Глава 33, часть III. Выбор сделан. Последствия неизбежны
31 марта 2026 г., 09:55
Примечания:
Ура! Вот мы наконец-то и добрались к финальной части «Трилогии падения Малфоя»🤣 Глава получилась огромной, так что устраивайтесь поудобнее ☕🍪
Приятного чтения!
— Мистер Малфой, доброе утро! — окликнул его знакомый голос почти перед самым входом в Большой зал.
Тео и Блейз, обладая инстинктами истинных слизеринцев, чуявших приближение проблем или излишнего внимания за версту — тут же поспешили «раствориться в воздухе». Секунда — и их мантии уже поглотила шумящая толпа учеников. Драко резко обернулся, едва не наступив на ногу какому-то перепуганному первокурснику, и отступил к стене, чтобы его не снесло потоком голодных студентов, несущихся на завтрак так, будто их не кормили со времён Битвы за Хогвартс.
— Доброе утро, профессор.
Гораций Слизнорт, забавно переваливаясь на своих коротких ножках и напоминая упитанного тюленя в бархатном камзоле, подошёл к нему почти вплотную.
— Как вы, мистер Малфой? Всё в порядке? — он по-отечески похлопал Драко по плечу. — На вас лица нет, мой мальчик, вы слишком много работаете! Впрочем, признаюсь, я чрезвычайно, просто невыразимо доволен вашими успехами. Ваше общее задание с мисс Грейнджер… О, это просто триумф методического подхода и таланта! Давненько я не видел такой синергии!
Драко, старательно упаковывая охватившее его недоумение в обёртку вежливой полуулыбки, слегка склонил голову.
— Благодарю вас, профессор. Рад, что наши труды не напрасны.
«Что с ними всеми не так?» — пронеслось в голове ядовитой змейкой.
Вчера — Макгонагалл с её сочувствием и печеньем, сегодня — Слизнорт с этими слащавыми восторгами. Неужели он действительно выглядит настолько жалко, что профессора считают своим священным долгом его подбодрить, как какого-нибудь побитого книзла? Это сострадание жгло сильнее, чем любая открытая ненависть.
— Уверен, вы блестяще справитесь с оставшимся этапом, — добродушно продолжал профессор, и его маленькие глазки лукаво блеснули за стёклами очков. — Осталось всего ничего, сущие пустяки! Каких-то пять дней — и я буду счастлив принять готовую работу и выставить вам заслуженные высшие баллы. О, это станет настоящим украшением моей коллекции достижений курса!
— Э-э-э… — растерянно выдавил Драко, чувствуя, как внутри всё внезапно похолодело. — Пять дней?
Но Слизнорт его уже не слышал. Он внезапно вытянул шею, глядя куда-то за спину Малфоя, словно учуял запах редкого зелья.
— О-о, прошу прощения, мистер Малфой, но меня зовёт профессор Стебль! Кажется, у неё созрели для меня глазки Морской росы — совершенно незаменимый ингредиент для моего нового эксперимента. Ну, всего доброго, мой мальчик!
Ещё одно похлопывание по плечу — и «пингвин в бархате» торопливо удалился, оставляя после себя облако аромата дорогого табака и засахаренных ананасов.
Драко стоял, оглушённый, глядя в спину уходящему профессору. Смысл слов доходил до него, как яд замедленного действия, проникающий в кровоток.
Пять дней.
Пять? В смысле, мать вашу, ПЯТЬ?!
Драко на мгновение закрыл глаза и прислонился спиной к стене.
Пять, сука, дней.
Это был не просто срок сдачи работы. Это был тикающий таймер его личного апокалипсиса. Детонатор, который только что привели в действие.
Это означало… что у него осталось всего пять коротких вечеров, когда он сможет находиться с Грейнджер вдвоём, в одном помещении, по вполне легальной, «законной» причине. Пять шансов стоять рядом так близко, чтобы улавливать тонкий, ускользающий аромат её волос. Пять возможностей перехватить её взгляд над кипящим котлом, когда разноцветный пар делает её лицо особенно мягким и каким-то нереальным. Всего пять дней жизни в этом странном, болезненном, но таком необходимом обществе.
А потом… всё.
Задание закончится, оценки будут получены, зелья отправятся в архив, и они снова станут просто Малфоем и Грейнджер. Двумя параллельными прямыми, которые случайно пересеклись по какой-то чудовищной ошибке Слизнорта и теперь должны будут разлететься в разные стороны. У них больше не будет повода даже просто сказать друг другу «доброе утро», не вызвав волну подозрений у всей школы.
Драко чертыхнулся сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная, липкая паника, и наконец заставил себя войти в Большой зал. Он шёл к столу Слизерина, глядя строго перед собой. Каждый шаг давался с трудом.
Опустившись на своё место, он машинально потянулся к тарелке с тостами — и только когда пальцы ощутили тепло хлеба, позволил себе поднять глаза.
Глупое, предательское сердце, которое в последнее время жило своей, абсолютно бесконтрольной жизнью, совершило в груди какой-то немыслимый прыжок, когда взгляд мгновенно нашёл её.
Гермиона сидела за гриффиндорским столом, полностью отгородившись от мира невидимой стеной. В одной руке она сжимала тост, густо намазанный клубничным джемом (Драко невольно отметил, что она всегда выбирает именно клубничный), а другой придерживала тяжёлую книгу, страницы которой ловко перелистывала большим пальцем. Брови нахмурены к переносице, нижняя губа чуть прикушена — она читала с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела судьба Магической Британии.
Впрочем, зная Грейнджер, вполне возможно, так оно и было.
— Что хотел старик Гораций? — Блейз, обладающий талантом возникать из ниоткуда в самые неподходящие моменты, участливо заглянул другу в лицо.
— Ничего особенного, — мотнул головой Драко, стараясь, чтобы голос прозвучал максимально скучающе. Он откусил тост, хотя тот на вкус напоминал картон. — Просто напомнил о сроках задания.
— М-м… — Тео, не отрываясь от овсянки, пробормотал: — Я уж испугался, что он хочет нагрузить тебя ещё какой-нибудь дополнительной хренью.
— Ты что, Тео, — хохотнул Блейз. — Драко бы его тогда точно испепелил на месте. Мало ему этой каторги с Грейнджер… Видишь же, как осунулся парень. Синяки под глазами уже в цвет факультета.
Малфой привычно скривил губы в презрительной ухмылке, скрывая за ней ожесточённую внутреннюю битву. Какая, к чёрту, каторга? Если бы эти двое хоть на секунду могли заглянуть в его голову, они бы ужаснулись. Если бы они только знали, что он готов варить эти проклятые зелья до второго пришествия Мерлина, лишь бы эти пять дней превратились в вечность. Лишь бы эта «каторга» никогда не заканчивалась.
Мда уж. Дела были хуже некуда.
Мало того, что он совершенно потерял счёт времени, так ещё и сама мысль о том, как стремительно он утратил контроль над собственной жизнью, приводила его в неподдельный ужас. Влюбиться. Он — Драко Люциус Малфой — умудрился влюбиться меньше, чем за неделю.
Пиздец. Другого слова в его лексиконе сейчас просто не существовало.
Он тяжело сглотнул и поспешно запил вставший поперёк горла кусок хлеба чаем без сахара.
Нарцисса всегда, сколько он себя помнил, говорила, что любовь — это высокая, величественная белая башня, которую строят годами, кирпич за кирпичом, на фундаменте из уважения и чести. Рассказывала, как постепенно, слой за слоем, росла её любовь и привязанность к Люциусу.
А у него что?
У него это было похоже на обрушение шахты — мгновенно, темно, с хрустом костей и без единого шанса выбраться на поверхность живым. Он влюбился. Блядь. И в кого?! В Гермиону Грейнджер.
В голове так некстати всплыли слова Блейза: «Хуже пары не придумаешь».
Это было правдой. Абсолютной, кристально чистой истиной. Хуже пары действительно не придумаешь.
И что теперь делать с этим знанием? Смириться? Покорно ждать конца этих пяти дней, а потом запереть это чувство в самый глубокий, защищённый тёмной магией сейф своего сознания и продолжать мысленно убивать Уизли каждый раз, когда тот касается её плеча?
Или же… попытаться что-то сделать?
Салазар всемогущий…
Драко похолодел от одной только мысли, что он действительно начал обдумывать это всерьёз. Желудок болезненно сжался в тугой узел.
Сын Пожирателя и Героиня войны. Слизерин и Гриффиндор. Наследник древнейшего рода и маглорождённая ведьма.
Грейнджер и Малфой.
Пара. Настоящая.
Да вся магическая Британия содрогнётся от такого союза. Это не просто громкий скандал в Пророке — это социальное самоубийство для них обоих. Публичная казнь без права на помилование.
Драко, полностью отключившись от шума Большого зала, продолжал смотреть на Гермиону сквозь пелену своих мыслей. И вдруг в его голове вспыхнул вопрос, от которого ладони мгновенно стали влажными: а что, собственно, чувствует она? Есть ли в её мыслях хотя бы тень того безумия, что творится в нём?
Он начал лихорадочно прокручивать в памяти все их совместные вечера. Каждый её взгляд, каждый случайный жест, каждое обронённое слово он собирал по кусочкам, словно разбитое вдребезги зеркало. И затем с горьким, отрезвляющим осознанием пришёл к выводу: скорее всего, ничего она не чувствует. Вряд ли там есть что-то большее, чем просто вынужденное, хрупкое перемирие.
Да, их общение действительно изменилось. Да куда там — оно вообще в принципе появилось. Раньше всё сводилось только к взаимным оскорблениям, но то, что было сейчас…
Скорее всего, с её стороны это было просто типичное гриффиндорское милосердие. Грейнджер — она ведь такая. Добрая ко всем калекам и убогим. Вон, Уизли — живое тому доказательство. Скорее всего, её «дружелюбие» — это просто способ сделать их совместную работу терпимой. Чтобы не сидеть две недели в гробовом молчании.
Она просто вежливая. Просто хорошая. А он — самонадеянный, жалкий идиот, который принял обычную человеческую доброту за нечто большее.
«Ты для неё просто партнёр по проекту, Малфой. Удобный инструмент для получения очередного Превосходно», — ядовито прошептал внутренний голос, подозрительно похожий на голос его отца.
«Блять, что же делать…»
Вдруг Гермиона, словно почувствовав на себе его пристальный взгляд, резко оторвалась от книги. Это произошло так внезапно, что Драко не успел даже моргнуть — не то что отвернуться или принять равнодушный вид.
Её глаза встретились с его глазами.
Сердце совершило ещё один болезненный прыжок, на этот раз намертво застряв где-то в районе кадыка.
В Большом зале было невыносимо шумно: летали совы, роняя перья в тарелки, рядом громко смеялась Пэнси, Уизли что-то яростно доказывал Поттеру, размахивая вилкой с куском сосиски…
Но для Драко всё это исчезло.
Остались только эти карие глаза напротив.
Они смотрели друг на друга через весь огромный зал. Через сотни учеников, через звон посуды и гул голосов.
Секунда. Две. Три. Вечность.
А потом она сделала то, чего он никак не ожидал. Она… взяла и кивнула ему. Спокойно, почти буднично, как староста старосте. И — он готов был поклясться собственной палочкой — уголки её губ, испачканные в клубничном джеме, едва заметно дрогнули в улыбке.
В животе у Малфоя мгновенно потеплело, будто он выпил двойную порцию Животворящего эликсира. Ощущение было настолько мощным, что он, не отдавая себе отчёта, кивнул ей в ответ, чувствуя, как немеют кончики пальцев.
Грейнджер как ни в чём не бывало вернулась к своей книге, а Драко только сейчас осознал, что всё это время не дышал.
Он быстро схватил кубок с чаем, прикрываясь им как щитом, чтобы скрыть эту нелепую, совершенно неуместную счастливую улыбку, которая так и норовила расцвести на его лице вопреки всему здравому смыслу.
Пять дней. Это чертовски мало.
Но это всё, что у него есть.
И он сделает так, чтобы эти пять дней стоили целой жизни.
любить.
Над самым ухом раздался похотливый голос Блейза:
— Слышь, Драко, а ты когда будешь раздевать свою вейлу, глянь ради интереса, у них там кожа такая же светящаяся, как говорят, или это всё сказки для…
— Заткнись, Забини! — сорвался на крик Малфой, резко поднимаясь с места и направляясь в сторону своей комнаты. — Не буду я ничего проверять! И никого раздевать я тоже не собираюсь!
Драко влетел в спальню подобно вихрю и с диким грохотом захлопнул за собой дверь. Сейчас ему было абсолютно плевать, если он этим перебудил половину факультета или если старосты завтра донесут об этом декану. Внутри него всё клокотало, бурлило ядовитой смесью из вожделения, ледяного страха перед будущим и удушающего бессилия. Ярость багровой пеленой застилала глаза, превращая привычные очертания комнаты в размытые пятна, и вытесняла из лёгких остатки кислорода.
Пальцы, ставшие внезапно чужими и неловкими, мелко дрожали, когда он вцепился в узел галстука. Ткань — эта безупречная удавка чистокровного этикета — не выдержала остервенения своего хозяина и жалобно затрещала. Драко рванул её так, будто пытался снять с шеи настоящую мёртвую петлю, и с отвращением отшвырнул бесполезную тряпку в темноту. Затем настала очередь рубашки. Он не возился с пуговицами — он просто впился пальцами в ворот и рванул ткань на груди. Перламутровые пуговицы с дробным стуком посыпались на каменный пол, разлетаясь в разные стороны и исчезая в густых тенях углов.
Но дышать легче так и не стало.
Сдавленный, надрывный стон сорвался с его губ. Драко обхватил голову руками, запуская пальцы глубоко в волосы, и сдавил виски с такой силой, что перед глазами на мгновение потемнело. Словно под непосильным весом своего наследия, он медленно согнулся и привалился спиной к двери. Ноги стали ватными, и он сполз вниз, на холодный пол.
Он уткнулся лицом в колени, зажмурился и вдруг отчётливо, до тошноты почувствовал себя самым одиноким человеком во всём Хогвартсе. В этот момент ему хотелось выть, крушить мебель, разнести к чертям всё это подземелье. Никогда ещё — даже в те беспросветные ночи, когда Пожиратели и Тёмный Лорд хозяйничали в поместье Малфоев — ему не было так невыносимо плохо. Горькое осознание того, что ему абсолютно некому довериться, некому выплеснуть эту разъедающую душу правду, заставляло его внутренности гореть живым огнём.
