Спишь?

Драко Малфой никогда не был святым. Последние пять лет он методично превращал свою жизнь в выгребную яму — глубокую, зловонную, с дном, которое казалось недосягаемым, скрытым за слоями грязи и отчаяния. Он тонул в ней добровольно, с каким-то мазохистским упоением, словно каждый дюйм погружения был единственным способом наказать себя за все прошлые грехи. Нарцисса, в те редкие моменты, когда её аристократическое терпение окончательно лопалось, называла его «самым отвратительным молодым человеком на свете». Она горько вздыхала, иногда даже плакала — тихими слезами, капавшими на кружевной платок, — и читала бесконечные нотации после с треском проваленных приёмов. Мать неоднократно умоляла его «взяться за ум», но она не понимала: у Драко не было никакого ума, за который можно было бы взяться. В нём бушевал только пожар — яростный, неугасимый, разожжённый в тот самый чёрный день на восьмом курсе Хогвартса. Огонь, пожиравший его изнутри, оставляя после себя только пепел, пустоту и запах горелой плоти. И этот огонь требовал топлива. Он заливался реками алкоголя — всем, что могло обжечь горло и затуманить разум, — доходя до беспамятства, до того состояния, когда мир расплывался в серую кашу, а воспоминания о ней становились слишком острыми, чтобы их выдержать. Утром он неизменно вливал в себя сразу по два флакона антипохмельного зелья и отправлялся в офис, где за огромным столом из чёрного дерева продолжал строить свою карьеру с той же хладнокровной жестокостью, с какой убивал в себе всё живое. Драко руководил семейным бизнесом и параллельно выстраивал собственную империю — недвижимость, инвестиции, сомнительные сделки, на которые никто другой не решался. Он воевал за лучшие участки под застройку, буквально вырывая их из рук конкурентов — подкупом, шантажом, угрозами, которые произносил тихим, почти ласковым голосом. От которого у людей мороз бежал по коже. В деловых кругах его имя произносили с опаской. Малфой был безжалостен к другим, но прежде всего — к самому себе. Он не давал себе права на слабость. На передышку. На сон. Каждый заключённый контракт, каждый отобранный клочок волшебной земли, каждая подпись под документом были лишь ещё одной жалкой попыткой доказать себе, что он хоть чего-то стоит… без неё. Но успех в бизнесе не приносил желаемого удовлетворения. Он был пуст — как комнаты Мэнора после ухода гостей: эхо шагов по мрамору, запах остывшего воска от свечей и тишина, в которой было слышно только собственное дыхание. И тогда в ход шли другие средства. Случайные чистокровки на тех самых приёмах, которые так усердно устраивала мать, чтобы женить его, — грубый, безрадостный секс без поцелуев и без единого слова нежности. Просто механическое утоление голода, приправленное заклинанием смазки и полным, арктическим безразличием. Девушки с фарфоровой кожей и пустыми глазами, которых он брал как вещи, — быстро, жёстко, без имён и без взглядов в глаза, — а потом отбрасывал, не трудясь даже запомнить их лица. Просто оставлял лежать на смятых простынях, пока сам уходил в ванную, чтобы смыть с себя чужой запах и собственное отвращение. Были и элитные шлюхи в клубах, казино и барах, где воздух был густым от дыма сигар и дорогого алкоголя. Им он изливал душу, щедро платя золотом, а потом стирал память одним движением палочки — сразу после того, как застёгивал ремень. И уходил. Оставляя за спиной лишь эхо собственной пустоты. Мудак. Трус. Ублюдок. Малфой так часто повторял эти слова — про себя, вслух, в пустой комнате, — что они стали его личным девизом. Иногда по ночам, когда алкоголь переставал действовать, он всерьёз подумывал выгравировать их на собственных визитках — золотом по чёрному картону. А что? Правдиво. Лаконично. Честно. Он смотрел в зеркало и видел лишь бледную, искажённую тень — без намёка на душу, без искры в глазах. Лицо, которое когда-то умело искренне улыбаться, а теперь умело только кривиться в усмешке, пропитанной презрением к себе. Он жил так пять лет. Пять бесконечных, серых, выжженных лет. Пока в его жизнь не вернулась она. И тогда огонь, который столько лет пожирал его изнутри, сменился теплом — мягким, золотистым, как свет свечи в тёмной комнате. Драко впервые за пять лет захотел не просто существовать, как безвольный призрак, перетекая из одного дня в другой, а жить. Полноценно. Чувствовать пульс. Дышать. Соответствовать ей. Стать тем, кем он никогда по сути не был — обычным человеком. Не аристократом с родословной длиннее истории Британии. Не чистокровным снобом с высокомерием, вшитым в саму суть его ДНК. Не уродом без всяких моральных принципов, способным сломать чужую жизнь одним словом. А просто мужчиной — с правом на ошибки и жгучим желанием их исправить. Он похоронил своего внутреннего зверя — того, кто годами рычал в темноте, требуя крови и саморазрушения. Запер его на все замки, замуровал в самом глубоком подвале души, потому что Гермиона была достойна лучшего. Достойна света, а не тьмы. И он действительно менялся. Каждый чёртов день. С каждым поцелуем, который был первым настоящим за последние годы — не грубым захватом, а трепетным касанием. Он заново учился чувствовать подушечками пальцев тепло её кожи, а не холодный шёлк чужих простыней. От её горячего дыхания по венам разливалось расплавленное солнце, выжигая изнутри тупую, ноющую пустоту, которая раньше была его единственным верным спутником. Драко с каким-то осторожным, почти детским любопытством знакомился с тем человеком, которым становился рядом с ней. Он искренне удивлялся тому, что всё ещё был способен на что-то, кроме ярости и холодного цинизма. Это было похоже на второе рождение — смотреть в зеркало и не чувствовать желания немедленно в него плюнуть или разбить вдребезги. Оказалось, что под толстой коркой из льда и дерьма всё это время жил кто-то другой — тот, кого он сам когда-то считал мертвецом, не заслуживающим даже эпитафии. И этот «новый» Малфой нравился ему гораздо больше того монстра, который пять лет кряду выжигал всё человеческое на своём пути. А когда Драко узнал, что станет отцом… Мир на мгновение замер, а потом взорвался миллионами искр. Это было ни с чем не сравнимое чувство — волна чистого, ослепительного счастья, которая смогла окончательно вымыть из него остатки пятилетней грязи. Словно этот крошечный, ещё не родившийся человек стал его персональным билетом на светлую сторону, его шансом на искупление, которого он не смел даже просить. Он был безумно горд тем, что матерью его сына станет именно она — женщина с глазами, в которых отражался весь мир. Женщина, с сердцем, способным простить даже его — человека, который столько лет целенаправленно разрушал себя и всё вокруг. В тот момент, Драко почувствовал, что его жизнь наконец-то обрела не просто смысл, а настоящую, почти осязаемую ценность. Малфой даже не был зол или обижен на то, что она не сразу приняла эту новость. Напротив — он чувствовал почти физическую потребность защитить её от этого шока. Гермиона имела полное право на всё это: на этот оцепенелый ужас, на сомнения, на немую мольбу, читавшуюся в её больших, испуганных глазах. Драко знал ещё тогда, стоя в кабинете Брайтона, глядя на её бледное, измученное лицо: они справятся. Они выгрызут это право на нормальную жизнь, потому что, вопреки всему миру, они были вместе. Теперь — по-настоящему. В каждом вдохе. В каждом касании. В каждой бесконечной ночи, когда он просто слушал её дыхание и благодарил всех богов за то, что она рядом. Но сейчас… Когда любовь всей его жизни исчезла, прошлое навалилось на него тяжёлым, душным саваном. Будущее стиралось, как рисунок на песке под приливом, и Драко ощутил, как замок на клетке сорвало одним мощным ударом. Зверь, которого он считал навсегда похороненным, вернулся и поднял голову — огромный, голодный, с клыками, способными дробить сталь. И теперь требовал мести. Драко Малфой вернулся к тому, с чего начинал. К грязи. Насилию. Тьме, что текла в его венах, как чёрная смола. Но на этот раз — ради неё. Ради света, который она принесла в его жизнь. Ради спасения того будущего, который они едва начали строить. И если для этого придётся стать монстром — он станет. С радостью. Без тени сожалений.

