Спишь?

Ледяной, яростный, пронизывающий до костей ветер, с горьким привкусом морской соли, ворвался в лёгкие Гермионы в тот самый миг, когда мир вокруг остановил своё вращение, и они очутились на пустынном побережье. Холодный воздух буквально обжигал горло, заставляя её делать короткие, рваные вдохи, и каждый из них отдавался ноющей болью в груди. Ветер выл без устали, носился по бескрайней, голой пустоши, гнал к скалам высокие свинцовые волны. Те с глухим рёвом врезались о рваный каменный берег, разбивались в миллионы солёных брызг, чтобы на мгновение отступить и с новыми силами начать своё яростное, вечное сражение. Водяная пыль, поднятая ураганным напором, долетала и до них, оседая на коже влажным, солёным поцелуем стихии. Гермиона разжала побелевшие от напряжения пальцы, отпустив ладони Драко и Гарри, и тут же попыталась плотнее укутаться в мантию — но сейчас она казалась жалкой и совсем бесполезной. Ветер, словно живое, своенравное существо, тут же подхватил её пряди и принялся хлестать ими по лицу, то и дело застилая глаза. Она подняла руку, пытаясь прижать непослушные волосы, и с досадой подумала, что не додумалась собрать их в тугой пучок. Драко в облике Барнаби Диггла стоял рядом. Его чужие водянисто-голубые глаза пристально вглядывались в её лицо, пытаясь уловить её состояние. Он уже, кажется, хотел что-то сказать, но тут сбоку, прорываясь сквозь вой ветра и грохот прибоя, донёсся напряжённый голос Гарри: — Здесь нам придётся пройти пешком! Вся эта местность под защитными чарами. Никакие согревающие заклинания не сработают, так что… потерпите немного! Гермиона, ты как? Она бросила взгляд на друга, на миг сжав зубы от пронизывающего холода и почти выкрикнула в ответ: — Со мной всё хорошо! Пошли! Он кивнул, развернулся к ним спиной и первым торопливо зашагал под сильными порывами ветра по промёрзшей, скользкой земле. Гермиона и Драко ещё раз обменялись быстрыми взглядами и поспешили за ним. От холодного, пронизывающего ветра защипало в глазах, и они начали неприятно слезиться. Гермиона низко опустила голову, прижав подбородок почти самой к груди, и осторожно переступала с ноги на ногу, впиваясь подошвами в скользкую землю. Каждый шаг приходилось тщательно рассчитывать: тонкий слой снега и ледяные брызги, долетающие с моря, моментально покрывались хрустальной, коварной коркой льда. Пока они шли, между ними повисло тяжёлое молчание. Никто не произносил ни слова, но было ясно, что каждый сейчас думает об одном и том же: о минутах, которые безжалостно таяли вместе с действием зелья. Внезапно Гермиону пронзила острая, ледяная дрожь, а в висках застучали вопросы один страшнее другого, от которых на мгновение перехватило дыхание. А что, если у них ничего не получится? А что, если план Гарри даст осечку? А что, если чары каким-то немыслимым образом рассеются раньше времени, и стража Азкабана узнает в Драко того самого сына бывших Пожирателей? Что, если его схватят и потащат в камеру без суда и следствия? Что, если позовут дементоров? Что, если… Нет, она этого не переживёт. Гермиона всего на один короткий миг представила, как будет потом всю оставшуюся жизнь смотреть в глаза их сыну, не в силах объяснить, почему не смогла спасти его отца… Едва она представила себе эту картину, как грудь сдавило с такой нечеловеческой силой, что в глазах резко потемнело, и широкая спина Гарри впереди расплылась и исчезла в чёрном мареве. Оглушительный звон в ушах поглотил всё — и яростный вой ветра, и грохочущий рёв моря. Даже всепроникающий холод снаружи перестал что-либо значить, потому что ледяная пустота внутри оказалась куда страшнее. Ценой неимоверного усилия воли она заставила себя сделать короткий, судорожный вдох — и зрение сразу же вернулось к ней. Гермиона выдохнула дрожащими губами, и в лёгкие снова ворвался ледяной воздух. Она каким-то чудом удержалась на ногах, на миг полностью потеряв контроль над собственным телом и разумом. Она резко мотнула головой, сбрасывая остатки оцепенения. «Нельзя о таком думать. Только не сейчас, не в самый ответственный момент.» — твердила она себе мысленно. В груди по-прежнему бешено колотилось сердце ударяясь о рёбра, и Гермиона подумала, что, наверное, всему виной была сама близость Азкабана. Несмотря на все предосторожности, защитные барьеры и расстояние, тюремный остров всё равно смог протянуть к ней свои щупальца, отравляя разум мраком, высасывая надежду и оставляя после себя лишь тяжёлый, трусливый осадок страха. Внезапно Гарри, шедший впереди и пытавшийся хоть как-то прикрыть её собой от сильного ветра, резко остановился. Гермиона, погружённая в свои тревожные мысли, едва не врезалась в него. Она вскинула голову и, щурясь от набежавших на глаза слёз, увидела, как друг повернулся к ним, внимательно оглядывая их обоих. — Сейчас я открою для нас проход, и мы получим лодку. Ведите себя спокойно и ничего не бойтесь. Я делал это уже сотню раз. Драко и Гермиона одновременно кивнули ему и, не сговариваясь, перевели взгляд друг на друга. — Может, пока не поздно, вернёшься домой? — с тихой надеждой в голосе спросил он, глядя на неё чужими голубыми глазами. Но даже в них Гермиона уловила знакомые, до боли родные отголоски — любовь, ласку и бесконечное беспокойство. И её душу, ещё только что сжатую в тугой ледяной ком, вдруг затопило долгожданное тепло, позволив наконец вздохнуть полной грудью. Вот о чём нужно было помнить. Вот ради чего всё это. В ответ на его предложение Гермиона лишь мягко покачала головой. — Я тебя не брошу, Драко. Вместе — и до конца. Он застыл, и она, слабо улыбнувшись незнакомому лицу перед собой, протянула руку и кончиками пальцев едва заметно, будто бы случайно, коснулась его чужой, холодной кисти. Затем так же быстро убрала руку в карман и обернулась к другу. — Начинай, Гарри. На его лице на мгновение застыло странное выражение, пока он смотрел на них — что-то неуловимое, промелькнувшее в глубине взгляда. Но Гарри быстро справился с собой, и по его лицу расплылась ободряющая, хоть и слегка натянутая улыбка, будто он хотел сказать: «Всё будет хорошо». Вновь повернувшись к ним спиной, он отработанным движением вытащил палочку из кармана мантии и, вскинув её высоко над головой, начал чертить в воздухе сложный, невидимый для глаза узор. Затем, резко взмахнув рукой, он разорвал пространство перед ними. И Гермиона, затаив дыхание, увидела, как воздух перед ними пошёл рябью, начал таять, открывая проход дальше, к тому же каменистому берегу. И только теперь стало видно, что это место было не таким уж и пустынным, как могло показаться на первый взгляд. Дальше, в дрожащем проёме из воздуха, стояла небольшая угрюмая, приземистая крепость из чёрного мрачного камня, а у её подножия темнел причал с лодками. Гарри быстро спрятал палочку и сделал им нетерпеливый знак следовать за собой. Гермиона, на секунду замешкавшись и бросив взгляд на Драко, шагнула вперёд. Лёгкая дрожь пробежала по всему телу, когда она переступила невидимую черту — первый защитный барьер. Она сразу же обернулась и с глухим облегчением выдохнула, увидев, что Драко следует за ней — всё ещё в облике Барнаби Диггла. Затем её взгляд лихорадочно скользнул к часам на запястье. С момента, как зелье коснулось его губ, прошло уже семь минут. Быстро взяв себя в руки, она натянула на лицо маску абсолютного спокойствия, чувствуя, как под ней медленно утихает дрожь. Расправив плечи, Гермиона двинулась следом за Гарри, державшимся на несколько шагов впереди от них с Драко. И только сейчас она с удивлением осознала, что ветер словно бы выдохся, потеряв всю свою ярость. Он уже не трепал с такой силой волосы и не хлестал полы их мантий. Видимо, барьер служил щитом не только от непрошеных гостей, но и создавал невидимый купол, смягчающий напор стихии для всех, кто находился внутри. Когда они вплотную подошли к мрачному, обветренному зданию с глухими окнами, от стены внезапно отделились две фигуры в длинных тёмных плащах, с палочками наготове. Хотя Гермиона могла поклясться, что ещё секунду назад там не было ни души. Но Гарри, судя по всему, не выказал ни капли удивления. Напротив, он ускорил шаг и первым протянул руку одному из стражников и поздоровался с ними. — Приветствую, господа. — А, мистер Поттер! Рад вас видеть, — произнёс мужчина с обветренным, словно старый пергамент, лицом и покрасневшими от ветра глазами, отвечая на рукопожатие. — Приветствую, — отозвался второй, с густой, спутанной бородой. — Это ваши спутники для сегодняшнего посещения? Гарри твёрдо кивнул. Цепкие, бдительные взгляды стражников скользнули сперва по Драко, и они почти одновременно кивнули друг другу в знак приветствия. Но когда их внимание перешло на Гермиону, оба разом приподняли брови. — Мерлиновы кальсоны… — сдавленно выдохнул бородач. — Неужели это та самая… Гермиона Грейнджер?! Он потрясённо провёл рукой по бороде, безуспешно пытаясь её пригладить. — Не верю своим глазам! Меня зовут Чарльз Домер. Невероятно рад познакомиться с вами лично, мисс Грейнджер! Не сдержавшись, он сделал шаг вперёд, протягивая к ней свою огромную ладонь. Гермиона на мгновение растерялась, но всё же приняла рукопожатие, почувствовав шершавую кожу его крепкой руки. — Здравствуйте. И мне приятно… Гарри громко кашлянул, давая понять, что сейчас это всё было неуместно, и с лёгким раздражением бросил, глядя на стражников: — Может, займёмся наконец делом? Нам нужна лодка. Те словно очнулись и тут же вновь обрели свой обычный суровый, грозный вид, подобающий стражам этого мрачного места. — Да, конечно, мистер Поттер, простите. Пройдёмте внутрь. Я провожу вас, — и он знаком велел им следовать за собой. Второй мужчина, имя которого Гермиона так и не узнала, безмолвно вернулся на свой пост, вновь слившись с тёмной стеной. Они подошли к массивной деревянной двери, которая, как и всё здесь, дышала старостью и ветхостью. Когда они вошли внутрь, их сразу же окутал удушающий полумрак. На голых каменных стенах горели факелы, коптя чёрным дымом и отбрасывая на лица прыгающие тени. Пройдя чуть вперёд, Гермиона увидела длинный коридор с множеством дверей, из-за которых доносились негромкие голоса, приглушённый смех и обрывки фраз. В воздухе висел тяжёлый запах затхлости, сырости, чего-то кислого, и ещё — навязчивый аромат супа, которым, судя по всему, стражники завтракали. Идя за тяжело ступающим Чарльзом, Гермиона, едва выдалась такая возможность, бросила быстрый взгляд на Драко, шагавшего справа от неё. Он, словно почувствовав её взгляд, мгновенно повернул голову, и в потёмках она уловила на его чужом лице едва заметную, но такую знакомую улыбку. Уголки её губ непроизвольно дрогнули в ответ, и она поспешно отвернулась, боясь, что даже случайный взгляд может выдать все её чувства к нему. — Прошу вас, — произнёс Чарльз, открывая самую дальнюю дверь. Гарри кивнул ему в знак благодарности и пропустил Гермиону с Драко вперёд, а затем вошёл сам, притворив за собой скрипучую дверь. Они оказались в небольшой комнате. Кабинетом это можно было назвать с большой натяжкой. На пыльном, испачканном полу стоял грубый стол и несколько стульев, на которые было даже страшно садиться — настолько хрупкими и ненадёжными они казались. Утренний свет из единственного маленького окна едва пробивался внутрь, и здесь, как и во всём здании, было темно и неуютно. В комнате горел одинокий факел на стене и оплывшая свеча. За столом сидел пожилой мужчина лет шестидесяти, одетый в такую же строгую и не слишком чистую мантию, что и остальные стражники. Подняв голову от бумаг, он прищурился, внимательно разглядывая вошедших. Его цепкий взгляд скользнул по Драко и Гермионе, и брови нахмуренно сдвинулись. Но когда его карие, умные глаза остановились на Гарри, лицо тут же разгладилось. Поттера здесь, похоже, и вправду знали все. Мужчина слегка приподнялся и пожал руку главному аврору, когда тот подошёл ближе. Гермиона с Драко молча кивнули в знак приветствия. — Доброе утро, — выдохнул он, снова усаживаясь на стул, который противно скрипнул под его весом. — Ну и не повезло же вам, мистер Поттер, с вашей компанией очутиться здесь в такое ненастье, — произнёс он неприятным, скрипучим голосом и бросил хмурый взгляд в сторону крошечного окна. — Ничего не поделаешь, работа есть работа, — просто ответил Гарри, доставая из кармана алой мантии аккуратно свернутый свиток и протягивая его сидящему мужчине. — Вот, я всё оформил, как вы и просили. Мужчина кивнул и положил свиток перед собой, затем перевёл тяжёлый взгляд на Драко и Гермиону, стоявших на почтительном расстоянии друг от друга с масками