вновь захлестнут чёрные, мрачные мысли, как это было в прошлом. Дело было в том… что она просто физически не способна бросить его одного! Случилось нечто чудовищное, в этом она не сомневалась. Люциус не мог просто так взять и умереть своей смертью, а поместье — взять и рассыпаться в прах само по себе. Это было нападение. А что, если теперь Драко — следующая мишень? Что, если его заманивают в ловушку, из которой нет выхода? И теперь он сам, добровольно, собирается шагнуть прямиком в пасть этого чудовища… Волна ледяного ужаса прокатилась по её спине, перехватывая дыхание и сковывая мышцы. Нет! Она не переживёт, если с ним что-то случится. Не переживёт осознания, что отсиживалась в безопасности, в этой пропитанной солнцем и безразличием Австралии, пока жизнь угасала в его глазах в промозглом, холодном Лондоне. Стоя в шумном коридоре, Гермиона не замечала ровным счётом ничего. Коллеги, расходившиеся по кабинетам, их озабоченные лица, обрывки фраз о рабочих планах — всё это пролетало мимо, не достигая сознания, будто она находилась за толстым, звуконепроницаемым стеклом. Гермиона стояла, укрывшись за живой, непослушной стеной волос, и отчаянно, судорожно пыталась найти решение. Отчаяние сжимало её виски стальными обручами, а сердце ныло от щемящего чувства беспомощности. Но где-то в самой глубине, под грузом леденящего страха, уже пробивался упрямый, до боли знакомый огонёк её воли — крошечная искра, прожигающая толщу отчаяния. Она что-то придумает. Она обязана найти выход. Она не была бы Гермионой Грейнджер, если бы смирилась и просто позволила миру рухнуть вокруг неё. И внезапно… она замерла. Мысль, острая, ясная и безжалостная, как удар клинка, пронзила её сознание, оставив после себя не боль, а кристальную, холодную ясность. Гермиона резко подняла голову, откинув со лба тяжёлые пряди каштановых волос, и её отсутствующий, затуманенный взгляд мгновенно налился светом, заострился, приобрёл твёрдую, как отполированная сталь, осознанность. Она знала, кто может ей помочь. Рука сама потянулась к карману брюк, и пальцы на мгновение сомкнулись вокруг знакомого, уютного ощущения шероховатости древка палочки. Она ощутила его надёжный, живой вес — и этого простого прикосновения хватило, чтобы вновь почувствовать твёрдую почву под ногами. Это был не просто жест, а акт утверждения собственной силы, возвращения к самой себе. Разжав пальцы, она наконец отпустила ставшую уже тёплой от её ладони металлическую ручку двери и выдохнула. Мысленным взглядом она окинула все свои вещи, оставшиеся лежать в кабинете, и плюнула на них. И, что было удивительнее всего, ей и вправду стало абсолютно плевать. Плевать на то, что рабочий день только начался, плевать на все папки и бумаги с отчётами, терпеливо ждавшие её возвращения всё это время. Всё это вдруг показалось ей таким мелким и незначительным, словно пыль на столе, которую можно было смахнуть всего одним небрежным движением. Гермиона снова сделала глубокий вдох, ощутив, как в груди поднимается и расправляет плечи тихая, стальная решимость. И не колеблясь ни секунды, она развернулась и уверенно зашагала к лифту. Её шаги отдавались в пустом коридоре ровно и властно, и каждый удар каблука о каменный пол отмерял новый, неотвратимый шаг вперёд — навстречу своей собственной судьбе.

***

Яркий, болезненно-белый свет больничного коридора неприятно резал покрасневшие глаза, но Гермиона уверенно шла вперёд, не обращая внимания ни на что вокруг. Воздух, наполненный резковатыми запахами зелий, сушёных трав и стерильной чистоты, приятно обволакивал её, каким-то парадоксальным образом придавая ей ещё больше решимости. Она шла вперёд, стараясь ни с кем не столкнуться и взгляд её скользил по номерам на дверях. Девятый, десятый, одиннадцатый… И вот — золотистая табличка с номером двенадцать. Гермиона резко остановилась перед ней, коротко выдохнула и, подняв руку, уверенно постучала. Тишина. Нахмурившись, она постучала снова — уже настойчивее, громче, требуя ответа. И не в силах сдержать нетерпение, прильнула ухом к прохладной гладкой поверхности двери, вслушиваясь. Из-за неё не доносилось ни единого звука. Была лишь оглушительная, абсолютная тишина. Гермиона закусила губу, оторвавшись от двери, и в растерянности огляделась. Её взгляд лихорадочно заскользнил по длинному белому коридору, выхватывая отдельные лица и фигуры. Кто-то сидел в мягких креслах, терпеливо ожидая приёма, кто-то, не в силах усидеть на месте, нервно прохаживался туда-сюда, заложив руки за спину. Двери кабинетов открывались и закрывались, выпуская пациентов с самыми разными выражениями на лицах: вот из дальнего кабинета вышла симпатичная женщина, горько плача и прижимая к глазам смятый платок. А вот мужчина постарше радостно выскакивает из кабинета, едва сдерживая себя от того, что не начать прыгать от радости прямо здесь, и его лицо в этот момент сияет неимоверным облегчением и счастьем. Глядя на него, у Гермионы внутри всё сжалось, а плечи бессильно опустились. Как же ей хотелось сейчас почувствовать то же самое… Хотя бы каплю этой безудержной радости. Шумно выдохнув и с раздражением откинув со лба длинную, непослушную прядь, она сделала несколько неуверенных шагов в сторону и опустилась прямиком на то самое место, где ещё вчера сидела вместе с Драко. Бросив рассеянный взгляд на пустое место рядом с собой, Гермиона вновь почувствовала, как в носу защипало, а глаза начали наполняться тяжёлыми, горячими слезами, готовыми вот-вот пролиться. На грудь снова навалился тяжёлый, холодный валун, и от этого ощущения невыносимой тяжести, сдавливающей рёбра, стало почти что физически больно дышать. Ещё вчера… Ещё вчера они с Драко были такими беззаботно-счастливыми, сидя здесь, в этом самом месте. Дожидались своей очереди, тихо смеясь над забавной парой матери и сына напротив, и её сердце тогда было таким лёгким и полным светлой