***

Огромная волшебная вывеска на стене пылала ядовитым неоном, заливая заснеженный тротуар розовыми и золотыми лужами света. Реклама кричала во всю глотку:

«ДОЛГОЖДАННАЯ ПРЕМЬЕРА!

АЛИСТА РЕЙ АЛЛИОН ВПЕРВЫЕ ИСПОЛНИТ СВОЙ НОМЕР «Я ЖИЗНЬ СВОЮ НА НОТЫ ПОЛОЖИЛА».

НАЧАЛО В 18:00».

Лицо самой Алисты на плакате — гротескно яркое, щедро присыпанное розовыми блёстками — кокетливо подмигивало каждому встречному. Пухленькая блондинка с кукольными губками «бантиком» расплывалась в хищной улыбке, демонстрируя острые, как у акулы, зубки. Блёстки на её шее и в глубоком декольте переливались под мигающими фонарями так, будто она только что сожрала кого-то прямо на сцене и теперь довольно облизывалась, лениво вытирая кровь с подбородка. Но Драко смотрел сквозь этот глянцевый мусор. Его внимание было приковано к тяжёлым дверям кабаре, возле которых толпилась стайка вороватых парней в вызывающе пёстрых мантиях. Все они казались сошедшими с одного конвейера: длинноногие, тонкие, нервные, развязные и одновременно неуверенные. Парни курили какую-то дрянь, выдыхая синеватый, мерцающий дым, перебрасывались хриплыми фразами и стреляли глазами по сторонам — точь-в-точь стая гиен, ещё не решившая, стоит ли вцепляться в глотку случайному прохожему прямо сейчас или лучше дождаться полной темноты. Здесь, как всегда, было шумно. По битому камню мостовой цокали каблуки, то и дело кто-то толкался плечами, смеялись девицы — приличные и не очень. Очередная компания волшебников лениво переговаривалась, сканируя толпу с голодной жадностью. Больше всего их интересовали те самые «не очень приличные» девицы — те, что намеренно задевали прохожих, наклонялись чуть ниже, чем следовало, и предлагали выпивку со скидкой из ближайшего притона. Их голоса сочились патокой, но глаза оставались холодными и пустыми, как у рептилий в террариуме. Где-то за углом, в глубине подворотни, разразилась отборная ругань — грязная, матерная, переходящая в оглушительный вопль. Но внезапная, ослепительно-белая вспышка заклятия мгновенно обрубила крик на полуслове. Наступила тишина, прерываемая лишь гулом музыки. Никто из прохожих даже не вздрогнул и не оглянулся. Насилие здесь было такой же обыденностью, как вечный лондонский дождь с туманом или липкий снег под ногами. — Весёлое местечко… — пробормотал Блейз, впервые оказавшийся в этом гадюшнике. Он впитывал местный колорит с нескрываемым любопытством, но в голосе отчётливо звенело напряжение. — Прямо как в старых магловских фильмах про мафию. Только вместо пистолетов — палочки за пазухой. — Оно станет ещё веселее, когда мы войдём внутрь, — резко бросил Драко. — Пошли. Они пересекли небольшую площадь в старом магическом квартале Торнтон-хилл, пробиваясь сквозь запахи табака и дешёвых духов. Их целью на сегодня было кабаре с обманчиво невинным названием «Сдобная булка». Слева и справа, вплотную друг к другу, тянулись такие же увеселительные заведения — клубы, бары, сомнительные гостиницы с не слишком чистым бельём и красными фонариками над дверями. Всё это неоновое великолепие было лишь тонким слоем пудры на гнилой, изъеденной язвами коже преступного мира. Законопослушные волшебники обходили этот район десятой дорогой. А те, кто всё же решался заглянуть сюда… ну, их «законопослушность» заканчивалась ровно там, где начинался первый глоток местного пойла у стойки бара. Разноцветные огни фонарей прыгали перед глазами, больно вгрызаясь в воспалённый мозг Малфоя. Снова пошёл снег — мелкий, колючий, похожий на тёртую соль. Он лип к ресницам и волосам, таял на горячей коже и стекал по щекам неприятными холодными дорожками. Снегопад превратил этот вертеп в подобие сказочной, но безнадёжно испорченной декорации. В любой другой день Драко, возможно, и оценил бы мрачную эстетику местного разложения, но сейчас в его висках билась только одна мысль. Одна цель. Ретар. У массивных дверей, зажатых между двумя светлыми колоннами, напоминавшими кости доисторического зверя, возвышался вышибала. Вид у него был такой, будто в его зачатии принимали участие горные тролли — причём в самой извращённой форме. Громила был на три головы выше Драко, обладал приплюснутым носом на огромном лице и абсолютно лысым, лоснящимся от пота черепом. Разумеется, местная фантазия не родила ничего оригинальнее, чем кличка «Малыш». Блейз, задрав голову и оценив масштабы этой горы живого мяса, выдавил на одном выдохе: — Нихуя себе… Драко полностью понимал изумление друга и в глубине души искренне считал, что на этом «Малыше» вполне можно было вспахать половину Британии — причём без всякой магии, просто привязав тяжёлый плуг к его исполинской спине. Но самое поразительное заключалось в том, что у этого выкидыша природы имелся брат-близнец — словно сама судьба решила в шутку продублировать собственную ошибку. Хотя единственное различие между ними всё же было — уродливый багровый шрам, рассекающий лицо «Малыша» от виска до подбородка. Кожа там была стянута грубыми узлами, будто кто-то провёл по ней раскалённым ножом и не пожалел сил. Поговаривали, что это дело рук самого Ретара: босс, уставший без конца путать своих цепных псов, просто взял и оставил одному из братьев такой «подарок». Что ж, в практичности Ретару точно нельзя было отказать — он метил свою собственность быстро и на всю жизнь. В данный момент «Малыш» был целиком и полностью поглощён тем, что грязно заигрывал с двумя ведьмами в сверкающих лиловых мантиях. Судя по всему, девушки уже назвали нужные слова, но полутролль нагло преградил им путь, заслонив вход своей тушей. Он наклонился к ним так низко, что несчастные невольно отшатнулись — от громилы за милю несло едким потом, дешёвым элем и чем-то тошнотворно-кислым, металлическим, как от несвежего мяса. — Милые дамы, — скалил он жёлтые зубы, безуспешно пытаясь изобразить мужское обаяние, — могу я всё-таки узнать ваши имена? У меня там брат скучает… Думаю, мы могли бы скрасить этот вечер такой очаровательной компании… На лицах ведьм мелькнул настоящий, неподдельный ужас. Они что-то бессвязно залепетали в ответ, вжимаясь в холодный камень колонн, но терпение Драко, и без того висевшее на обгоревшем волоске, окончательно лопнуло. Он резко шагнул вперёд, сокращая дистанцию до опасного предела. — Ты, видимо, совсем растерял остатки своих крошечных мозгов, раз решил, что на тебя и твоего дегенерата-братца кто-то купится в здравом уме, — холодно бросил он. Блейз ошарашенно покосился на друга. В его взгляде читалось паническое: «Ты точно решил сегодня сдохнуть». Ведьмы синхронно повернулись к Малфою — и на их лицах расцвели широкие, благодарные