абсолютного спокойствия на лицах. Их взгляды были прямыми и ясными, когда они посмотрели ему в глаза. — Меня зовут Бенджамин Фоул, я начальник этого перевалочного пункта перед Азкабаном. Могу я увидеть ваши пропуска, уважаемые? Те кивнули и достали из карманов мантий аккуратно свёрнутые свитки. Гермиона подошла ближе и протянула ему свой документ, с лёгкой гордостью отмечая про себя, что её пальцы ни чуть не дрожали в этот момент. Драко так же молча вручил свой свиток и отступил назад, вновь становясь рядом с ней. Гермиона едва сдержалась, чтобы не протянуть к нему руку и не коснуться его локтя. Вместо этого её пальцы крепко вцепились в ткань собственной мантии. Мистер Фоул сначала развернул документ, выписанный на имя Барнаби Диггла, затем — на имя Гермионы. И его глаза неожиданно расширились. Он поднял на неё взгляд, похоже, только сейчас осознав, кто перед ним стоит, и снова опустил голову, вытаскивая из складок мантии волшебную палочку. В давящей тишине кабинета он провёл ею по листам с официальными печатями Министерства, и те тут же отозвались ровным, ярким сиянием, подтверждая подлинность и отсутствие какого-либо обмана. Он отложил палочку в сторону и вернул пропуски в руки Гарри. — Всё в полном порядке. — сложив руки в замок на столе, он спросил: — Очередной допрос, мистер Поттер? Тот кивнул, и ни один мускул не дрогнул на его невозмутимом лице. — Именно так, мистер Фоул. Тот задумчиво пожевал губу и перевёл взгляд на Гермиону, внимательно разглядывая её лицо. — Я понимаю, вы с вашим коллегой прекрасно справитесь с этим. Но вот мисс Грейнджер… — он с лёгким сожалением покачал головой. — Зачем вам это? Азкабан — гиблое место… Гермиона позволила себе лёгкую, но абсолютно уверенную улыбку и ответила тихим, но чётким голосом: — О, это ничего, мистер Фоул. Я пишу большую научную работу для Министерства Австралии и, узнав, что в Азкабане сейчас находится поистине уникальный, невиданный доселе случай, я не могла не воспользоваться возможностью изучить его более детально. Он удивлённо вскинул брови. — Министерство Австралии? Хм, вот так неожиданность. Так вот где вы были всё это время… Признаюсь, я вас даже не сразу узнал, мисс Грейнджер. — он тяжело вздохнул. — Что ж, тогда не смею вас задерживать. Правила, вы, надеюсь, знаете? Он внимательно, оценивающе оглядел Драко с Гермионой, и они почти синхронно кивнули. — Тогда можете отправляться к причалу. Лодка доставит вас к острову. Всего вам доброго. Кивнув на прощание, все трое вышли из кабинета, и Гермиона, бросив быстрый взгляд на часы, с замиранием сердца увидела, что прошло уже двадцать минут с того момента, как Драко принял зелье. Гарри, знавший здесь, казалось, каждый потёртый камень и каждую трещину в стене, уверенно вывел их из угрюмого здания, где на них больше никто не обратил внимания и не задал ни единого вопроса. Он повёл их вниз по скользким каменным ступеням, к самому причалу. Внизу, на чёрной неспокойной воде, дрейфовали с десяток тех самых лодок, на которых можно было добраться до острова. Все они выглядели древними, почерневшими от солёной воды и времени. На их бортах не было ни названий, ни каких-либо других опознавательных знаков — лишь потёртая древесина и потускневшая от влаги краска. Подойдя ближе, Гермиона лишь сейчас разглядела слева ещё одно низкое каменное здание. Оно было совсем крошечным, на одну-две комнаты, не больше. Наверное, это было что-то вроде сторожки. Из его заляпанного грязью оконца пробивался слабый, дрожащий свет лампы. — Ждите здесь, я сейчас вернусь, — коротко бросил Гарри и скрылся за дверью. Гермиона перевела взгляд на Драко и увидела, как тот с откровенным недоверием вглядывается в покачивающиеся на волнах лодки. Посмотрев в ту же сторону, она и сама почувствовала, как по спине пробежала лёгкая дрожь, но тут же сжала пальцы в кулаки и выпрямила спину. «Ничего страшного, — строго сказала она себе. — Если бы с каждой поездкой на остров тонули люди, в Министерстве давно не осталось бы сотрудников.» Неожиданно сбоку, так тихо, что слова едва долетели до неё сквозь шум ветра, прозвучал голос Драко: — Я уже жалею, что вообще согласился, чтобы ты была здесь. Гермиона резко повернулась к нему. Он пристально смотрел на неё, брови были гневно сдвинуты, а в глазах читалась злость — но не на неё, а на самого себя. Она уже собиралась возразить, как вдруг дверь, за которой скрылся Гарри, со скрипом распахнулась, и они с Драко одновременно повернули головы в его сторону. Поттер приближался быстрыми шагами, а следом за ним, торопливо ковыляя, двигался старик, сжимая в узловатых пальцах большой фонарь, что сиял мягким, золотистым светом. Одет он был в самые настоящие лохмотья, свисавшие с него грязными, истрёпанными лоскутами. Приблизившись, он тут же, протянул грязную ладонь Драко. — Приветствую вас. Меня зовут Дуан Фимел. Я буду вас сегодня сопровождать на этом корыте, — он хрипло рассмеялся, обнажая беззубый, впалый рот. — Шучу-шучу, домчим в одно мгновение, даже не успеете испугаться. И он кивком указал на свой фонарь, торжественно приподняв его в воздухе, словно это был не простой источник света, а некий древний, магический артефакт. Драко коротко кивнул и представился чужим именем, отвечая на рукопожатие. Всё ещё хмурясь, он перевёл взгляд на Гермиону, которой старик в это время отвешивал поклон. — Мисс Грейнджер, несказанно счастлив вас видеть. Вы, наверное, не помните меня, но мы с вами однажды встречались в Косом переулке, это было… Он замер, припоминая этот момент, но Гарри, снова почувствовав раздражение, перебил его, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Мистер Фимел, мы, вообще-то, очень спешим. Тот вздрогнул, выныривая из воспоминаний, и виновато закивал своей косматой головой. — Ах, да-да, конечно! Тысяча извинений. Что ж, прошу на борт, не задерживаемся. И, несмотря на свой преклонный возраст, он проворно поспешил к ближайшей лодке, вид которой не внушал никакого доверия — особенно с учётом бушующего в море шторма, и ловко запрыгнул внутрь. Сделав пару шагов к носу, он вставил свой фонарь в специальное крепление, и тот тут же засиял в разы ярче, озаряя тёплым золотистым светом лица троицы, стоявшей на берегу. Первым вперёд шагнул Гарри. Он забрался в лодку без малейших колебаний и, обернувшись, протянул руку Гермионе. Та неуверенно подошла ближе, вложила свою ладонь в его надёжную хватку и позволила ему помочь себе спуститься в ненадёжную посудину, которая неприятно закачалась под ногами. Позади себя она услышала сдавленный, облегчённый выдох Драко, а затем почувствовала, как лодка мягко, но ощутимо качнулась, извещая, что и последний пассажир уже был на борту. Она встретилась с ним взглядом и едва заметно кивнула, без слов говоря, что всё в порядке. Старик тем временем в последний раз дёрнул за фонарь, проверяя крепление, и скомандовал: — Устраивайтесь поудобнее, отчаливаем! Все трое послушно опустились на узкие, неудобные скамьи. Гарри устроился впереди, рядом со стариком, а Гермиона с Драко — позади, плечом к плечу, мысленно благодаря судьбу за то, что теснота позволяла им прижаться друг к другу совершенно невинным образом, не вызывая ни у кого подозрений. Гарри дал знак и лодку в ту же секунду словно подхватила невидимая рука, понёсшая её вперёд с такой скоростью, что у Гермионы на мгновение захватило дух. Она невольно оглянулась и увидела, как берег растворяется позади них в густом тумане, выдохнула и посмотрела на бушующее море, раскинувшееся вокруг них во всей своей пугающей мощи. Магический фонарь, судя по всему, не только приводил лодку в движение, но и создавал вокруг них защитный купол. Он отражал порывы ледяного ветра, отталкивал солёные брызги волн и служил компасом, который неуклонно вёл их сквозь хаос к цели. Огромные волны то и дело с рёвом накатывали на них, но золотистый свет стоял нерушимой стеной, не позволяя ни единой капле проникнуть внутрь. Под этим едва заметным сияющим покровом было на удивление тепло и даже уютно — особенно на контрасте с бушующей вокруг яростью стихии. Всё вокруг тонуло в густом тумане, видимость была почти нулевой, и мир сузился до размеров их хрупкой лодки и круга золотистого света. Гермиона инстинктивно укуталась в мантию поплотнее и снова взглянула на Драко. Выражение его лица было напряжённым и сосредоточенным, брови сдвинуты, он весь ушёл в себя, погружённый в мысли. Затем посмотрела вперёд, на Гарри. Тот сидел не двигаясь, его рука была засунута в карман мантии — она знала, что он сжимает палочку, сохраняя гнетущее молчание. Резким контрастом на этом фоне был их проводник, беззаботный и весёлый, словно они плыли не к Азкабану, а на тропический остров с целью как следует отдохнуть. Он что-то без умолку болтал, но Гарри явно не слушал его, и до Гермионы долетали лишь обрывки фраз. — …Моя внучка в этом году поступила в Хогвартс! Представляете, мистер Поттер? Это такая радость для нашей семьи! Шляпа определила её прямиком в Когтевран. О, я тогда пил три дня подряд, не просыхая… Гермиона, чувствуя, как по телу снова пробегает знакомая нервная дрожь, полезла в карман и вытащила оттуда блокнот с ручкой. Раскрыв его на той странице, где остановилась вчера ночью, приготовилась писать о малоизученных, древних проклятиях, всё, что только могла вспомнить. И невольно подумала о том, как Драко, вернувшись вчера вечером в спальню и застав её за этим занятием, буквально силой отобрал у неё из рук блокнот и уложил спать, как непослушного ребёнка. И вот теперь, чтобы хоть как-то обмануть время и не бросать взгляд на часы каждые десять секунд, она снова принялась за своё. Просто чтобы занять руки и мысли, чтобы не сойти с ума от напряжения. Гарри сказал, что дорога до Азкабана займёт минут двадцать, и у них ещё останется время, чтобы беспрепятственно подняться в камеру к Нарциссе. Выдохнув, она склонилась ниже, устроив блокнот поудобнее на коленях, и погрузилась в письмо. Но, как ни старалась, Гермиона всё равно продолжала украдкой поглядывать на часы. Рука с ручкой каждый раз замирала над исписанным торопливым почерком листком, отсчитывая минуты, которые продолжали упорно таять. Драко молча наблюдал за ней краем глаза, пока наконец не выдержал. Ловким движением, незаметным для болтливого старика, он взял её руку в свою и мягко отвёл им за спину, слегка сжав пальцы в безмолвном знаке поддержки. Он не отпускал её ладонь, одним этим жестом убрав часы с глаз долой. Спустя десять минут пути Гермиона вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как лодка на мгновение замедлила ход, будто продираясь сквозь невидимую, вязкую паутину. Ощущение было мимолётным, но отчётливым, и исчезло так же быстро, как и появилось. Гермиона поняла — первый защитный барьер к Азкабану был пройден. И, что самое важное, Драко прошёл его успешно: его внешность нисколько не изменилась. Спустя ещё пять минут они пересекли второй барьер. На сей раз ощущение было куда неприятнее — будто тысячи ледяных иголок одновременно пробежались по коже, вызывая лёгкое, но острое покалывание. Впереди оставался последний рубеж, и Гермиона почувствовала, как холодные мурашки побежали вниз по спине, а грудь сдавило тяжёлым, липким предчувствием. Чем ближе они подплывали к Азкабану, тем сильнее вокруг ощущалась его мрачная атмосфера, пропитывая сам воздух, который становился всё более густым и тяжёлым. Казалось, все в лодке чувствовали то же самое. Потому что даже беспечный старик умолк на полуслове, прекратив свой бесконечный монолог о больных суставах. Он весь напрягся, уставившись вперёд в настороженной тишине. И вот, наконец, Гермиона почувствовала, как они проходят сквозь третий, последний барьер. Он оказался самым неприятным — будто её внезапно окатило с головы до ног ледяной водой, заставляя сердце на мгновение остановиться. Она невольно поморщилась от этого ощущения и тут же снова повернулась к Драко. Глубокое, дрожащее облегчение вырвалось из её груди тихим вздохом — чары не развеялись. Он всё ещё был Барнаби Дигглом. И внезапно в молочно-белой пелене тумана что-то мелькнуло. Гермиона невольно подалась вперёд, и её сердце на мгновение замерло. Медленно, но неумолимо из ваты тумана начал проступать тёмный контур, уходящий высоко в небо. Вот он, знаменитый Азкабан. Даже сквозь защиту волшебного фонаря воздух вокруг начал становится холоднее, и сквозь навязчивый шум волн и ветра начал пробиваться отдалённый, но пронзительный шёпот — шёпот чистейшего, немого отчаяния, эхо тысяч заточённых здесь душ. Его, казалось, ловило не ухо, а сама душа. Лодка уверенно скользила вперёд, разрезая