надежды… Гермиона шмыгнула носом, с внезапным раздражением подумав, что им с Драко, видимо, никогда не было суждено узнать, что такое полная спокойствия и счастья жизнь. Злая, насмешливая судьба, казалось, только и ждала момента, чтобы снова и снова подкидывать им всё новые трудности и бесконечные проблемы. Ведь стоило им только выдохнуть и подумать, что всё наладилось, что вот сейчас, наконец, всё станет как надо, и они смогут дышать полной грудью, наслаждаясь тем, чего оба так долго и отчаянно ждали, как почву у них из-под ног снова выбивали новые несчастья… Так, горько и бессмысленно, просидев в этих тяжёлых, гнетущих размышлениях минут десять, и скорбя о своей несправедливой судьбе, Гермиона не выдержала. Поняв, что мистера Брайтона она, скорее всего, не дождётся, Гермиона резко, порывисто поднялась на ноги и решительно зашагала в обратном направлении, прочь от этого места, хранившего призраки вчерашнего счастья. Снова выйдя в просторный, залитый ярким утренним светом холл, Гермиона на мгновение застыла, размышляя что ей делать дальше. А затем послушно подошла к большой очереди, выстроившейся к стойке, за которой суетливо работала дежурная колдомедсестра. Женщина за стойкой общалась с посетителями то спокойным, ровным голосом, то, теряя остатки терпения, резко повышала его, направляя растерянных пациентов по разным этажам и кабинетам. — Нет, уважаемая! С такими симптомами, как у вас, на третьем этаже ничего не сделают, вам нужно на пятый! Слышите меня? На ПЯТЫЙ! — громко кричала она. — Молодой человек, вы стоите к ней ближе всего, так крикните ей в ухо, что ей нужно на пятый этаж! Молодой человек в светлом летнем костюме, видимо, позабавившись всей этой сценой, от всей души развеселился и подошёл к возложенной на него миссии с полной самоотдачей. Он подошёл к пожилой ведьме в остроконечной шляпе, со сморщенным лицом, напоминавшим чернослив, и со всей силы заорал ей прямо в ухо: «ВАМ НА ПЯТЫЙ ЭТАЖ, ДОРОГУША!» Очередь зашлась смехом, когда старушка буквально подпрыгнула на месте, едва не потеряв свою шляпу, и, подслеповато щурясь, кивнула сразу всем подряд и, тяжело опираясь на трость, заковыляла по направлению к лифту. Гермиона и сама не удержалась и негромко прыснула со смеху, почувствовав, как эта нелепая, но до смешного забавная сцена смогла слегка сдвинуть с её души тот тяжёлый камень, что давил на неё всё это время. Когда старушка наконец ушла по своим делам, очередь начала заметно продвигаться вперёд, и Гермиона с облегчением выдохнула, когда настал её черёд подойти к уже изрядно вспотевшей и уставшей ведьме за стойкой. Стараясь занять как можно меньше её времени, она быстро произнесла: — Здравствуйте, меня зовут Гермиона Грейнджер. Мне очень срочно нужно попасть на приём в двенадцатый кабинет к целителю Брайтону. Это возможно? Та, не поднимая головы и роясь в свитках перед собой, резко покачала головой. И у Гермионы душа ушла в пятки от этого жеста уже во второй раз за это утро. — Сожалею, мисс Грейнджер, но мистер Брайтон сегодня выходной. Завтра, кстати, тоже. Вы можете… Но Гермиона, не в силах сдержать отчаяния, перебила её, запинаясь и с силой сжимая край деревянной стойки так, что суставы её пальцев побелели. — Но, простите! Это очень важно! Я его пациентка, он сам сказал, что я могу обращаться к нему когда угодно… Ведьма недовольно подняла на неё усталый взгляд и, чуть склонившись вперёд, произнесла с терпением, которое явно уже было на исходе: — Да, когда угодно — но в его рабочее время, понимаете? Вы можете обратиться к другому специалисту, например… — Нет! — громче, чем следовало, вырвалось у Гермионы. Она чувствовала, как холодная и удушающая волна паники накатила на неё с новой силой. — Мне нужно сегодня, срочно! Вы… — тут её внезапно осенило, и она, почти не веря самой себе, выдохнула: — Вы можете дать мне его домашний адрес? Пожалуйста! Колдомедсестра удивлённо взглянула на неё, словно Гермиона была сумасшедшей, и её брови скрылись под густой копной рыжих волос. — Мисс, вы в своём уме? Мы не имеем права разглашать такие… Но Гермиона склонилась к ней ещё сильнее, всем телом упираясь о стойку. — Пожалуйста, но это вопрос жизни и смерти! Клянусь, я бы никогда не попросила, если бы дело было пустяковым. Вы… Вы можете проверить, я официально его подопечная, он ведёт мою беременность! Я не просто так спрашиваю, умоляю вас… Последние слова она произнесла едва слышно, и слёзы вновь наполнили её глаза, в которые ведьма смотрела уже не с раздражением, а с нарастающим недоумением и долей жалости. — Мисс Грейнджер… — покачала ведьма головой и отвела взгляд в сторону, явно раздираемая противоречимыми чувствами. — Прошу вас… — Гермиона смотрела на ведьму умоляющим взглядом. Точно таким же взглядом смотрел на неё Драко всего пол часа назад. — Ну… хорошо, мисс Грейнджер, — неохотно произнесла женщина, плотно сжав губы, густо подведённые ярко-розовой помадой. Бросив быстрый взгляд на перекошенное от тревоги лицо Гермионы, она кивнула и потянулась к одному из свитков. Гермиона с шумом выдохнула, чувствуя, как у неё дрожат губы и подкашиваются ноги от свалившегося напряжения. Она на мгновение коснулась лбом прохладной поверхности стойки и, услышав голос рядом с собой, резко подняла голову, уставившись на протянутый ей маленький, но такой драгоценный клочок пергамента. — Вот, держите. Только никому! Гермиона тут же схватила записку, словно это было самое драгоценное сокровище, которое она когда-либо держала в руках. И её дрожащие губы тут же растянулись в самой искренней, сияющей от облегчения улыбке. — Спасибо вам огромное! Вы не представляете, как вы мне помогли! Спасибо ещё раз, спасибо! И растроганная от внезапной надежды, Гермиона повернулась и почти побежала к выходу, крепко-крепко прижимая к груди лист пергамента, на котором был написан адрес её единственной надежды — целителя Брайтона.