улыбки, полные облегчения. Но Драко даже не взглянул в их сторону. Всё его внимание было приковано исключительно к морде «Малыша». Маленькие, глубоко посаженные глазки великана налились багровым — как у быка, которого только что ткнули в бок раскалённой кочергой. — Что ты сейчас вякнул?! — прохрипел он, делая шаг вперёд. Земля под ногами ощутимо дрогнула, заставив Блейза покачнуться. — Это кто тут дегенерат?! А ну, повтори, пока я не превратил твою холёную морду в фарш! Он навис над Драко грозовой тучей, полностью перекрывая свет неоновых вывесок. Запах немытого тела ударил в ноздри, и Малфой брезгливо скривил губы. Блейз непроизвольно отступил на полшага, рука сама собой рванулась к карману с палочкой — и Драко не мог винить друга за этот инстинкт самосохранения. Видеть перед собой эту гору озверевших мышц, сжатые в чудовищные булыжники кулаки, плечи, способные подпирать стены Гринготтса… тут любой бы задумался о сохранности собственной шкуры. Ведьмы, почуяв, что сейчас запахнет кровью, поспешно юркнули в приоткрывшуюся дверь и растворились в недрах кабаре. — Я сказал, — вкрадчиво, почти ласково начал Малфой, понизив голос до опасного шёпота, который, впрочем, был слышен даже сквозь уличный гам, — что мне надоело стоять здесь и смотреть на твои жалкие потуги найти хоть одну сумасшедшую на вечер. Тебя здесь ради чего привязали? Работать или блеять, как недорезанный баран? — ЧЕГО?! — взревел великан. Звук вышел низким, утробным, от него мелко задрожали стёкла в окнах ближайших баров. Громила уже заносил кулак, готовый одним коротким ударом размозжить Малфою череп. Воздух между ними буквально затрещал от напряжения — как перед ударом молнии. — «Кровь на снегу», — отчеканил пароль Драко. — Пошевеливайся. У нас назначена встреча, и если мы опоздаем хоть на минуту, с Ретаром будешь объясняться лично ты. Малфой откровенно блефовал. Нагло, на грани фола. Но делал это с такой ледяной, неоспоримой уверенностью, что увалень застыл. Он тяжело дышал, широкие ноздри гневно раздувались, как у быка в загоне. Громила смотрел на Драко сверху вниз, выискивая хоть малейшую трещину в этой аристократической броне. Не нашёл. И хотя во взгляде всё ещё полыхало жгучее желание вбить Малфоя в мостовую, огромный кулак всё же разжался. На туповатой физиономии на мгновение отразилась борьба ярости и первобытного страха перед гневом хозяина. Страх победил с разгромным счётом. Медленно, с явной неохотой, он извлёк палочку из-за пояса чёрного камзола. В его чудовищной лапище она казалась тоненькой, хрупкой веточкой. Увалень буркнул заклятие и провёл кончиком сперва перед Блейзом. Палочка отозвалась ровным зелёным светом — чисто. Ни одного запретного артефакта. Блейз даже не моргнул. Лишь уголок его рта дёрнулся в едва заметной, высокомерной усмешке. Затем «Малыш» направил палочку на Драко. И на уровне его внутреннего кармана свет дрогнул. Изумрудный луч мигнул — и загорелся тревожным, багровым сиянием. На жёлтозубом лице громилы расплылась самодовольная, полная предвкушения ухмылка. — Ага… — пробасил он, подаваясь вперёд. — Кажется, у нас проблемы, Малфой. А ну, выворачивай карманы. Посмотрим, что за дрянь ты решил пронести за пазухой. Глаза Драко полыхнули бешенством. Там, у самого сердца, лежала палочка Гермионы. Маленькая, согретая теплом его тела, с той самой едва заметной выемкой на рукояти, которая так идеально ложилась в её ладонь. И он скорее позволил бы отрубить себе руку, чем отдал бы эту вещь в грязные лапы этого животного. Он знал, почему детектор взвыл алым. В подобных заведениях существовал негласный, но строжайший свод правил, одно из которых гласило: никакой второй палочки. Скрытое оружие означало только одно — ты пришёл убивать. Но Драко уже был на грани. Ему до тошноты опостылел этот урод, это проклятое место и эта вынужденная задержка. Каждая потерянная минута превращалась в пытку, медленно рвущую его на части. На самом краю сознания непрерывно, как открытая рана, пульсировала мысль о Гермионе: её нет уже несколько часов, она где-то там, одна, в смертельной опасности, а он… он топчется на месте, как последний идиот! Эта беспомощность злила. Выворачивала внутренности наизнанку, заставляя магию под кожей искрить от напряжения. Но Драко раз за разом повторял себе: он здесь ради неё. Именно здесь он мог получить ответы. Хотя бы часть из них. Эта мысль стала последним щелчком предохранителя. Драко вскинул голову, и в его взгляде не осталось ничего, кроме холодной, расчётливой ярости. Губы искривились в чём-то среднем между улыбкой и оскалом. Он шагнул вплотную к великану, с вызывающей дерзостью нарушая границы его личного пространства, и прежде чем тот успел хоть что-то сообразить, Драко прошипел, глядя прямо в мутные, водянистые глаза: — Империо. Его собственная палочка, извлечённая из рукава молниеносным движением, упёрлась точно в грудь амбала — под самое сердце. По руке Драко, от плеча до кончиков пальцев, прокатилась знакомая волна жара. Тёмная, тягучая магия отозвалась мгновенно — как голодный зверь на запах сырого мяса. «Малыш» в ту же секунду обмяк. Черты его лица странно разгладились. Взгляд стал пустым и остекленевшим, будто его заживо залили парафином. — Блядь, Малфой! — донёсся сбоку приглушённый, панический шёпот Блейза. — Если Поттер об этом узнает, его сердечный удар хватит! Но, как и полагается настоящему другу и ветерану всех прошлых авантюр, он тут же рванулся вперёд, прикрывая своей широкой спиной Драко и скрытую между ними палочку от случайных глаз. «Ты сейчас же, без единого лишнего движения, пропустишь меня и моего друга внутрь, — голос Драко в голове великана зазвучал, как шелест сухого ветра над могильной плитой. — А после пойдёшь в ближайший тёмный закоулок и будешь биться своей тупой башкой о кирпичи. До тех пор, пока не убедишься, что там действительно есть хоть что-то, похожее на мозги. Ты меня понял?» — Пон-нял… — пролепетал великан всё с тем же восковым, отсутствующим выражением лица. «Иди». «Малыш» послушно развернулся и, тяжело переставляя ноги, будто деревянная марионетка на невидимых нитях, направился в конец улицы, растворяясь в метельной мгле. Снег пронзительно скрипел под его сапогами, пока фигура не скрылась за углом. Блейз проводил его взглядом, в котором смешались ужас и невольное восхищение. — Куда ты его?.. — Заткнись, — прорычал Драко, уже наваливаясь плечом на массивную дверь. Тяжёлое дерево, покорное магии, бесшумно поддалось, признав в нём «своего». Драко шагнул в полумрак, не оборачиваясь. У него не было времени на мораль. У него вообще больше не было времени.