свинцовые волны, и глаза Гермионы не мигая, следили за тем, как остров начинает проявляться всё чётче, будто чудовищный мираж, обретающий плоть. И вот, спустя ещё несколько мгновений, он предстал перед ними во всей своей ужасающей ясности — чёткий, мрачный, не скрытый более ни чарами, ни туманом. Мрачная цитадель из чёрного, отполированного ветром и водой до зеркального блеска камня, стояла на крошечном клочке бесплодной земли посреди бескрайнего моря. Она не просто была тёмной — она, казалось, поглощала в себя весь окружающий свет, втягивая его в себя, как чёрная дыра. Треугольная башня вздымалась высоко в небо, и от всей этой громады буквально веяло древним, немым злом и всепоглощающим отчаянием. И тогда Гермиона увидела их. Сердце ушло в пятки. Как и предупреждал Гарри, приближение министерской лодки заставляло дементоров отрываться от своих жертв, покидать посты у окон и сбиваться в отдалении. Сейчас они массово сдвигались в одну гигантскую, шевелящуюся массу, образуя живую, пульсирующую стену из чёрных балахонов, что клубились и колыхались над бушующими водами в значительном отдалении от них. Гермионе сразу же стало тяжело дышать. Перед глазами начали всплывать самые страшные, самые мучительные воспоминания — нечёткие, но оттого не менее болезненные. Бесконечная, всепоглощающая тоска навалилась на плечи невидимой тяжестью, и она судорожно, с хрипом вдохнула. Она зажмурилась, пытаясь отогнать накатившую волну отчаяния, как вдруг почувствовала, как её колена коснулась чья-то тёплая рука. Открыв глаза, она увидела перед собой Гарри, который сидел перед ней, внимательно вглядываясь ей в лицо. Гермиона натянуто улыбнулась другу, пытаясь убедить его — и в первую очередь себя, что она в полном порядке. Но, бросив взгляд на Драко, она внутренне сжалась. Выражение его лица было таким, словно его вот-вот стошнит. Кожа отливала мертвенной бледностью, а в глазах стоял лихорадочный блеск. Сразу стало ясно: он тоже был сейчас там, в самых тёмных и болезненных уголках своей памяти, которых, как она знала, у него было неизмеримо больше, чем у неё. И в этот самый миг лодка с глухим, влажным стуком ударилась носом о каменный берег. Старик с перекошенным от напряжения лицом тут же засуетился, кинулся привязывать посудину, бормоча себе под нос: — Прибыли. Я буду ждать вас здесь. Вы надолго? Гарри, первым поднявшись на ноги, выбрался из лодки и с трудом удерживая равновесие на скользких досках причала, сперва подал Гермионе руку, затем резким движением помог выбраться Драко. Лишь потом он обернулся к старику и коротко бросил: — Мы ненадолго. Скоро вернёмся. Тот угрюмо кивнул и поплотнее закутался в свои грязные тряпки. Как только они выбрались из-под защитного купола волшебного фонаря, как яростный ветер, словно голодный зверь, набросился на них с новой, удвоенной силой. Он с воем принялся хлестать по лицам колючими каплями, безжалостно трепать волосы и мантии, мстя за тишину и тепло, которое они только что покинули. Гермиона, едва успев почувствовать под ногами твёрдую поверхность земли, инстинктивно взглянула на часы. У них оставалось всего тринадцать минут до того, как зелье перестанет действовать. Гарри тоже бросил быстрый взгляд на часы и выругался сквозь зубы. — Быстрее! У нас почти не осталось времени! Драко и Гермиона кивнули, втянули головы в плечи и ринулись вперёд, пригибаясь под ледяными порывами ветра, которые хлестали по щекам, как плети. Когда над ними нависла мрачная башня, уходящая прямо в низкое, свинцовое небо, из тяжёлой железной двери, покрытой слоем едкой соли, вышли несколько фигур в длинных плащах. Палочки в руках, серые лица. Дементоры отступили, но их ядовитый след остался: в глазах стражников плескалась мёртвая пустота, а глубокие складки у рта застыли в гримасе вечного равнодушия. Гарри шагнул навстречу, без слов вытащил из-под мантии два свитка и сунул их самому страшному на вид стражнику — тот был весь в рваных шрамах, его лицо будто когда-то разорвали на части и кое-как сшили обратно. Стражник буркнул что-то в ответ, разворачивая свитки, но ветер тут же унёс его слова. Гермиона сейчас слышала только глухой гул в ушах и собственное сердце, стучащее прямо в горле. Она стояла сбоку от Драко и чувствовала его пристальный взгляд на себе. Повернув голову, она заметила, как напряглись его плечи под мантией, как пальцы сжались в кулаки: он едва сдерживался, чтобы не притянуть её к себе и не закрыть от этого проклятого холода хоть на секунду. Наконец стражник, не говоря ни слова, провёл кончиком палочки по их пропускам. Пергаменты снова озарились ярким светом, подтверждая подлинность, и им молча позволили пройти дальше. Гарри нетерпеливо махнул им, веля следовать за ним. Когда они вошли внутрь, тяжёлая железная дверь с лязгом захлопнулась за их спинами, отрезая вой ветра. И тут же Гермиону настиг тот самый, знакомый по рассказам пробирающий до костей душевный холод: будто кто-то невидимый просунул холодные пальцы прямо в грудь и начал медленно вытягивать всё тёплое, всё радостное, оставляя внутри лишь серую, вязкую пустоту. Гермиона стиснула зубы, заставив себя дышать ровнее, и быстро огляделась. Вся тюрьма представляла собой один гигантский, мрачный колодец, уходящий далеко ввысь. Чёрные стены уходили вверх так высоко, что растворялись во тьме, по кругу их опоясывала длинная, подобная окаменевшему змею, железная лестница с узкими каменными площадками на каждом уровне. В воздухе царил запах влажного камня, плесени, немытых тел и чего-то кислого — концентрированного страха, что превратился в осязаемую субстанцию. И только сейчас Гермиону пронзило тревожное осознание. Она не знала, на каком уровне содержат Нарциссу. А что, если её камера — на самом верху? Они физически не успеют подняться туда вовремя, и Драко вновь станет самим собой у всех на глазах. Тем временем стражники, подсвеченные светом редких факелов, окинули их тяжёлыми, безразличными взглядами, коротко кивнули Гарри и скрылись за дальней дверью. Из-под неё пробивалась тонкая полоска живого, тёплого света. Гермиона невольно повернулась туда — и вдруг почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Судя по всему, в той комнате находился чей-то Патронус. Его мягкое сияние, даже будучи запертым за тяжёлой дверью, сумело прогнать из души часть ледяного холода, и дышать внезапно стало легче. — Я провожу вас, — сипло буркнул стражник со шрамами, доставая из-за пояса увесистую связку почти что чёрных ключей. Он развернулся и тяжёлой поступью зашагал к началу спиралевидной лестницы. Троица молча последовала за ним. Поднимаясь наверх, Гермиона с содроганием услышала, как из-за крошечных решёток камер доносились приглушённые звуки. Из ближайшей камеры кто-то тихо и безучастно смеялся, окончательно потеряв рассудок. Из другой доносились громкие рыдания, переходящие в истеричные мольбы о свободе — видимо, этот узник попал сюда совсем недавно и ещё не утратил последние остатки разума. Они уже миновали третий уровень, когда Гермиона, взглянув на часы, с ужасом осознала: у них осталось всего пять минут. Она вскинула голову, пытаясь дышать глубже, ровнее, лишь бы не поддаться панике, не выдать того парализующего страха, что сковал её горло. Но к её огромному облегчению, выше четвёртого уровня они подниматься не стали. Стражник, так и не проронив ни слова, свернул с лестницы на узкую каменную площадку и направился вперёд. Он остановился у одной из камер, от которой веяло гробовой тишиной, и с невыносимой медлительностью начал перебирать ключи. Казалось, это длилось целую вечность, и Гермиона едва не заскрипела зубами от нетерпения. Даже Гарри, впервые за всё время, выдал свою нервозность, переступив с ноги на ногу. С замиранием сердца Гермиона снова украдкой взглянула на циферблат — и едва не взвыла. Две минуты. Всего две минуты! Она резко подняла глаза и встретилась взглядом с Драко, с изумлением отметив, что его лицо, скрытое под личиной Барнаби, выражало почти нечеловеческое спокойствие. Наконец-то стражник нашёл нужный ключ, с лязгом вставил его в замочную скважину, провернул — и массивный замок громко щёлкнул. Эхо разорвало тишину, разнесясь по каменному колодцу. — Мне остаться с вами или… — начал было мужчина, но Гарри резко перебил его. — Нет, спасибо. Мы справимся сами. Это ненадолго, Джек. С меня бутылка огневиски, как всегда. Тот ухмыльнулся, кивнул и направился прочь, громко гремя ключами. Гермиона в испуге проследила за его спиной, пока та не скрылась из виду, и теперь были слышны лишь его удаляющиеся шаги. Она, не в силах больше сдерживать себя, с глухим надрывным всхлипом выдохнула и закрыла лицо дрожащими руками. — Гермиона… — услышала она рядом с собой тихий голос. И, о Мерлин… Она узнала его. Она резко убрала руки от лица и увидела перед собой серые глаза — те самые, полные искренней тревоги. В этот миг ей показалось, что они не виделись целую вечность. Не сдержавшись и наплевав на всю осторожность, она рванулась вперёд и обняла его за шею, прижавшись всего на мгновение, почувствовав как его дыхание обжигает ей висок. Но почти тут же отстранилась, вновь беря себя в руки. Гарри, стоявший у двери, сквозь зубы прошипел: — Вы издеваетесь?! Сейчас не время для этого! Заходите быстрее, пока кто-нибудь не решил вернуться! Он рывком распахнул тяжёлую дверь, втолкнул их внутрь и тут же захлопнул её с глухим стуком. Тюремная камера, окутанная сырым полумраком, оказалась совсем небольшой. Здесь не было ни кровати, ни стула — ровным счётом ничего. Лишь голый каменный пол, да влага, струящаяся по стенам. В углу зиял желоб для стока нечистот. Едва Гермиона смогла разглядеть в полумраке сгорбленный силуэт, как её глаза расширились от ужаса. Она инстинктивно прижала ладонь ко рту, пытаясь подавить крик, что рвался наружу. Посреди голой камеры, на тонком матрасе, сидела Нарцисса Малфой. Она сидела неподвижно, прижавшись спиной к стене. На ней уже не было ни дорогого бархата или шёлка, ни фамильных украшений — лишь грубая, серая униформа Азкабана. Её когда-то роскошные волосы спутались и слиплись, превратившись в грязную, безжизненную массу. Но стоило взглянуть на её лицо… — Я не говорил вам этого раньше… прости, Малфой. Наверное, должен был предупредить, — проронил Гарри сдавленным голосом, делая неуверенный шаг вглубь камеры. Гермиона продолжала стоять у двери, не в силах оторвать руку от губ и сделать хотя бы шаг. Она моргнула, будто пытаясь стереть кошмарный образ, и перевела взгляд на Драко. Он словно прирос к полу, не в силах заставить себя двинуться в сторону матери. Гермиона видела лишь его застывший профиль, искажённый шоком и неверием, и прекрасно понимала в эту минуту. Ведь не каждый день увидишь собственную мать в подобном состоянии. Лицо Нарциссы было мертвенно-бледным, оно буквально фосфоресцировало в полумраке камеры неестественной белизной. Вены под тонкой, почти что прозрачной кожей проступали так отчётливо, что по телу пробежала нервная дрожь. А глаза… Гермиона ещё никогда не видела таких глаз. Возникло острое ощущение, будто дементоры уже совершили над ней своё последнее деяние, применили Поцелуй, хотя разумом она понимала, что это не так. Во взгляде Нарциссы не было ничего — лишь абсолютная, всепоглощающая пустота. Стеклянный, невидящий взор был устремлён в никуда. Но даже это было не самым ужасающим. Всё её лицо и шею покрывали странные, красные, будто бы кровоподтёчные отметины. Сначала Гермиона подумала, что это возможно следы от ожогов после пожара в поместье, но, вглядевшись пристальнее, заметила необъяснимую странность в их форме. Они не были хаотичными — их линии складывались в некие символы, знаки, которых она прежде никогда не видела. Не в силах совладать с исследовательским инстинктом, она дрожащей рукой полезла в карман мантии, вновь достала блокнот с ручкой и торопливо принялась зарисовывать эти странные узоры, чтобы позже изучить их детальнее. — Малфой, давай! — нетерпеливо, сквозь зубы бросил Гарри, жестом подзывая его. — Подойди ближе! Скажи ей что-нибудь или прикоснись! У нас нет времени стоять столбом весь день! Драко, кажется, только сейчас очнулся от резкого тона Поттера. Он тяжело сглотнул, сделав на ватных ногах несколько неуверенных шагов по направлению к матери. Он замер перед ней, разглядывая её широко открытыми, полными ужаса глазами. И, не выдержав этого зрелища, рухнул перед ней на колени. Он неуверенно протянул руку и кончиками пальцев прикоснулся к её мертвенно-бледной коже на руке, которая безвольно лежала на грязном матрасе, сдавленная магически блокирующими кандалами. Все