«Всё нормально, Малфой. Дыши. Просто дыши».
Грудная клетка, скованная спазмом, наконец поддалась, пропуская первый рваный, судорожный вдох. В голове немного прояснилось, и холодный, вышколенный годами рассудок начал понемногу отвоёвывать территорию у липкой, дезориентирующей паники.
Хорошо, Нарцисса устроила приём. Да, первый за долгие годы. Собрала это стадо породистых манекенов в кружевах и их размалёванных дочерей. Ну и что с того? Она — его мать, а не палач. Она не сможет надеть на него кандалы и потащить к алтарю против его воли. Времена, когда слово родителей было абсолютным, неоспоримым законом остались далеко в прошлом — по крайней мере, для него.
Ещё ничего не случилось.
Нарцисса просто ожила. Ей это пошло на пользу: она снова чувствует себя хозяйкой положения, а не сломленной вдовой при живом муже. Всё будет хорошо. А он… он выкрутится. Драко Малфой всегда умел выкручиваться. Он виртуозно соврёт, что ни одна из этих французских вейл не достойна даже его мимолётного взгляда. Что все они скучны, пресны, вторичны и пахнут дешёвым тщеславием. Он заставит матушку до бесконечности искать идеал, выигрывая для себя месяцы, а то и десятилетия свободы. В конце концов, Нарцисса просто махнёт на него рукой и скажет искать пару самому.
«Вот видишь, всё не так уж и страшно».
Драко открыл глаза и медленно поднял голову. Из груди неожиданно вырвался нервный смешок. Наверное, это к лучшему, что его никто сейчас не видит. Он представил себя со стороны: полураздетый, со всклокоченными волосами, с болезненным блеском в глазах, сидящий на полу посреди кучи оторванных пуговиц. Настоящий сумасшедший.
Что с ним, чёрт возьми, произошло? В кого он превратился?..
Именно сейчас, в этом жалком положении, Драко окончательно осознал: того Малфоя, которого он знал последние восемнадцать лет, больше не существовало. Он умер. Сгорел в пламени войны или растворился в аромате котлов. Исчез без следа. Вместо него родился кто-то совершенно иной. Кто-то, кто был безнадёжно, смертельно, неизлечимо отравлен… Гермионой Грейнджер.
Иначе как объяснить, что у него только что едва не случилась самая настоящая истерика лишь от одной мысли, что его каким-то образом могут заставить быть… не с ней?
Драко болезненно поморщился, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Ну какой же это абсурд… Они ведь даже ни разу не целовались! Между ними не было ничего, кроме ломаных слов, украденных взглядов и общих зелий. Он даже не знал, будет ли у этой истории продолжение, ответит ли она на его чувства чем-то большим, чем просто «милой» улыбкой. А уже вёл себя так, будто у него отнимают смысл жизни.
Проклятье!
Всё оказалось гораздо хуже, чем он мог себе признаться даже в самых смелых мыслях. Неужели человек способен так радикально измениться за такой ничтожный срок? Ну не бывает так. Это невозможно. Он отказывался в это верить…
Но факты были упрямы.
Напиши ему Нарцисса это проклятое письмо всего две недели назад — и он бы сейчас сидел в гостиной, потягивал виски и обсуждал с Тео и Блейзом, как будет весело проводить каникулы в компании полуголых вейл.
Но сейчас… Сейчас одна только мысль о любой другой женщине, о чужих руках и чужом запахе вызывала у него физическое отвращение.
Драко тяжело сглотнул.
Горло пересохло, словно после долгого бега по пустыне, а в пальцах появился навязчивый зуд — ему до смерти захотелось курить. Он со стоном поднялся на ноги, подошёл к столу и начал лихорадочно перерывать ящики в поисках заветной пачки сигарет. На пол летели смятые черновики эссе, сломанные перья, какой-то мелкий канцелярский мусор.
Вдруг его взгляд соскользнул на чистый белый лист пергамента, упавший ему под ноги. Драко застыл. С минуту он стоял неподвижно, борясь с последними остатками малфоевской гордости. А затем, до боли прикусив губу, поднял лист, схватил перо и сел за стол, одним резким движением смахнув на пол всё лишнее.
Он оторвал узкую полоску бумаги, макнул перо в чернильницу и быстро, пока страх или остатки здравого смысла не успели взять верх, вывел всего одно слово:
«Спишь?»
Он сложил записку вдвое, чувствуя, как бумага обжигает пальцы. Мысленно сосредоточился на формуле почтового заклинания, которое когда-то подсмотрел в запретной секции, и чётко назвал имя. Клочок бумаги в его ладонях вспыхнул мягким синим сиянием и растворился в воздухе, рассыпавшись искрами.
Драко откинулся на спинку стула, чувствуя, как сердце в груди выбивает бешеный ритм, и с опаской глянул на часы: половина первого ночи.
— Сука… — прошептал он в пустоту комнаты.
Она наверняка уже спит. Это же Грейнджер — у неё режим, у неё дисциплина, у неё завтра миллион уроков, к которым она подготовилась ещё в прошлом месяце. Малфой тяжело вздохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Затем поднялся и подошёл к окну, вглядываясь в тёмную, непроницаемую гладь Чёрного озера.
Он начал методично накручивать себя. Убеждать, что ответа не будет. Что он в очередной раз выставил себя полным идиотом. Что она завтра посмотрит на него с жалостью или недоумением. Или, что ещё хуже, специально не ответит — так же, как не ответил ей он. И это было бы высшей справедливостью.
Малфой уже собрался было идти в душ, чтобы смыть с себя этот бесконечно долгий день, как вдруг услышал тихое, едва уловимое шуршание под дверью. Он обернулся так резко, что в шее что-то хрустнуло. Едва не застонав от облегчения, Драко в три шага преодолел комнату, распахнул дверь и перехватил парящую в воздухе записку. С замиранием сердца он развернул её.
«Нет, ещё не сплю. А как ты это сделал? Я имею в виду, как ты отправил таким образом записку? Научи и меня! Пожалуйста».
Драко прислонился лбом к косяку двери и закрыл глаза. Внутри него, там, где только что была ледяная пустыня, медленно расцветало что-то живое и тёплое. Она ответила. И она была… собой. Интерес к теории магии даже в час ночи — это было так по-грейнджеровски, что он не смог сдержать улыбки.
Пинком захлопнув дверь, Драко одним махом сгрёб со стола стопку пергамента, чернила, перо и буквально запрыгнул в постель, зарываясь в шёлковое одеяло, которое всё равно казалось холодным по сравнению с тем жаром, что теперь пульсировал в его венах. Пальцы ещё заметно дрожали, но теперь это было не от ярости, а от чистого, искрящегося электричеством азарта охотника, который внезапно сам оказался в приятном плену.
Он быстро написал ответ, едва поспевая за ходом собственных мыслей:
«Мерлин, Грейнджер! Неужели я всё-таки дожил до того благословенного дня, когда знаю хоть что-то, чего не знает умнейшая ведьма столетия? Нужно обвести этот день в календаре красным. Ладно, на самом деле, ничего сверхъестественного. Формула довольно проста…»
Драко тщательно вывел руническую связку, стараясь, чтобы линии были чёткими. Затем, коварно прищурившись и прикусив кончик языка, добавил небольшую деталь:
«В конце нужно назвать имя, а главное — представить лицо получателя. До мельчайших деталей».
Конечно же, это была наглая, чисто слизеринская ложь — заклинанию плевать на визуализацию, оно работало на чистом намерении. Но в животе сладко потянуло от мысли, что прямо сейчас, в башне Гриффиндора, она будет изо всех сил концентрироваться на его образе. Ещё один сполох синего света — и записка растворилась в воздухе.
Спустя бесконечные двадцать секунд пространство перед его лицом осветилось мягким сапфировым светом.
«Ух ты, спасибо, Малфой! Это так красиво… и, признаться, здорово экономит время. Почти как магловские текстовые сообщения, о которых я тебе рассказывала, помнишь?»
Драко прочитал это, и его губы сами собой растянулись в глупой улыбке.
«Да-да, Грейнджер, я помню про твой теле-что-то-там, но сомневаюсь, что у маглов это выглядит настолько эффектно. Рад был просветить тебя в области прикладных чар. Считай это моим скромным вкладом в твоё и без того безупречное образование».
Когда клочок бумаги исчез, он откинулся на подушки, судорожно размышляя — может стоило добавить что-то ещё?.. Но не успел он закончить мысль, как перед глазами засиял её ответ:
«А кстати, почему ты спрашивал, сплю ли я? У тебя что-то случилось?»
Драко застыл. Очередная ложь про «забытые ингредиенты» или «вопросы по эссе» уже не лезла ни в какое горло. Он сделал глубокий вдох, занёс перо, немного помедлил, глядя на кончик, с которого сорвалась и упала прямо на одеяло чернильная капля, а затем всё же решился:
«Нет, ничего не случилось. Мне просто захотелось написать тебе. Но сейчас, глядя на часы, я понимаю, что это была наверное довольно глупая затея. Уже ведь так поздно».
Эта минута ожидания показалась ему вечностью в Азкабане. Сердце, кажется, объявило забастовку и напрочь отказалось качать кровь, заставляя Драко холодеть от страха. Наконец — показалось синее мерцание.
«И ничего не глупая. Я рада, что ты написал. Честно. Просто я сначала испугалась, что в подземельях опять что-то стряслось и мне придётся экстренно одалживать у Гарри мантию-невидимку».
Драко перестал дышать. Он перечитывал фразу «рада, что ты написал» до тех пор, пока буквы не начали расплываться. Улыбка, широкая и идиотская, окончательно поселилась на его лице. Он схватился за перо…
…Через два часа постель вокруг Драко была буквально погребена под «сугробами» из обрывков пергамента. Он сидел, подтянув колени к подбородку, и чувствовал, что у него физически болят скулы от непрерывной улыбки. Они болтали о какой-то абсолютной ерунде, которая в три часа ночи казалась важнее основ мироздания и законов магии.
Оказалось, что великая Гермиона Грейнджер терпеть не может ранние подъёмы и втайне мечтает проклясть каждый будильник в этом замке. Он в ответ признался, что органически не выносит тыквенный сок за его приторный вкус, предпочитая крепкий чай без сахара. Но настоящий шок случился, когда она выдала свою самую постыдную тайну: под одеялом, при свете Люмоса, она иногда читает дешёвые магловские любовные романы в мягких обложках.
С каждой новой запиской невидимая стена, которую они строили годами, истончалась, превращаясь в прозрачную, едва ощутимую вуаль. Драко становился всё смелее, подстёгиваемый ночной тишиной.
«Грейнджер, ты случайно не голодная? Если хочешь, я могу попросить Тинки принести тебе что-нибудь?»
«Спасибо, Малфой, ценю твою заботу, но не стоит. У эльфов тоже должно быть право на полноценный сон. Тут и до завтрака осталось всего ничего. А ещё иногда мне кажется, что ты нещадно эксплуатируешь бедную Тинки!»
«Успокойся, она только и рада быть, как ты выразилась, эксплуатированной. Ты уже раз пять у неё об этом спрашивала, зануда. Ты ей нравишься, Грейнджер».
— Как и мне, — прошептал он, чувствуя, как горло перехватывает от избытка чувств. — Ты нравишься мне так сильно, что это уже почти болезнь.
«Она мне тоже очень нравится. Тинки чудесная… Кстати, я только сейчас подумала: а ты не мешаешь своим соседям по комнате? Потому что Лаванда Браун уже выставила меня в общую гостиную».
Драко нахмурился, почувствовав укол совести за её нарушенный комфорт.
«Нет, у меня отдельная спальня, ещё с третьего курса. Чёрт, Грейнджер, почему ты не сказала сразу? И как давно ты там сидишь? Если ты устала, иди ложись спать. Клянусь, я не обижусь».
«Нет-нет! Я не в том смысле, всё хорошо. В нашей гостиной очень уютно, камин ещё греет. У меня всё равно часто бывает бессонница. А переписываться с тобой куда интереснее, чем переводить скучные руны десятого века».
Драко уставился на записку, чувствуя, как у него горят уши. Это было… почти признание.
«Грейнджер, ты сейчас серьёзно? Малфой вдруг оказался интереснее древних рун? Не может быть. Ты только что заставила меня покраснеть точно так же, как обычно это делаешь ты».
«Малфой! Перестань! Это нечестно, я не могу это контролировать!» — пришло в ответ через рекордно короткие десять секунд.
Драко рассмеялся, чувствуя себя невероятно живым в этот момент.
«А что? Это чистая правда. И вообще, раз уж мы перешли на откровенности… я всё никак не могу выкинуть из головы твой сегодняшний образ в тех джинсах. Тебе невероятно идёт такая одежда, Грейнджер. Я просто забыл сказать это ещё тогда, в классе».
Он отправил записку и тут же зажмурился, вцепившись пальцами в одеяло. Вот идиот! Это, наверное, было слишком откровенно, слишком по-мужски, слишком… не для них. Но ответ прилетел почти сразу:
«О… Спасибо. Я не думала, что ты вообще заметил. Что ж, теперь мы квиты: ты только что заставил меня покраснеть так, что в гриффиндорской гостиной стало намного светлее. И… ты сегодня тоже выглядел очень хорошо».
Малфой перечитал эти строчки трижды, боясь, что буквы испарятся под его взглядом. Руки дрожали так, что он едва не выронил перо на простыни. Он закрыл глаза, вдыхая прохладный воздух спальни.
— Блядь, Грейнджер, что ты со мной делаешь?.. Что мы вообще творим? Это же настоящее самоубийство.
Они продолжали писать друг другу, пока серые тени в углах комнаты не начали бледнеть. Каждый синий огонёк в полумраке был для него как глоток свежего воздуха.
«Грейнджер… можно спросить у тебя кое-что? Только честно».
«Конечно. Спрашивай. Я сегодня на удивление честная».
«Ты правда рада, что я написал тебе сегодня? Или это просто вежливость?»
Драко, кажется, перестал дышать, глядя на пустое пространство перед собой. Пауза затянулась. Сердце совершило дюжину болезненных ударов. Наконец — вспышка.
«Правда рада. Знаешь, я ещё никогда ни с кем не переписывалась вот так… всю ночь. Это так странно, но мне совсем не хочется, чтобы это заканчивалось».