***

«Сдобная булка» полностью оправдывала своё издевательское название: здесь было душно, сладко и невыносимо липко. Воздух, насквозь пропитанный густой пудрой, приторными духами и подогретым вином, отдавал чем-то ещё — едва уловимым, гнилостно-сладким, как перезревшие фрукты, оставленные гнить в тепле. Этот запах настойчиво лез в нос, раздражал слизистую горла, оставляя на языке привкус прогорклого миндаля. За все разы, что Драко бывал здесь, ощущение удушья накатывало мгновенно: стоило переступить порог — и казалось, будто само место, обладая собственной извращённой волей, пыталось задушить его, насильно впихивая в лёгкие свою фальшивую, сиропную сладость. Миновав узкий, тускло освещённый переход, где в глубокой нише двое парней в париках и вызывающе женственных нарядах буквально вжимались друг в друга в жадном, лихорадочном поцелуе, они с Блейзом вышли в холл. Весь здешний интерьер был выдержан в лучших традициях «дорогого греха». Стены, затянутые багровым шёлком, тонули в тени тяжёлой золотой лепнины, змеившейся по потолку. Огромные бархатные портьеры цвета запёкшейся крови, подхваченные витыми шнурами с массивными кистями, надёжно скрывали окна от внешнего мира, создавая иллюзию вечной, порочной ночи. Под потолком в медленном, почти гипнотическом танце плавали десятки заколдованных свечей. Их блики скользили по рамам похабных картин, играли на глянцевых листьях пальм в массивных кадках и ласкали глубокие изгибы кожаных диванов, на которых уже расположились пары и тройки — слишком увлечённые друг другом, чтобы реагировать на шум за дверью или на новых гостей. Но стоило Малфою и Блейзу пересечь черту холла, как две высокие девушки, застывшие у колонн, одновременно ожили. Они обернулись к новым посетителям, расплываясь в одинаковых профессионально-белоснежных улыбках. Под слоем плотного грима их лица казались совершенными, но абсолютно безжизненными масками, над которыми возвышались причудливые, пугающие своей высотой башни волос, усеянные мелкими сверкающими кристаллами. Чешуйчатые серебристые платья, едва прикрывавшие бёдра, при каждом движении осыпали пол и стены крошечными искрами, а завершали этот хищный образ ажурные чулки на тугих подвязках, чёрными стрелами подчёркивающие бесконечную длину ног. — Рады приветствовать вас в нашем заведении, господа, — лучезарно, с отточенным годами блеском в глазах произнесла первая, хлопая неестественно длинными ресницами. — У вас заказан столик? — проворковала вторая, лениво перебрасывая через плечо пушистое боа из розовых перьев. — Мы могли бы… — Нет, — отрезал Малфой, даже не замедлив шага. Он прошёл мимо них с таким ледяным, отсутствующим лицом, будто перед ним стояли не две тщательно упакованные красавицы, а пустые вешалки в гардеробе. Девушки, явно оскорблённые таким бесцеремонным пренебрежением, недовольно надули губки и переглянулись. Но Драко было глубоко плевать и на этих шлюх, и на их уязвлённое эго. Он пришёл сюда не развлекаться. Каждая секунда в этом гадюшнике ощущалась как лишний шрам на коже, а пульсирующая в висках тревога за Гермиону делала музыку, доносящуюся из глубины помещения, похожей на скрежет пилы по кости. Малфой уверенно шёл дальше по широкому коридору, который буквально утопал в густом розовом мареве. Дым был странным — магическим: он искрился золотой пылью, медленно кружился тяжёлыми кольцами, цеплялся за одежду и волосы, оставляя на них тошнотворный запах ванили и тления. Чем глубже они с Забини продвигались в самое чрево заведения, тем громче становилась музыка — визгливый смех и аплодисменты вперемешку с пошлым свистом. Драко машинально глянул на часы — стрелки показывали 18:02. Выступление уже началось. Он чертыхнулся сквозь зубы. — Что там? — раздался сзади голос Блейза. Тот едва поспевал за другом, оглядываясь по сторонам на мелькающие в дыму силуэты и призрачные тени, скользящие вдоль стен. Но Драко лишь коротко мотнул головой и, наконец, распахнул массивные двустворчатые двери, рывком шагнув в полумрак главного зала. Здесь кабаре раскрывалось во всём своём пугающем, извращённом масштабе. Зал был круглым, многоуровневым, и пространство за порогом явно подчинялось иным законам — оно казалось бездонным, гораздо более широким и высоким, чем позволяли скромные внешние габариты здания. С небольшого возвышения у самого входа перед ними раскинулось живое, дышащее море порока, залитое тревожным багрово-золотым светом. Слева, под огромной хрустальной люстрой, похожей на хаотичное сплетение тысяч прозрачных клинков, ослепительно сияла полукруглая сцена. Её обрамляла рампа из светящихся ламп-луковиц, как в старых магловских театрах, а за спиной артистки тяжёлый тёмно-бордовый занавес, собранный в глубокие складки, служил идеальным кровавым фоном для той, кто сейчас была центром этой искривлённой вселенной. Та самая пухлая блондинка с вывески. Алиста. Золотое платье в пол при каждом её плавном движении рассыпало вокруг ядовитые искры — они вспыхивали короткими электрическими разрядами и тут же гасли, оставляя в воздухе едкий запах горелой бумаги. За её спиной веером расходились огромные перья, напоминавшие хвост мифической птицы, а стелющаяся у ног розовая дымка делала образ почти неземным — если не считать хищной улыбки и острых зубов, которые она то и дело обнажала, словно пробуя воздух на вкус. — Я жизнь свою на ноты положила… — высокий, чистый голос Алисты взмыл к самому потолку, легко перекрывая звон бокалов и гул похабного смеха. — В костёр бросая гордость и покой… Зал, плотно заставленный круглыми столиками с крошечными красными лампами под абажурами, тонул в густых тенях. Огни свечей в хрустальных бра мелко дрожали, выхватывая из темноты самодовольные лица, жадные руки, шарящие под скатертями, и зловещий блеск бокалов с дорогим алкоголем. Всё это нагромождение похоти и блеска, на которое обыватели тратили целые состояния, не вызывало у Драко ничего, кроме глухого раздражения. Он методично прочёсывал взглядом каждый угол, отсекая мишуру и глянцевые маски, как ненужный мусор. Справа, возле длинной барной стойки, вырезанной из тёмного дерева, кучковались подозрительные личности в глубоких капюшонах — те, кто приходил сюда не за песнями и дешёвыми ласками, а за нелегальным товаром или кровавым золотом за выполненные Заказы. Чуть дальше, в приватной ложе, скрытой за полупрозрачной вуалью, угадывались смазанные силуэты: седой волшебник с орденом на груди бесстыже прижимал к себе девицу, чей корсет трещал по швам. Его жилистая рука по-хозяйски бродила по её бедру, а она запрокидывала голову, заходясь в фальшивом, надрывном смехе, который, тонул в музыке. — Я слишком жадно, слишком зло любила… — выводила певица, покачиваясь в такт тягучей, как тёмный мёд, мелодии. — Чтоб в этот вечер не уйти с тобой… Драко искал одно-единственное лицо — и не находил его. Челюсти были сжаты так сильно, что мышцы на скулах сводило судорогой. В груди поднималась новая, чёрт знает какая по счёту за эти часы, волна злости — горячая, вязкая, готовая вырваться наружу разрушительным бедствием. Он не видел Ретара. Хотя знал наверняка: этот ублюдок должен быть здесь. Малфой на секунду закрыл глаза, глубоко вдыхая тошнотворно-сладкий воздух, и попытался подавить бешеное желание сжечь всё к чёртовой матери прямо сейчас. Контроль. Ему нужен был чёртов контроль — хотя бы ещё на несколько минут. — Жди меня у бара, — бросил он Блейзу, не оборачиваясь. Голос вышел низким, хриплым от едва сдерживаемого напряжения. Забини кивнул, мгновенно посерьёзнев. Весь напускной интерес к окружению испарился, уступив место холодной собранности бойца. Не проронив ни слова, он плавно отступил в сторону, растворяясь в густой тени между