в камере замерли в это мгновение, невольно затаив дыхание. Но ничего не произошло. Гермиона услышала, как Гарри разочарованно выдохнул сквозь зубы. — Скажи ей что-нибудь! — снова, уже тише, но с прежней настойчивостью скомандовал он. Но Драко, словно не слышал. Он поднял руку выше и с трепетной нежностью, прикоснулся к её впалой, исчерченной красными знаками щеке. И снова — лишь гнетущая тишина в ответ. Гарри сзади нетерпеливо выдохнул, а Гермиона, закончив набросок, убрала блокнот обратно в карман. Увидев, как плечи Драко едва заметно вздрагивают, её сердце сжалось от острой, физической боли. Она сделала несколько шагов к нему, протянула руку и, едва коснувшись его плеча, прошептала тихое: «Драко…» — как раз в ту самую секунду, когда он, не убирая руки со щеки матери, тихо выдохнул: — Мама… И в этот самый миг случилось несколько вещей сразу. Нарцисса внезапно ожила. Она резко, с неестественной силой вскинула голову и уставилась на стоявших перед ней Драко и Гермиону безумным, нечеловеческим взглядом, в котором не осталось ничего от той гордой женщины, которую они знали. Её рот широко раскрылся, и гнетущую тишину камеры разорвал дикий, пронзительный, до мозга костей пробирающий вопль. Он прозвучал настолько оглушительно, словно был криком самой банши. Гермиона не успела даже испугаться, потому что сразу после этого, вопреки всем законам и защитным чарам, камеру изнутри разорвала невидимая, оглушающая волна магии. Всех троих подняло в воздух и с силой отшвырнуло в разные стороны. Гермиона со всего размаха ударилась спиной о каменную стену, в глазах потемнело от боли. Почти ничего не видя перед собой, её тело пронзила сильная, судорожная волна, и её собственный крик, такой же дикий и бесконтрольный, слился с криком Нарциссы. А потом всё вокруг исчезло. В голове, словно ослепительные вспышки от мощных заклятий, замелькали яркие, отрывистые картинки. Гермиона не успевала ничего понять — звука не было, только визуальный хаос. Она успела рассмотреть множество людей перед собой, они все радовались чему-то, улыбались и аплодировали. Следующая вспышка — и она узнала лицо Люциуса Малфоя. Он стоял посреди шикарно обставленной гостиной Мэнора, с лихорадочным блеском в глазах что-то рассказывал, а люди вокруг него поднимали бокалы и одобрительно кивали. Ещё одна вспышка — и лица уже исказились яростью и страхом одновременно. Вспышки замигали быстрее, и Гермиона уже совсем не могла ничего понять: лишь блики ударов заклятий, дрожащие щиты, рушащиеся стены. Казалось, сама земля стонала от переизбытка магии, рвущей воздух на части. Гермиона увидела первый труп. Кровь на стенах. Её было так много, что она текла тёмной рекой по потрескавшемуся мраморному полу. Чья-то оторванная голова отлетела в сторону. И тогда всё окончательно затопило ослепительно-белым, выжигающим светом. И всё закончилось. Гермиона, кажется, не переставала кричать всё это время. Она открыла глаза и с хрипом втянула в себя воздух. Горло саднило так, словно его резали стеклом, а голова раскалывалась на части. Первое, что она увидела перед собой, — испуганное, смертельно бледное лицо Драко. Он с силой тряс её за плечи, и в его глазах стояли слёзы. — Гермиона! Блять, наконец-то! Что… Что это было?! Ты в порядке?! Гарри, который тоже сидел на коленях рядом с ней, резко вскинул голову, прислушиваясь, и быстро поднялся на ноги. — Малфой, быстро, пей оставшееся зелье! Я, кажется, что-то услышал… Тот с надрывом выдохнул, полез в карман за флаконом. Его руки дрожали так сильно, что он с трудом открутил крышку. Запрокинув голову, он одним глотком выпил густую жидкость и, сжавшись от неприятного ощущения трансформации, вновь превратился в министерского служащего. Гермиона, стараясь игнорировать тупую, пульсирующую боль в затылке, с помощью Драко поднялась на ноги, опасно покачнувшись на месте и он тут же прижал её к себе. Её взгляд метнулся к Нарциссе, но та снова сидела на матрасе совершенно неподвижно, будто ничего и не было. — Сколько… прошло времени? — прошептала она, и её голос был до неузнаваемости охрипшим. — Сколько я… была без сознания? Драко, не убирая руки с её талии, выдохнул. — Секунд двадцать… Не больше. Что с тобой было? Ты так кричала… Гермиона провела рукой по шее, тяжело сглотнув. — Я что-то… видела. Не знаю… Кажется, обрывки того дня. Того дня, когда всё случилось. Но тут Гарри резко втянул в себя воздух и отрывисто произнёс: — Кажется, у нас серьёзные проблемы. Гермиона и Драко обернулись — и увидели, как тяжёлая дверь и сырые стены камеры начинают покрываться тонким, сверкающим в тусклом свете инеем. Температура воздуха вокруг упала так резко, что Гермиона невольно ахнула, увидев, как из её рта вырвалось белое облачко пара. — Дементоры, Поттер! — прорычал Драко, с силой хватая Гермиону за руку. — Ты же, блять, клялся, что они не приблизятся к ней! Гарри уже выхватил палочку, с размаху ударил ногой дверь, и она с грохотом распахнулась. — Они бы и не приблизились! — яростно бросил он сквозь стиснутые зубы. — Но они почуяли волну магии! Запрещённую в Азкабане! И теперь идут сюда, за её остатками! — он махнул головой в сторону неподвижной Нарциссы. — Мы не позволим им навредить ей! — резко сказала Гермиона, вынимая свою палочку из кармана мантии. Драко грязно выругался, и достал свою. Он шагнул вперёд, пытаясь прикрыть собой Гермиону. Но она, проигнорировав его гневный взгляд, встала не позади, а плечом к плечу рядом с ним, вскинув палочку по направлению к проёму двери. — Я тоже попробую вызвать Патронуса, — твёрдо заявил Малфой. Гарри напряжённо кивнул и сказал: — Подумай о чём-то хорошем. Вспомни своё самое счастливое воспоминание. Драко бросил на Гермиону быстрый взгляд и пробормотал. — Запросто. Гермиона неотрывно смотрела на распахнутую дверь. Она ощущала их приближение на физическом уровне — ещё не видела, но уже чувствовала. Воздух вокруг стал тяжёлым, густым, наполнился чужим, хриплым, прерывистым дыханием. Кожа мгновенно покрылась ледяной, липкой испариной, а в лёгких будто застряли осколки льда, не давая вдохнуть полной грудью. Душа, тело, сознание — наполнялось всепроникающим, парализующим холодом, который проникал под кожу, в кости, в саму суть. Вся стая дементоров, до этого кружившая в отдалении над свинцовыми волнами, хлынула внутрь единым чёрным, шевелящимся потоком. Они просачивались сквозь крошечные оконные проёмы, словно дым, но с ужасающей, неумолимой целью — прямиком к ним. Гермиона видела, как первые твари в развевающихся балахонах уже почти вплотную приблизились к камере. Видела их чёрные, покрытые струпьями руки, тянущиеся к ним. Слышала их хриплое дыхание, от которого кровь стыла в жилах. Палочка в её руке на мгновение дрогнула. Первым среагировал Гарри. Из кончика его палочки вырвалось ослепительно-белое сияние, и его Патронус — величественный, серебристый олень — ринулся вперёд. Он раскидывал первых дементоров могучими рогами, отбрасывая их прочь от входа, не давая проникнуть внутрь. Но этого было катастрофически мало. Дементоров было бесконечное море — шевелящаяся стена тьмы и отчаяния. Создавая свой Патронус, Гермиона подумала о Драко. И когда с её губ слетело «Экспекто Патронум!», из её палочки вырвалось нечто огромное, ослепительное и совершенно незнакомое. Её глаза расширились от изумления. Это была точно не выдра. Существо было намного крупнее, мощнее, излучая невероятную, дикую силу. В ту же секунду палочка Драко вспыхнула ослепительным светом. У него получилось. С первого раза. Из кончика его палочки вырвалось и тут же растворилось в густой массе дементоров ещё одно сияющее существо. И тогда оба Патронуса, с молниеносной, хищной скоростью, ринулись в бой. Они разрывали дементоров — когтистыми лапами, острыми клыками. Гермиона никак не успевала разглядеть, но тьма буквально рвалась на клочья под их натиском. Основная масса дементоров, явно не ожидавшая такого яростного отпора, отхлынула от двери, и в камере стало заметно светлее и… тише. Давящее чувство безнадёжности исчезло. Гарри выскочил на каменную площадку, и Драко с Гермионой бросились вслед за ним. Они увидели, как благородный олень Поттера продолжал яростно отбрасывать дементоров в стороны. А рядом… Гермиона застыла с широко открытым ртом, наконец разглядев, какими были два других Патронуса. Рядом с оленем сражались огромные, величественные лев и львица. Они двигались в идеальной синхронности, сражаясь бок о бок, словно защищая не только людей, но и друг друга. Лев, с гривой из сияющего тумана, широко разевал пасть, и его клыки разрывали дементоров в клочья. Львица, ни в чём не уступая ему, уничтожала с грацией и смертоносной силой всех, кто осмеливался приблизиться. Гермиона увидела, как один из дементоров попытался напасть на льва сзади, протянув к нему свои гнилые пальцы, но львица в мгновение ока оказалась рядом и одним мощным ударом лапы буквально разорвала его надвое, а затем, громко рыкнув, бросилась на следующего. Они были сейчас воплощением неукротимой силы и преданности. — Моя… — прошептал Драко так тихо, что слова едва долетели до её слуха. Но тут их накрыл громкий голос Гарри, прорезавший воздух: — Быстрее! Малфой, уходим! Стража дальше сама разберётся! Уходим, пока сюда не сбежалось всё Министерство! Гермиона вздрогнула, когда Драко резко схватил её за руку и потащил вниз по крутым каменным ступеням. Внизу, у подножия лестницы, уже стояли стражники. Они не спешили подниматься, держа палочки наготове, и один из них, когда они спустились, рявкнул, заливаясь яростью: — Поттер, что ты, чёрт возьми, натворил?! Гарри, не сбавляя хода, резко бросил через плечо: — Это не я! Это одна из заключённых! Вызвала мощный выброс эха магии — ваши хвалёные наручники ни черта не стоят! Тот в ответ что-то злобно зарычал и, развернувшись, послал вверх серебристого Патронуса в виде зайца. — Я в Министерство! — крикнул Гарри, уводя Драко и Гермиону к выходу. — Нужно срочно доложить о случившемся! Гермиона, которую Драко продолжал тащить к выходу, напоследок оглянулась. Она успела увидеть, как дементоры отступают к самым вершинам башни. Их стало заметно меньше. А низкое, могучее рычание двух львов ещё долго перекатывалось эхом в каменных стенах — даже когда они выскочили на берег и опустились в лодку.

***

Её колотило — мелкой, неудержимой дрожью, которая поднималась откуда-то изнутри и расходилась по всему телу. Адреналин, столько времени державший её в напряжении, наконец отступил, оставив вместо себя только усталость и холод. Пальцы сами собой вцепились в мягкую обивку дивана, и Гермиона закрыла глаза, пытаясь поймать ровное дыхание и унять тяжёлый стук сердца в висках. Пока не получалось. Из глубины квартиры донёсся приглушённый шум: тихое ругательство, звон разбитого стекла, глухой удар, будто кто-то задел ногой шкаф, и торопливые шаги. Она открыла глаза как раз в тот момент, когда Драко вошёл в гостиную. Он опустился рядом и не говоря ни слова, протянул ей плитку шоколада. — Случайно вспомнил о ней, — голос у него был хриплый, усталый. — Ешь, он поможет. Гермиона тупо смотрела на шоколад, не в силах пошевелиться. Дрожь всё ещё не отпускала. Драко выдохнул, сам сорвал блестящую обёртку, отломил кусок и поднёс к её губам. — Ешь, — тихо, но твёрдо повторил он. Она послушно открыла рот и он вложил кусочек внутрь. Шоколад медленно таял на языке, и по телу разлилось первое, робкое тепло. Гермиона подняла на него глаза и, всё ещё с набитым ртом, едва слышно выдохнула: — Ты… тоже. Он кивнул, отломил ещё кусок себе, отправил в рот и только потом позволил себе откинуться на спинку дивана, заложил руки за голову и закрыл глаза, будто хотел на время выключить весь мир. Гермиона перевела взгляд на панорамное окно: за стеклом клубился густой утренний туман. Дрожь постепенно отпускала, растворяясь в приятной усталости. Когда плечи наконец расслабились, она с тихим вздохом облегчения привалилась к спинке рядом с ним, почти касаясь его плечом. Драко, не открывая глаз, произнёс так тихо, что она едва расслышала: — Никогда больше. Она резко повернулась к нему. Он почувствовав её движение, продолжил: — Никогда больше я не поддамся на твои уговоры. Хватит, Гермиона. — он приоткрыл один глаз, и в сером взгляде стояла усталость пополам с упрямством. — Хватит рисковать собой. Тем более, теперь ты рискуешь не только собой, но и нашим сыном. Гермиона прикусила губу и виновато опустила взгляд на свои всё ещё дрожащие пальцы. — Хорошо… Возразить было нечего. Да и сил спорить не осталось. Они действительно выбрались с того проклятого острова только чудом — и она до сих пор не понимала, как им это удалось. Может, Гарри всё-таки тайком капнул в зелье каплю Феликса Фелициса? Иначе их везение выглядело совсем уж невероятным. Ну, почти невероятным. События последнего часа смешались в голове в одну размытую, почти нереальную картину. Всё, что происходило после того, как они отчалили от острова, доходило до неё словно сквозь толстый слой ваты. В лодке она слышала только обрывки фраз. Голос Гарри — ровный, но напряжённый, обещал, что сейчас же отправится в Министерство и попробует всё уладить. Сдавленное рычание Драко, который сквозь зубы называл Поттера идиотом и мудаком за то, что тот не предусмотрел такой исход событий. Испуганные вскрики старика-лодочника, который, похоже, готов был выпрыгнуть за борт от ужаса, когда стая дементоров хлынула в тюрьму. Потом уже она пыталась рассказать, что увидела в тех ослепительных вспышках. Голос дрожал, слова путались, она запиналась и в итоге виновато пожала плечами: самого главного — кто именно устроил резню — так и не разглядела. Лицо Гарри в тот момент заметно потемнело. Дальше — сплошной туман. Как только они добрались до берега, из крепости начали выскакивать люди. Слушая торопливые, обрывочные объяснения Гарри, они молниеносно прыгали в лодки. Одна за другой те отчаливали, озарённые золотистым светом волшебных фонарей, и исчезали в стороне острова. Потом были ледяные брызги, которые хлестали по лицу, ветер ревел в ушах, и рука Драко всё это время крепко сжимала её ладонь — будто он боялся, что она растворится в этом кошмаре. В конце они разделились. Гарри, уходя, бросил, что зайдёт к ним позже. А Драко просто подхватил её на руки и унёс домой. Сейчас он сидел рядом, внимательно наблюдая за ней. Увидев, как её глаза наполняются слезами, а губы начинают дрожать, он тяжело вздохнул и притянул её к себе. — Ложись, — тихо сказал он. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Может, всё-таки в больницу… Гермиона без слов устроилась удобнее на его коленях и его рука тут же легла ей на волосы, осторожно распутывая спутанные пряди. — Со мной всё хорошо, — прошептала она. — Я в порядке. Ну… почти. Физически я цела. Пальцы Драко на мгновение замерли. — А голова? Ты же ударилась. Она машинально подняла руку, коснулась затылка и нащупала небольшую, болезненную шишку. Потом посмотрела на свои пальцы и тихо выдохнула: — Всё нормально. Крови нет. Он сдавленно выдохнул, и Гермиона, прикрыв глаза, мысленно унеслась в Министерство, к своему лучшему другу. Сердце болезненно сжалось от тяжёлого предчувствия. — Что же теперь будет, Драко… — едва слышно прошептала она. — У Гарри из-за нас точно будут огромные проблемы… Драко хмыкнул. — Не сомневаюсь. Уничтожить половину охраны Азкабана — это надо уметь. — Драко, а если его уволят?! Или ещё хуже… — она попыталась приподняться на локте, но он мягко, но непреклонно уложил её обратно. — Лежи. Я пошутил. Ничего с твоим Поттером не случится. Я ещё в школе удивлялся, как ему каждый раз удаётся выходить сухим из воды. И успокойся, ради всего святого. — последние слова прозвучали сурово. — Иначе я сейчас достану самые горькие зелья, какие только найду, волью в тебя и посажу на ближайший рейс до Мельбурна. Насильно. Гермиона слабо улыбнулась уголком губ и снова прикрыла глаза. — Только попробуй. — Попробую, не сомневайся, — в его голосе мелькнула лёгкая усмешка. Наступила блаженная тишина. Сознание начало медленно уплывать, мысли путались, тепло от шоколада и от его руки на волосах разливалось по всему телу… и тут тишину разорвал громкий хлопок из камина. Гермиона вздрогнула, мгновенно распахнула глаза и вскочила на ноги. Драко рядом злобно зашипел. В зелёном пламени камина возник Гарри. Вид у него был такой, что у Гермионы всё внутри похолодело и скрутило тугим узлом. — Гарри… что? — выдохнула она дрожащим голосом. Он обвёл их тяжёлым взглядом и выдохнул: — Собирайтесь. Нас ждёт министр. Сердце Гермионы ухнуло куда-то вниз. — Нас… с тобой? Вдвоём? — еле выдавила она. Гарри покачал головой и, опустив глаза, тихо ответил: — Нет. Нас троих. Гермиона резко повернулась к Малфою, вцепилась в его руку так, что ногти впились в кожу, и почти крикнула: — Ты… рассказал им о Драко?! Гарри вскинул голову, будто его ударили. — Нет! — отрезал он, оскорблённый до глубины души. А потом добавил уже тише: — Пока… не рассказал. Мне очень прозрачно намекнули: если я сам не приведу третьего участника нашей маленькой «прогулки», меня напоят сывороткой правды. И тогда мне конец. И, словно пытаясь хоть как-то оправдаться, Гарри начал активно жестикулировать. — Какой-то любопытный идиот решил сверить журнал регистрации. Представляешь его лицо, когда он увидел твоё имя рядом с моим… и ещё этого Диггла! Парень до сих пор, наверное, в шоке: когда к нему вломились с криками «что ты делал в Азкабане и какого чёрта ты там устроил!» — Бедолага… — равнодушно протянул Драко. Гермиона сдавленно простонала и, почувствовав, что ноги больше не держат, медленно осела на пол. Закрыла лицо ладонями и громко всхлипнула. — Это конец… Драко мгновенно опустился рядом с ней, мягко, но настойчиво отнял её руки от лица. — Успокойся… Она подняла на него глаза, полные слёз, и черты её исказились от невыносимой боли. И тогда она не выдержала — слёзы хлынули ручьём. — Они не заберут тебя у меня, — выдавила она сквозь рыдания. Гарри, не в силах смотреть на это, тоже опустился на колени — и теперь они сидели на ковре, как когда-то в Хогвартсе после очередного провала. — Гермиона, успокойся, всё будет хорошо… — Ты и утром так говорил! — почти крикнула она, задыхаясь от слёз. Драко прижал её к себе и тихо, но властно сказал: — Перестань плакать. Ты этим вредишь не только себе, но и ребёнку. — Какому ребёнку?! — голос Гарри сорвался и он отшатнулся от них так резко, что неуклюже шлёпнулся на спину. Драко бросил на него взгляд, полный яда. — Нашему! Да, Поттер! Гермиона ждёт от меня ребёнка! Сюрприз, блять! Гарри открыл рот, закрыл, снова открыл, и в другой раз Драко с удовольствием бы понаблюдал за этим зрелищем, но сейчас было явно не до того. — Годрик… — в итоге просто выдохнул тот, будто из него выпустили весь воздух. В комнате повисла густая тишина, нарушаемая только тихими всхлипами Гермионы. А потом лицо Гарри вдруг просветлело, и он расплылся в самой искренней улыбке за весь день. — Мерлин… я… поздравляю вас! Он поднялся, и с размаху хлопнул Драко по плечу, а потом буквально выдернул Гермиону из его рук и прижал к себе так крепко, что она невольно выдала нервный смешок и обняла его в ответ. Ситуация была до безумия нелепой: трое взрослых волшебников, только чудом пока не угодивших обратно в Азкабан, сидят на полу в гостиной Малфоя и радуются новой жизни. — Но, Гермиона… — Гарри отстранился, уже совершенно серьёзно глядя, как она торопливо утирает слёзы рукавом. — Почему ты не сказала мне раньше? Я бы ни за что в жизни не пустил тебя туда сегодня… Драко фыркнул. — Ты сам только что ответил на свой же вопрос. И вообще, Поттер, я сильно сомневаюсь, что тебе удалось бы удержать её дома. Если уж у меня ничего не вышло… — последние слова прозвучали откровенно обиженно, и он бросил на неё взгляд, полный притворной суровости. Гермиона снова нервно рассмеялась, и в этот раз смех получился живым. Паника понемногу отступала, вытесняемая тёплой, почти детской благодарностью к этим двоим, которые любили её даже тогда, когда она была невыносимо упрямой и невыносимо… собой. Гарри тяжело вздохнул и с заметным усилием поднялся на ноги. — Ладно, я вас потом как следует поздравлю, если конечно представится такая возможность, а сейчас нам надо идти. Министр ждёт. Он специально открыл свой камин, чтобы я привёл вас обоих. Гермиона судорожно выдохнула, быстро вытерла лицо рукавом и встала вместе с Драко. — Всю вину я беру на себя. Малфой театрально закатил глаза. — Гермиона… — А что?! Это правда! Я во всём виновата! — В чём именно, скажи на милость? Виноваты мы с Поттером, и точка. Гарри поднял руки, останавливая их. — Так, без паники. В худшем случае меня выгонят из Министерства. И, честно говоря, это будет меньшая из моих проблем, потому что Джинни меня просто убьёт. Медленно и с удовольствием. Гермиона ахнула. — Чёрт, Джинни! Она оторвёт мне голову! Драко оборвал её, не дав дальше паниковать. — Всё, хватит трепаться, Поттер! Не будем откладывать нашу казнь в долгий ящик. Расскажем всё как есть, и будь что будет. Я, если честно, уже устал от всего этого. Гарри коротко кивнул и шагнул к камину. — Тогда сначала ко мне, на Гриммо, 12. Я не никому не назвал твой адрес, Малфой, — серьёзно сказал он. — Так что придётся сделать пересадку. Он зачерпнул горсть летучего пороха, шагнул в очаг и, прежде чем бросить его под ноги, сказал: — Я жду вас. Зелёное пламя взвилось — и Гарри исчез. Гермиона двинулась было следом, но Драко перехватил её за руку, мягко развернул к себе и, не дав опомниться, притянул к себе и поцеловал. Глубоко, жёстко, отчаянно — будто хотел вложить в эти несколько секунд всё, что не успел сказать до этого. У неё моментально подкосились ноги, дыхание перехватило. Десять секунд — и он отпустил. Она смотрела на него снизу вверх, губы дрожали в слабой, но уже настоящей улыбке. — И это был не прощальный поцелуй, если что, — тихо сказал Драко с лёгкой ухмылкой. Гермиона набрала пороху, шагнула в камин и, прежде чем раствориться в зелёном вихре, выдохнула: — Я знаю. И исчезла. Как и обещал, Гарри уже ждал в гостиной на площади Гриммо. Гермиона выбралась из камина, и на миг её лицо озарила тёплая улыбка. Как же приятно было снова оказаться здесь: знакомый запах старого дерева, тихий скрип половиц под ногами… Но новая вспышка зелёного пламени заставила её обернуться. Драко вышел из очага, стряхивая пепел с рукавов, и коротко кивнул ей. — Теперь в кабинет министра, — сказал Гарри, уже набирая новую горсть летучего пороха. Он шагнул в камин и исчез. Следующей была Гермиона. Она в последний раз поймала взгляд Драко, попыталась вложить в него всю уверенность, которой у неё самой почти не осталось, и растворилась в изумрудном вихре. Мгновение — и яркий свет ударил по глазам. Она закашлялась от едкой золы, осторожно шагнула вперёд и замерла. Кабинет министра был просторным, светлым и неожиданно скромным: никаких золотых статуй и кричащей роскоши, только тёмное дерево и тишина. За массивным столом, словно вырезанным из одного куска дуба, сидел Кингсли Бруствер. Лицо его было спокойным, непроницаемым. Сложив пальцы в замок, он медленно оглядел её с ног до головы — будто проверял, не подделка ли сейчас перед ним. — Здравствуйте, министр, — тихо сказала Гермиона, становясь рядом с Гарри. Кингсли молча перевёл взгляд на камин. Зелёное пламя вспыхнуло снова, и брови его удивлённо поднялись. Драко вышел так легко, будто всю жизнь пользовался камином Министерства, и без малейшего колебания подошёл и остановился рядом с Гермионой, тут же переплетя её пальцы со своими. — Здравствуйте, министр, — повторил он спокойно и уверенно. Кингсли на мгновение застыл, глядя на их сцепленные руки, но потом взял себя в руки. Взяв со стола волшебную палочку, он взмахнул ею. По стенам кабинета пробежала рябь защитных чар. Ещё один взмах — и рядом с одним креслом перед его столом, обитым тёмно-красным бархатом, возникли ещё два точно таких же. — Присаживайтесь, — сказал он ровным голосом. — Нам предстоит серьёзный разговор, молодые люди. Они послушно сели. Гермиона чувствовала, как сердце колотится о рёбра, и сильнее сжала ладонь Драко. Прочистив горло, она начала: — Министр, можно я… Он поднял ладонь — мягко, но властно. — У вас ещё будет время высказаться, мисс Грейнджер. Пока позвольте говорить мне. Кингсли поднялся, заложил руки за спину и медленно прошёл к магического окну, за которым лениво плыли облака. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. — Прежде всего, — начал Кингсли, всё ещё не отрываясь от магического окна, — я искренне поражён тем, с какой… дерзкой лёгкостью вам удалось вывести из строя почти всю охрану Азкабана. Это под силу очень немногим. Но ваши Патронусы, — он сделал короткую, тяжёлую паузу, — справились просто блестяще. Гермиона до боли прикусила губу, заставляя себя молчать. Драко рядом оставался абсолютно спокоен, будто сидел в собственном кабинете, а не перед министром магии. Гарри же с каждой секундой мрачнел всё сильнее: казалось, он уже мысленно писал заявление об увольнении. — И кстати, — Кингсли, не оборачиваясь, чуть склонил голову, — говорю на будущее: я уже отдал все необходимые распоряжения и теперь ни один человек не пройдёт через защитные барьеры под Оборотным зельем. Вообще удивительно, как после истории с Барти Краучем-младшим эту дыру не закрыли сразу. Видимо, у предыдущего министра были… другие приоритеты, — он тяжело вздохнул. — Но мы это исправили. Только после этих слов он повернулся и медленно подошёл к столу. Опустив ладони на тёмную столешницу, посмотрел на них троих так, что у Гермионы по спине пробежал холодок. — А теперь, возможно, вы всё-таки объясните, зачем вам понадобилась вся эта секретность? — взгляд его остановился на Драко. — Мистер Малфой, признайтесь честно: вы планировали вытащить свою мать из Азкабана? Гермиона выпрямилась, готовая вскочить, но Драко крепче сжал её пальцы — мол, я сам. — Нет, министр, — ответил он ровно, без тени колебания. — Вы ошибаетесь. Я не собирался никого вызволять. — и видя недоверие во взгляде министра, добавил. — Предложите мне вашу лучшую сыворотку правды, какая у вас есть, — я выпью её прямо сейчас, и вы услышите от меня то же самое. Кингсли прищурился, внимательно изучая его лицо. Потом взгляд министра снова скользнул к их сплетённым рукам и задержался на секунду дольше, чем нужно. Наконец он коротко кивнул. — Допустим. Тогда зачем вам вообще понадобилось проникать в тюрьму под чужим именем? — Чтобы его не посадили рядом с матерью, — тихо, но чётко ответила Гермиона. Кингсли медленно перевёл взгляд на неё, брови его поползли вверх. — Гермиона… Кто и почему должен был сажать в Азкабан мистера Малфоя? Она подняла глаза и, услышав, что он назвал её по имени, слегка приободрилась этим. — Ну… авроры ведь искали Драко все эти дни… Кингсли оттолкнулся от стола и тяжело опустился в кресло, не сводя с Драко пристального взгляда. — Кстати, да, — голос его стал чуть мягче. — Мистер Малфой, а где, собственно, вы были всё это время? Нам очень хотелось с вами побеседовать. Драко позволил себе лёгкую, едва заметную ухмылку. — В Австралии. — Где? — переспросил Кингсли, и в его тоне прозвучало искреннее недоверие, будто он всерьёз решил, что над ним издеваются. — Австралия, город Мельбурн, — лениво протянул Драко, явно наслаждаясь растерянностью на лице министра. — С недавних пор я официально числюсь сотрудником Австралийского Министерства Магии. Подайте официальный запрос — уверен, министр пришлёт вам всё, что необходимо. Вплоть до моих табелей по боевым чарам. Гермиона тут же подхватила: — Он работает со мной в одном отделе. И я уже сама разослала все запросы, и документы придут к нам со дня на день. Кингсли шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с него всё, что только что услышал. Вопросов у него явно не убавилось — напротив, они плодились, как грибы после дождя. — Так, стоп. Давайте всё-таки по порядку, — он откинулся в кресле и принялся по очереди прожигать их взглядом. — То есть вы, мистер Малфой, хотите сказать, что всё это время спокойно жили в Австралии, когда ваше родовое поместье в один «прекрасный» день ни с того, ни с сего взлетело на воздух вместе с двенадцатью людьми внутри? И вы понятия не имеете, как и по какой причине это произошло? Драко даже не моргнул. — Абсолютно верно. Я понятия не имею, что там могло такого произойти. Если не верите — я уже второй раз предлагаю сыворотку правды. Налейте мне её в чай, и мы закончим этот допрос за пять минут. Кингсли замолчал, внимательно глядя на него, и тишина стала невыносимой. Гарри не выдержал — резко подался вперёд. — Кингсли, это всё я виноват… — Гарри! — вспыхнула Гермиона. — Мы не собирались похищать Нарциссу! — выпалил он. — Мы просто хотели, чтобы она увидела сына. Ради этого он и вернулся сюда. Ты же сам знаешь, в каком она состоянии… — Да, чёрт возьми, я знаю! — Кингсли с грохотом хлопнул ладонью по столу. — Но так рисковать! Да ещё за моей спиной! Вас чуть не сожрала целая стая дементоров! Чудо, что вы вообще остались живы! И ради чего?! — голос его сорвался. — Нарцисса как была без сознания, так и осталась! — Не совсем, — тихо сказала Гермиона. Кингсли резко повернулся к ней. — Когда случился тот выброс магии… со мной что-то произошло, — она прикусила губу, подбирая слова. — Я не знаю, как это объяснить. Гарри, наверное, поймёт: когда в твою голову врываются чужие воспоминания… Вот это было примерно так же. Я увидела обрывки вечера. Того самого. Кингсли резко выпрямился, будто его ударило током. — Ты серьёзно? Гермиона, ты должна немедленно показать нам эти воспоминания. Она пожала плечами, стараясь казаться спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле. — Конечно. Я готова отдать всё, что угодно, лишь бы Драко был в безопасности. Кингсли чуть склонил голову, глядя на неё с неожиданной теплотой и лёгким удивлением. — Почему вы все трое так уверены, что я непременно отправил бы мистера Малфоя в камеру? Гарри, не поднимая глаз от пола, глухо ответил: — Не ты, Кингсли. Другие. Вспомни, какой переполох был на суде над Нарциссой. А теперь представь, что было бы, попади им в руки последний из Малфоев. Драко медленно повернул к нему голову и несколько долгих секунд смотрел — молча, внимательно, будто видел впервые. Потом отвёл взгляд. Кингсли поджал губы, пальцы его задумчиво потеребили край мантии. — М-да… Поттер, как бы мне ни хотелось спорить, но ты прав. Я упустил этот нюанс. Он перевёл тяжёлый взгляд на Драко. — Мистер Малфой, вы готовы прямо сейчас дать официальные показания? Всё, что знаете о поместье, что произошло сегодня, где вы были до этого — нам нужно всё задокументировать. Драко холодно кивнул. — Как вам будет угодно, министр. Кингсли помедлив, добавил уже тише: — Ваша мать переведена в Мунго. По моему личному распоряжению. После сегодняшнего оставлять её в Азкабане… было бы слишком рискованно. Драко на миг потерял всё своё ледяное спокойствие — подался вперёд, глаза вспыхнули. Но тут же взял себя в руки и снова откинулся назад. — Спасибо, министр. Думаю, в больнице ей будет намного лучше, чем… в сырой камере, на грязном матрасе. Кингсли шумно выдохнул и отвернулся к окну. — Мистер Малфой, я прекрасно понимаю вашу злость. Может, даже ненависть. Но я не всесилен. В Совете до сих пор сидят люди, которых ваш отец пытал, калечил… а у кого-то он и вовсе забрал родных навсегда. — Какое отношение к этому имею я?! — голос Драко стал тихим, но в нём звенела сталь. — Никакого. Но слишком многие вздохнули с облегчением, когда Люциус умер. Драко усмехнулся. — И я в том числе. Кингсли бросил на Драко короткий, острый взгляд и продолжил: — И поверьте, многие были бы только рады, если бы с последним из рода Малфоев тоже что-то случилось. Я слышал обрывки некоторых разговоров: кое-кто даже всерьёз надеялся, что один из тех обгоревших трупов в поместье — ваш. Гермиона громко ахнула. — Гермиона, успокойся, — удивительно спокойно сказал Драко, поворачиваясь к ней. — Я уже давно привык к этому. — Но это же… Это же просто чудовищно! — она уже задыхалась от гнева. — Вот так открыто желать тебе мучительной смерти только за одну фамилию! Ты ведь ничего не сделал! Ты не должен расплачиваться за то, что натворил твой отец! Кингсли поднял ладонь, останавливая её. — Гермиона, послушай меня… Она резко повернулась к нему, глаза всё ещё метали молнии. И тут он вдруг замолчал. Медленно, внимательно обвёл взглядом всех троих, будто впервые по-настоящему увидел. А потом на его лице появилась широкая, тёплая улыбка — первая за весь разговор. Гермиона и Гарри переглянулись в полном недоумении. Кингсли тихо рассмеялся и покачал головой. — Столько лет прошло, а вы… всё те же. Те же безумные дети, которые вечно лезли в самое пекло, кого-то без конца спасали, что-то сами себе придумывали и в итоге влипали в ещё большие неприятности. Похоже, это у вас в крови и никуда не денется, сколько бы лет вам не было. Честно говоря, я был почти уверен, что третьим под Оборотным окажется Уизли. Но я ошибся… и, кажется, кардинально. Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Гарри тоже не удержался — уголки губ дрогнули в знакомой, чуть виноватой ухмылке. — Вас бы всех наказать, как в старые времена, — Кингсли тяжело вздохнул, но в глазах уже не было прежней стали. — Давайте договоримся раз и навсегда: больше никакой самодеятельности. Если в ваши горячие головы снова полезет очередная «гениальная» идея — вы идёте сразу ко мне. Понятно? Трое одновременно кивнули, всё ещё не веря своему счастью. — Отлично. И запомните: это последний раз, когда я закрываю на такое глаза. Последний, Поттер! Ещё одна такая выходка за моей спиной — и будешь до пенсии играть в квиддич за «Холихедских гарпий» под чутким руководством своей жены. Ясно? Гарри потупился, как провинившийся школьник. — Ясно, Кингсли. Прости. — Да, простите нас, пожалуйста, — тихо добавила Гермиона. — Мы правда не хотели ничего плохого… просто так вышло. — Как у вас всегда и выходит, — Кингсли хмыкнул. — Ладно. Вы свободны. Он поднялся на ноги. Все трое тут же встали следом. — Поттер, допрос мистера Малфоя — на тебе. Бери самых здравомыслящих авроров и начинайте. Гермиона, ты тоже расскажешь всё, что знаешь. Особенно то, что увидела в Азкабане. Это может оказаться ключом к разгадке. Потом мы решим что делать дальше. — Конечно, — тут же откликнулась она. Кингсли кивнул и, уже поворачиваясь к окну, всё-таки не удержался: шагнул к Гермионе и коротко, но крепко обнял её — так же, как обнимал когда-то в штабе Ордена, после особенно тяжёлых дней. — Рад видеть тебя, девочка моя. Сколько лет мы не виделись? Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Больше пяти. — Не может быть, — он покачал головой. — Время летит незаметно… Ладно, больше не задерживаю вас. Поттер — чтобы отчёт к вечеру был у меня на столе. — Есть, министр. — Мистер Малфой, — Кингсли протянул руку Драко, — жду от вас полной откровенности. Драко крепко пожал её и коротко кивнул. Больше ничего не говоря, они вышли. Гарри уверенно повёл их к лифту. Двери с тихим звоном закрылись, и кабина плавно пошла вниз — на второй этаж, в Отдел авроров, где их ждала уже не битва за жизнь, а долгая, изнурительная битва за правду. Гермиона конечно знала, что допрос затянется, но не подозревала, насколько. Целый день — с самого утра и почти до заката — они просидели в серых стенах Аврората, где вопросы повторялись по кругу, как заезженная пластинка. Драко допрашивали снова и снова: не намекал ли Люциус на какие-то планы, не появлялись ли в поместье подозрительные личности, круг ближайших знакомых, не хранились ли в доме где-нибудь запрещённые артефакты. Он отвечал одно и то же — спокойно, чётко, без единой заминки: что после освобождения отца он почти не бывал в Малфой-Мэноре. С матерью общался, да, но отца избегал всеми возможными способами. Гермиона, рядом с ним, отдала свои воспоминания и все остальные сведения. Авроры тут же погрузились в Омут Памяти, выуживая каждую деталь, строили теории, заполняли пергаменты. Но она видела по их лицам: этих обрывков было слишком мало. Самого главного она так и не смогла увидеть. Когда с ней наконец закончили, Драко, устало потирая виски, сказал, чтобы она отправлялась домой и отдохнула. Естественно, его никто не послушал. Гарри, выглядевший так, будто его пропустили через мясорубку, заказал обед на всех. Они молча съели сэндвичи с кофе, почти не разговаривая — сил хватало только на то, чтобы жевать. Потом всё началось заново. И только когда толстая папка была окончательно заполнена и закрыта, Гарри выдохнул так, будто с его плеч сняли целый мир. Отпустив коллег, он снял очки и устало потёр переносицу. — Не знаю, как вы, а я до смерти хочу напиться. Драко поднялся первым. — Я тоже. А ты, Гермиона? — он повернулся к ней. — Не желаешь того самого безалкогольного вина? Её лицо мгновенно озарилось настоящей, живой улыбкой. — С огромным удовольствием выпью с вами, мальчики. — Тогда, может к Блейзу? — предложил Драко. Гарри усмехнулся — в глазах впервые за день вспыхнул знакомый гриффиндорский огонёк. — Отлично. Он до сих пор так и не разгадал тот фокус с картами, может сегодня ему повезёт больше. А завтра, кстати, вы не забыли? Мы с Джинни ждём вас на ужин. Драко лениво ухмыльнулся. — Не волнуйся, Поттер, мы помним. Мне ведь уже можно выходить в свет, или я всё ещё под домашним арестом? — Заткнись, Малфой, — беззлобно бросил Гарри, улыбаясь. Он взмахнул палочкой — папка вспыхнула серебристым пламенем и исчезла. — Ну всё, отчёт уже у Кингсли на столе. Можем идти. Гермиона с блаженным стоном поднялась с места, чувствуя, как тяжесть дня наконец спадает с плеч. Она взяла Драко за руку и вышла вслед за Гарри, который уже предвкушал самый лучший огневиски в своей жизни.