Драко облизнул пересохшие губы.
«Мне тоже. Кажется, написать тебе — это было моим лучшим решением за последнее время».
«Согласна… Слушай, я только сейчас заметила — за окном в гостиной уже начало понемногу светлеть. Ты видел? Небо становится каким-то нежно-сиреневым».
Малфой повернул голову к окну. Сквозь толщу воды Чёрного озера рассвет пробивался едва заметным, зеленоватым сиянием, окрашивая водоросли в фантастические цвета.
«Нет, у нас в подземельях утро наступает иначе. Хотя сейчас я вижу, что вода в озере стала светлее и прозрачнее. Рыбы проснулись».
«Чёрт, точно, я совсем забыла, что ты сейчас под водой. А что вообще видно из твоего окна, ну, кроме рыб?»
Они обменялись ещё десятком коротких, сонных записок, пока Гермиона наконец не прислала вердикт, продиктованный остатками здравого смысла:
«Ты только не обижайся, но тебе не кажется, что нам стоит поспать хотя бы один час? У меня сегодня утром контрольная по Трансфигурации».
«Всё в порядке, ты абсолютно права. Удачи тебе на контрольной. Хотя кому я это говорю? Ты бы сдала её на Превосходно, даже если бы спала прямо на парте и видела сны о восстаниях гоблинов».
«Прекрати, я опять смеюсь и краснею одновременно! Ладно, тогда… спокойной ночи, Драко. Или уже доброго утра».
Он поражённо застыл, глядя на своё имя. Впервые выведенное её рукой на пергаменте. Не холодное «Малфой», а мягкое «Драко». Он до боли прикусил губу, чувствуя, как внутри всё плавится от нежности, и быстро написал в ответ:
«Спокойной ночи, Гермиона».
***
— Твою мать… Малфой с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с него выражение панического оцепенения. Получилось не очень. Сердце в груди колотилось как ненормальное, отдаваясь глухими ударами в висках. Ладони потели так сильно, что он то и дело брезгливо вытирал их о ткань мантии, злясь на собственную слабость всё больше и больше. Он уже битых полчаса не мог заставить себя сделать самое простое действие в мире — войти в кабинет Зельеварения. Просто взять и войти — повернуть ручку, переступить порог. На первый взгляд, ничего сложного, правда? Но сейчас это казалось непосильной задачей, сравнимой с прыжком из Астрономической башни без метлы. Хотя, если быть честным, он весь день только и жил ожиданием этого часа. Изводил себя мыслями в библиотеке, не слышал ни слова на уроках, считал минуты. А теперь он, как последний трус, уже в десятый раз подходит к двери и тут же разворачивается на каблуках, уходя подальше в тень. — Это какой-то пиздец… — прошептал Малфой в пустоту тёмного коридора. Слава Салазару, здесь не было ни Пивза, ни Филча — никого, кто мог бы застукать наследника рода Малфоев в состоянии полного ментального распада. Он до сих пор не мог поверить, что всё это происходит с ним на самом деле. Драко Малфой всегда знал цену самоконтролю. Всегда умел мастерски подавлять эмоции, превращая их в холодный лёд. Но сейчас этот лёд треснул и стремительно таял, превращаясь в обжигающий пар. Он снова бросил взгляд на часы и грязно выругался. «У тебя осталось всего пять дней, кретин! Пять! Сейчас она вообще уйдёт оттуда, и ты останешься один на один со своим идиотизмом». Эта мысль подействовала на него, как удар хлыстом. Плюнув на остатки достоинства и осторожности, он решительным шагом направился к злополучной двери. Не давая себе ни секунды на раздумья, он с силой толкнул тяжёлую дверь. Та с грохотом ударилась о каменную стену, эхом разлетевшимся под сводами класса. В ту же секунду раздался испуганный женский вскрик. Затем резкий, режущий уши скрежет ножек стула по полу, короткая пауза — и глухой, тошнотворный звук падения человеческого тела о камень. Драко замер. Всё, что он увидел — это Гермиону, лежащую на полу у самой стены. Она судорожно прижимала ладонь к затылку, и он заметил, как между её тонкими пальцами уже начала просачиваться густая, тёмная жидкость. Внутри у него всё оборвалось. Весь его страх мгновенно сгорел, сменившись ледяным, колючим ужасом. — Блядь, Грейнджер! — выдохнул он и не узнал собственный голос. Он не помнил, как преодолел расстояние до неё. Ноги сами подогнулись, и он рухнул на колени рядом с ней, не заботясь о том, что пачкает дорогую мантию в пыли. Гермиона сдавленно зашипела, зажмурившись, а затем медленно открыла глаза, затуманенные шоком и болью. Драко тяжело сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Он склонился к ней ещё ближе — почти нависая и ощущая её тёплое, рваное дыхание на своей щеке. — Чёрт, я тебя напугал… Дай посмотрю, — тихо сказал он, и в его голосе проступило что-то такое, чего он никогда не позволял себе в открытую — нежность, смешанная с отчаянием. Его пальцы осторожно коснулись её ладони, отводя руку от раны. Когда их кожа соприкоснулась, он почувствовал, как она едва заметно вздрогнула. Он бережно, стараясь не причинить ей лишней боли, откинул каштановые пряди. Кровь была везде: на волосах, на воротнике её мантии, на нежной коже шеи. У него самого на миг потемнело в глазах от этого зрелища. — Рана не сильно глубокая, но крови предостаточно. Ты умудрилась хорошенько приложиться, — пробормотал он, заставляя голос звучать по-деловому ровно, хотя внутри всё натянулось до предела. — Сейчас… Драко заставил себя немного отстраниться от неё и бросил через плечо: — Тинки! С негромким хлопком появилась его верная домовая. Малфой отрывисто приказал принести болеутоляющее и кровоостанавливающее зелья. Тинки, чьи глаза стали размером с чайные блюдца при виде раненой «мисс», сразу же кивнула и исчезла. Драко снова повернулся к Гермионе. Её лицо, такое растерянное и уязвимое, было так близко… Неприлично, невозможно, болезненно близко. — Малфой, спасибо… — наконец выдавила она, и её голос дрогнул. — Но это лишнее, правда. Я могу и сама дойти до больничного крыла, ай, чёрт… «Блядь, только не уходи, Грейнджер», — взмолился он про себя. Мысль о том, что она сейчас встанет и уйдёт, была невыносимой. Он хотел помочь ей сам, просто чтобы убедиться, что с ней всё будет в порядке. Но вслух, разумеется, включился привычный защитный механизм — язвительность: — Грейнджер, у тебя уже вся шея залита кровью, нет времени для твоего дурацкого упрямства. Она посмотрела ему прямо в глаза — глубоко, испытующе, — и Драко тут же отвёл взгляд. Ему казалось, что его зрачки сейчас буквально кричат обо всех тех скрытых чувствах, что кипели в нём. Что она каким-то образом сможет увидеть в них весь тот ад, в котором он живёт последние несколько дней. Затем подумав, что его близкое присутствие может быть ей в тягость, он нехотя поднялся на ноги и сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. Это был своего рода акт самосохранения. Потому что он знал: если бы он остался там, на коленях, если бы его пальцы задержались в её волосах ещё хоть на секунду дольше… он бы сломался. Он бы просто уткнулся лбом ей в плечо, вдохнул её запах и признался бы во всём прямо здесь, на грязном каменном полу подземелий. Рассказал бы, как умирает от каждого её взгляда и как в то же время ненавидит себя за это. С хлопком вернулась Тинки. Она буквально светилась от важности своей миссии, нагруженная пузырьками, которые позвякивали в её тонких пальцах. С тихим писком она бросилась к Гермионе, едва не задев полы мантии Драко. Грейнджер, всё ещё пребывая в состоянии лёгкого шока и дезориентации, послушно приняла флаконы. Она выпила их один за другим, забавно морщась от горького послевкусия. Тинки, не теряя ни секунды, ловко обошла её со спины. Её маленькие ручки принялись методично смазывать затылок мазью, которая мгновенно наполнила кабинет густым, тягучим ароматом хвои и горькой полыни. Драко стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди в привычной защитой позе. Он, не отрываясь, смотрел на Гермиону, до боли прикусив губу. В этот момент он, наследник Малфоев, до безумия завидовал своему домашнему эльфу. Он сам хотел бы вот так же касаться её затылка. Хотел чувствовать под своими пальцами, как её кожа становится гладкой, как затягивается эта чёртова рана, нанесённая по его вине… Но он упорно продолжал стоять на месте, скованный цепями собственного воспитания и железной выдержки. Он следил за каждой тенью на её лице. И когда Гермиона сделала последний глоток, а её болезненная бледность сменилась живым, тёплым румянцем — Драко наконец выдохнул. Это было похоже на то, как если бы он сам только что принял ударную дозу обезболивающего. Гермиона подняла на него полные удивления глаза, и он словно очнулся от гипноза. Холодная маска вернулась на лицо мгновенно, будто приклеенная. Он отточенным движением достал палочку и произнёс очищающее заклинание. Кровь на её коже, тёмные пятна на воротнике и пыль на мантии мгновенно исчезли. Удивления в её глазах стало вдвое больше. — О, не стоит благодарностей, Грейнджер, — лениво ухмыльнулся он, пряча руки глубоко в карманы, чтобы она не заметила, как их всё ещё потряхивает. Он подавил в себе яростное желание подать ей руку и помочь встать. Нельзя. Слишком… рано. Слишком опасно для его и без того трещащего по швам рассудка. Она неуверенно улыбнулась ему и поднялась сама, поправляя юбку. — Спасибо, Малфой… Затем Гермиона обернулась к Тинки, и её голос наполнился такой искренней, неподдельной теплотой, которой она никогда не одаривала его. Драко разочарованно поджал губы, чувствуя глупый и совершенно неуместный укол ревности к собственной домовой. Это было дном даже для него. — Тинки может сделать ещё что-нибудь, хозяин? — пропищала эльф, сияя от похвалы «мисс». — Нет, спасибо, Тинки. Ты можешь идти, — отрезал Драко, не выдерживая этой идиллии. Эльф поклонилась и исчезла, оставив их в гулкой тишине кабинета. Ну, вот оно. Наконец-то они снова вдвоём. Это ведь было именно то, чего ему так мучительно хотелось весь этот день. То, о чём он думал на уроках, что представлял, закрывая глаза, что прокручивал в голове до звона в ушах. Но ожидаемой радости не было. Наоборот — Драко душила глухая ярость на самого себя и липкое, непривычное чувство вины за то, что напугал её. За то, что из-за его идиотского появления она впечаталась затылком в камень. Он шумно выдохнул и провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить не только их, но и свои взвинченные нервы. Только сейчас он позволил себе по-настоящему осмотреться, и увиденное заставило его замереть. Всё было как всегда: котлы лениво исходили паром, под ними ровно гудело пламя, поддерживая идеальный температурный режим. Но рабочие поверхности столов были абсолютно чистыми. Никаких весов, никаких латунных ступок, нарезанных корешков или исписанных пергаментов. Всё уже было убрано, вымыто и расставлено по местам с истинно гриффиндорским занудством. Он обернулся к Грейнджер. Она как раз наклонилась — её пальцы обхватили спинку поваленного стула, и она одним движением вернула его в вертикальное положение. — Ты… — Драко запнулся, чувствуя, как слова вязнут во рту. — Ты уже всё сделала? Сама? Она повернула к нему лицо. В её глазах мелькнуло непонимание, но, проследив за его рукой, указывающей на пустые столы, она поспешно кивнула. — Да, ты извини… — пробормотала она, нервным движением откинув непокорную каштановую прядь с лица. — Я просто подумала, что тебя сегодня снова не будет… После вчерашнего, я имею ввиду. В общем, мне было не сложно, и я… закончила предпоследний этап. Драко внимательно посмотрел на неё, пытаясь уловить в её голосе хотя бы тень упрёка. Но там была только неловкость. — Ты думала, что я не приду? Она пожала плечами и зачем-то схватила со стола свой пухлый, видавший виды блокнот. Пальцы начали нервно крутить его, перебирая корешок. Она упорно не смотрела ему в глаза, изучая пуговицы на его мантии. — Ну… У тебя ведь сейчас такая непростая ситуация. Дома. Пророк, Аврорат, твоя мама… Я подумала, что, возможно, тебе захочется побыть одному. Что тебе сейчас не до зелий. При этих словах в груди Драко снова разлилось то самое томительное, запретное тепло, которое он так отчаянно пытался в себе задушить. Она думала о нём. Не о задании, не об оценках Слизнорта, а о его состоянии. О его праве на одиночество. — Всё нормально, Грейнджер, — мягко произнёс он, делая шаг навстречу, но тут же остановился. Он немного помолчал, прикидывая, говорить или не говорить, но всё же добавил: — И, кстати, я хотел сказать тебе спасибо… Мне рассказали, как ты вчера… ну, вместе с Макгонагалл… Он неопределённо взмахнул рукой в воздухе, так и не сумев заставить себя произнести: «защищала меня перед кучкой безмозглых идиотов». Но она поняла. Гермиона робко улыбнулась и слегка покраснела под его слишком пристальным взглядом. Этот румянец на её щеках подействовал на него сильнее любого приворотного. — Пустяки. То есть, — она быстро поправилась, зачастив словами, — это ведь было правильно. Они не имели никакого права говорить те мерзости, которые себе позволили. Это было низко. В общем, я считаю, они получили по заслугам. По крайней мере, чистить котлы без помощи магии будет полезно для их общего развития. Она замолчала, а потом, словно набравшись храбрости, тихо спросила: — Как, кстати, твоя… мама? И