***

Сжимая в руке записку, Гермиона вновь перечитала строки: «Район Тарнейт. Данфилд Драйв, 24». Взгляд скользнул по бронзовой табличке на фасаде аккуратного трехэтажного здания из тёмного кирпича. Да, вроде бы всё верно. Она оказалась на тихой, мощённой булыжником улочке, которая изгибалась под мягким, летним солнцем. Воздух был наполнен сладковатым ароматом цветущей жимолости, витавшим над живыми изгородями, и далёким гулом большого города, казавшимся здесь всего лишь приглушённым шёпотом. Судя по всему, этот квартал на западе Мельбурна был исконно волшебным — из окон соседних домов доносилось мелодичное позвякивание колокольчиков и звуков волшебного радио, а в одном из палисадников ярко-оранжевые цветы сами по себе поворачивались, следуя за солнцем. По брусчатке неспешно прогуливались двое важного вида волшебников с длинными, ухоженными бородами и проницательными глазами. Один из них, встретившись с ней взглядом, вежливо склонил голову в поклоне. Гермиона ответила ему лёгким кивком и едва заметной, нервной улыбкой. Внутри всё сжималось от тревоги. Пальцы снова и снова теребили края пергамента, а в голове прокручивался один и тот же страх: а что, если за этой дверью её снова ждут лишь одни упрёки, нравоучения и решительный отказ? Но где-то в самой глубине души теплилась уверенность — слабая, но упрямая. Гермиона верила в целителя. За те две встречи, что выпали на их долю, она успела проникнуться к нему не просто благодарностью, а настоящим уважением. Именно он в нужный момент оказался рядом, помог ей собрать осколки самой себя и вновь обрести душевное равновесие. Шумно выдохнув, Гермиона тряхнула головой и решительно поднялась по каменным ступеням, ведущим к дому. Само здание, казалось, дышало спокойствием и возрастом: стены из потускневшего от времени кирпича кое-где увивали лозы дикого винограда, а на резных деревянных подоконниках красовались глиняные горшки с геранью и лавандой, их запах приятно смешивался с запахом старого дерева и влажного камня. Дверь перед ней была массивной, дубовой, с потёртой от времени латунной ручкой в виде совы. И когда костяшки её пальцев уверенно постучали по старому дереву, за дверью почти сразу же послышались приглушённые шаги. Гермиона инстинктивно сделала шаг назад, чувствуя, как сердце начинает колотиться с новой, болезненной силой. Дверь неспешно отворилась и в проёме показалась женщина. На вид ей было лет пятьдесят, с миловидным лицом и невероятно живыми, лучистыми глазами цвета летнего неба, а её тёмные волосы були уложены в аккуратную причёску. Одета она была в простой халат с нежным цветочным принтом, поверх которого был накинут безупречно белый передник. Её внимательный взгляд скользнул по встревоженному лицу Гермионы, и на губах заиграла приветливая улыбка, высветив очаровательные ямочки на щеках. — Доброе утро. Я могу вам чем-то помочь? — её голос прозвучал тихо и мелодично. Гермиона заставила себя собраться, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется напряжением во всём теле и попыталась улыбнуться так же приветливо. — Здравствуйте. Простите за беспокойство, мне ужасно неловко… Но, скажите, пожалуйста, здесь живёт целитель Брайтон? Женщина если и удивилась внезапной гостье, то виду не подала. Напротив, её улыбка стала лишь теплее, а в глазах вспыхнул доброжелательный интерес. — Да. Только откуда вы… Гермиона тут же поспешила добавить, слова путались, вырываясь наружу вместе с комом, подступившим к горлу: — Простите, я только что из больницы! Когда я узнала, что у него сегодня выходной, я буквально выпросила в приёмной его домашний адрес. Я его пациентка, и, понимаете, он мне срочно нужен, дело совершенно не терпит отлагательств… Ещё раз прошу прощения за вторжение, мне очень стыдно… Но женщина, не говоря ни слова, отворила дверь пошире и отступила в сторону, безмолвным жестом приглашая её войти. Гермиона облегчённо выдохнула и с дрожью в груди переступила порог. Её тут же окутал тёплый воздух дома, пахнущий корицей и засахаренными апельсинами. Она оказалась в просторном коридоре, где на резной консоли теснились всё те же горшки с живыми цветами. Женщина мягко закрыла дверь и, обернувшись, сказала тем же тихим, убаюкивающим голосом: — Меня зовут Изабель. А вы… — Гермиона Грейнджер, — тут же выдохнула та, по-прежнему чувствуя жар неловкости на щеках. Изабель кивнула, махнула приглашающим жестом и провела её через череду уютных, залитых солнцем комнат в гостиную, где указала на глубокий бежевый диван, заваленный узорчатыми подушками. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер. Может, хотите чаю? Гермиона не хотела чая, но машинально кивнула, и её губы дрогнули в попытке улыбнуться. — Да, буду вам безмерно благодарна. Спасибо. Изабель улыбнулась в ответ, достала из кармана передника изящную палочку из вишнёвого дерева и лёгким, почти небрежным движением махнула в сторону кухни. Мгновение спустя в гостиную вплыл пузатый фарфоровый чайник, а за ним грациозно парила чашка с блюдцем. Они опустились на низкий журнальный столик перед Гермионой, и чашка тут же наполнилась золотистым напитком, от которого потянулся струйкой ароматный пар. В воздухе мгновенно разлился тёплый, успокаивающий запах — смесь спелой смородины, лесной земляники и едва уловимой сладости цветущего жасмина. Изабель лёгким движением убрала палочку обратно в карман передника, и её улыбка, тёплая и обезоруживающая, на мгновение развеяла тревогу Гермионы. — Мой муж наверху, — сказала она, кивнув в сторону глубин дома. — У него там и мастерская, и лаборатория. Я сейчас поднимусь, позову его. А вы пока, мисс Грейнджер, пейте чай. Он очень вкусный, — и в её голосе прозвучала тихая, хозяйская гордость. — Травы для него я собирала сама. С этими словами Изабель плавно развернулась и направилась к массивной деревянной лестнице в соседней комнате. Её шаги по ступеням звучали мягко и неторопливо, постепенно затихая где-то наверху. Лишь тогда Гермиона позволила себе выдохнуть, будто выпуская весь воздух, который долго держала в груди. Она облизнула пересохшие губы и с досадой обнаружила, что её ладони от волнения стали влажными. Раздражённо вытерев их о брюки, она машинально взяла в руку чашку. Тепло фарфора приятно согрело пальцы. Сделав первый глоток, Гермиона невольно зажмурилась от удовольствия, ощущая, как по всему телу разливается приятная волна. Чай и правда был невероятно вкусным — в его вкусе переплетались цветочные и ягодные нотки с лёгкой травяной горчинкой. Этот глоток чая словно придал ей немного уверенности в себе. Осознание, что на неё не рассердились за внезапный визит и не выгнали, позволило немного расслабиться. Гермиона немного выпрямилась на диване и наконец позволила себе как следует осмотреться. Гостиная в которой она оказалась буквально дышала уютом и спокойствием. Мягкая мебель была расставлена с тщательной продуманностью, создавая