***

Гермионе не спалось. Часы на духовке показывали 02:47. Во всей квартире царила тишина, которую нарушал лишь едва слышный гул холодильника да порывы ветра, бившиеся о панорамные стёкла. Город далеко внизу мерцал миллионами огней, но здесь, наверху, было так высоко, что казалось, словно она осталась одна на целом свете. Гермиона сидела на стуле, облачённая в одну лишь белую рубашку Драко — верхние пуговицы были расстёгнуты, рукава небрежно закатаны до локтей. Пальцы обвивали ножку бокала с вином, который он не допил. Тёмно-рубиновая жидкость, почти чёрная в поглотившем комнату полумраке, плавно колыхалась при её движении. Она не удержалась и поднесла бокал к губам, сделав крошечный глоток. Терпкий вкус спелых ягод тут же разлился по языку, согревая изнутри и отдаваясь лёгким жаром в груди. Она не услышала, когда он вошёл — лишь почувствовала, как воздух в комнате внезапно сгустился, стал тяжелее, теплее, наполнившись влажным ароматом его геля для душа. Резко обернувшись, Гермиона замерла на месте. Драко стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. На нём было лишь полотенце, низко, до неприличия низко обвязанное вокруг бёдер. Вода всё ещё стекала по его ключицам, скользила по упругой груди, по тем самым очертаниям пресса, которые она помнила ещё со времён Хогвартса. Но теперь они были взрослыми, жёсткими, выточенными годами в изнурительных тренировках. — Я думал, ты уже спишь, — произнёс он низким, грудным голосом, который, казалось, завибрировал в самом воздухе. Гермиона в ответ лишь сглотнула. Бокал в её руке дрогнул. Полотенце было мокрым, прилипшим к влажной коже, и… о, Мерлин. Оно уже явно не справлялось со своей задачей. Его член стоял твёрдо и уверенно, отчеканивая каждый изгиб под тонкой махрой, натянутой до предела. Казалось, еще одно неверное движение — и ткань не выдержит. Драко ещё некоторое время стоял на месте, давая ей как следует рассмотреть себя, а затем медленно, бесшумно, подошёл ближе и остановился в трёх шагах от неё. Волосы были мокрые, небрежно отброшенные назад, и тяжёлые капли с кончиков светлых прядей падали ему на плечи, оставляя на коже влажные следы. Гермиона заметила, что грудь Драко поднималась чуть чаще обычного, выдавая неровное, но глубокое дыхание. Он не улыбался. Просто смотрел на неё сверху вниз, своими пронзительными серыми глазами, почти чёрными в этом приглушённом свете. Не отрывая от её лица глаз, он медленно провёл ладонью по мокрым волосам, откидывая их назад. Движение было таким простым, но в полумраке комнаты мышцы на его руке и плече перекатывались с такой отточенной грацией, что у неё внутри всё сжалось. Она сама не заметила, как начала дышать чаще, в такт его дыханию. «Ты ведь знаешь, что я хочу тебя прямо сейчас», — сказал он без слов, одним лишь приподнятым уголком брови. Гермиона поставила бокал на стол. Звук стекла, ударившего о холодный мрамор, прозвучал в тишине невыносимо громко. — Не смогла уснуть без тебя, — наконец хрипло ответила она, не в силах оторвать взгляд от того самого места, где тонкая ткань натянулась до предела, обрисовывая твёрдую, недвусмысленную линию. — Драко… ты ведь специально это делаешь? — Специально, — мгновенно, низким голосом подтвердил он. — Чтобы ты смотрела на меня именно… так. И она смотрела. Не в силах отвести глаз. Смотрела, как одна упрямая капля медленно скатилась по рельефу его живота и бесследно впиталась в ткань полотенца, прямо рядом с тем местом, где угадывалась выпуклость головки. Как мышцы на его бедре резко напряглись, когда он сделал ещё один шаг ближе. Как он стоял перед ней — высокий, мокрый, красивый, абсолютно уверенный в себе и в том, что она сейчас сделает. Гермиона мягко соскользнула со стула. Подол рубашки задрался, обнажив бёдра. Она сократила оставшееся между ними расстояние, подойдя вплотную, так близко, что кожей почувствовала исходящий от него жар и знакомый, сводящий с ума запах одеколона. Она медленно подняла руку и кончиками пальцев провела по мокрой дорожке на его груди, ощущая, как под её прикосновением напрягается кожа. Задержалась на соске, который тут же затвердел под подушечкой указательного пальца. Потом опустилась ниже. Скользнула по каждой выточенной линии пресса, словно проверяя, настоящие ли. Драко резко втянул воздух сквозь сомкнутые зубы, когда она провела ногтем по той самой V-образной борозде и остановилась в миллиметре от края полотенца. — Сними его, — выдохнул Драко. Он не стал ей помогать. Просто стоял и смотрел, как её пальцы послушно развязывают узел на его бёдрах. Полотенце тяжело упало на пол к их ногам. Член пружинисто встал вверх, напряжённый, тяжёлый, уже влажный на самом кончике. Не раздумывая, она сразу же обхватила его рукой, и кожа под её пальцами оказалась невероятно шёлковой и горячей. Медленно, с наслаждением, изучая каждую пульсирующую вену, провела по всей длине снизу вверх и обратно. — Блять… — прошептал он, толкаясь ей в ладонь, и в этом шёпоте было столько первобытной, дикой жажды, что у неё едва не подкосились ноги. Гермиона не успела ничего ответить или сделать. Потому что Драко уже в следующую секунду подхватил её за талию и одним плавным, но сильным движением посадил на холодный мрамор стола, мягко раздвинув её ноги шире, вставая между ними. Бокал за её спиной с глухим стуком опрокинулся и покатился по столешнице. Тёмно-рубиновая жидкость разлилась по гладкой поверхности стола. Вино стекало по мрамору, задевало её кожу, оставляя на бёдрах прохладные дорожки, но ни один из них даже не подумал о том, чтобы вытереть стол. Им было не до этого. Драко на несколько секунд остановился и просто смотрел на неё. Глаза в глаза, ни на миллиметр в сторону, выдерживая эту напряжённую паузу, в которой смешались вызов, ожидание и безграничное влечение. Потом он медленно, будто боясь спугнуть саму ночь, наклонился к ней. Сначала только дыхание: горячее, чуть дрожащее, коснулось её губ, и она едва не задохнулась от одного только предвкушения, от этого электрического заряда, пронзившего воздух. Потом губы. Тёплые, влажные, слегка прикоснулись к её, задержались на секунду, будто проверяя, можно ли вообще позволить себе больше, не распадётся ли после этого мир на части. Гермиона открыла рот первой, и он вошёл в него языком так осторожно, словно это был их самый первый поцелуй. Кончик языка прошёлся по внутренней стороне её нижней губы, медленно, влажно, собирая вкус терпкого вина и её самой. Потом глубже: его язык скользнул внутрь, обвёл её, сплёлся в ленивом, тягучем танце, словно они никуда не торопились, хотя оба уже горели. Поцелуй был глубоким, неприлично медленным: он словно изучал каждый уголок её рта, каждый сдавленный вздох, каждый непроизвольный стон, который она не успевала сдержать. Гермиона чувствовала, как его губы дрожат от сдерживаемого напряжения, как он из последних сил упирается в невидимую стену, чтобы не сорваться, не поглотить её всю сразу. Его руки, большие и горячие, до этого просто лежавшие на её бёдрах, наконец пришли в движение. Большие пальцы начали свой мучительно медленный танец, рисуя невидимые, пылающие круги по нежной коже внутренней стороны бёдер. Они поднимались всё выше, скользя под развевающиеся полы рубашки. Кожа под его прикосновениями моментально покрывалась мурашками, и ей казалось, будто по её нервам проводят раскалённой проволокой. Он сознательно не торопился, прекрасно зная, что от этой неспешности, от этого томления её ноги будут дрожать куда сильнее, чем от любого грубого и яростного захвата. Когда подушечки его пальцев наконец коснулись края кружевного белья, она невольно выдохнула ему в рот короткое, прерывистое «Драко…». Этот шёпот стал для него спусковым крючком. И он ответил низким, почти рычащим стоном прямо в её губы, углубляя поцелуй ещё сильнее. Его язык ворвался в её рот жадно, властно, но всё ещё с той самой дрожью, которая выдавала, как сильно он себя сдерживает. Он нашёл её язык, обвил его, втянул в себя, будто хотел проглотить целиком. Дыхание обоих окончательно сорвалось, став горячим, рваным, общим на двоих. Гермиона чувствовала, как его грудная клетка тяжело вздымается, как он дрожит всем телом, как будто внутри него бушует буря, которую он едва держал на цепи. Гермиона прижалась к нему ещё сильнее, до боли в груди, и сквозь тонкую ткань белья ощутила его твёрдость — горячую, тяжёлую, пульсирующую прямо у самого входа. Он ответил ей едва заметным, но властным толчком бёдер — и этого движения хватило, чтобы она всхлипнула ему прямо в рот, а её пальцы впились в напряжённые мускулы его плеч, оставляя на мокрой коже яркие, красные полосы. Руки Драко снова скользнули по её бёдрам вверх, под рубашку, ладони легли на голую кожу талии и он принялся задирать ткань медленно, с явным наслаждением, будто разворачивал сейчас самый долгожданный подарок. Пальцы скользили по рёбрам, по бокам груди, пока рубашка не оказалась достаточно высоко, полностью обнажая её. Он оторвался от её губ ровно на секунду — его глаза были абсолютно чёрными, зрачки расширены до краёв, губы влажные, распухшие от поцелуев. — Мерлин, ты прекрасна… — выдохнул он хрипло, и его голос сломался на полуслове, дрожа от неподдельного, сметающего всё на своём пути напряжения. И тут же, одним резким движением, он сорвал рубашку через её голову. Ткань бесшумно упала на пол, превратившись в никому не нужную тряпку. В следующее мгновение его пальцы зацепили тонкую резинку её трусиков. Один точный, яростный рывок — и чёрное кружево с тихим, но оглушительно соблазнительным хрустом разорвалось, будто само жаждало быть уничтоженным его руками. Он стянул остатки шелковистой ткани вниз по её бёдрам, и они упали к его ногам, бессильные и ненужные. Прохладный воздух комнаты мгновенно обжёг разгорячённую кожу между ног, где она уже была до неприличия влажной. Мурашки побежали по её спине, груди, рукам, заставляя соски затвердеть до сладкой, ноющей боли, от которой свело живот. Драко замер. Он просто смотрел. Его взгляд медленно скользил по её лицу, по трепетной шее, по груди, по плоскому животу, и, наконец, задержался там, внизу, где она была полностью открыта ему — готовая блестящей влагой желания. Его молчание было громче любого стона. Грудь Гермионы тяжело вздымалась, а кожа покрылась мурашками — не от холода, а от самого его взгляда. От того, как он смотрел на неё. Как будто видел впервые. Как будто хотел впитать в себя каждый изгиб её тела, каждую родинку, каждую тень, каждый вздох. Как будто хотел запечатлеть её в своей памяти навсегда. И в этот самый момент, под его обжигающим, безраздельным вниманием, Гермиона почувствовала себя самой желанной, самой прекрасной и единственной женщиной на всём белом свете. Не выдержав более этого напряжения, он быстро склонился к ней, и его губы сразу нашли её шею, будто знали эту дорогу наизусть: сначала — тёплое, прерывистое дыхание под самой мочкой уха, потом — влажный поцелуй в трепетную ямку над ключицей, потом — язык, медленно и влажно скользящий вниз по тонкой коже, оставляя за собой огненную, пылающую дорожку. Гермиона вздрогнула всем телом, когда он добрался до груди. Его горячее дыхание обжигало нежную кожу, заставляя соски затвердеть ещё сильнее, до практически болезненного, но такого сладостного напряжения. Он склонился ещё ближе, и кончик его языка, едва касаясь, обвёл круг вокруг соска — один раз, второй, третий, с такой мучительной медлительностью, что Гермиона уже начала дрожать от нетерпения, впиваясь пальцами в его волосы. Наконец, он взял его в рот: тёплый, влажный, втянул мягко, почти нежно, потом чуть сильнее, слегка задел зубами, потянул — и она выгнулась дугой, вырывая из горла протяжный, хриплый, совершенно не свойственный ей стон. Вторая его рука в это же время легла на соседнюю грудь: ладонь полностью накрыла её, сжала властным движением. Затем большой палец начал выводить на чувствительной коже медленные, точные круги по твёрдому соску. Сначала лёгкие, почти невесомые, как прикосновение пера, потом всё настойчивее, увереннее, пока сосок не стал болезненно чувствительным. От каждого очередного круга по нему внизу живота отзывался горячий спазм. Она чувствовала, как между ног всё сжимается в тугой, влажный, дрожащий комок. — Драко… — его имя вырвалось само собой, умоляюще. Она инстинктивно толкнулась бёдрами вперёд, навстречу ему, и нашла его член: твёрдый, как сталь и обжигающе горячий. И начала тереться о него — медленно, влажно, плавно, оставляя на его напряжённой коже блестящие, соблазнительные следы. Он зарычал ей прямо в грудь, низким, глубоко вибрирующим звуком, от которого у неё по спине и плечам пробежала волна дрожи, а в животе заныло ещё сильнее. Драко резко оторвался от её груди и поднял голову. Его глаза были абсолютно чёрными, зрачки расширены до краёв, стирая всякую границу между серым и белым. — Ты сводишь меня с ума, — прохрипел он, голос был сорванным, на грани. И тут же, не в силах совладать с собой, он снова впился губами ей в шею, чуть пониже уха, прикусил зубами нежную кожу, втянул её в себя, оставляя яркую, жгучую метку. Потом ещё одну, чуть ниже. И ещё. Она выгибалась, с наслаждением подставляя ему всё новые участки кожи, пока вся шея и ключицы не покрылись алыми, пылающими следами его собственности. Гермиона только сильнее прижалась к нему всем телом, чувствуя каждым нервом, как отвечает кожа на прикосновение его горячей груди, и продолжила двигать бёдрами в том же томном, невыносимом ритме: медленные, круговые движения, заставляющие его член скользить по её вздрагивающим от чувствительности складкам, каждый раз едва задевая клитор, когда она приподнималась чуть выше. Он вздрагивал всем телом, издавая низкие, сдавленные стоны, а его пальцы впивались в её бёдра с такой силой, что завтра там точно проступят тёмные отпечатки его пальцев. — Не сдерживай себя, умоляю… — прошептала она ему прямо в ухо горячим дыханием, и легонько прикусила мочку, заставив его снова вздрогнуть. Он выдохнул ей в шею что-то неразборчивое и в следующую секунду она буквально кожей почувствовала, как его железный самоконтроль лопнул с оглушительным треском. Одной рукой Драко подхватил её под бёдра, легко приподнял и подтянул к самому краю холодной мраморной столешницы так, что она почти повисла на нём. Вторая его рука молниеносно скользнула вниз, он обхватил себя у самого основания, и направил твёрдую, пульсирующую головку прямо к ней. Он провёл по ней один раз, медленно, раздвигая влажные, нежные складки, собирая её смазку по всей своей длине. Второй раз, ещё медленнее, с мучительной нежностью, головка задержалась у самого входа, надавила чуть-чуть, будто в последний раз спрашивая молчаливого разрешения. Гермиона уже задыхалась, сердце колотилось где-то в горле, она вцепилась в его плечи так, что ногти впились в кожу, оставляя яркие, красные следы. Драко поймал её взгляд. Одна секунда. Одна вечность на двоих. В его потемневших, почти чёрных глазах было всё сразу: «я люблю тебя», «ты моя», «держись крепче, потому что сейчас будет так хорошо, что ты забудешь собственное имя». И вошёл в неё. Один длинный, глубокий, безжалостно-медленный толчок, заполняющий всю её до самого конца. Она почувствовала всё с невероятной, болезненной остротой: как он раздвигает её изнутри, как нежно, но неумолимо растягивает до самой сладкой, невыносимой границы, как заполняет её целиком и полностью, будто её тело с самого начала было создано только для