замерла, почти перестав дышать, явно ожидая, что он сейчас наверняка сорвётся, начнёт кричать или снова наденет маску ледяного высокомерия за то, что она посмела коснуться столь интимной темы. Но Драко и не думал злиться. Напротив, её искреннее участие подействовало на него как успокаивающий бальзам. — Всё хорошо. Уже лучше, — ответил он удивительно спокойно. — Сегодня она прислала мне письмо. М-м… решила всё-таки уехать на неделю во Францию, в наше старое поместье. Ей нужно сменить обстановку, отдохнуть от всего этого… давления. Вот. Он замолчал, чувствуя, как в голове воцаряется вакуум. Тысячи слов, которые он готовил весь день, испарились, оставив его один на один с этой неловкой паузой. — Это хорошо, — кивнула Грейнджер, продолжая истязать несчастный блокнот. — Я рада. Честно. Франция — это всегда к лучшему. — Я тоже так считаю, — машинально отозвался он, наблюдая за тем, как свет факелов играет в её волосах. Они замолчали. А затем Грейнджер, будто очнувшись, быстро взглянула на наручные часы и нервно дёрнула плечом. — Ну, я, наверное, уже пойду. Драко ощутил, как под ложечкой противно засосало. Челюсти непроизвольно сжались. Внутри всё взбунтовалось против её ухода. — А, ну конечно, — он не сумел, да и не особо старался скрыть острую нотку досады в голосе, наблюдая, как она потянулась к столу за своей сумкой. — Наверное, сейчас за тобой должен прибежать Уизли. Соскучился за час разлуки. Я понимаю. Если хочешь, уйду я, а ты оставайся. Жди своего… героя. Гермиона резко вскинула голову, и её брови сошлись у переносицы. — Что? Рон? При чём здесь Рон? — в её голосе звучало искреннее удивление. — Он вообще сюда больше не приходил. После того случая… Ну, ты помнишь. Глаза Драко расширились. Помнит ли он? Да он эту сцену в золотой рамке в памяти держит! Но затем внутри него что-то щёлкнуло и он в одну секунду почувствовал себя полнейшим идиотом. Значит, те часы в спальне, когда он изводил себя картинами их нежных примирений над котлом, были просто плодом его собственной, больной ревности? Она была здесь одна… когда писала ту записку. И ждала его. Гермиона продолжала, не замечая его внутренних озарений: — И вообще, они с Гарри ушли к Хагриду пить медовуху. Звали и меня, но… — И почему же ты не пошла? — хмыкнул Драко. Его настроение совершило такой резкий скачок вверх, что у него почти заложило уши. — Неужели сомнительные великаньи деликатесы и посиделки в хижине больше не прельщают лучшую ученицу Хогвартса? Она ухмыльнулась, оценив его шпильку. В её взгляде на миг мелькнуло прежнее, знакомое озорство. — Просто не захотела. Она снова сверилась с часами и перекинула ремень сумки через плечо. — Ладно, мне правда нужно идти. Меня ждёт Джинни в гостиной. И спасибо тебе ещё раз за… — она неопределённо указала на свой затылок. Он натянуто улыбнулся. — Ничего, пустяки. Рад был помочь. Гермиона задержала на нём взгляд на секунду дольше, чем диктовали правила приличия. И когда она уже развернулась, собираясь выйти, Драко вдруг, повинуясь какому-то дикому импульсу, выпалил громче, чем планировал: — Подожди! Она резко замерла и обернулась. Непослушная прядь снова упала ей на лицо, и она нервно заправила её за ухо. — Что? — тихо спросила она. Драко открыл рот. Закрыл. Снова открыл, чувствуя себя распоследним идиотом. А действительно, «что»?! Мозг, обычно выдававший сотни язвительных комментариев в секунду, сейчас превратился в идеально чистый лист пергамента. Блядь. Он молчит уже целую вечность. «Нужно срочно что-то сказать. Давай, Малфой. У тебя всё получится». — Я… э-э… — он отвёл взгляд на кипящий котёл, отчаянно ища там спасительную зацепку. — Ты… ты точно уверена, что не хочешь, чтобы я ушёл первым? Ну… просто вдруг Уизли решит вернуться сюда пораньше… «КАКОЙ НАХУЙ УИЗЛИ?! Ты только что слышал, что он пьёт медовуху у лесника! Что ты несёшь, придурок?!» — орал внутренний голос. Гермиона удивлённо моргнула. — Э-э… — протянула она, и в её голосе прозвучало такое искреннее, такое нескрываемое недоумение, что Драко захотелось провалиться сквозь каменный пол прямиком в ад. — Нет, он же у Хагрида. Вместе с Гарри. И зная их, они просидят там до самого рассвета. Медовуха, воспоминания о войне… я же только что тебе об этом сказала. — А, ну да, — Драко закивал слишком энергично, словно подтверждал какую-то великую истину мироздания. — Медовуха. Хагрид. Конечно. Я… просто забыл. Вылетело из головы. Бывает. Повисла пауза. Самая длинная и неловкая в многовековой истории этих подземелий. Они оба синхронно отвели взгляды в разные стороны: она с внезапным интересом начала изучать ножки своего стула, он — трещину на стене слева от неё, которая в этот момент показалась ему невероятно глубокой и философски значимой. Он уже говорил, что это пиздец? Нет? Так вот, это был абсолютный пиздец. Наконец Гермиона негромко кашлянула, нарушая тишину, от которой уже начало звенеть в ушах. — Ты… э-э… Малфой, с тобой точно всё в порядке? — спросила она с той осторожностью, которую обычно проявляют при общении с особо опасными, психически нестабильными магическими существами. — В смысле… ты какой-то… странный сегодня. — Да-а! — Драко замотал головой так резко, что волосы упали на глаза. Он торопливо откинул их назад. — У меня всё нормально. Я… я в порядке. Совершенно. Просто… устал. Она кивнула. Слишком быстро. Слишком согласно. — Хорошо. Это… хорошо. Что ты в порядке. Ещё одна пауза. Теперь уже просто невыносимо, физически ощутимо неловкая. Драко вдруг осознал, что стоит слишком прямо, так, будто проглотил палку. Он попытался расслабить плечи, принять непринуждённую позу, но стало только хуже — теперь он выглядел так, словно вот-вот потеряет равновесие и просто рухнет на пол к её ногам. — Послушай… — начал он одновременно с тем, как она сказала: — Я хотела… Они оба осеклись и наконец встретились взглядами. Драко заметил, как густой, жаркий румянец заливает её щёки и ползёт по шее под воротник мантии. Он был уверен, что его собственное лицо сейчас пылает не менее ярко, чем огонь под котлом. — Ты первая, — выдавил он из пересохшего горла. — Нет, ты, — быстро, почти испуганно отозвалась она, теребя лямку сумки. — Давай ты, Грейнджер. Гермиона глубоко вздохнула. — Ладно. Я просто хотела сказать тебе ещё раз… — она на мгновение посмотрела на носки своих ботинок, потом снова подняла на него свои огромные карие глаза. — Спасибо. Правда. За то, что ты… помог мне. И за то, что не стал кричать, что я сама виновата, что я неуклюжая дура или что-то в этом роде. Обычно… ну, люди в таких ситуациях часто начинают обвинять других, чтобы скрыть собственный испуг. Чтобы не казаться слабыми. Драко почувствовал, как жар приливает к скулам с новой силой, а по спине течёт капелька пота. — Я… — он кашлянул, пытаясь вернуть голосу хоть какую-то твёрдость. Получалось довольно жалко. — Я не кричу. Ну… почти никогда. С чего бы мне на тебя кричать? Ты ударилась, это чистая случайность. Кто вообще станет орать на раненого человека? Это же бред. Она мягко улыбнулась. По-настоящему. И эта улыбка стоила всех тех мучений, что он пережил за день. — Ну, знаешь, по-разному бывает. И я рада, что ты не такой. Он нервно сглотнул. Кажется, слишком громко. — А ты… — он снова запнулся, чувствуя, что находится почти на грани обморока, но всё-таки вытолкнул из себя слова, которые буквально жгли ему язык. — Ты… ведь правда сильно ударилась. Голова не кружится? Потому что, если есть хоть малейшая тошнота или головокружение, то… то я вполне мог бы… ну… чисто из соображений безопасности… проводить тебя. До самой башни Гриффиндора. Или… куда ты там собиралась. Просто чтобы убедиться, что ты не упадёшь где-нибудь в тёмном коридоре и мне не придется завтра объяснять Слизнорту, куда ты делась. Гермиона округлила глаза и покраснела так сильно, что стала одного цвета с гриффиндорским галстуком. — Нет-нет, я… я в норме. Честно. — она судорожно поправила волосы. — Уже совсем не кружится. Твои зелья помогли мгновенно. И… ты… ты уже и так сегодня сделал слишком много. Спасибо. — А, ну да, — Драко кивнул так усердно, будто это была самая логичная вещь во всей вселенной. — Зелья. Конечно. Рад, что помогли. Они снова замолчали. Гермиона сделала один осторожный шаг к выходу, но внезапно остановилась у самого порога, держась за ручку двери. — А ты… — начала она, смотря куда-то в сторону. — Ты ведь… завтра придёшь, да? — Приду, — ответил он тихо, но с такой твёрдой уверенностью, которая не оставляла места для сомнений. — Обязательно. У нас же… ну, ты сама знаешь. Задание Слизнорта. Мы не можем его завалить. — Хорошо. Тогда… до завтра, Малфой. — До завтра, Грейнджер. Она ещё раз улыбнулась — на этот раз чуть шире, так, что на щеке появилась крошечная, совершенно очаровательная ямочка. И быстро вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Драко остался стоять посреди пустого класса и только сейчас осознал, что совершенно не чувствует собственных ног.***
Малфой ворвался в спальню и с яростью отбросил метлу в сторону — та с глухим стуком ударилась о каменный пол и откатилась в густую тень у стены. Он с ожесточением начал срывать с себя промокшую от налипшего снега квиддичную форму, негромко ругаясь сквозь зубы, поминая и Салазара, и Мерлина, и весь чёртов Хогвартс вместе взятый. Ткань, тяжёлая и ледяная, противно липла к лопаткам, сковывая движения. Перчатки, куртка, защитные щитки летели прямо на пол, образуя бесформенную кучу рядом с замёрзшим Нимбусом. Продолжая ругаться себе под нос, он потащился в душ, оставляя за собой цепочку мокрых следов на ковре. Он резко выкрутил кран горячей воды на максимум, едва не сломав рычаг. Густой пар мгновенно поднялся к потолку, заполняя ванную белёсым туманом. Драко упёрся лбом в изумрудную плитку, позволяя кипятку стекать по напряжённой спине и плечам. Закрыл глаза и тяжело вздохнул. На часах было семь утра. Он не спал всю ночь. Раз за разом прокручивал в голове вчерашний вечер — и каждый раз буквально умирал со стыда и отвращения к самому себе. Ну какой же он идиот. Что он вообще вчера нёс? Вёл себя как какой-то сопливый первокурсник, впервые увидевший девчонку и забывший, как правильно складывать буквы в слова. Каждое его неловкое слово, каждая тупая фраза эхом отдавались в висках. Малфой ворочался в постели, всеми силами пытаясь вытравить всё это из головы, но мысли, словно обезумевшие пикси, снова и снова возвращали его туда — к запаху её волос и звуку её голоса. Всю ночь он задавался вопросом, который казался неразрешимым: что ему, блядь, делать дальше? Если он продолжит в том же духе, Грейнджер скорее позовёт мадам Помфри с партией успокоительного или поможет Блейзу и Тео привязывать его к мягким носилкам для душевнобольных, чем почувствует к нему что-то, кроме брезгливого сочувствия. Это был тупик. Он сломал себе всю голову, пытаясь придумать план «спасения». Её внезапный уход вчера выбил у него почву из-под ног. А если она теперь каждый день будет уходить пораньше? Если начнёт его избегать? Что тогда? В какой-то момент Драко даже подумал, что, может быть, нужно ей что-то подарить — но тут же одёрнул себя. Он сразу же вспомнил лицо Гермионы, когда она разворачивала тот уродский подарок от Уизли с таким выражением, будто ей подсунули дохлого флоббер-червя. Нет, конечно же, Малфой бы никогда не опустился до такой безвкусицы. У него был стиль, были деньги, было отточенное чувство прекрасного. Он мог бы заказать для неё какое-нибудь изящное украшение из гоблинского серебра, но… это было бы слишком. Слишком прямолинейно. Она бы просто швырнула это украшение ему прямо в лицо. Хм, может, тогда просто банальные цветы? Хотя нет — Драко вспомнил, как она однажды вскользь обронила, что не любит цветы: ни в виде букетов, ни просто в горшках. В итоге он плюнул на идею с дурацкими подарками, и твёрдо решил, что его подарок — это его время. Его безраздельное внимание и присутствие. Этого, пока, должно быть достаточно. Драко и сам не понимал, когда успел стать таким сентиментальным идиотом. Это со всеми влюблёнными происходит? Или он какой-то уникальный случай? Потому что никакие пафосные мысли о дорогостоящих подарках, цветах и прочей херне не могли заглушить в нём острую тревогу за её физическое состояние. Хоть Гермиона вчера и заверила его, что с ней всё в порядке, перед глазами до сих пор стояло её бледное, испуганное лицо и кровь. Кровь, которую он — и многие поколения до него — привыкли считать «неправильной», «грязной». Салазар… он никогда не думал, что сможет так искренне беспокоиться о ком-то ещё, кроме Нарциссы. Это пугало его едва ли не сильнее, чем сам факт… этой запретной влюблённости. Промучившись в этом аду из собственных мыслей до пяти утра, он не выдержал. Выполз из постели и отправился на поле, надеясь, что ветер и скорость выветрят из него всю эту дурь. Но привычная магия полёта больше не работала. Лекарство превратилось в яд. Он вернулся в свою спальню в том же состоянии, что и вышел из неё. Ветер не смог выдуть из головы навязчивые образы, а скорость не позволила убежать от самого себя. К