ощущение полной гармонии. Пушистый ковёр перед большим камином из красного кирпича завершал картину домашнего тепла. Гермиона заметила висящий сбоку медный котелок с летучим порохом и невольно улыбнулась, вспомнив Лондон с его каминной сетью. Затем её внимание привлекли книжные шкафы, занимавшие целые стены до самого потолка. Полки буквально ломились от тяжёлых фолиантов, и при одном их виде у Гермионы учащённо забилось сердце, а в глазах вспыхнул знакомый, ненасытный огонёк любопытства и жажды к знаниям. Ей так сильно захотелось подойти и взять в руки хотя бы один том — ведь среди них наверняка было множество книг по колдомедицине. Она сама пока так и не нашла ту самую книгу, где объяснялось бы, как вызвать маленькую вселенную над животом… Гермиона с силой прикусила губу, заставив себя отвести взгляд от этого сокровища. Нет. Не стоило наглеть ещё больше и рыться в чужих книжных полках. Она и так ворвалась в дом к человеку, у которого сегодня был заслуженный выходной. Вместо полок с книгами её взгляд скользнул на соседний небольшой столик, где в изящных, позолоченных рамках теснились колдографии. Гермиона инстинктивно наклонилась чуть вперёд, и перед ней, словно живая, предстала целая история — без всякого сомнения, история большой и счастливой жизни этой семьи. На волшебных снимках было запечатлено в вечных моментах всё семейство Брайтон. Первой, что привлекла её внимание, была невероятно красивая колдография со дня их свадьбы. Гермиона замерла, с интересом разглядывая, как молодые мистер и миссис Брайтон, в сиянии парящих огней медленно кружились в своём первом танце. Они были так юны, так прекрасны и так безмерно влюблены друг в друга, что у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Платье невесты, казалось, было соткано из воздуха и лунного света, и, несмотря на возраст снимка, он чудесным образом сохранил все его изящные, волшебные детали. Вдоволь налюбовавшись свадебным снимком, Гермиона перевела взгляд на следующий. Здесь, судя по всему, были запечатлены их дети — два черноволосых мальчика. Гермиона отметила, как сильно они были похожи на мистера Брайтона, но вот глаза… Глаза у обоих были точь-в-точь как у матери — идеально синие, глубокие и ясные, как спокойная гладь океана в безветренный день. На одних снимках они были запечатлены совсем маленькими, на других были уже подростками, а вот и вовсе взрослыми мужчинами, стоящими рядом со слегка поседевшими родителями и обнимающими их за плечи с трогательной нежностью. Гермиона не смогла сдержать тёплой и немного грустной улыбки. Глядя на это фамильное наследие, пойманное в волшебные рамки, она сама вдруг ощутила тихую, щемящую в груди надежду. В этот момент ей тоже захотелось когда-нибудь иметь в своём доме такую же коллекцию снимков, которые хранили бы историю уже её собственной, такой же долгой и наполненной любовью жизни. И едва эта мысль промелькнула в её сознании, как вся приятная расслабленность разом покинула её тело, уступая место холодной, знакомой тревоге. Она тут же вспомнила о Драко и о настоящей причине своего визита. Оторвавшись от созерцания снимков, Гермиона выпрямилась на диване, ощутив, как привычное беспокойство снова сковывает её плечи. Чтобы хоть как-то занять дрожащие руки, она быстрым движением склонилась, взяла чашку и допила остатки чая и тут же бросила взгляд в сторону лестницы. Тонкая морщинка тревоги проступила у неё на лбу. Ну где же они так долго? И словно в ответ на её безмолвный вопрос, сверху, сквозь перекрытия, до неё наконец донеслись тяжёлые, мерные шаги. Гермиона тут же замерла, внимательно прислушиваясь к этим звукам, ожидая, когда же хозяева дома появятся в гостиной. Когда в дверном проёме показалась сначала Изабель с её неизменной мягкой улыбкой, а следом за её спиной возникла фигура мужа, Гермиона порывисто, почти неосознанно, поднялась с дивана, не в силах скрыть охватившее её волнение. Мистер Брайтон был в простой домашней одежде, и этот образ так разительно контрастировал с его привычным, безупречно строгим обликом в лимонной мантии, что Гермионе потребовалась пара секунд, чтобы с уверенностью признать в нём своего колдомедика. На его лице, едва он переступил порог гостиной, читалась живая, неподдельная тревога. Его взгляд мгновенно выхватил стоящую посреди комнаты Гермиону, и скользнув по ней взглядом с профессиональной скоростью, выискивая невидимые глазу признаки недуга, его рука тут же, ловким, отточенным годами движением, извлекла палочку из кармана. — Мисс Грейнджер, что случилось? — его голос прозвучал собранно и резко. — Вам плохо?! Что-то с ребёнком?! Он уже сделал пару шагов к ней, намереваясь уложить её на диван для срочной диагностики, но Гермиона остановила его порыв, легонько коснувшись его руки своей дрожащей ладонью. — Здравствуйте, мистер Брайтон. Нет, со мной всё в порядке, и с ребёнком тоже, просто… — она нерешительно взглянула в его глаза, полные профессиональной озабоченности, и произнесла сдавленным голосом. — Мне нужна ваша помощь… Несколько в другом вопросе, понимаете… В этот момент его жена, тонко уловив нужный момент, мягко произнесла: — Я оставлю вас. Изабель вышла, и дверь за ней с мягким щелчком плотно закрылась, оставив их в полной тишине гостиной. Мистер Брайтон проводил её взглядом и снова быстро повернулся к Гермионе. — Какая помощь вам от меня требуется, мисс Грейнджер? — спросил он, и его голос прозвучал уже куда более спокойнее. — Присаживайтесь, пожалуйста. Он жестом указал ей на диван, а сам опустился в мягкое кресло напротив, приготовившись слушать. Гермиона послушно устроилась на краешке дивана, сцепила руки на коленях, чтобы скрыть дрожь в пальцах, и на одном дыхании выпалила: — Вы простите меня за то, что я так внезапно ворвалась к вам домой, мне ужасно стыдно за свою бестактность, но я правда не знаю больше никого, кто мог бы мне… Мистер Брайтон лишь мягко махнул рукой. В этом жесте не было раздражения, а скорее попытка успокоить и снять с неё груз вины. — Перестаньте, мисс Грейнджер, не извиняйтесь, — произнёс он, и в его глазах мелькнуло понимание. — Вы не первый и не последний пациент, который появляется на моём пороге в неожиданный час. Не корите себя. Я колдомедик по призванию и готов помогать своим пациентам в любое время дня и ночи. Итак… — он выдержал лёгкую паузу, давая ей собраться с мыслями. — Я весь внимание. Гермиона, услышав это, облегчённо вздохнула, и её голос наконец приобрёл немного твёрдости. — Понимаете, произошло нечто ужасное… Но не со мной! — тут же поспешила добавить она, заметив, как его губы снова готовы были задать новый вопрос. — Ужасная трагедия случилась у мистера... Малфоя, точнее, в его семье, в Лондоне. Сегодня утром, буквально час назад, пришло письмо… В котором говорилось, что его отец погиб, а мать заключили в Азкабан… Брайтон шумно выдохнул, и его плечи слегка опустились под тяжестью этих