колонн, обитых малиновым велюром. Двигаясь вдоль стены к барной стойке, он держался так, чтобы контролировать и вход, и лестницу с противоположной стороны, а пальцы привычным, отработанным до автоматизма движением легли на рукоять палочки, скрытой в складках мантии. — Сгорай, мой ангел, в пламени огарок… — Алиста взяла высокую, звенящую ноту и взмахнула рукой, рассыпая вокруг себя облако серебристых искр. — Пусть захлебнётся скрипка в тишине… Малфой шумно выдохнул и шагнул в зал, лавируя между столиками, за которыми вперемешку сидели люди и нелюди. В густом полумраке он то и дело ловил на себе чужие взгляды: в тенях вспыхивали и гасли глаза, переливающиеся опасным жёлтым светом. Оборотни. Но Драко упрямо шёл вперёд, разрезая розовый дым, словно таран, и даже не оборачивался на приглушённый рык, доносившийся в спину. — Мой каждый вздох — тебе земной подарок… Моя погибель — истина в вине… Он пересёк зал и уверенно ступил на первую ступень лестницы, устланной плотным ковром цвета старого вина. Поднимался быстро, без тени колебаний; густой ворс крал звуки шагов, но каждый из них отзывался в груди глухим, тяжёлым ударом. Снизу, из заполненного дымом зала, доносилась музыка — всё более надрывная, захлёбывающаяся в собственном безумии. — Я в эту ночь сама себя вершила… И всё, что было — прахом раздала… Пусть бьётся пульс в неистовом миноре… Лестница вывела его на второй ярус — в узкий, почти пустой коридор с низким, давящим потолком, залитый тусклым, тревожным светом багровых ламп. Здесь атмосфера резко изменилась: крики и хохот внизу превратились в неясный гул, а воздух стал холоднее. Запах дешёвой пудры и спирта остался позади — теперь отчётливее проступали ноты дорогого табака, старого дерева и дурманящих разум восточных смол. В самом конце коридора, в полосе глубокой тени, виднелась дверь — массивная, чёрная, лишённая всяких табличек. На её полированной поверхности зловеще выделялся единственный знак — выжженное на дереве кельтское плетение, похожее на двух змей, сплетённых в смертельной схватке. Не успел Драко сделать и шага, как из ближайшей двери неожиданно, словно с неё только что сняли оглушающие чары, донеслись приглушённые голоса. В следующую секунду дверь распахнулась, разрезав полумрак коридора болезненно-желтоватым светом. Слишком яркий после душных теней зала, свет больно полоснул по сетчатке, заставив Малфоя рефлекторно зажмуриться. Драко резко отвернул голову и до боли вжал кончики пальцев в веки, пытаясь прогнать плывущие перед глазами фосфоресцирующие пятна и вернуть зрению привычную остроту. — Мистер… Малфой? — раздался удивлённый, но вместе с тем по-деловому настороженный голос. — Что вы здесь делаете? Драко убрал руку от лица и медленно, через силу, приоткрыл глаза. В дверном проёме, почти полностью перекрывая проход, застыл старый знакомый. Невысокий, поджарый мужчина в безупречно сидящем, наглухо застёгнутом чёрном фраке напоминал ворона, охраняющего своё гнездо. Кустистые брови сошлись на переносице, а взгляд был острым и цепким — таким, каким смотрят на того, кого застали за мелким, но неприятным преступлением. Из глубины кабинета, скользнув из-за его плеча, появилась ещё одна тень — мужчина в длинном дорожном плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Он бросил на Драко мимолётный, хмурый взгляд и поспешно устремился прочь. В тишине коридора, перекрывая гул музыки снизу, отчётливо и дробно прозвенел знакомый звук — звон тяжёлых золотых галлеонов, которые незнакомец судорожно пытался спрятать в складках своей мантии. Драко проводил его тяжёлым, свинцовым взглядом, пока тот не скрылся на лестнице. Лишь когда эхо шагов затихло, Малфой вновь повернулся к Эндерсу. На его лицо, как по мановению палочки, вернулась маска ледяного, потомственного высокомерия. — Добрый вечер, мистер Эндерс, — произнёс он ровно. — Я ищу Ретара. Мне нужно срочно с ним поговорить. Эндерс многозначительно приподнял брови, и на его лбу собрались глубокие морщины. — Хм… Сегодня, кажется, многие жаждут личной аудиенции у господина Ретара, — протянул он, впиваясь тёмными глазами в мертвенно-бледное лицо Драко. — Возможно, я смогу избавить вас от ожидания? Пройдёмте ко мне. Не дожидаясь ответа, он плавно развернулся на каблуках и прошёл обратно в кабинет, к массивному письменному столу из светлого дерева, оставив дверь открытой — молчаливое, но властное приглашение. Малфой замер. Его взгляд против воли снова метнулся к той самой чёрной двери со змеями в самом конце коридора. — Ну же, смелее, мистер Малфой, — донёсся из кабинета спокойный голос. — Негоже такому уважаемому гостю стоять на пороге, словно неприкаянная тень. Драко с надрывом выдохнул, чувствуя, как в районе солнечного сплетения тугим узлом затягивается ярость. Усилием воли он заставил мышцы расслабиться и решительным шагом пересёк порог кабинета, даже не подумав закрыть за собой дверь. Мистер Эндерс уже устроился в удобном кожаном кресле. Небрежным взмахом палочки он захлопнул дверь за спиной Драко, и, выпрямившись, жестом указал на второе кресло по другую сторону стола. — Присаживайтесь, мистер Малфой. Может, желаете чего-нибудь выпить? Виски? Бренди? — Нет, благодарю. Драко демонстративно остался стоять посредине комнаты, сложив руки на груди. Его поза говорила сама за себя: я здесь ненадолго. Эндерс пожевал тонкие, бескровные губы и кивнул, принимая этот молчаливый вызов. — В таком случае, может вы объясните причину столь… поспешного визита? Мистер Ретар — человек исключительной занятости, сами понимаете. Малфой едва не фыркнул при слове «человек», но вовремя загнал сарказм поглубже, сильнее впиваясь пальцами в рукава мантии. — Скажем так, — начал он, нарочно растягивая слова, — у меня возникли определённые… вопросы частного характера. И касаются они деятельности ваших подчинённых. Ретар — единственный, кто способен дать мне исчерпывающие ответы. Мистер Эндерс, казалось, был застигнут врасплох этим заявлением. На долю секунды профессиональная броня вежливости дала трещину, обнажив холодный, колючий интерес. Он откинулся на спинку кресла, продолжая пристально изучать Малфоя. — Деятельности наших подчинённых? — эхом отозвался он, осторожно прощупывая почву. — Возникли какие-то проблемы с вашим прошлым Заказом? Неужели следы на лицах тех… мерзавцев удалось каким-то образом вывести? У нас безупречная репутация, мистер Малфой. Все условия были чётко оговорены и выполнены в полном объёме. Губы Драко растянулись в хищной, плотоядной улыбке. — Нет-нет, с тем Заказом ваши люди справились более чем отлично, — он позволил себе короткий, издевательски-учтивый поклон. — Следы, насколько мне известно, до сих пор украшают их крысиные рожи, дабы каждый знал, с кем имеет дело. И я искренне надеюсь, что это позорное клеймо они унесут с собой в могилу. Где-то в самой глубине души, под плотным слоем нынешней злобы, он был благодарен прошлому себе — тому высокомерному, расчётливому Драко, который не стал расторгать членство в клубе Ретара после поспешного отъезда в Австралию. Деньги с его счёта в Гринготтсе исправно, как по часам, списывались каждый месяц, а по совиной почте аккуратно прилетал конверт с новым паролем. В тот раз услуги Ретара пришлись как нельзя кстати, и Драко не собирался забывать о существовании этого ресурса. Мистер Эндерс задумчиво потёр переносицу костяшками пальцев, явно перебирая в уме варианты и прикидывая степень серьёзности возникшей проблемы. — Тогда я, признаться, не совсем понимаю, в чём может заключаться… Малфой порывисто перебил его, сделав короткий шаг вперёд и почти нависнув над столом. — Мистер Эндерс, — холодно произнёс он, — как я уже сказал, это личный разговор. И я буду говорить