сожалению. Драко наконец оттолкнулся от стены, наскоро вытерся и вышел в спальню, набросив на плечи шёлковый халат. В ту же секунду с негромким хлопком перед ним материализовалась Тинки. — Доброе утро, хозяин, — прощебетала она, низко кланяясь. — Тинки может что-то сделать для хозяина Драко? Он рассеянно посмотрел в её огромные глаза и внезапно замер. Озарение вспыхнуло в голове ослепительной вспышкой. Точно. Тинки! — Доброе утро, — быстро выпалил он, переходя на заговорщицкий тон. — Да, Тинки, на самом деле ты можешь… очень даже можешь. Та подпрыгнула на месте, её уши радостно затрепетали. — Тинки может подать завтрак? Или подготовить новую форму? Или отполировать метлу? Или… Малфой скривился и покачал головой. Что угодно, только не еда. Чувство голода он вообще в последнее время перестал испытывать. — Нет-нет, у меня к тебе другая просьба… Совсем другая. Мм… Он принялся мерить комнату быстрыми шагами, затягивая пояс халата так туго, что стало трудно дышать. Тинки удивлённо следила за ним, смешно склонив голову набок. — Хозяин?.. Драко резко остановился перед ней и, набрав в лёгкие побольше воздуха, произнёс подчёркнуто холодным, почти деловым тоном: — Тинки… ты ведь помнишь вчерашнюю девушку? Ну, ту, что разбила голову в классе… Эльф тут же согласно закивала. — Конечно, Тинки помнит, хозяин! Бедная мисс… — Отлично. В общем, её зовут Гермиона… Чёрт. Грейнджер, в смысле. Так вот, ты не могла бы… Ну, в общем, отправиться к ней в башню Гриффиндора или где она там сейчас. И… просто узнать, как она себя чувствует. Да. Спросить, как голова. Всё ли затянулось, кхм. Тинки во все глаза разглядывала своего хозяина. Тот нервно накручивал пояс халата на палец и старательно избегал её взгляда. Его бледные, аристократичные скулы залил отчётливый румянец. — Разумеется, — наконец медленно проговорила она. — Тинки может. Тинки нужно что-то передать мисс от… — Нет! — Драко вскинул руку, обрывая её на полуслове. — Боже упаси! Просто… Ну, сделай вид, что это тебе самой стало интересно. Понимаешь? Грейнджер ведь помешана на домовиках, она их обожает, а ты ей вчера, кажется, понравилась. Вот и скажи, что это ты беспокоишься о ней. Обо мне — ни слова. Ты просто проходила мимо и решила заглянуть. Поняла? Тинки смотрела на него, не мигая, а затем её личико расплылось в такой хитрой, такой невыносимо понимающей ухмылке, что Драко захотелось применить к себе Дезиллюминационное заклинание и исчезнуть навсегда. — Тинки всё-всё поняла и сейчас же отправится к мисс Гермионе! — звонко пропищала она. Он лишь коротко кивнул, и эльф с хлопком исчезла. Чтобы хоть как-то убить время и не сойти с ума от ожидания, Драко подошёл к шкафу, открыл его и на миг замер. Глубоко вдохнул — и наконец начал одеваться, путаясь в пуговицах рубашки. Когда он уже в третий раз перевязывал галстук, в комнате снова раздался хлопок. Сердце мгновенно подскочило к самому горлу. — Ну что?! — он резко обернулся, не успев надеть привычную маску безразличия. Тинки буквально лучилась счастьем. Она заложила ручки за спину, выпятила грудь и торжественно отрапортовала: — Тинки была у мисс! Мисс Гермиона сказала, что с ней всё хорошо. Она чувствует себя просто прекрасно, голова совсем не болит! Драко облегчённо выдохнул. Эта новость обрадовала его сильнее, чем он готов был признать. — А… она ещё что-то говорила? — как бы между прочим спросил он, отворачиваясь к зеркалу и делая вид, что страшно занят своим воротником. — Может, упоминала какие-то планы на вечер… или… говорила что-то обо… мне? Тинки закивала так усердно, что её уши захлопали по щекам. Драко застыл, боясь пошевелиться, в ожидании ответа. — О да! Мисс спрашивала, не обижает ли Тинки хозяин! Но Тинки заверила мисс, что хозяин никогда не обижал Тинки! Мисс была очень, очень рада это слышать! Драко едва не фыркнул, чувствуя, как в груди разливается смесь досады и нежности. Ну конечно. Что она ещё могла спросить. Типичная Грейнджер. Но улыбка всё равно против воли расползлась по его лицу — широкая, искренняя и, как он сам и боялся, невообразимо глупая. — Ну хорошо. Спасибо тебе, Тинки. Ты можешь идти. Ты… мне очень помогла. Эльф довольно кивнула и, стараясь спрятать от него свои ручки в свежих бинтах, с негромким хлопком растворилась в воздухе, оставив Малфоя одного в залитой тусклым утренним светом комнате. Драко снова посмотрел в зеркало: на него глядел парень с растрёпанными волосами и сияющими глазами. Он всё ещё глупо улыбался — и впервые за долгое время этот вид его не раздражал.***
Неожиданно ситуация с кивком Грейнджер повторилась и этим утром. Драко охренел. Буквально. Он только-только опустился на скамью за слизеринским столом, краем уха слушая бесконечный, пропитанный пошлостью монолог Тео. Нотт, как всегда, без стеснения делился подробностями своей личной жизни, во всех красках расписывая, как он полночи «развлекался» с какой-то жутко симпатичной и, по его заверениям, невероятно горячей когтевранкой. Драко, машинально кивая, поднял глаза, ожидая увидеть привычную утреннюю суету за столом напротив — и сразу же столкнулся с прямым, обжигающе внимательным взглядом карих глаз. Малфой так и застыл с занесённой над кубком рукой, не ожидая быть вот так бесцеремонно застигнутым врасплох. И, судя по всему, не он один оказался в ловушке этой внезапной неловкости. Гермиона несколько раз растерянно моргнула, но вместо того чтобы в ужасе отвернуться, мягко улыбнулась ему и едва заметно кивнула. А затем, словно испугавшись собственной смелости, почти панически отвернулась к Поттеру, который тряс перед её лицом свежим выпуском Пророка с таким рвением, будто там объявили о втором пришествии Волдеморта. Всё произошло настолько стремительно, что Драко даже не успел кивнуть ей в ответ. Он так и остался сидеть с приподнятыми бровями, чувствуя себя полнейшим идиотом. На автомате выдавая «угу» и «мда» в нужных и не слишком местах рассказа Тео, он снова уткнулся взглядом в свою тарелку, будто пытался прочесть на фарфоре предсказание собственной судьбы. — Охуеть… — выдавил Драко невпопад, когда Нотт сделал паузу, чтобы перевести дух. — Мда уж, Тео. Сильно. — Ты подожди, это ещё не всё! — с жаром воскликнул Нотт, переходя к совсем уж грязным подробностям. Блейз их не слушал. Забини был слишком занят, профессионально очаровывая девчонок на другом конце стола — по всей видимости, он эту исповедь уже прослушал в трёх вариантах, и теперь была очередь Драко выступать в роли «благодарного» слушателя этого порнографического романа. — И ты представь, она в этом положении садится мне на член, и начинается такое… — Угу. Потрясающе, Тео. Просто невероятно, — пробормотал Драко, чей мозг в этот момент находился на расстоянии нескольких столов отсюда. Вдоволь изучив чистый фарфор, он наконец решился на вторую попытку. Ему нужно было проверить — не привиделось ли? Он медленно поднял голову — и снова, Мерлин его побери, встретился взглядом с Грейнджер. Она смотрела на него. В упор. Но в этот раз, заметив его ответное внимание, дёрнулась и отвернулась так резко, что густая, непослушная копна волос хлестнула её по щеке. «Блядь, да что за хуйня?!» Теперь что, роли поменялись? Что с ней такое? Или, может, это с ним что-то было не так? Драко украдкой взглянул в отражение начищенного до блеска кубка — серебристая поверхность слегка искажала лицо, но всё равно было видно: синяки под глазами от бессонницы стали чуть светлее, волосы лежали идеально, мантия выглажена, а узел галстука затянут безупречно. Всё с ним в порядке. Он выглядел как обычно. То есть — охуенно. Или, может, Грейнджер после вчерашнего действительно всерьёз обеспокоилась его психическим здоровьем? Решила, что Малфой окончательно слетел с катушек и теперь за ним нужен глаз да глаз, чтобы он случайно не покусал первокурсников в припадке безумия? Или… он своим вчерашним бредом каким-то непостижимым чудом добавил пару очков в свою пользу? Малфой скептически фыркнул про себя. Да ну, бред. Это было слишком жалко, чтобы сработать. Первый вариант — про его потенциальное сумасшествие — звучал куда правдоподобнее, чем вариант с «я ей тоже нравлюсь». Но что бы там ни твердил его холодный рассудок и хвалёная малфоевская логика, чувствовать на себе эти её быстрые, вороватые взгляды было чертовски приятно. Настроение у Драко заметно улучшилось. Он воспрял духом, выровнял спину и уже спустя минуту громко смеялся над Тео, называя того «позорным скорострелом», не забывая при этом каждые тридцать секунд сканировать гриффиндорский стол. Они встретились взглядами ещё четыре раза. И каждый раз, когда оба испуганно отворачивались, губы Драко сами собой растягивались в самой дебильной улыбке из всех, что видел этот замок со времён основания. А сердце и вовсе грозилось собрать чемоданы и немедленно эмигрировать куда-нибудь во Францию, к матери. Оно уже просто не вывозило этого марафона бесконечных «ёканий», кувырков и замираний. Когда завтрак подошёл к концу, Драко лишь отмахнулся от предложения парней вернуться в гостиную, чтобы «добить» утро бездельем. Потеряв Грейнджер из виду в толпе, он решил просто побродить по замку — вдруг столкнётся с ней где-нибудь «случайно». Но ноги, обладая собственной волей, сами привели его в пустой, пропахший травами и сыростью класс Зельеварения. Он мерил кабинет шагами, прокручивая в голове события утра. Почему она на него смотрела? Неужели что-то изменилось в её восприятии «хорька»? И если да — то в какую сторону? В конце концов, Драко понял: если не выяснит всё прямо сейчас, то до вечера просто самовоспламенится от избытка теорий. Он быстро сверился с часами. У Грейнджер, насколько он помнил её расписание (которое он знал почти наизусть, но никогда бы в этом не признался), сейчас тоже должно быть свободное окно. — Тинки! — позвал он в пустоту кабинета. Раздался хлопок, и эльф уже стояла перед ним, спрятав ручки за спиной. — Да, хозяин? — Тинки, ты можешь, пожалуйста, снова найти мисс Грейнджер… — он задумчиво провёл подушечкой указательного пальца по нижней губе, прищурившись. — И передать ей, что у меня тут… возникла некоторая проблема с нашим общим зельем. Очень срочная. Справишься? Тинки часто и радостно закивала. — Конечно, хозяин! Тинки сейчас же отправится к милой мисс! — ещё один хлопок, и она растворилась в воздухе. — «Милая мисс»… — повторил он шёпотом и снова расплылся в улыбке. — А что, мне нравится. Милая мисс… Бля, Малфой, фу! Какой же ты безнадёжный идиот. Приди в себя. Он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе вид нормального, психически стабильного человека. Затем подошёл к шкафу с ингредиентами. Нужно было срочно обеспечить себе железное алиби. Немного подумав, он выудил стеклянную коробочку с засушенными ярко-синими цветками синеглазок. Подойдя к одному из котлов, он бросил в варево несколько лепестков и начал тщательно помешивать. Субстанция тут же сменила оттенок с молочно-белого на нежно-бирюзовый. Драко знал: пара цветков не испортит основу, но визуальный эффект «катастрофы» был налицо. Он вернулся к столу, скрестил руки на груди и принялся ждать, нервно постукивая пальцами по предплечьям в такт ударам сердца. Прошло не больше трёх минут, когда в коридоре послышались торопливые шаги. Драко резко вскинул голову — и в класс буквально влетела запыхавшаяся Грейнджер. Она выглядела по-настоящему испуганной. — Что случилось?! — выпалила она, с ходу подлетая ближе и поочерёдно заглядывая в каждый котёл. — У тебя что-то пошло не так?! Зелье свернулось? Ты перегрел основу?! Драко, глядя на её взволнованное лицо и разметавшиеся волосы, ощутил острый укол вины за своё враньё. Но отступать было поздно. Он вздохнул, подошёл к «испорченному» котлу и неопределённо махнул рукой. — Я зашёл проверить температуру и увидел это. Оттенок… — он постарался придать голосу нужную дозу озабоченности. — немного не такой, каким должен быть. Видишь? Я испугался, что мы нарушили пропорции. Гермиона мгновенно придвинулась ближе. Она стояла так близко, что их плечи почти соприкасались, и Драко ощутил исходящий от неё жар. Она, нахмурив брови, осторожно помешала бирюзовую жидкость, принюхалась и… облегчённо выдохнула. — Да, ты прав, оттенок действительно изменился. Но это абсолютно не критично, — она выпрямилась; голос стал спокойнее, но дыхание всё ещё оставалось рваным. — Нужно всего лишь добавить одну каплю экстракта ванили, чтобы стабилизировать щелочную среду, и всё вернётся в норму… Она подняла к нему лицо, собираясь продолжить объяснение, но фраза так и застряла у неё на губах. Они замерли. Время снова предательски замедлилось. Драко почти физически почувствовал, как его зрачки расширяются, затапливая радужку до самых краёв. Он слегка склонил голову набок, глядя на неё сверху вниз, и позволил себе едва заметную, мягкую улыбку. — Точно. Ваниль, — произнёс он тихим, непривычно густым голосом, в котором отчётливо слышалась хрипотца. — И как я мог… — его взгляд на секунду соскользнул на её приоткрытые губы, а потом снова вернулся к глазам. — … забыть о ней. Ещё немного — и вся работа пошла бы насмарку. Ты