новостей. — Приношу свои искренние соболезнования… Но Гермиона даже не стала отвечать на это. Соболезнования по поводу смерти Люциуса были ей, как и Драко, совершенно не нужны. — И понимаете, теперь Драко срочно должен отправиться в Лондон. Прямо сейчас он заказывает в Министерстве международный порт-ключ. Я хотела отправиться вместе с ним, но мне… — И даже думать об этом не смейте! — его голос прозвучал так резко и громко, что Гермиона непроизвольно вздрогнула и отпрянула назад. Колдомедик, заметив её реакцию, тут же поспешил смягчить интонацию, но в его взгляде так и осталась та самая непоколебимая твёрдость. — Простите меня, мисс Грейнджер, но это крайне опасное путешествие даже для полностью здорового волшебника, не говоря уже о вас, в вашем положении… Вчера я сказал, что ваше состояние стабилизировалось, но не настолько же! — он покачал головой. — И к тому же, есть ещё одна, куда более веская причина для запрета — ваша беременность. Я, как ваш лечащий врач, категорически запрещаю вам даже думать об этом. Это непозволительный риск! Гермиона смотрела на него с обречённым выражением лица, не смея перебить или начать спорить, и чувствовала, как земля вновь начала уплывать у неё из-под ног. Контуры фигуры мистера Брайтона начали расплываться перед её глазами, затянутые пеленой горячих, предательских слёз — смеси обиды, разочарования и полной беспомощности. Всё было напрасно… Она так надеялась, что целитель хоть что-то придумает, даст ей совет, подскажет как быть, найдёт лазейку — может, на работе что-то перепутали, и он скажет, что она всё-таки может отправиться вместе с Драко… Но его категоричный, врачебный запрет окончательно вбил последний гвоздь в крышку гроба её и без того крошечной надежды. Она не сдержалась и громко всхлипнула, поднеся дрожащие пальцы к губам. Мистер Брайтон смотрел на неё с безграничным сочувствием, как на расстроенного ребёнка ненароком разбившего вазу, и сказал уже гораздо более мягким, почти отцовским голосом: — Вы ведь пришли сюда в надежде, что я смогу выдать вам разрешение? Гермиона лишь безнадёжно кивнула, снова глотая ком в горле, и прошептала так тихо, что он едва разобрал слова: — Да, простите… Это было глупо с моей стороны. Я наивно полагала, что может быть на работе произошла какая-то ошибка, и что вы скажете мне… что мне можно отправиться вместе с Драко. — она бессильно опустила плечи. — Ну, что ж… Если нельзя, тогда мне действительно придётся остаться здесь… И не в силах больше выдерживать его пронизывающего, полного жалости взгляда, Гермиона отвернулась к окну, чувствуя, как всё её тело содрогается от чёрного, всепоглощающего отчаяния. Мистер Брайтон тяжело, с сочувствием вздохнул и произнёс, тщательно подбирая слова: — Как ваш целитель, я бы действительно рекомендовал… Нет, даже настаивал бы на этом. Вам и правда было бы так намного лучше. Но, раз такое дело… Гермиона резко повернулась к нему при этих словах, и в её глазах, ещё мгновение назад полных слёз и безнадёжности, вспыхнула последняя искра надежды. Он тут же понял, на что она надеется, и покачал головой, но на этот раз с тенью усталой улыбки. — Нет-нет, пользоваться порт-ключом я вам по-прежнему категорически запрещаю. Но… Если вам так уж не терпится попасть в Лондон, вы всегда можете воспользоваться другим способом передвижения. Например, магловским… И не успел он договорить, как Гермиона резко вскочила на ноги, словно её пронзила молния. Её лицо озарилось внезапным, ослепительным пониманием. — Самолётом! — почти выкрикнула она, захлёбываясь от нахлынувшей идеи. — Точно! Можно ведь полететь самолётом! Мерлин, я совсем забыла, что они вообще существуют! И как я сама не догадалась! Как же эта мысль не пришла ей в голову раньше? Это же было так очевидно! Гермиона была так зациклена на магическом способе путешествия, так отчаянно пыталась найти лазейку в запрете на порт-ключ, что совершенно забыла о целом мире других возможностей. Да, путь предстоял долгий — почти целые сутки в воздухе, с пересадками, от такой дороги у неё наверняка отвалится спина и ноги, но зато это был шанс! Шанс добраться до Лондона, шанс быть рядом с Драко, шанс не оставаться в стороне, когда ему будет нужна её поддержка. Гермиона резко обернулась к целителю, и теперь её глаза сияли не от слёз, а от безмерного облегчения и внезапно нахлынувшей благодарности. Она всё-таки не ошиблась, придя сюда! Именно мудрый мистер Брайтон нашёл для неё единственно верный выход. Её губы вновь растянулись в широкой, сияющей, теперь уже по-настоящему счастливой улыбке. Но почти сразу же её взгляд стал неуверенным, а на лбу появилась лёгкая морщинка беспокойства. Она посмотрела на его доброе, тронутое её реакцией лицо и осторожно, почти шёпотом, переспросила: — Но ведь… самолётом мне лететь можно? Правда? Он твёрдо кивнул. — Можно, мисс Грейнджер. Хоть это и будет, простите за прямоту, чертовски долго и неудобно, но я вижу, вас уже не остановить. ОДНАКО! — он торопливо поднял указательный палец, видя, как её лицо снова озаряется радостью. — Вы не должны забывать о моих рекомендациях. Перелёт будет серьёзным испытанием для организма, плюс резкая смена часовых поясов. Пожалуйста, пообещайте мне, что вы не будете перенапрягаться и не пропустите ни одного приёма витаминов, которые я вам прописал. — Обещаю! — тут же, с готовностью выдохнула Гермиона, чувствуя, как сердце в груди колотится уже не от тревоги, а от предвкушения. Мистер Брайтон с тёплой, одобрительной улыбкой поднялся с кресла. Гермиона, не в силах сдержать переполнявших её эмоций, импульсивно подошла и крепко, по-дружески обняла его. — Спасибо вам… огромное спасибо! Отстранившись, мистер Брайтон улыбнулся ещё шире и произнёс напутственно: — Что ж, в таком случае желаю вам приятного полёта, мисс Грейнджер. И, пожалуйста, — его взгляд стал снова серьёзным, — Берегите себя. Надеюсь увидеть вас у себя на приёме через две недели. Гермиона уверенно кивнула. Широкая, счастливая улыбка всё ещё не желала сходить с её лица. — Уверена, к тому времени мы с Драко уже вернёмся. Всего вам доброго. И, пожалуйста, передайте вашей супруге мою искреннюю благодарность — её чай был просто изумительным. Они неспешно направились к выходу. Мистер Брайтон, открыл для неё дверь, с лёгкой иронией в голосе произнёс: — Согласен с вами. Я и сам от него без ума. Но, признаюсь, она скрывает полный рецепт даже от меня и хранит его как величайший в мире секрет, — он ещё раз улыбнулся. — Ну, счастливого вам пути, мисс Грейнджер. Она в последний раз кивнула ему на прощание, легко сбежав по ступенькам и, едва дверь дома с лёгким щелчком закрылась, как тихий хлопок аппарации разрезал утреннюю тишину улицы. Гермиона исчезла, унесённая вихрем мгновенного перемещения, полная новой решимости и надежды. Раздался ещё один хлопок — и вот Гермиона уже стоит посреди своей спальни, залитой яркими утренними лучами австралийского