с Ретаром. С глазу на глаз. Прямо сейчас. Мужчина тихо вздохнул — так вздыхают люди, уставшие от капризов избалованных и слишком уверенных в себе клиентов, — и медленно поднялся с кресла. Он виновато развёл руками в изящном, тысячу раз отрепетированном жесте. — Сожалею, мистер Малфой. Искренне сожалею. Но сегодня это абсолютно невозможно. У мистера Ретара после выступления, — он почтительно кивнул в сторону двери, за которой уже гремели приглушённые овации, — запланирован целый ряд крайне важных встреч. Самое раннее — завтра вечером. У него может найтись… минут пятнадцать. Не угодно ли мне будет записать вас? Он склонился над лакированной столешницей, беря в руку длинное чёрное перо и подтягивая к себе чистый лист пергамента с гербом заведения. Малфой уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы объяснить этому лощёному хмырю, куда именно он может засунуть свои пятнадцать минут, но в самый последний момент — на самом краю обрыва — остановил себя. Железная самодисциплина, выкованная годами страха и выживания, наконец-то сработала. Вместо крика Драко вдруг улыбнулся. Широко. Ослепительно. Почти счастливо. Так, словно перед ним был не скользкий помощник Ретара, а его самый любимый дядюшка, которого он не видел целую вечность. — Конечно, — вкрадчиво произнёс он мягким голосом, от которого у любого здравомыслящего человека побежали бы мурашки. — Я буду безмерно счастлив побеседовать с ним завтра. На какое именно время мне стоит осчастливить его своим визитом? Мистер Эндерс заглянул в блокнот, перелистнул плотную страницу с сухим, шелестящим звуком и, не поднимая глаз, произнёс: — Завтра, в 22:45. Вам подходит? — О, да, — выдохнул Драко, и в глубине его серых глаз на мгновение блеснул опасный, нехороший огонь. — Идеально. Просто идеально. Мужчина удовлетворённо кивнул, занёс перо и аккуратно вывел в пустующей строке чёткую, каллиграфическую фамилию: Малфой. — Тогда завтра вы сможете уладить все ваши… личные вопросы, — он выпрямился, аккуратно отодвигая блокнот в сторону. — Мы будем ждать вас. — Обязательно буду, — почти промурлыкал Драко, слегка покачиваясь на пятках, как довольный кот, загнавший добычу в угол. — Благодарю вас за то, что уделили мне своё бесценное время. А пока, пожалуй, пойду вниз, чтобы насладиться выступлением великолепной Алисты, раз уж я всё равно здесь. Мистер Эндерс приятно улыбнулся и протянул ему руку через стол. — Хорошего вам вечера, мистер Малфой. Драко вежливо, с нужным градусом силы пожал её в ответ, ощущая под пальцами сухую, холодную кожу. — О да, вечер и правда предстоит чудесный, — откликнулся он с лёгким, почти беззаботным смешком. — Всего наилучшего. Сохраняя на лице застывшую, фальшивую улыбку, он грациозно развернулся и вышел из кабинета, на этот раз плотно, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. «О да, вечер действительно обещает быть интересным. Ты даже не представляешь, насколько интересным. Идиот», — с мрачным удовольствием подумал Малфой, на ходу выхватывая палочку из внутреннего кармана мантии. Стоило ему снова оказаться внизу, как он тут же поморщился: удушающая, приторно-сладкая вонь с новой силой ударила в нос, смешавшись с запахом пота, тяжёлых духов и алкоголя. Стараясь не обращать внимания на едкое першение в горле, он быстро огляделся. Алиста на сцене продолжала пронзительно выть, словно её резали тупым ножом, а зрители в зале, окончательно утонув в розовом дыму и собственном пороке, восторженно наслаждались шоу. Никто из них ещё не подозревал, какой сокрушительный шторм обрушится на их головы в следующую минуту. — Драко, ну что? — рядом, словно из ниоткуда, как тень, вырос Блейз. — Ты поговорил? Смог что-то выяснить? Малфой медленно повернулся к другу. Его лицо исказила недобрая, предвещающая скорую беду усмешка. Блейзу она сразу не понравилась — он слишком хорошо знал, что следует за таким выражением. — Меня любезно записали на завтра, — произнёс Драко преувеличенно спокойным, ровным голосом. Но уже в следующее мгновение маска на его лице разлетелась вдребезги. Взгляд потемнел, налился бешенством, а голос сорвался в низкий, хриплый рык: — У Гермионы нет этого времени! — он зло выдохнул. — Ничего… Я заставлю Ретара поговорить со мной. Прямо сейчас. Без всяких предварительных записей. Глаза Блейза в ужасе расширились. Не успел он даже открыть рот, чтобы хоть как-то попытаться вразумить друга, как Драко рявкнул: — Прикроешь меня, если что! — Мы покойники… — обречённо выдохнул Блейз за долю секунды до того, как палочка Драко молнией взмыла вверх. — Диффиндо! — прошипел он с леденящим, почти сладким удовольствием. Золотистая вспышка заклятия вырвалась с кончика палочки и пронеслась через весь зал. Не встретив ни малейшего сопротивления, она перерезала толстые серебряные цепи, удерживающие тяжеленную хрустальную люстру. Та на мгновение замерла в воздухе — словно не веря своей внезапной свободе, — а затем начала падать. Медленно. Величественно. Как в замедленной киносъёмке. Кто-то в зале успел издать короткий, полный ужаса вскрик. И спустя бесконечно долгую секунду люстра с оглушительным грохотом рухнула прямиком на центр сцены — всего в метре от Алисты. Пол и стены содрогнулись. Осколки острого, как бритва, хрусталя со свистом разлетелись во все стороны. Певица громко завизжала, сорвавшись с высокой ноты, и совершенно не изящно шлёпнулась на спину, беспомощно перекувырнувшись. Тяжёлые полы золотого платья и гигантские перья накрыли её с головой, превратив в нелепый, громко орущий кокон. Женщины зашлись ультразвуковым криком, инстинктивно закрывая лица руками. И прежде чем кто-либо успел осознать происходящее, Драко — больше не скрываясь и не сдерживая магию — начал методично, с пугающей, почти хирургической точностью срывать со стен и колонн тяжёлые бархатные портьеры. Блейз на мгновение схватился за голову, безмолвно вопрошая вселенную: «что мы, нахуй, творим?!». А уже в следующую секунду, с безумным блеском в глазах, бросился ему помогать — словно заразившись этим разрушительным азартом. В полутёмном зале, окутанном удушливым розовым дымом и золотыми блёстками, началось форменное безумие. Волшебники, многие из которых оказались застигнуты врасплох со спущенными до колен штанами, яростно матерились, на ощупь пытаясь найти палочки под навалившейся тканью. Шлюхи визжали, ломая каблуки и спотыкаясь в попытках сбежать. Весь этот мусор человеческого рода за считанные секунды оказался полностью погребён под горами кроваво-красного бархата. Всё пространство кабаре превратилось в бушующее алое море, под которым слепо и беспомощно барахтались ничего не понимающие люди. Для пущего эффекта — и чтобы они, наконец, заткнулись — Драко накинул на это колышущееся месиво лёгкое удушающее заклятие. Звуки под тканью мгновенно изменились: крики стали тонкими, сиплыми, полными подлинного, животного ужаса. — Ёбаный Мерлин! — проорал Блейз с истерическими, почти восторженными нотками, отпрыгивая от чьей-то руки, вцепившейся в его лодыжку из-под портьеры. — Говорила мне Шляпа идти в Когтевран! Так нет, блядь! Я выбрал Слизерин на свою голову и тебя — в лучшие друзья! И вопреки собственным словам он уже уверенно размахивал палочкой, вдребезги разбивая немногочисленные источники света, что ещё оставались целыми. Зал погружался в спасительную тьму, расцвеченную лишь вспышками заклятий. Малфой злорадно хохотнул. С лихорадочным, нездоровым блеском в глазах он принялся методично уничтожать ряды элитных бутылок за барной стойкой. Дорогое стекло лопалось с сочным хрустом, ароматный алкоголь многолетней выдержки хлынул рекой, мгновенно пропитывая ковры, блёстки и хрустальную крошку на полу. Сам бармен так и остался