просто умница, Грейнджер. Её глаза распахнулись от изумления. По щекам мгновенно разлился очаровательный румянец. — Спасибо, М-малфой, — выпалила она, заметно заикаясь от волнения. — Д-да, это… это хорошо, что ты меня позвал. Правильно сделал. Сейчас я быстро всё исправлю… Она почти бегом бросилась к шкафчику, её движения стали слегка неловкими. Наконец, схватив нужный флакон, она вернулась к котлу, упорно стараясь не поднимать на него глаз. Когда она подносила пипетку к вареву, Драко заметил, что её тонкие пальцы ощутимо дрожат. — С тобой всё в порядке? — участливо спросил он, вновь сокращая дистанцию до опасного минимума. Гермиона добавила ваниль — и зелье сразу же вернуло свой идеальный жемчужный блеск. Она снова взглянула на него и улыбнулась уже более смело. — Да, всё хорошо. Просто пробежалась по лестницам… они снова меняли направление. А ты… как сам? И только сейчас Драко с удивлением осознал, что ведёт себя на редкость адекватно. Никаких потеющих ладоней, никакой дрожи в голосе — только чистое, пьянящее удовольствие от её близости. Приободрившись этим неожиданным открытием, он широко улыбнулся ей в ответ и пожал плечами. — Всё отлично. Кажется, я наконец-то выспался. И… слушай, я хотел извиниться. За вчерашнее. Я был… немного не в себе. Переутомился, наговорил всякого бреда. Ты, должно быть, подумала, что я окончательно спятил. Гермиона прыснула и покачала кудрявой головой. — О, не стоит. Не извиняйся. Это наоборот было даже… в каком-то смысле мило. Драко уставился на неё, уверенный, что у него начались слуховые галлюцинации. «МИЛО?! Она сказала — мило?! Малфои не бывают милыми!» Нет, она точно издевается. Или просто жалеет его. Это было позорно, нелепо, катастрофично… но никак не мило. Гермиона тем временем вернула флакон на место и бросила быстрый взгляд на дверь. И до Драко с болезненной ясностью дошло: формальный повод для встречи исчерпан. Ей больше не было смысла здесь находиться. Как и ему. — Мне нужно бежать… — произнесла она с такой интонацией, будто ей было действительно жаль прерывать этот странный момент. — Я была в библиотеке, когда появилась Тинки, и бросила там всё в жутком беспорядке. Пинс меня убьёт. Малфой понимающе кивнул и с невозмутимым видом сделал шаг к выходу. — О, надо же, какое совпадение. Мне тоже нужно в библиотеку. Кое-что уточнить по Заклинаниям для эссе. Ну так что… идём? Нам ведь в одну сторону, Грейнджер, верно? — он лукаво приподнял бровь, глядя на неё с вызовом. Она растерянно моргнула, не ожидая такой настойчивости, но уже спустя секунду взяла себя в руки и приветливо кивнула. — Да… конечно. Пошли, Малфой. Он распахнул перед ней дверь и галантным жестом пригласил выйти первой. Когда они бок о бок пошли по гулким, полутёмным коридорам подземелий, Драко неожиданно ощутил новое, до боли сильное желание. Ему захотелось просто взять её за руку. Переплести свои пальцы с её пальцами. Ощутить тепло её кожи. Он украдкой взглянул на её тонкий профиль, сглотнул ком в горле и решительно засунул руки в карманы, чтобы не сорваться и не сделать этого прямо сейчас.***
В конечном итоге Драко Малфой — наследник древнейшего и благороднейшего рода, чьи предки, вероятно, сейчас коллективно переворачивались в своих фамильных склепах, — окончательно потерял всякий стыд, остатки благоразумия и последние тормоза. Он начал проворачивать подобные трюки с пугающей регулярностью, превратив донельзя довольную Тинки в своего личного курьера в этой безумной войне за внимание Грейнджер. Он выдумывал любой повод — самый абсурдный бред, который только мог родиться в голове изворотливого слизеринца, пребывающего в состоянии острого любовного помешательства. Он старался не задумываться о том, как это выглядит со стороны. Что он — лучший ученик своего факультета — внезапно, к самому финалу их совместного задания, отупел до состояния какого-нибудь первокурсника или, что ещё хуже, её недалёкого дружка Уизли, не способного отличить тинктуру от эликсира без подсказки всезнающей Гермионы. Но она, вопреки всем его опасениям, была, кажется, совсем не против. По крайней мере, она не читала ему нотации и не выглядела раздражённой, когда влетала в класс, где он неизменно встречал её с мастерски отрепетированным «расстроенным» видом. Он театрально вздыхал, сокрушённо разводил руками, жаловался на очередной пустяк — хотя внутри всё ликовало, когда она, закатив глаза, бросалась «спасать» их общее детище от очередного вымышленного провала. Разумеется, он никогда не мешал ей учиться по-настоящему — на это у него ещё хватало ума и инстинкта самосохранения, иначе она бы просто убила его на месте. Они исправно посещали все уроки, изображая примерных учеников. Драко, конечно, не мог залезть к ней в голову (хотя отдал бы за это половину сейфа в Гринготтсе) и узнать, о чём думает она, но сам он в это время занимался исключительно литературным творчеством — лихорадочно сочинял новые предлоги, чтобы снова затащить её в подземелья. И когда в его распоряжении появлялась новая «законная» причина для очередной незапланированной встречи, он с наслаждением откидывался на спинку стула и предавался сладким воспоминаниям о том, как они проводили время накануне. Днём это были короткие, украденные у расписания мгновения между лекциями. Яркие вспышки чистого адреналина, когда каждое случайное прикосновение локтями или касание пальцами ощущалось как удар током. Но вот вечерами… вечерами время словно растягивалось, становясь густым и тягучим, как медовая патока. Их больше не беспокоил вездесущий идиот Уизли. Гермиона перестала смотреть на часы и внезапно вспоминать о каких-то «неотложных делах», лишь бы поскорее уйти. Когда обязательная работа заканчивалась, они оба усаживались на свои столы: она — на край своего, он — на свой, чуть вальяжно развалившись и не сводя с неё жадного взгляда. И просто разговаривали. Салазар, они говорили обо всём на свете. Иногда это начиналось с теории: она с фанатичным жаром рассуждала о каком-нибудь забытом рецепте из фолианта XVIII века, который, по её глубокому убеждению, можно было значительно усовершенствовать, изменив траекторию помешивания, а он беззлобно, по привычке подкалывал её за «избыток книжной пыли в голове». Иногда они переключались на литературу. Например, она зачитывала ему любимые отрывки из «Истории магии» Батильды Бэгшот, а он принимал скучающий вид, подпирая щёку рукой. Но на самом деле упивался каждым движением её губ, каждой интонацией её голоса. Иногда он специально вступал с ней в ожесточённые споры — просто чтобы подольше послушать, как она страстно и громко доказывает свою правоту, забавно хмуря брови. Случались и моменты серьёзности, когда они заговаривали о войне — осторожно, короткими, рублеными фразами, оставляя самое страшное между строк. Но именно в эти секунды между ними воцарялась особенная тишина — не та, что разделяет врагов, а та, что связывает выживших. Тишина, полная невысказанного горького понимания того, через что им обоим пришлось пройти. А потом тучи рассеивались, и они снова возвращались в безопасный мир школьных сплетен. Болтали о всякой ерунде: о том, как Гораций Слизнорт забавно переваливается по коридорам школы, напоминая огромного моржа — потому что успел ещё больше растолстеть за время зимних каникул; о том, что Хагрид снова пытается легализовать в школе каких-то очередных клыкастых монстров, под видом садовых улиток; о новом магазине в Хогсмиде, где продаются самопишущие перья, которые, по слухам, имеют крайне скверный характер и склонность к писательству грязных оскорблений в адрес владельцев. Ещё они смеялись. Много. Искренне, в голос. Гермиона заливалась смехом, когда он особенно метко пародировал кого-то из профессоров, и Драко в эти мгновения забывал, как дышать, не в силах отвести взгляд от её сияющего лица. И даже когда они ненадолго замолкали, это молчание больше не тяготило. Оно было интимным, плотным, наполненным словами. Они сидели в полумраке, слушая мерное бульканье котлов, потрескивание волшебного огня и отдалённое эхо капающей воды из старых труб подземелий. И в этой тишине Драко чувствовал — они уже давно перестали быть врагами. Они уже стали… чем-то неизмеримо большим. Моменты расставания были самыми тяжёлыми. В такие минуты ему казалось — или он очень хотел в это верить, — что она тоже уходит в свою башню с явной неохотой. Каждый раз, когда она медленно собирала книги, поправляла мантию и тихо говорила своё неизменное «ну, тогда до завтра», у Драко внутри что-то болезненно сжималось, будто из него вырывали кусок живой плоти. Он провожал её грустным взглядом до самой двери, ловил последний взмах её волос — и только после щелчка замка позволял себе тяжёлый, рваный выдох. Это было чистое безумие… Но, чёрт возьми, он был бы самым большим лжецом в мире, если бы сказал, что ему это не нравилось. Он тонул. Захлёбывался водой. И получал от этого огромное удовольствие. Но всё же иногда… в моменты одиночества его чистокровное, впитанное с молоком матери малфоевское нутро всё же прорывалось наружу и начинало истошно визжать от ужаса перед происходящим. Внутренний голос кричал: «ОЧНИСЬ! Ты с ума сошёл?! Что ты делаешь?! Это же Грейнджер! Что скажет мать? Что скажет отец? Что скажет весь мир? Что сказали бы все те, кто веками хранил чистоту твоей крови? Остановись, пока не стало слишком поздно!» Этот голос настойчиво тыкал его носом в долг, в семейные предания, в статус, напоминая, что Малфои никогда не позволили бы себе опуститься до чувств к таким, как она. Но он научился мастерски затыкать этот голос. К чему эти жалкие попытки отрицать очевидное? Он был счастлив. По-настоящему. Впервые за всю свою жизнь. Счастлив просто находиться в одном пространстве с ней, слышать её голос и чувствовать, как воздух между ними становится густым и наэлектризованным от всего того, что они пока не решаются произнести вслух. Если это не было самым главным в мире, то что тогда вообще имело смысл? Драко больше не хотел притворяться. Не хотел прятаться за броней из высокомерия и ядовитого сарказма, которая годами служила ему щитом. Он просто хотел её. Всей душой, вопреки всему миру, вопреки своим предкам и самому себе. Всецело. Навсегда.***
Драко молча наблюдал, как перед ним в воздухе, слегка покачиваясь, догорает письмо. В полумраке слизеринской гостиной это выглядело жутко и одновременно завораживающе: языки пламени с жадностью пожирали плотный дорогой пергамент, превращая слова в обугленные хлопья, которые, кружась, медленно оседали на ковёр. Он смотрел на этот пепел с таким выражением, будто это были останки его собственной души, а не просто дорогой пергамент с гербом Малфоев. — Всё настолько хреново? — Забини нарушил тишину первым, лениво смахнув с колена несколько крупиц пепла. — Вряд ли там что-то приятное, — с опаской пробормотал Тео, сидевший в кресле напротив. Он подался вперёд, вглядываясь в застывшее лицо друга. — Сам, что ли, не видишь, как бедолагу перекосило. Эй, Драко, друг, ты в порядке? Что там? Малфой не спешил отвечать. Он чувствовал, как внутри всё стремительно покрывается толстой коркой льда, вытесняя остатки того уютного тепла, которое он принёс с собой из тёмных коридоров подземелий. А ведь всего каких-то пять минут назад мир казался ему почти идеальным. Он только вернулся в прохладную гостиную Слизерина после очередного вечера с Гермионой. Хотя, будь его воля, он бы провёл в том чёртовом кабинете не вечер, а всю оставшуюся жизнь. И всему виной была, конечно же, она. Если бы существовал бог иронии, он бы сейчас задыхался от хохота. Потому что именно сегодня, когда Грейнджер решила нанести сокрушительный удар по его железному самообладанию, мир решил напомнить ему, кто он такой на самом деле. Едва ей стоило войти в класс, как Драко буквально потерял дар речи. Это было нечестно. Это было против всех правил ведения магической войны. В этот вечер на ней не оказалось привычной, скрывающей фигуру школьной формы. Вместо бесформенной мантии — облегающие магловские тёмно-синие джинсы с высокой талией, подчёркивающие каждый изгиб её бёдер, и тонкий чёрный гольф с высоким горлом, делавший её образ до боли беззащитным и одновременно вызывающим. Ей настолько это шло, что Драко на несколько секунд просто «завис», начисто проигнорировав её приветствие. Весь оставшийся вечер он вёл себя как последний грешник в шаге от падения. Он упорно заставлял свои руки заниматься делом — резать ингредиенты, помешивать варево, — но глаза против его воли постоянно возвращались к ней. Особенно когда она поворачивалась к нему спиной, наклоняясь над котлом… Блядь. Это была самая настоящая пытка. В голове роились образы, от которых во рту становилось сухо. Его так и подмывало подойти к ней сзади, нарушить к чёрту все границы, прижаться всем телом к её спине, чувствуя её тепло через тонкую ткань гольфа, зарыться лицом в копну её волос. Медленно провести ладонями по тонкой талии, спускаясь всё ниже, к пояснице, и с наслаждением сжать в руках её упругую, невероятно сексуальную в этих джинсах задницу. Сжать, услышать её