солнца. Она на мгновение замерла, бросив взгляд на приоткрытую дверь и затаив дыхание, вслушалась в гулкую тишину дома. В воздухе висела звенящая пустота, и это подтвердило её догадку — она была в доме одна. Не теряя ни секунды, Гермиона взмахнула палочкой твёрдым, уверенным движением. — Акцио, чемодан! Из дальней комнаты донёсся грохот распахнутой дверцы, и через мгновение в спальню влетел её верный, объёмистый чёрный чемодан, тяжело приземлившись на ковёр прямо перед ней. Ещё один лёгкий взмах палочки — и замки послушно щёлкнули, створки отскочили, раскрывая пустое нутро, готовое принять в себя багаж. Острое волнение и предвкушение бушевали в Гермионе с такой силой, что она не могла стоять на месте. Отбросив палочку в сторону, она резко распахнула дверцы гардероба и с каким-то остервенением принялась вытаскивать оттуда всё подряд, с силой швыряя вещи на пол. В стороны полетели воздушные платья, лёгкие блузки, летние рубашки и юбки. Всё это великолепие было бесполезно в Лондоне. За окном стоял декабрь, и пока здесь, в знойной Австралии, царил самый настоящий разгар лета, там, на другом конце света, уже вполне мог лежать снег. Наконец добравшись до самых глубин гардероба, где хранились её зимние вещи, Гермиона с почти что злобным удовольствием принялась вытаскивать и запихивать в чемодан тёплые свитеры, штаны и перчатки. И в тот самый миг, когда она с силой втиснула внутрь чемодана объёмный тёплый шарф, в коридоре раздался очередной хлопок аппарации. Гермиона резко обернулась — и её сердце на мгновение замерло. В дверях, словно призрак, показался Малфой. Лицо его было белым, как мел, глаза горели лихорадочным огнём, а в руке была зажата палочка, будто он приготовился к бою. Увидев перед собой целую и невредимую Гермиону, он с облегчением выдохнул и схватился за голову, пытаясь прийти в себя. Затем, собравшись с силами, он сделал шаг вперёд, приближаясь к ней. — Где ты, чёрт возьми, была?! — рявкнул он, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Майкл сказал мне, что ты так и не вернулась в кабинет! Его взгляд, полный бешенства, скользнул по комнате и намертво прилип к чемодану, лежавшему посреди кучи разбросанных вещей. Он снова зашипел, и в этом звуке слышалось что-то звериное: — И что ты, ради всего святого, делаешь?! Гермиона выдержала его яростный взгляд и ответила с той же стальной холодностью в голосе: — Собираю вещи! И демонстративно отвернувшись от него, она снова потянулась к шкафу, на этот раз за тёплым пальто. Но Драко, молниеносно схватив её за запястье, резко развернул к себе. Пальто выскользнуло из её ослабевших пальцев и бесшумно упало на пол, присоединившись к остальной хаотичной груде одежды. Он приблизил своё лицо к ней так близко, что она почувствовала его прерывистое, горячее дыхание на своих губах. — Какие вещи?! — прошипел он, намеренно растягивая слова. — Мы, кажется, решили, что ты остаёшься здесь! — Это ты так решил! — парировала Гермиона, гордо вскинув подбородок, её глаза в этот момент горели непокорным огнём. Он шумно, с каким-то отчаянием выдохнул и на мгновение отвернулся, прикрыв глаза ладонью, словно ища в темноте за веками последние крохи терпения. Когда же он снова посмотрел на неё, его лицо было подобно застывшей маске, но в глазах бушевала самая настоящая буря кипящих эмоций. — Гермиона, где ты была? — вновь спросил он и его голос дрогнул, выдавая скрываемую тревогу. — Я тебя повсюду искал! Я был здесь уже дважды! И куда ты собралась?! Нам же ясно сказал Шепард: если ты отправишься со мной, то потеряешь ребёнка... И при этих словах его голос впервые надломился, а в следующих словах прозвучала тяжёлая, уже ничем не скрываемая угроза: — И если ты думаешь, что я позволю тебе это сделать... то ты глубоко ошибаешься! Гермиона уязвлённо посмотрела на него, не в силах поверить, что он мог подумать о ней нечто подобное. Она бы никогда... Ни за что не пошла на такой риск. Грудь сжалась от едкой, удушающей обиды, и она с силой оттолкнула его от себя, отступая на шаг. Её дыхание стало частым и прерывистым, а взгляд впился в его глаза цвета расплавленного серебра. — Да что б ты знал, я была у целителя Брайтона дома! — выдохнула она, и её голос буквально звенел от ярости и задетой чести. Драко недоверчиво прищурился и его взгляд стал острым и колючим. — Дома? Ты ходила к нему домой? — Да! — закричала Гермиона, чувствуя, как горячие, предательские слёзы снова жгут веки и подступают к горлу. — Я ходила к нему домой! Потому что в больнице мне сказали, что у него сегодня выходной, и я отправилась к нему домой, Драко! Я думала, что он мне поможет, что-то подскажет! Драко снова сделал к ней шаг, и в его глазах, всего мгновение назад полных гнева и раздражения, неожиданно вспыхнула искра — острая, как лезвие, смесь недоверия и зарождающейся надежды. — И что он тебе сказал? — спросил он уже гораздо более сдержанным, но всё ещё напряжённым голосом. Она скривила губы и, не в силах выдержать его взгляда, резко отвернулась, взметнув каскадом волос, уставившись пустым взглядом в развороченный шкаф. — То же самое, что и все вы! — Тогда какого чёрта ты... — снова начал закипать Драко, но Гермиона резко перебила его, и в её голосе прозвучали лёгкие, почти торжествующие нотки. — Да, порт-ключом пользоваться он мне запретил. А вот... — она намеренно сделала драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — Воспользоваться услугами самолёта — разрешил. Вот сейчас соберу вещи и закажу себе билет на ближайший рейс до Лондона. И едва её губы произнесли эти слова, как в комнате повисла оглушительная, звенящая тишина. Гермиона не видела лица Драко в этот момент, лишь слышала его прерывистое, частое дыхание и могла лишь догадываться, как в его голове постепенно складывается новая, неожиданная картина реальности. Кажется, не только она напрочь забыла, что в мире ещё существуют иные способы добраться из одного конца света в другой. Хотя Гермиона искренне списывала свою забывчивость и рассеянность исключительно на беременность. Она вроде бы где-то читала или слышала, что так бывает. Внезапно позади себя она услышала тяжёлый, сдавленный вздох, затем лёгкие, почти неслышные шаги — и вот сильные руки Драко уже обняли её, прижимая к себе с такой силой, будто пытались вобрать в себя. Он прижался к ней всем телом, уткнувшись лицом в её волосы. Ещё раз тяжело вздохнув, он мягко прикоснулся щекой к её щеке и выдохнул прямо в ухо, и в этом выдохе звучала вся сила его любви к ней: — Закажешь два билета. Глаза Гермионы широко распахнулись от изумления. Она не удержалась и резко обернулась в его объятиях, чтобы заглянуть ему в глаза. Драко мягко улыбнулся ей, и в его взгляде не было ни капли насмешки или сомнения. Гермиона недоверчиво улыбнулась в ответ, всё ещё вглядываясь в его глаза в поисках хоть малейшего намёка на обман. — Ты... серьёзно? Серьёзно полетишь вместе со