лежать без сознания — из-за стойки комично торчали лишь его ноги в лакированных туфлях. Несчастному не повезло больше всех: в дополнение к тяжёлой портьере ему на затылок обрушился массивный мраморный бюст какой-то развратной девицы в объятиях домовика. Позади, со стороны лестницы донёсся тяжёлый топот и яростные выкрики охраны. Драко резко отскочил в сторону, разворачиваясь в воздухе. И очень вовремя — два ослепительно-зелёных луча пронеслись в считанных дюймах от его плеча, врезавшись в шевелящиеся под бархатом силуэты гостей. Оттуда донёсся короткий, сдавленный хрип — и всё стихло. Словно играючи, почти не целясь, Драко послал ответное сокрушительное заклятие в сторону лестницы. Ударная волна с сухим треском отбросила охранников назад и впечатала двоих из них в стену, как тряпичных кукол. Малфой рассмеялся — хрипло, надрывно. Кровь набатом стучала в висках, адреналин искрился в жилах, как шампанское, переполняя каждую клетку тела. Внутри клокотал тёмный, первобытный восторг. Именно этого и жаждала его ярость, выжженная до костей за последние часы: разрушения, хаоса, возможности наконец-то ударить в ответ. Это была не просто драка. Это был экзорцизм его собственной боли. — Сзади! — голос Блейза перекрыл грохот, и яркая вспышка его заклятия выхватила на мгновение из полумрака чью-то фигуру. Драко, не оборачиваясь, выставил изумрудный щит. Тот гулко завибрировал, когда какой-то волшебник, сумевший выбраться из-под ткани, всадил в него мощное проклятие. — Ах ты мразь… — зашипел Драко, чувствуя, как по руке, сжимающей палочку, пробежало жгучее онемение. Одним резким, отработанным движением он оглушил урода, но тут же был вынужден нырнуть за массивную колонну, спасаясь от перекрёстного огня. Сзади, почти у самого уха, послышались торопливые шаги. Драко, не теряя ни секунды, швырнул через плечо парализующее. Заклятие с чавкающим звуком достигло цели. Малфой с наслаждением услышал, как тяжёлое тело рухнуло, и спустя мгновение к его ногам, в пыль и битый хрусталь, выкатился мистер Эндерс. Глаза закатились. Рот был приоткрыт в беззвучном крике. Минус один. Сбоку, из-под горы бархата, раздался низкий, утробный рык — такой, что заложило уши. Драко обернулся и увидел, как огромные лапы, покрытые густой серой шерстью, с изогнутыми когтями, яростно кромсают ткань. Малфой прищурился, намереваясь не просто подпалить, а заживо прожарить оборотня. Как вдруг, именно в этот момент сверху раздался голос. Спокойный. Властный. Он не был громким, но магически перекрыл весь этот хаос. — Инканцеро. В ту же секунду тело Драко рвануло назад. Из теней выстрелили тугие, холодные, словно живые змеи, чёрные верёвки. Они мгновенно обвили руки, грудь и щиколотки, стягиваясь с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух. Палочка с сухим стуком выскользнула из пальцев и откатилась далеко в сторону. — Сука! — злобно выплюнул он, когда верёвки подсекли ноги. Драко тяжело рухнул на колени. Дёрнулся раз, другой, пытаясь разорвать путы, но магические удавки лишь глубже впивались в кожу. Блейзу досталось не меньше. Его тоже сплели по рукам и ногам, но он, в отличии от Драко, не удержался на ногах — рухнул лицом вниз и тут же начал грязно, с истинной итальянской страстью, ругаться, извиваясь всем телом и выплёвывая ворс ковра вместе с отборными проклятиями. Послышались быстрые, торжествующие шаги. Из теней выскочили волшебники — потрёпанные, злые, с пылающими лицами. Один из них, детина с перебитым, расплывшимся носом и кровью, стекающей по подбородку, подлетел к Драко и с размаху врезал ему кулаком по лицу. Голова Малфоя резко дёрнулась. Скулу обожгла вспышка острой боли, а во рту мгновенно скопился густой, солёный привкус крови. — Урод! — прорычали ему в самое ухо, обдавая вонью перегара и дешёвого табака. — Ну ничего, гнида. Сейчас ты сдохнешь. И я лично позабочусь, чтобы это было долго. И очень мучительно! В ответ Драко лишь сплюнул вязкую, алую слюну прямо на лакированный носок туфли нападавшего и криво усмехнулся, краем глаза отмечая, как их с Блейзом палочки подбирает прыщавый, тщедушный парень с бегающим взглядом. Прерывисто, шумно дыша сквозь стиснутые зубы, Малфой выпрямился насколько позволяли путы, и огляделся. Картина была паршивой. Со всех сторон — с лестницы, из-за развороченной барной стойки, из-под нагромождений портьер — на них были направлены десятки тлеющих, жаждущих крови кончиков палочек. Зал понемногу приходил в себя. Мужчины нервно поправляли одежду и изрыгали проклятия. Дамочки хныкали над испорченными причёсками и макияжем. Кто-то уже делал шаг вперёд, явно намереваясь лично избить виновников погрома. Но в этот момент весь хаос — ропот, плач и ругань — разом отсёк один-единственный голос. Чистый. Ясный. Холодный, как сталь, только что вынутая из снега. — А ну заткнулись все. Драко резко вскинул голову, превозмогая головокружение. Над самой сценой, на высоком балконе, до этого надёжно скрытом, стоял тот, ради кого всё это и затевалось. На шум пожаловал сам Ретар. Высокий. Стройный. С лицом, которое казалось высеченным из камня и полностью лишённым эмоций. Невозможно было определить его возраст: ему можно было дать сорок — или принять за ровесника Драко, если бы не взгляд. Взгляд человека, который видел слишком много смертей. Он обладал безоговорочной, почти божественной властью. Одного его слова хватило, чтобы огромный зал погрузился в мёртвую, звенящую тишину. Те, кто ещё копошился под бархатом, замерли. Другие застыли в нелепых, уродливых позах, боясь даже вдохнуть. Теперь все — от матёрых оборотней до самой последней шлюхи — смотрели не на разруху вокруг. Все смотрели вверх, на балкон. И вниз — на двух связанных парней. Все ждали. Воздух в зале загустел от предвкушения публичной казни. В тусклом свете уцелевших свечей на многих лицах расплылись кровожадные, нетерпеливые улыбки. Ретар чуть повёл плечом — движение было почти незаметным, но исполненным хищной грации — и вперился взглядом в Малфоя. — Вы со своим дружком, — произнёс он ровным, бесцветным голосом, — либо самые последние идиоты, решившиеся на такую дерзость ради забавы… либо выбрали самый изощрённый способ самоубийства. От этого спокойствия у Блейза по спине пробежали мурашки. Хозяин заведения прищурил свои холодные, синие, как глубинный лёд, глаза и слегка подался вперёд, сжимая перила балкона тонкими пальцами. — У вас есть ровно десять секунд, — продолжил он тем же тоном, — чтобы объяснить, какого чёрта вы здесь устроили. Или я сам спущусь вниз. И убью вас. Пауза. — Время пошло. Блейз издал невнятный, придушенный звук и с трудом повернул голову к другу. Его взгляд был красноречивее любых слов: «Рад был познакомиться с тобой, приятель. Было весело». Но Малфой лишь сильнее искривил губы в презрительной усмешке. Превозмогая боль от впившихся в кожу верёвок, он гордо выпрямил спину. Даже так — связанный, на коленях, в грязи и крови — он держался с таким высокомерным достоинством, будто восседал в собственном особняке, а не стоял на пороге смерти. Драко поднял подбородок повыше, глядя Ретару прямо в узкие зрачки. — Я пришёл… — его голос, хриплый и надорванный, прорезал тишину, — чтобы лично спросить у тебя: кто из твоих людей посмел взять Заказ на похищение Гермионы Грейнджер? Повисла пауза. А затем по залу, словно по сухой траве, прокатился нарастающий шёпот. Наёмники ошалело переглядывались, качали головами. Взгляды, направленные на Драко, изменились мгновенно: злорадство сменилось острым профессиональным любопытством и зловещей настороженностью. — Точнее… — Драко намеренно растягивал слова, не сводя взгляда с лица Ретара. Он не считал отведённые ему секунды. — Кто из твоих цепных псов посмел взять