него одного, только для этого самого момента. Он был невероятно горячий, твёрдый, отчаянно пульсирующий внутри. Гермиона инстинктивно выгнулась дугой, и из её горла вырвался хриплый, протяжный, на грани стона, крик его имени. Её ноги сами собой, плотно обхватили его талию, прижимая к себе ещё сильнее, не оставляя и миллиметра пустоты между ними. Он замер на мгновение, до упора в ней, позволяя ей привыкнуть к этому новому, всепоглощающему ощущению, почувствовать каждую пульсирующую вену, каждое биение его сердца, которое, казалось, отдавалось в ней через тонкую кожу. — Гермиона… — выдохнул он ей прямо в губы, и его голос дрожал, срывался, будто он сам висел на той же самой острой, невидимой грани. А потом начал двигаться. Сначала — медленно, он выходил почти полностью, оставляя внутри лишь трепещущую от чувствительности головку, и она ощущала мучительную, холодную пустоту, а потом — одним плавным, но безжалостно мощным движением — вгонял себя в неё снова, до самого конца. Каждый его толчок отдавался внутри глухим, влажным ударом в самую сокровенную глубину, в ту самую точку, от которой по позвоночнику бежали разряды искр и всё тело сжималось в сладком спазме. Вино под ней продолжало медленно стекать по её бёдрам, по его сгибающимся рукам. Всё вокруг стало мокрым, липким, безумно горячим и абсолютно нереальным. Гермиона сильнее обхватила его ногами, притягивая к себе ещё ближе, требуя ещё глубже. Он понял её без слов — и тут же ускорился: его толчки стали резче, требовательнее, глубже. Стол под ней заметно задрожал, ножки заскрипели по полу, врезаясь в тишину комнаты. Его губы снова нашли её шею, зубы прикусили нежную кожу, язык влажно прошёлся по свежей отметине, оставляя рядом новую, ещё ярче, ещё заметнее. Он кусал, лизал, посасывал, пока она не начала дрожать всем телом мелкой, непрекращающейся дрожью, пока её громкие стоны не превратились в прерывистые, отчаянные всхлипы, в которых было всё — и мольба, и благодарность, и полная утрата контроля над собой. — Драко… я… — выдохнула она, уже не в силах выговаривать слова, почти теряя сознание от накатывающих ощущений. Она лишь чувствовала, как всё внутри неумолимо стягивается в тугой, болезненно-сладкий, готовый вот-вот лопнуть узел. — Я знаю… — прохрипел он ей прямо в ухо, его голос был сорванным, дрожащим от чудовищного напряжения. Рука Драко тут же скользнула вниз между их мокрыми, скользкими от пота и вина телами, и его пальцы нашли её клитор — набухший, до боли чувствительный — и начали выводить быстрые, жёсткие, идеально точные круги. Прямо по скользкой, пылающей плоти, не жалея и не смягчая движений, доводя её до края уже в следующие несколько секунд. Это было всё, что ей нужно. Оргазм накатил на неё мгновенно, как ослепительная, всесокрушающая вспышка молнии. Она закричала ему прямо в рот — громко, хрипло, срывающимся голосом, и его имя сорвалось с её губ, словно единственное доступное ей в мире слово. Всё тело свела сладкая, волнообразная судорога, ноги задрожали ещё сильнее, обвитые вокруг его талии. Внутри всё сжалось вокруг него так властно и плотно, что он ответил низким, диким рыком, вжимаясь в неё ещё глубже, до самого упора, будто силясь стать частью её самой, проникнуть в саму душу. Волны наслаждения прокатывались одна за другой, от клитора до кончиков пальцев. Гермиона чувствовала, как её влага течёт по его пальцам, по члену, по их бёдрам, и весь мир поплыл в мареве огненного тумана. Но Драко и не думал останавливаться. Он продолжал двигаться сквозь её затухающие спазмы, растягивая её оргазм, продлевая её наслаждение до той грани, где она уже начала задыхаться, где слёзы выступили на глазах от болезненного, оглушительного переизбытка чувств, и она уже не могла отличить боль от блаженства. Когда самая мощная волна наконец отхлынула, оставив после лишь трепетное эхо, она с трудом подняла на него затуманенные, почти чёрные от страсти глаза и прошептала дрожащим голосом: — Ещё… пожалуйста… не останавливайся… Драко выдохнул что-то нечленораздельное, похожее на её имя, смешанное с проклятием и мольбой одновременно, и в следующую секунду его мощные руки перевернули её на живот. Гермиона громко ахнула, когда её тело прижалось к ледяному мрамору столешницы. Он буквально обжигал соски, живот и прижатую щеку резким, пронизывающим до костей холодом после его всепоглощающего жара. Вино липло к коже, холодное и тёплое одновременно, создавая сюрреалистичный контраст, и она инстинктивно выгнулась в спине, подставляя ему себя, свои ягодицы, всё, что он только захочет. Гермиона почувствовала, как его горячие, сильные руки легли ей на бёдра — жёстко, властно и без тени сомнения, оставляя на коже яркие красные отпечатки. — Ты такая красивая, — прохрипел он сзади, его голос был густым, как мёд. И всё началось заново. Драко запустил пальцы ей в волосы, собрал густые пряди в кулак у самого затылка и потянул на себя — уверенно, но не грубо, ровно настолько, чтобы её шея выгнулась красивой дугой, а горло полностью открылось для его губ и зубов. Второй рукой он впечатался ей в бедро, фиксируя её на месте, лишая малейшей возможности двигаться. Он наклонился, прижался губами к открытой шее, зубы слегка прикусили нежную кожу под ухом. Затем язык медленно прошёлся по бьющейся жилке, оставляя за собой влажный, обжигающий след. — Вот так… — прохрипел он ей прямо в ухо, его голос был низким, сорванным. — Ты моя… — Да… я… — простонала она в ответ, и её голос дрожал, срывался на каждом слове. Он выдохнул ей в шею что-то похожее на «да, чёрт возьми, моя ведьма», отодвинулся ровно настолько, чтобы она кожей спины почувствовала, как он снова направляет себя к её влажному входу. И одним точным, безжалостно глубоким толчком снова вошёл в неё, заполнив собой до предела. Он не дал ей опомниться: сразу взял высокий, неумолимо жёсткий темп. Каждый его толчок отдавался эхом во всём теле — в груди, в затвердевших сосках, в чувствительном клиторе, в самом горле. Она чувствовала, как её тело вздрагивает и толкается по липкой поверхности стола в такт его яростным движениям, как вино скользит под её грудью, как соски трутся о холодную поверхность, вызывая сладкую, почти невыносимую боль. Он входил в неё под новым, идеальным углом, глубже, чем когда-либо прежде, и каждый раз задевал ту самую точку, от которой у неё внутри всё переворачивалось и звенело в ушах. Она уже не могла думать. В голове не осталось ничего, кроме белого шума и всепоглощающего ощущения. Только он внутри, его рука уверенно держащая её сзади, его прерывистое, горячее дыхание. Она стонала без остановки, без стыда, полностью отдаваясь ему. Он двигался ровно, мощно, с лёгким поворотом бёдер в конце каждого толчка, будто вкручиваясь в неё, вбивая себя в саму её суть. И на этом моменте она уже не смогла даже стонать, лишь выдыхала его имя короткими, рваными, надрывными хрипами, синхронно с тем, как он вбивался в неё до упора. Его рука скользнула ниже, пальцы впились в упругую плоть ягодицы, и она почувствовала, как он смотрит туда, вниз, где они соединяются, где его тело исчезает в её. И от этого осознания, от этой визуализации, внутри неё разгорался новый, ещё более яростный огонь. А потом в нём что-то оборвалось. Он потерял последние жалкие остатки контроля над собой. Толчки стали короткими, быстрыми, почти звериными. Он уже не выходил дальше половины, оставался глубоко внутри и вколачивал себя, вбивал в одну и ту же точку так, будто стремился выжечь в ней своё имя навсегда. Громкие, влажные шлепки их тел заполнили всю кухню, заглушая всё остальное. Она уже потеряла всякие границы: не понимала, где заканчивается он и где начинается она, где стол, а где воздух. Осталось только это пылающее ядро внутри, которое он безжалостно, методично и с убийственной точностью терзал. В глазах то и дело вспыхивали яркие искры, и всё тело сковывали судороги немыслимого удовольствия. Он склонился к ней, и его рука скользнула под неё. Горячая ладонь легла на низ её живота и прижала — и в это мгновение она ощутила его внутри себя с шокирующей яркостью: будто он проходил сквозь неё, будто они слились в одно целое. — Драко… — выдохнула она, и голос сорвался на сдавленный, бессильный крик. — Давай, любовь моя… — прорычал он ей прямо в ухо, голос был хриплым от напряжения, и он вжался в неё ещё глубже, хотя казалось, что предела уже не существует. Она больше не могла сопротивляться. Второй оргазм пришёл не волной, а настоящим взрывом. Он накрыл её снизу, из тех тайных уголков, куда никто никогда не добирался, словно Драко задел в ней какой-то скрытый рычаг. Всё тело резко, судорожно выгнулось вверх, отрывая грудь от липкого мрамора, голова запрокинулась так сильно, что волосы выскользнули из его ослабевшей хватки. Из горла вырвался низкий, протяжный, горловой стон — не крик, а почти что рыдание, долгое, дрожащее, будто из неё разом вышло всё — вся боль, все страхи, вся накопленная за годы тоска. Внутри всё сжалось в один тугой, неистово пульсирующий узел, а затем тело начало сокращаться короткими, мощными толчками, выталкивая волны наслаждения одна за другой, каждая сильнее предыдущей. Ноги задрожали так сильно, что колени подогнулись, а пальцы на руках впились в край стола так, что побелели костяшки. Она, кажется, уже не дышала — только всхлипывала, ловя ртом воздух рваными глотками. Слёзы жгли глаза, а внутри всё продолжало сжиматься вокруг него, не желая отпускать ни на секунду. И наконец Драко не выдержал. Ещё два последних, резких толчка — и он вжался в неё до упора, до самой немыслимой глубины, с её именем на губах, вырванным из самой груди. Глухо, протяжно зарычал, и его тело затряслось в финальной судороге. Горячие, мощные струи заполняли её, переполняли через край и стекали по её дрожащим бёдрам до самых колен, смешиваясь с её собственной смазкой в единую, липкую, пахнущую ими обоими субстанцию. Он дёрнулся ещё, в последний раз, отдавая ей всего себя до самой последней капли. А потом просто рухнул на неё сверху, всё ещё оставаясь внутри, тяжёлый, мокрый и такой настоящий. Его прерывистое, горячее дыхание обжигало кожу на затылке. Губы нашли чувствительную кожу за ухом, коснулись нежно, почти священно, потом ещё раз, и ещё. — Моя… — выдохнул он ей в спутанные волосы, и его голос дрожал, срывался от пережитого. — Навсегда моя. Гермиона, всё ещё дрожа в отголосках последних спазмов, уткнулась лицом в холодный мрамор и сжала его внутри себя ещё раз — просто чтобы он почувствовал её ответ. Да, навсегда. — Я люблю тебя… — выдохнул он, голос звучал хрипло, будто после долгой, изматывающей битвы. — Люблю так сильно, что мне больно дышать, когда тебя нет рядом. — И я тебя люблю, Драко, — прошептала она в ответ, голос всё ещё отдавался мелкой, неконтролируемой дрожью. — Больше жизни… Ты мой самый любимый «мерзкий» слизеринец на всём белом свете. Он тихо рассмеялся, и этот смех, завибрировал по всему её телу. Он снова поцеловал то самое место у виска, от которого у неё по коже всегда бежали мурашки. — Это самое лучшее признание в любви, которое можно было бы услышать, — выдохнул он хрипло, всё ещё находясь внутри неё, всё ещё твёрдый и не желающий с ней расставаться. Гермиона с облегчением рассмеялась, и он в ответ хищно усмехнувшись, медленно прижался губами к её мокрому от пота плечу, слегка прикусив кожу. А затем, с тихим вздохом сожаления, мягко отстранился и медленно вышел из неё. Гермиона попыталась приподняться на локтях, но тело отказалось подчиняться — оно было чужим, мягким, ватным, будто сделанным из расплавленного воска. Дрожь пробегала по всему телу — мелкая, сладкая, всё ещё не желающая уходить. Она только и смогла, что опереться на одну руку и посмотреть на него сквозь полуопущенные ресницы. Драко отреагировал моментально, подхватив её с такой лёгкостью, будто она была невесомой. Бережно, с бесконечным трепетом он приподнял её над столом и усадил обратно — теперь уже лицом к себе. Его руки легли ей на плечи, поддерживая, будто он боялся, что она сейчас растает и стечёт на пол вместе с вином. Она подняла на него глаза и устало улыбнулась. — Ты нормально себя чувствуешь? — вдруг спросил он, и голос у него стал неожиданно тихим, почти виноватым. — Прости… в конце я совсем потерял над собой контроль. Тебе наверное было больно? Гермиона покачала головой. Протянула к нему руки, обвила его шею и притянула к себе. — Драко… Всё в порядке. — прошептала она, уткнувшись носом в его шею. — Это был лучший секс в моей жизни. Он облегчённо выдохнул. Плечи, ещё секунду назад напряжённые, расслабились, и он прижал её к себе так крепко, что она почувствовала неровное биение его сердца. — И в моей, — прошептал он ей в волосы, целуя висок. Повисла тишина — тёплая, густая, полная их дыхания и далёкого гула ночного города за окном. Потом он отстранился, взял её лицо в свои слегка дрожащие руки и заглянул в глаза. — А хочешь… эта ночь станет ещё лучше? Гермиона удивлённо вскинула брови и нервно рассмеялась. — Драко, третий раз подряд я точно не выдержу… Он улыбнулся ей своей редкой, настоящей улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. — Я не о том, — прошептал он, и голос неожиданно дрогнул. Он сглотнул, пальцы на её щеках стали чуть сильнее дрожать. — Гермиона… я не знаю, как это правильно делается. Ну, точнее знаю, но… блять, никогда не думал, что буду делать это вот так — голый, в три часа ночи, весь в вине и смазке… Но я не могу больше держать это в себе. Гермиона… Он замолчал, закрыл на секунду глаза, будто собирался с духом, потом открыл — и в серых глазах было всё. — Выходи за меня. И наступила оглушительная тишина. Мир вокруг замер. Гермиона смотрела на него во все глаза. Сначала она просто не поняла. Слова повисли между ними, такие простые и такие нереальные, что мозг отказывался их воспринимать. Губы Драко ещё дрожали после произнесённой фразы, а в его глазах — в этих серых, обычно холодных глазах — стояла такая обнажённая, почти детская надежда, что у неё перехватило дыхание. Она почувствовала, как внутри всё медленно замирает: сердце, дыхание, даже дрожь после оргазма ушла, будто тело решило отдать все свои силы одному-единственному моменту. Потом осознание ударило огромной, тёплой волной. Он. Сделал предложение. Ей. Драко, кажется, не дышал. Он стоял перед ней абсолютно неподвижно, руки всё ещё держали её лицо, и она увидела, как в его глазах мелькнул страх — настоящий, острый, будто он только сейчас понял, что поставил на кон всё. Глаза Гермионы мгновенно наполнились слезами, а на лице — сначала медленно, потом всё шире и шире расцвела улыбка. Та самая, которую он видел только в их самые счастливые мгновения, но никогда она не была ещё настолько ослепительной. — Да, — наконец выдохнула она, и голос сорвался на всхлип. — Да. Миллион раз да. Его лицо изменилось за долю секунды: сначала шок, потом невероятное облегчение, потом такая радость, что он просто схватил её в объятия и прижал к себе так сильно, будто боялся, что она сейчас исчезнет и всё это окажется сном. — Ты… серьёзно? — прошептал он ей в волосы. Голос дрожал, как у мальчишки. — Ты правда… согласна? Гермиона сквозь слёзы рассмеялась — громко и счастливо. — Драко, я ещё никогда в жизни ни в чём не была так уверена! Он отстранился ровно настолько, чтобы снова поймать её губы своими — уже не страстно, а медленно, бережно, будто запечатывал обещание. И в этот раз целовал так, словно у них впереди была вся жизнь.