мной? — выдохнула она дрогнувшим, неверящим голосом. — А как же порт-ключ? Драко кивнул, не отпуская её из своих крепких объятий, прижался лбом к её, и закрыв глаза, прошептал: — К чёрту порт-ключ. Гермиона улыбнулась ещё шире, и из её груди вырвался счастливый, почти истеричный смешок облегчения. Она никак не могла поверить, что всё разрешилось вот так просто — без громких ссор и ранящих друг друга слов. Что Драко и вправду готов был отказаться от быстрого, удобного перемещения и выбрать вместо этого долгий, утомительный перелёт — просто чтобы быть рядом с ней. Она плавно обвила его шею руками и, приподнявшись на носочки, нежно прикоснулась губами к его губам. В этом поцелуе была вся её благодарность и надежда. Но его близость, тепло кожи, знакомый, опьяняющий запах — всё это мгновенно разожгло в ней жар, заставив кровь громко застучать в висках. И её лёгкий, благодарный поцелуй внезапно перерос в нечто большее. Драко, охваченный той же бурей чувств, с силой прижал её к себе, углубляя поцелуй, делая его влажным, стремительным и требовательным. Когда его пальцы привычным движением зарылись в её каштановые пряди, она издала глухой, сдавленный стон. Их дыхание сплелось в едином учащённом ритме, и Гермиона уже не могла остановиться, даже если бы и захотела. Сами не заметив как, в полусознательном, затуманенном желанием состоянии, они медленно, не разрывая поцелуя, отступили к кровати. И когда её ноги наткнулись на край матраса, Драко, всё так же не прерывая жаркого поцелуя, мягко, но уверенно придержал её за спину и уложил на прохладную ткань простыни. Его свободная рука тут же заскользила по её груди, бёдрам, талии, и даже сквозь слои одежды его прикосновения оставляли на коже Гермионы невидимые, сладостно-обжигающие следы. Когда Драко на мгновение оторвался от её губ, чтобы дрожащими пальцами приняться расстёгивать пуговицы на её белоснежной блузке, Гермиона, глядя на него и тяжело дыша, неожиданно рассмеялась. Он остановился и, снова коснувшись её губ в лёгком, вопрошающем поцелуе, прошептал с хрипотцой: — Что? Гермиона, запустив пальцы в его мягкие волосы, прошептала срывающимся от возбуждения голосом: — Драко, а нам с тобой на работу не нужно? Нас же уволят... Он усмехнулся, и его губы скользнули к её шее, оставляя влажный, горячий след, от которого всё её тело вздрогнуло и выгнулось ему навстречу, вырывая из груди глухой, непроизвольный стон. — И пусть... — его голос был низким и густым, как мёд. Гермиона, с трудом ловя ртом воздух, не удержалась и ответила с запоздалой, счастливой улыбкой: — Никогда бы не подумала, что меня уволят раньше, чем Майкла... Драко тихо рассмеялся и, вновь найдя её губы, поглотил их в жарком поцелуе, который моментально вытеснил у неё все мысли о работе, о Майкле и даже о злополучном письме. Всё это могло сейчас подождать. Слишком мало в их жизни было вот таких — беззаботных, радостных, по-настоящему лёгких мгновений, и отказываться от них сейчас было бы величайшей глупостью. Поэтому Гермиона, убрав руку с его волос, сама принялась торопливо расстёгивать оставшиеся пуговицы на своей блузке. Её пальцы, дрожащие от нетерпения, наконец справились с последней пуговицей, и шёлк блузки с мягким шорохом соскользнул с её плеч, обнажая кожу, уже пылающую под его пристальным взглядом. Драко на мгновение замер, и в его обычно холодных глазах вспыхнули отблески настоящего, всепоглощающего огня. В этот миг он смотрел на неё как на величайшее в мире сокровище, как на единственную спокойную гавань в бушующем море. — Боги, Гермиона... — вырвалось у него, и его низкий, хриплый голос заставил её сердце забиться чаще. Его руки, тёплые и уверенные, скользнули по её обнажённым бокам, и она вздрогнула, инстинктивно выгибаясь ему навстречу. Каждое его прикосновение было сладкой пыткой для неё. Пальцы Драко медленно, с почти невыносимой нежностью, провели по линии её ключицы, затем опустились ниже, к трепетной коже груди, едва прикрытой тканью бюстгальтера. Он не спешил, словно желая запомнить каждый изгиб, каждую родинку, каждый прерывистый вздох, вырывающийся из её груди. Когда его губы снова нашли её, поцелуй стал уже иным — не стремительным и голодным, а медленным, глубоким, исследующим. Казалось, он пил в этот момент из неё саму жизнь, а она отдавала её добровольно, всю без остатка, полностью утопая в этом море ощущений. Его язык медленно провёл по её губам, требуя большего, и она открылась ему, позволив увести себя в водоворот страсти, где не существовало ничего, кроме них двоих. Его рука скользнула ей за спину, одно ловкое движение и он освободил её от ненужной преграды. Он оторвался от её губ, и его горячее дыхание обожгло кожу её груди, прежде чем губы сомкнулись на одном из заострившихся, жаждущих прикосновения сосков. — Драко! — её крик получился сдавленным, полным такого блаженства, что пальцы сами впились в его плечи, оставляя на ткани рубашки следы от ногтей. Он отвечал ей на языке тела — пока его губы и язык уделяли всё внимание её груди, вырывая новые волны наслаждения и стонов, его руки скользили по её бёдрам с таким знающим напряжением, что каждый нерв её тела горел. Пальцы Драко нашли пряжку её брюк, и он, чуть отстранившись, не отрывая своего тёмного, затуманенного взгляда от её глаз, медленно расстегнул её. Металл отозвался тихим щелчком, похожим на взведённый курок. Затем — мерный, шипящий звук молнии, прозвучавший сейчас громче любого заклинания. Он был мучительно медленным, намеренно растягивая каждый миг, и Гермиона чувствовала, как вся дрожит от томительного ожидания. Его пальцы уверенно скользнули под ткань, обхватив её бёдра, и с силой, не оставляющей сомнений, стянули брюки вниз вместе с нижним бельём. Прохладный воздух тут же коснулся обнажённой кожи, но его тепло сразу же вернулось, когда его руки провели по её оголённым бёдрам, коленям, икрам. Каждое его прикосновение было и пыткой, и одновременно бальзамом. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользнул по всей длине её тела, заставляя кровь ещё сильнее пульсировать в висках. Теперь он был одет, а она — полностью обнажена перед ним. И этот контраст сводил с ума. Вновь найдя её губы, он склонился к ней поближе и его рубашка начала терется о её нежную кожу, и это трение было одновременно мучительным и восхитительным ощущением. Его пальцы снова впутались в её волосы, оттягивая голову назад, обнажая горло для его жадных губ. Он исследовал линию её челюсти, чувствительную кожу за ухом, спускался ниже к ключице, оставляя на своём пути влажные, горячие следы, от которых её сознание уплывало. — Драко... — её голос сорвался в хриплый стон, когда его рука скользнула между её ног и сразу же нашла ту самую чувствительную точку, покрытую влажным шёлком её возбуждения. — Я знаю, — прошептал он ей в приоткрытые губы, и его пальцы начали свой танец — сначала лёгкий, едва заметный, затем всё более настойчивый и уверенный. — Я всегда знаю, чего ты хочешь. Она не могла говорить, могла только чувствовать. Её бёдра сами по себе начали двигаться в такт его ритму, подчиняясь лишь одному инстинкту. Мир сузился до его прикосновений, до его дыхания, до его глаз, в которых она тонула. Внутри всё сжималось в тугой, сладкий узел, обещая скорый, ослепительный финал. Но он остановился, заставив её застыть на самой грани. — Драко... — выдохнула она, и в её голосе прозвучала глухая мольба. Удовлетворённая улыбка тронула его губы, и Гермиона увидела, как в его глазах пылает тот же огонь, что и в её собственных. Его руки медленно скользнули с её бёдер к своей рубашке. Он не сводил с неё затуманенного взгляда, расстёгивая пуговицы под её пристальным, горящим взглядом. Их дыхание сплеталось в неровном дуэте. Когда рубашка наконец соскользнула с его плеч, Драко вновь склонился к ней для поцелуя — глубокого, влажного, заставляя забыть обо всём, кроме вкуса его губ и тепла его кожи. — Помоги мне, — прошептал он, прерывая поцелуй и его дыхание обожгло ей губы. Пальцы Гермионы, дрожащие от нетерпения, тут же устремились к его ремню на штанах. Расстегнув пряжку, она потянула за молнию. Шёпот ткани, сползающей с его бёдер, показался ей самым эротичным звуком на свете. Драко улыбнулся и быстрым, ловким движением сбросил с себя брюки вместе с бельём, представ перед ней полностью обнажённым — прекрасным, возбуждённым, её. И тогда по лицу Гермионы скользнула хищная, знающая улыбка. Она чуть подалась вперёд и её рука уверенно скользнула вниз по его животу, заставив мышцы вздрогнуть, и обхватила его твёрдый, идеальный член. Пальцы сомкнулись вокруг него, мягко скользя по горячей плоти, и он резко, с глухим, сдавленным стоном, дёрнулся ей навстречу, его глаза закатились от наслаждения. — Гермиона... — его голос сорвался, когда она осторожно провела большим пальцем по чувствительной головке, смазывая с неё выступившую влагу. Он позволял ей смотреть, позволял её горящему взгляду скользить по каждому мускулу, по каждой линии его тела, пока его собственные ладони впивались в её бёдра, сжимая их с тихим стоном. И только тогда, когда дрожь в их телах стала совсем невыносимой, он снова оказался над ней. Первое прикосновение обнажённой кожи к коже было как удар током — огненным и освобождающим. Его твёрдое, горячее тело прижалось к её нежной, податливой плоти, и вся она буквально встрепенулась в сладостном предвкушении. И прежде чем Гермиона успела осознать, его губы снова нашли её в новом поцелуе — горячем, влажном, говорящем куда больше любых слов. В этом поцелуе она ощутила всю его сдерживаемую дрожь, всю бурю, что бушевала в нём. Её руки обвили его шею, пальцы впились в мягкие волосы, притягивая его к себе ещё ближе, желая получить всего целиком. В ответ на её нетерпеливые стоны Драко мягко, но уверенно направил себя к её самому сокровенному входу. Твёрдая, влажная головка его члена коснулась её нежной плоти, заставив её вздрогнуть и задышать чаще. Гермиона с наслаждением провела языком по его губам, полностью растворяясь в этом моменте. Он начал входить в неё медленно, давая ей время привыкнуть к каждому новому ощущению. Она чувствовала, как её тело раскрывается, принимая его, как влажная теплота обволакивает его, как с каждым сантиметром она наполняется им. Когда он погрузился глубже, её громкий стон смешался с его прерывистым дыханием. И вот он наконец вошёл в неё полностью, достигнув самой глубины. Сдавленный, глубокий стон вырвался из них обоих и сразу же утонул в ещё одном поцелуе. Затем Драко замер, его лоб упал на её плечо, а тело напряглось в одной сплошной, дрожащей струне — будто он пытался удержать этот миг абсолютного слияния их тел. Гермиона чувствовала каждый его мускул, каждое биение его сердца, прижатого к её груди. Её ладони скользнули по его спине, ощущая под ними влажную кожу и игру напряжённых мышц. — Драко, посмотри на меня, — прошептала она, сама не узнавая свой голос. Он с трудом поднял голову, и она увидела его глаза. В них не было ничего, кроме чистой, нефильтрованной страсти, граничащей с болью от переполнявших его чувств. Его серебристые глаза потемнели, став почти чёрными от желания и полной самоотдачи. И тогда он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждое движение было не грубым толчком, а бесконечной лаской. Каждое погружение заставляло её выдыхать его имя, а его — отвечать сдавленным рыком, который она жадно ловила своими губами. Она подалась ему навстречу, и их ритм стал общим, идеальным, как отлаженный танец. Драко не сводил с неё глаз, и она тонула в его взгляде, читая в нём всё — и обожание, и страх, и яростную, животную потребность. Его рука скользнула между их тел, и его пальцы вновь нашли ту самую чувствительную точку. Он смотрел ей в глаза, словно ища разрешения, подтверждения, что он даёт ей такое же наслаждение, какое испытывает сам. И она дала ему это подтверждение всем своим существом. Её стоны стали громче, ноги крепче сомкнулись на его бёдрах, пальцы впились в его плечи, чтобы притянуть его ближе. Она чувствовала, как внутри неё нарастает знакомая сладостная волна, и в его глазах видела то же самое — он был на том же краю. — Вместе... — выдохнул он, и это была не просьба, а мольба. Она едва заметно кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и притянула его к себе для последнего, отчаянного поцелуя. И в этом поцелуе они сорвались с края вместе — её тихий крик потонул в его глухом, срывающемся стоне, а затем мир взорвался миллиардом сверкающих частиц. С последним, прерывистым выдохом, в котором смешались её имя и облегчение, Драко мягко опустился рядом и притянул её к себе. Их кожа была влажной и горячей, а дыхание сплеталось в одном неровном, затухающем ритме, будто два сердца учились биться заново, но уже как одно целое. Он приоткрыл глаза, и её взгляд уже ждал его. В её тёмных, сияющих зрачках не было ни тени сомнения — только бездонное понимание и тихая, светлая радость, что наступает после долгой грозы. В его серебряных глазах плясали отблески того же чувства — облегчения, полной принадлежности и чего-то такого хрупкого и вечного, что не имело имени. Его рука поднялась, чтобы нежно отвести с её щеки влажную прядь волос, и его пальцы задержались на её коже, словно желая запомнить этот миг навеки. И тогда она сама потянулась к нему. Её губы, ещё чувствительные и слегка припухшие, коснулись его в лёгком, вопрошающем прикосновении. Это был поцелуй-обет, безмолвный и безгранично глубокий. Он ответил ей с той же нежностью, его губы безмолвно шептали ей обещания, которые были громче любых клятв. Так они и лежали, переплетённые воедино и бесконечно счастливые, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются в новом, общем для них созвучии. И в этой тишине, наполненной лишь их дыханием, не нужно было никаких слов. Всё было понятно и без них.