Заказ… на беременную ведьму? И только после этих слов произошёл именно тот эффект, на который Драко поставил собственную жизнь. Толпа буквально отшатнулась, словно от физического удара. На лицах, залитых потом и театральным гримом, мелькнули шок, отвращение и полное, абсолютное неверие. Ретар моментально помрачнел. Его маска ледяного бесстрастия дала трещину, уступив место смертельной ярости. Драко отчётливо видел, как пальцы хозяина кабаре впились в металл перил так, что побелели костяшки. И мог поклясться: всего на одно неуловимое мгновение в полумраке из-под его губ хищно сверкнули слишком длинные, острые клыки. — Это… очень серьёзное обвинение, — голос Ретара опустился до шёпота, но этот звук был опаснее рёва дракона. — Никто из моих людей никогда бы не… — Откуда тебе знать?! — прошипел Драко, яростно ткнув подбородком в сторону застывших наёмников. Те всё ещё сжимали палочки, но их лица теперь были бледнее, чем его собственное. — Откуда ты знаешь, что никто из них не нарушил это правило? Что никто не продался за лишнюю гору галлеонов, просто решив закрыть на всё глаза?! Зал взорвался. Гневный, яростный гул заполнил собой всё пространство. Посыпались выкрики: — Да я бы сам удавился, чем на такое подписался! — Это не я, клянусь Морганой, не я! — Да я бы таких выродков на фарш пустил вот этим самым ножом! — А я одного такого ублюдка голыми руками задушил в Лютном! — Правильно сделал! Драко медленно скользил взглядом по этим искажённым злобой лицам, жадно выискивая хотя бы малейшую тень лжи: дрожь в пальцах, слишком быстрый вдох, бегающий взгляд. Здесь собрались лучшие в своём тёмном ремесле. Не все — лишь малая часть. Профессионалы, чьи ладони навсегда пропитались запахом крови. Те, кто совершил бесчисленное количество зверств по всему миру. Но даже в этом смрадном болоте существовали свои незыблемые скалы. Всего два священных правила, за нарушение которых полагалась не просто смерть, а долгое, показательное вырезание души: не трогать детей и не касаться беременных женщин. Всё. На этом мораль заканчивалась. Хоть мать родную прирежь на глазах у всех — никто и слова не скажет. Но за похищение или убийство беременной… карали свои же. С особой, извращённой жестокостью, чтобы смыть это липкое пятно позора с их, как они искренне верили, «благородной» профессии. В их среде годами ходили жуткие легенды. Случалось, когда слишком «умные» наниматели пытались скрыть эту деталь, если срок был совсем маленьким. Но каждый опытный наёмник был обязан перед ударом проверить жертву диагностическим заклятием. И если выяснялось, что клиент солгал… его жалкие останки обычно находили в канаве ещё до рассвета. — У тебя есть доказательства? — вопрос Ретара заставил толпу мгновенно замолкнуть. — Хотя бы одна улика, подтверждающая, что это были мои люди? Драко криво, с горьким торжеством усмехнулся. — Похищение случилось сегодня днём. Я лично был на месте преступления. Видел каждую чёртову деталь и читал никчёмные, пустые аврорские отчёты, — его голос вибрировал от сдерживаемой боли. — В деле сработали настолько чисто и грамотно, что всё Министерство вместе со своими лучшими ищейками теперь просто чешет в затылках, не понимая, в какую сторону бежать. Он сделал короткую паузу. — Ни единого следа. Ни одной зацепки. В настоящем профессионализме сомневаться не приходится, — глаза Малфоя хищно сузились, впиваясь в Ретара. — А твои ручные псы как раз и славятся… именно таким мастерством. Ты это знаешь. И я это знаю. Это не было комплиментом. Это была голая, обжигающая правда, брошенная в лицо как вызов. — Не зря ты их с самого детства дрессируешь, превращая в идеальное оружие для убийств, — продолжил Драко, и в его тоне теперь звучало ледяное признание силы противника. — Поэтому я здесь, Ретар. Мне нужно найти мою женщину… мать моего ребёнка. Как можно скорее. А потом лично убить каждого, кто приложил к этому руку. Воздух в зале застыл. Ретар молча смотрел на Малфоя сверху вниз. За его каменным лицом угадывалась лихорадочная работа мыслей. Драко до хруста в костях попытался ослабить давление на запястья — магические верёвки нещадно вгрызались в кожу, пропитываясь кровью. Забини рядом, кажется, перестал дышать, всё ещё не веря, как позволил втянуть себя в эту безумную авантюру и почему они оба до сих пор ещё живы. — Я услышал тебя, — наконец глухо произнёс Ретар, спустя несколько минут абсолютной тишины. Коротким взмахом палочки он оборвал путы на ногах Драко, но руки и корпус оставил туго связанными. — Ведите его в мой кабинет. Нам нужно… поговорить. Его равнодушный взгляд переместился на Блейза. — Твой друг останется здесь. Под бдительным присмотром моих людей. И чтобы без фокусов. Ваши никчёмные жизни сейчас — в моих руках. И я всё ещё не уверен, что готов простить вам эту… выходку. Питер. Обыщи его. Блейз, всё так же нелепо распластавшись на полу, перевёл взгляд на Драко. И, вопреки всему, уголок его губ едва заметно дёрнулся вверх. Дебил. Неисправимый. Преданный дебил. Драко, превозмогая боль в затёкших мышцах, с трудом поднялся во весь рост, расправив плечи. Когда тот самый Питер — коренастый детина с плоским, как подошва, лицом — подошёл вплотную и начал грубо шарить по карманам его брюк и мантии, он почти сразу нащупал вторую палочку. Толстые пальцы замерли, коснувшись тонкого, полированного дерева. — Во имя Морганы! — Питер издал ликующий возглас, выдёргивая виноградную палочку из потайного кармана и высоко поднимая её над головой, словно боевой трофей. — Запасная палочка! Нет, ну вы только посмотрите на это! Куда смотрел этот тупица на входе? Совсем последние мозги растерял! — Кстати, а где он?! Драко глухо зарычал и рванулся вперёд всем телом. Туго связанные руки за спиной сделали его движение неуклюжим, но ярость придала ему сокрушительной силы. Он с размаху врезался в Питера плечом, буквально отшвырнув того на несколько шагов. Тот едва удержался на ногах, уставившись на него с вытаращенными глазами. — Это палочка Гермионы! — голос Драко сорвался на хриплый, болезненный крик. — Ты, мразь! Не прикасайся к ней своими грязными… Он снова попытался ударить Питера, теперь уже ногой, метя в пах, но один из стоящих рядом бандитов, не выдержав такой откровенной дерзости, вскинул палочку и послал ему в грудь жгучее оглушающее заклятие. Драко отбросило назад. Он со всей силы ударился спиной и затылком о массивную каменную колонну. В глазах взорвалась чёрная звёздная пыль, тут же сменившаяся густой, пульсирующей алой пеленой. Мир на мгновение померк, оставив после себя лишь надрывный гул в ушах и звенящую пустоту в голове. — Если меня устроят твои ответы, — сквозь шум крови в висках донёсся спокойный голос Ретара, — обе палочки будут возвращены тебе в целости и сохранности. Даю своё слово. Здесь все знают — оно нерушимо. Ведите его. Грубые руки мёртвой хваткой схватили Драко за шкирку и рывком поставили на ноги. Он тяжело сглотнул, облизнув пересохшие губы, чувствуя на них солоноватый вкус свежей крови. — А ну придержи вот этого, вдруг у него тоже… — Хуй свой придержи! — раздался снизу полный искреннего возмущения голос Блейза. — Не лапай меня, урод! — Это кто здесь урод?! Послышался глухой удар по чему-то мягкому, а следом сдавленный стон. — Давай, шевели ногами, красавчик, — кто-то с силой толкнул Малфоя в спину. И он пошёл вперёд. Давясь собственной бессильной яростью. Как на эшафот. Небольшая, плотная группа наёмников, не спуская с него глаз и кончиков палочек, повела его по лестнице наверх — к той самой чёрной двери с выжженным кельтским знаком в виде змей. Когда он переступил порог, дверь за его спиной захлопнулась с тяжёлым, окончательным звуком. Звуком захлопнувшейся крышки гроба.