прерывистый стон, а потом резко развернуть к себе и наконец заткнуть её вечные рассуждения о рецептах долгим, глубоким поцелуем. Он столько раз представлял себе это, что реальность начинала плавиться. Драко едва дожил до конца вечера. Когда они попрощались, он почти бегом бросился в сторону слизеринской гостиной. Он был твёрдо намерен запереться в своей комнате и заняться одним очень личным, требующим уединения делом, но, как назло, Тео и Блейз снова сидели у камина. Завидев Малфоя, они тут же вцепились в него с предложением «пропустить по бокальчику» для крепкого сна. Сначала Драко хотел послать их к чёрту, но потом подумал, что порция огневиски ему действительно не помешает. Особенно после такого… напряжённого вечера. Он решил пока отложить своё «важное» дело на пять минут и устроился рядом с друзьями, взяв протянутый бокал из рук Блейза. Но тут, как назло, он вспомнил о письме от матери, которое сунул в карман ещё за ужином в Большом зале. Тогда было не до него — он спешил к Гермионе. Под взглядом друзей он быстро вскрыл конверт, пробежался глазами по строчкам — и всё. Хорошее настроение мгновенно испарилось, оставив после себя лишь горечь пепла. Лучше бы он его не открывал. Нет. Лучше бы Нарцисса вообще забыла, как держать перо. — Ну так что там? Неужели Люциуса помиловали? — неудачно пошутил Блейз, заметив, как помрачнел Драко. Малфой бросил на него взгляд, полный такой ярости, что Забини невольно отодвинулся. — Сплюнь! Этому ублюдку в Азкабане самое место — пусть гниёт там до скончания веков! — Ладно, ладно, остынь… — Блейз примирительно поднял руки. — Тогда что с тобой? — подал голос Тео. — Если это не государственная тайна, конечно. От кого письмо? — От матери, — выдохнул Драко, зарываясь свободной рукой в волосы. Друзья синхронно подались вперёд, их лица сразу стали серьёзными. — От Нарциссы? Ей что, снова плохо? Или в Мэноре опять обыски? — засыпал вопросами Блейз. Малфой покачал головой. — Нет. С ней всё в порядке. Она до сих пор во Франции, наслаждается жизнью… — он ядовито усмехнулся и одним махом осушил полстакана виски. Горло обожгло, но внутри по-прежнему было холодно. — Тогда в чём проблема? — озадаченно спросил Тео. — О, сущие мелочи, — прошипел Драко, когда Блейз услужливо плеснул ему добавки. — Матушка поделилась со мной новостями о том, как чудесно проводит время в изгнании… Сообщила, что устроила в поместье грандиозный приём по случаю своего возвращения. Собрала весь цвет французской аристократии. Разумеется, исключительно чистокровной, — он буквально выплюнул последнее слово. — А именно — все уважаемые семьи, у которых в наличии имеются незамужние дочери примерно моего возраста. Понимаете, к чему клонит эта заботливая женщина? Тео и Блейз, которые ещё секунду назад были напряжены, тут же расслабились и понимающе заулыбались. — А-а, ну так бы сразу и сказал! — ощерился Тео. — Ты смотри, Нарцисса времени зря не теряет, решила всерьёз заняться твоим будущим. Малфои должны размножаться и всё такое. Только я не пойму, чего ты так бесишься? Это же отличные новости! — Согласен, — поддакнул Блейз. — Нарцисса — женщина с безупречным вкусом. Она точно не подсунет тебе какую-нибудь корову в кружевах. Это же Франция! Страна Шармбатона, вейл и изысканных манер. Тебе там каждая вторая будет в рот заглядывать за одну только фамилию. — Блядь, точно! — Нотт аж подпрыгнул на месте от возбуждения. — Вспомните хотя бы Флёр Делакур! Какая была ведьма, а? Фигура, лицо, походка… Блять, я до сих пор локти кусаю, что побоялся к ней подойти на турнире. Драко, да тебе радоваться надо! Пока ты тут над книжками плесенью покрываешься, мать за тебя все проблемы решит. Выберешь себе самую горячую француженку и будешь жить припеваючи. Драко молчал. Не знал, что ответить. Точнее — знал. Слова правды жгли язык, но произнести их вслух перед друзьями означало подписать себе смертный приговор. С одной стороны, он был искренне рад за мать. Это было первое «живое» и по-настоящему радостное письмо от неё с тех самых пор, как Люциуса заперли за решётку. Раньше Нарцисса обожала все эти светские игры: часами выбирать декор, составлять меню с эльфами, рассылать приглашения на надушенном пергаменте. Это была её стихия. Весь тот кошмар последних лет почти уничтожил её, и то, что она снова начала «дышать», было чудом. Но обратная сторона этого возрождения была катастрофой для него. Нарцисса не просто устроила грандиозный вечер — она уже практически всё решила за него. В письме чёрным по белому (и очень восторженно) было написано, что на весенние каникулы в Мэнор уже приглашены несколько очаровательных семей с их не менее очаровательными дочерьми. Просто познакомиться поближе. Просто «подружиться». Ага, как же. Так он и поверил. Первым его порывом было ответить ей резким, грубым отказом. Потребовать оставить его в покое. Написать, чтобы она навсегда забыла об этом цирке и что он не будет в этом участвовать. А на весенние каникулы и вовсе не вернётся домой. Но Драко знал — у него просто не поднялась бы рука написать всё это. Если он сейчас разрушит этот хрупкий замок её иллюзий своим категорическим «НЕТ», она может снова рухнуть в ту бездну депрессии, из которой едва выбралась. Но и согласиться он тоже не мог. Согласиться означало предать то единственное, что давало ему силы просыпаться по утрам. Тео и Блейз тем временем уже перешли к бурному обсуждению анатомических отличий вейл от обычных женщин, но Драко их не слышал. Перед его глазами, вытесняя всё остальное, стояло только одно лицо. Лицо девушки, которую он не имел права даже касаться, не то что…***
Драко сидел за слизеринским столом, и мир вокруг казался ему каким-то странно заторможенным. Он ощущал лёгкую усталость и небольшое жжение в веках. Но эта усталость была, пожалуй, самой приятной в его жизни. Потому что она служила неопровержимым доказательством того, что те пять часов безумного, искрящегося диалога в синем пламени записок не были плодом его воспалённого воображения. Он действительно это сделал. Он действительно говорил с ней. Чёрт… — Драко, ты как? У тебя всё хорошо? Малфой вздрогнул, выныривая из вязкого марева собственных мыслей, и посмотрел на Пэнси так, будто видел её впервые в жизни. Пару секунд он просто смотрел на неё, словно пытался сообразить, кто эта девушка и что она от него хочет, а затем неопределённо пожал плечами. — Со мной всё нормально, Пэнс. А что? — Ничего, просто интересуюсь, — она улыбнулась той самой улыбкой, которая раньше ему льстила, но теперь вызывала лишь глухое раздражение. Пэнси придвинулась ближе, её колено намеренно коснулось его бедра. — Я рада, что тебе уже лучше. И что с Нарциссой тоже всё наладилось. Я просто хотела с тобой поговорить… но тебя в последнее время почти невозможно найти. Ты постоянно где-то занят. Драко машинально отодвинулся, даже не пытаясь скрыть недовольство в голосе: — Хорошо. Поговорим. Только позже, ладно? Не сейчас. Она прикусила губу, в её глазах на мгновение вспыхнула обида, смешанная с явным подозрением, но она быстро нацепила маску безразличия, кивнула и отвернулась к Миллисенте. Драко закатил глаза. Она была права — им действительно стоило поговорить. Пора было заканчивать этот затянувшийся балаган с «дружбой с привилегиями». Ему точно не хотелось, чтобы Пэнси продолжала демонстрировать свои мнимые права на него у всех на глазах. Особенно сейчас. Особенно на глазах у той, чьё присутствие он искал взглядом каждую секунду, едва войдя в зал. Драко, наверное, в сотый раз посмотрел в сторону гриффиндорского стола. Тонкая морщинка прорезала его лоб. Его взгляд, острый и цепкий, как у ищейки, начал сканировать толпу сидящих. Вот тупой Уизли (у которого на подбородке, кажется, застрял кусок сосиски — святой Салазар, какое ничтожество), вот Поттер с его вечно растрёпанным гнездом на голове, Долгопупс, Финниган… Не было только Гермионы. Драко нахмурился ещё сильнее, чувствуя, как внутри всё сжалось от тревожного холода. Настроение, ещё минуту назад бывшее на пике, стремительно катилось в пропасть. Он начал лихорадочно винить себя за каждую отправленную ночью записку. А вдруг она проспала из-за него? Или, что ещё хуже, проснулась утром и с ужасом осознала, что натворила, и теперь прячется в спальне, проклиная его и свою слабость? Драко уже почти решился встать и совершить какую-нибудь глупость — вроде отправки Тинки с разведывательной миссией прямо в женские спальни Гриффиндора, — как вдруг тяжёлые створки дверей Большого зала распахнулись. И вошла она. Облегчённый вздох вырвался у него из груди прежде, чем он успел его подавить. Драко с жадностью, граничащей с одержимостью, впился в неё взглядом. Она выглядела… чертовски хорошо. Никаких синяков под глазами, никакой вялости — только лёгкий румянец и эта её вечная сосредоточенность. Никто в этом зале — ни учителя, ни друзья — и не догадывался, что эта идеальная «мисс Всезнайка» ещё два часа назад краснела над его записками и признавалась в любви к дешёвым магловским романам. От этой мысли внизу живота сладко потянуло. Когда Гермиона опустилась на скамью, её взгляд — словно ведомый магическим компасом — мгновенно нашёл его. В груди у Драко в этот момент случился маленький ядерный взрыв, ударная волна от которого прошлась по всем нервным окончаниям. Они снова смотрели друг на друга, игнорируя сотни людей между ними. Сейчас уже ни у кого из них не возникло желания резко отвернуться или сделать вид, что ничего не было. Потому что… было. Чёрт возьми, было! Между ними теперь была общая тайна, которая весила больше, чем вся история их вражды. Вспоминая свои ощущения после сорока минут поверхностного сна, Драко окончательно осознал: это была лучшая ночь в его грёбаной жизни. Блядь, да это было лучше любого секса! По крайней мере, секс никогда не давал ему такого оглушительного чувства близости. Глядя ей прямо в глаза, Малфой почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в довольной, слегка хищной улыбке победителя. И — о, милость Магии! — она ответила ему тем же. Лёгким, едва заметным движением уголков губ, которое предназначалось только ему одному. Но магия момента треснула с противным звуком, когда Уизли что-то проорал ей прямо в ухо, забрызгивая стол крошками от тоста, и она была вынуждена отвернуться. Малфой скрипнул зубами так, что челюсть свело. «Вот же сука! Ебучий Уизли». Нет, он точно когда-нибудь доиграется, и Малфой с превеликим удовольствием втащит по этой мерзкой рыжей морде. Драко нутром чуял: этот день однажды обязательно настанет. Он опустил голову и глубоко вздохнул, пытаясь унять мелкую дрожь в руках. Ладно, это всё пока неважно. Даже присутствие Уизли не могло испортить главного. Драко сейчас интересовал куда более волнующий вопрос, при мысли о котором по позвоночнику то и дело пробегали мощные разряды тока. Сегодня был тот самый день. Финал их общего задания. Пять дней, которые перевернули его жизнь, пролетели как одна вспышка. И он знал — он чувствовал это каждой клеткой своего тела — что сегодня он её поцелует. Страх, который раньше сковывал его по рукам и ногам, испарился, оставив место лишь сладостному, почти болезненному предвкушению. Мысль зайти ещё дальше больше не пугала. Наоборот — она жгла изнутри, вытесняя всякую осторожность. Раньше он сомневался в её чувствах, искал подвох в каждом жесте, но эта ночь… эта ночь переписала все правила игры. Неожиданно послышался нарастающий гул, и Драко резко вскинул голову. В Большой зал лавиной ворвались почтовые совы, наполняя воздух хлопаньем перьев. Малфой с опаской следил за пернатыми, втайне молясь, чтобы Нарцисса не прислала ему очередное письмо, пахнущее французскими духами и ультиматумами. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, когда крупная тёмно-серая сипуха спикировала прямо к нему и уронила тяжёлый золотистый конверт на его тарелку с нетронутым завтраком. Малфой в ужасе замер, не решаясь коснуться бумаги. В голове зароились тошнотворные образы: мать уже прислала ему приглашение на его собственную казнь или, что ещё хуже, уведомление о помолвке с какой-нибудь «безупречной» французской куклой из рода Лефевр. С неё станется. В его воображении уже всплывали строки: «Дорогой Драко, я нашла для тебя идеальную партию, её зовут Аделаида, она чистокровная до мозга костей, свадьба в субботу. Пожалуйста, не опаздывай и не забудь почистить ботинки». Сделав судорожный вдох, он наконец потянулся к конверту. Письмо было из плотного, дорогого пергамента, но — хвала небесам! — почерк был не материнский. У него сразу же отлегло от сердца, а пульс, до этого бивший в уши, начал замедляться. Но когда Малфой вчитался в каллиграфические строки, сердцу снова пришлось работать за десятерых. Это действительно оказалось приглашение. Но не под венец, а на закрытый вечер к Слизнорту.«Уважаемый Мистер Малфой.
Буду бесконечно счастлив увидеть вас на небольшой вечеринке, которая состоится сегодня в 20:00 в моих апартаментах. Форма одежды — парадная. Вы можете привести с собой гостя или гостью, если сочтёте нужным.
Искренне ваш, Гораций Слизнорт».
Драко дочитал последнюю строчку, чувствуя, как пазл в его голове со щелчком сложился в идеальную картинку. Это было не просто приглашение. Это был идеальный шанс. Он резко поднял взгляд на гриффиндорский стол и увидел, что Гермиона держит в руках точно такую же золотистую карточку. Их глаза встретились во второй раз за последние пять минут. В зале ещё человек двадцать получили такие же «золотые билеты», но для Драко сейчас существовала только она одна. Он лукаво улыбнулся, и, стараясь, чтобы никто не заметил, чуть приподнял карточку в руке и вопросительно выгнул бровь. «Ну что, Грейнджер? Ты пойдёшь?» — кричал его вызывающий, заговорщицкий вид. Гермиона расплылась в ответной кокетливой улыбке и едва заметно кивнула. А потом, переняв его манеру игры, украдкой приподняла свой пригласительный, словно спрашивая: «А ты?» Драко уверенно кивнул и, не ожидая от себя такой наглости, подмигнул ей. Она не удержалась — прыснула в чашку с чаем и снова залилась тем самым очаровательным румянцем, который он так любил у неё вызывать. Он посмотрел на золотистую бумагу в своих руках и на миг прикрыл глаза. Она могла бы даже не спрашивать. Он бы пошёл за ней куда угодно. Хоть на скучный приём к Слизнорту, хоть в пасть к Дементорам, хоть в самый центр адского пламени. Но сегодня вечером у него был повод куда более стоящий. Повод увидеть её в платье… и повод наконец-то забрать то, что принадлежало ему по праву. Его поцелуй.***
— Хозяин сегодня такой красивый! Тинки захлопала в ладоши и, не сумев справиться с переполнявшими её эмоциями, радостно подпрыгнула на месте, так что её длинные уши смешно взметнулись вверх. Драко, в этот момент сосредоточенно защёлкивающий запонку на левом манжете, замер и бросил на неё хитрый, чуть прищуренный взгляд. — Только сегодня? Эльф на миг оцепенела, округлив свои огромные, как чайные блюдца, глаза. Но заметив его лукавую, почти мальчишескую ухмылку, звонко рассмеялась. — Нет-нет! — Тинки замахала руками так рьяно, что едва не потеряла равновесие на своих тонких ножках. — Тинки не это хотела сказать! Хозяин Драко всегда выглядит потрясающе! — Ой, ну всё, Тинки, перестань, — он притворно махнул рукой, хотя на губах играла довольная улыбка. — Ты меня вконец заставишь покраснеть. Он на миг замолчал, критически рассматривая своё отражение в зеркале. Проверил безупречность линий плеч, поправил манжет. Затем, стараясь придать голосу как можно более небрежный, почти случайный оттенок, вкрадчиво добавил: — М-м… Тинки, а как ты думаешь… мисс Грейнджер меня убьёт, если я отправлю тебя к ней с вопросом, не нужно ли ей чего-нибудь? Ну, не знаю… может, стакан воды, или помочь с причёской… или ещё что-то. Тинки просияла так, будто он только что подарил ей самый дорогой подарок в мире. Её глаза мгновенно увлажнились от умиления. — Хозяин так добр! Тинки думает, что мисс не будет злиться на хозяина Драко. Мисс будет очень рада! Драко хмыкнул, пряча за этим звуком внезапно накатившую неловкость. Ему до сих пор было непривычно вот так искренне хотеть заботиться о ком-то, кто не носит фамилию Малфой. — Правда? А вот я что-то в этом не слишком уверен, — он провёл пальцем по идеально накрахмаленному воротнику рубашки. — Ну хорошо, иди. Предложи ей чаю, на худой конец. От этого она точно не откажется. Тинки радостно пискнула, низко поклонилась и с тихим хлопком исчезла. Драко снова с улыбкой повернулся к зеркалу. Сегодня он чувствовал себя… правильно. Чертовски правильно. На нём был безупречный чёрный костюм, сшитый на заказ в «Мантиях на все случаи жизни». Ткань была настолько качественной, что казалась текучей, идеально подчёркивая разворот его плеч и узкие бёдра. Белая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу — он сознательно отказался от галстука. Хватит с него этих шёлковых удавок, которые годами душили его, напоминая о долге и этикете. Он надел запонки — фамильные змеи, где вместо глаз мерцали крошечные изумруды. Затем потянулся к часам, быстрым движением застегнул ремешок на запястье, взглянул на время — половина восьмого. Отлично. В дверь резко постучали. — Да? В комнату вошла Пэнси. Драко обернулся и стоило ему взглянуть на неё, как он тут же внутренне напрягся. Она выглядела как всегда — и никто другой, наверное, не заметил бы в ней ничего странного. Но он знал её слишком долго и слишком хорошо, чтобы сразу уловить признаки крайнего недовольства, скрытые за безупречной маской. И, как он подозревал, причиной этого недовольства был он сам. Драко сложил руки на груди, не спеша нарушать молчание первым. Паркинсон сделала несколько шагов и остановилась напротив него, в точности повторив его закрытую позу. Её взгляд прошёлся по его фигуре, задержался на изумрудных змеях и вернулся к серым, непроницаемым глазам. — Хорошо выглядишь, — произнесла она ровно, без привычной томности в голосе. — Спасибо, — ответил он сдержанно. Пэнси слегка прищурилась, вглядываясь в его лицо с таким видом, словно искала там какой-то ответ на незаданный вопрос. — Что не так? — он приподнял бровь, разрывая затянувшееся молчание. Она усмехнулась — без тени прежней теплоты. — Ты, как всегда, видишь меня насквозь. На самом деле ничего нового. Я всего лишь целый день, как последняя идиотка, ждала, что ты пригласишь меня на вечеринку к Слизнорту. Твоё приглашение позволяет взять «плюс один», и мы оба знаем, что в этом замке нет никого, кто смотрелся бы рядом с тобой органичнее, чем я. Ты ведь мог… — Мог. Но не захотел, — оборвал он её. Её глаза расширились от его ледяного тона, и она слегка отшатнулась, словно он отвесил ей пощёчину. Но Драко уже принял решение. С Пэнси нужно было говорить на языке фактов — жёстко и прямо. Любая мягкость была бы воспринята как лазейка, как шанс на возвращение к старому порядку. А старого порядка больше не существовало. — Хм, спасибо за честность, — она покачала головой, и в её голосе проскользнула горечь. — Хоть это и не то, что я ожидала услышать, но… вполне в твоём стиле. Драко сделал шаг вперёд, возвышаясь над ней. Он тяжело вздохнул, глядя ей прямо в зрачки. — Пэнси, ты ведь хотела со мной поговорить? И я даже догадываюсь, о чём был бы этот разговор. Так вот, я хочу сразу прояснить ситуацию. Я имею в виду… о нас. О том… ну, о том, чем мы иногда занимаемся. Точнее, занимались. Я хочу всё закончить. Навсегда. Остаться только друзьями. Ничего больше. Никаких поцелуев, никаких объятий посреди Большого зала. Мы просто друзья. И всё. На мгновение в её глазах промелькнула такая неприкрытая боль, что Драко захотелось отвернуться. Но он заставил себя смотреть. — Ты предлагаешь мне дружбу? — её тихий смех был похож на хруст битого стекла. — После всего, что было между нами в те годы, когда мир рушился? Ты предлагаешь мне «просто дружить»? — Да. Мы выросли вместе, и я не хочу тебя терять как близкого человека. Но я больше не прикоснусь к тебе так, как раньше. Пэнси замолчала. Он ожидал вспышки гнева, криков, разбитых ваз, но она стояла неподвижно, с таким видом, словно он говорил не о том, что между ними всё кончено, а о прогнозе погоды на завтра. Только побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в ткань блузки, выдавали, что внутри неё всё кипит. — Ну и кто она? — спросила она вдруг слегка охрипшим голосом. Драко даже не дрогнул. — Кто «она»? — Перестань, Драко! — она почти выплюнула это и прислонилась спиной к шкафу, словно ноги перестали её держать. — Я знаю тебя лучше, чем твоя собственная мать. Ты не просто «решил закончить». Ты решил «освободить место». Я не дура, Драко, что бы там себе ни думал… — Я никогда не считал тебя дурой, Пэнси. Она издала сухой, колючий смешок. — Правда? Это несказанно радует. Но я всё равно уверена, что здесь замешана другая девушка. Так кто же она? Мы же… друзья, правильно? Ты сам только что это сказал. Ты можешь мне рассказать. Как другу. — Ты бредишь. У меня никого нет, — холодно бросил он. — И даже если бы и была — я не обязан перед тобой отчитываться. Она оттолкнулась от шкафа и сделала к нему шаг — но на этот раз остановилась на безопасном расстоянии, не нарушая границ, которые он только что обозначил. — Ты можешь врать кому угодно. Но не мне. Я знаю, что с тобой происходит. Я знаю этот взгляд. Это нельзя ни с чем спутать. Уж можешь мне поверить, — она на миг прикрыла глаза, и сдавленно выдохнула. Но быстро взяла себя в руки и снова посмотрела на него в упор. — Ты… влюбился, да? Ну признай это. Скажи, что я права. Это что, так сложно — быть честным до конца? Драко молчал. В горле застрял плотный ком. Он смотрел в её широко распахнутые глаза и с неприятным, режущим чувством заметил, как они заблестели от непролитых слёз. Ему было тяжело смотреть на это. Тяжело видеть её такой. Он вздохнул и, не выдержав этого зрелища, отвернулся к тёмному окну. За его спиной раздался горький, надломленный смех, который быстро оборвался. — Понятно. Это всё, что я хотела знать. Спасибо, что ответил. Она помолчала, собираясь с силами, и добавила почти шёпотом: — Ну, кто бы она ни была, я ей искренне завидую. Потому что влюбить в себя такого холодного, эгоистичного ублюдка, как ты — это действительно магия высшего порядка. Наверное, это какая-то запрещённая некромантия — оживить твоё сердце. Если бы я могла, я бы пожала ей руку за этот фокус. Она сделала то, что мне не удалось за семь лет. Пэнси поправила юбку, мазнула ладонью по глазам и посмотрела на него в последний раз — не как отвергнутая любовница, а как союзник, который проиграл генеральное сражение, но сохранивший остатки чести. — Хорошо тебе сегодня повеселиться… друг. И стремительно вышла, громко хлопнув дверью.***
— Так что у вас там всё-таки стряслось с Пэнси? — негромко спросил Блейз. Он стоял, прислонившись спиной к колонне, и лениво вращал в ладони бокал с янтарной жидкостью. Его взгляд, обычно ироничный и непроницаемый, сейчас с долей любопытства следил за Дафной, которая упорхнула к стайке чистокровных девиц, рассыпая дежурные улыбки и светский яд. Драко сделал внушительный глоток огневиски и тут же пожалел об этом. Жидкость обожгла горло странным, тошнотворно резким привкусом палёного сахара и какой-то дешёвой спиртовой горечи. «Мерлин, из какого склепа Слизнорт выкопал эту дрянь? Этим пойлом можно только дезинфицировать когти драконов или выжигать плесень в подземельях», — раздражённо подумал он, едва сдерживая желание поморщиться. — Я смотрю, слухи в Слизерине перемещаются быстрее Молнии, — неохотно протянул Драко, рассматривая мутную жидкость в бокале. Блейз усмехнулся, пригубив свой напиток с таким видом, будто это было коллекционное вино урожая 1812 года. — Ничего не поделаешь, друг. Это Слизерин. Здесь стены имеют уши, а портреты — длинные языки. Лично мне об этом доложил Тео. Он пронёсся мимо меня, когда на всех парах летел в женские спальни, примеряя на себя роль официальной «жилетки» и главного утешителя Паркинсон. Малфой страдальчески закатил глаза. — Ну естественно. Нотт никогда не упустит шанса побыть благородным рыцарем при безутешной даме. — Драко вздохнул, медленно обводя пальцем ободок бокала. — Да ничего особенного не случилось. Я сказал ей то, что должен был сказать ещё давно. Без драмы, битой посуды и проклятий в спину. Чистая констатация факта. Это жизнь, Забини. Люди вырастают из старой одежды и старых привязанностей. Забини понимающе кивнул. Он не стал лезть в душу, не стал спрашивать «почему именно сейчас?». Он просто хлопнул Драко по плечу — тяжёлый, мужской жест поддержки, который значил больше тысячи слов. Драко ответил благодарным взглядом. В этом и была прелесть их дружбы: Блейз обладал редким талантом вовремя заткнуться и просто постоять рядом. Но Малфой тут же попытался выкинуть образ плачущей Пэнси из головы. Прошлое должно оставаться в тени, особенно когда настоящее было залито золотистым светом магически расширенных апартаментов Слизнорта. Профессор в этот раз превзошёл сам себя: стены терялись в золотистой дымке, а потолок напоминал ночное небо, усыпанное парящими свечами в виде созвездий, чьи огоньки отражались в до блеска натёртом паркете. Каскады многоярусных фонтанов с напитками, пирамиды из профитролей, подносы с чем-то экзотическим и запредельно дорогим… Домовики сновали между гостями с такой скоростью, будто от качества обслуживания зависело их право на существование. На небольшом возвышении зачарованные виолончели сами собой выводили тягучую, обволакивающую джазовую мелодию, создавая идеальный фон для ленивого светского гула. Для «старого» Драко здесь не было бы ничего, кроме скуки и пошлости. Он всегда находил эти сборища «нужных людей» невыносимо фальшивыми. Но сегодня… сегодня декорации обрели смысл. Всё это золото, этот свет и эта музыка были лишь достойной оправой для её выхода. Малфой снова взглянул на часы. Десять минут девятого. «Дамы должны опаздывать, Малфой. Это канон. Вспомни наставления Нарциссы: истинное появление случается тогда, когда толпа уже начала томиться», — приказал он себе, расправляя плечи и пытаясь унять внутреннюю дрожь. Но тело отказывалось подчиняться логике. Мысли, словно заезженная пластинка, всё время возвращались к Грейнджер. Его уже ощутимо потряхивало от физической необходимости наконец-то увидеть её. Чтобы хоть чем-то занять себя, он машинально сделал ещё один глоток палёного огневиски и едва не поперхнулся, когда Блейз чувствительно толкнул его локтём в бок. — Что? — прошипел Драко, с трудом проглотив обжигающую гадость. — Ты вообще слышал, что я тебе говорил? — Забини смотрел на него с лёгким подозрением. Драко нахмурил брови. — А, нет. Прости. Повтори ещё раз… Музыка просто громко играет. — Какая нахер музыка, Малфой? Кому ты пиздишь? Мы стоим в самом тихом углу зала. Драко скривился, понимая, что провалился со своей тупой отмазкой. Мозг отказывался выдавать логичные ответы — он был занят исключительно обработкой вероятности появления Грейнджер в ближайшие тридцать секунд. К счастью, к ним подпорхнула Дафна. Её кремовое платье до колен мягко переливалось в свете свечей. — Блейз, идём танцевать! — она решительно взяла Забини за руку. — Драко, ты не против, если я украду его на пару минут? — Отдаю его тебе на полное растерзание, Даф. — Малфой выдавил подобие улыбки. — Делай с ним всё, что хочешь. Забини рассмеялся, подмигнул другу — мол, «позже договорим» — и позволил увлечь себя в круг танцующих пар. Драко снова посмотрел на часы. Прошло всего две минуты. Две. Долбаные. Минуты. Время превратилось в густую патоку. Оно издевалось над ним, растягивая каждое мгновение до размеров целой эпохи. Не в силах больше стоять на месте, Малфой поставил бокал на край стола и решил пройтись по залу. Он кивал знакомым, выдавливал из себя вежливые улыбки Слизнорту, который как раз заливался смехом в окружении каких-то министерских шишек. Он сделал круг и уже возвращался назад, когда, проходя мимо тяжёлых бархатных портьер у входа, услышал какой-то шум. Едва он успел повернуть голову, как оттуда со сдавленным воплем в него на всём ходу врезалась… Грейнджер. Всё случилось настолько быстро, что Драко даже сперва не понял, кто это. Его тело сработало на чистых инстинктах ловца. Когда на тебя летит девушка, запутавшаяся в собственных ногах и длинном подоле, ты не думаешь — ты действуешь. Его руки на автомате сомкнулись на тонкой талии, удерживая её от неминуемого падения на твёрдый паркет. Чьё-то горячее дыхание обожгло его шею, а тонкие пальцы с силой впились в лацканы его пиджака, безжалостно сминая дорогую итальянскую ткань. И только спустя секунду в его сознание ворвался тот самый цветочный аромат… — Чёрт… простите, пожалуйста… я просто… — пробормотала она куда-то ему в плечо, и, наконец преодолев инерцию, подняла голову. И вот тут реальность окончательно дала трещину. Их лица разделяли считанные дюймы. Драко смотрел в её глаза — огромные, потрясённые, обрамлённые густыми ресницами, которые она подкрасила для сегодняшнего вечера. В этих глазах, глубоких и живых, он увидел отражение самого себя — растерянного, обезоруженного и… до боли влюблённого идиота. Этот миг растянулся в вечность. Это состояние Драко мог сравнить только с тем самым жутким моментом на поле боя — когда ты понимаешь, что в тебя уже летит убивающее заклятие. У тебя нет времени на Протего, нет времени даже на крик. Ты просто стоишь и смотришь, как ослепительный зелёный луч приближается к твоей груди. Ты успеваешь рассмотреть каждый ядовитый сгусток в луче заклятия, обдумать всю свою жизнь, простить врагов и заметить, как медленно колышется трава под ногами. В этот момент кажется, что весь мир поставили на паузу. Но на самом деле время идёт как обычно. Мозг, отчаянно пытаясь спасти себя от гибели, переходит в режим гипервосприятия. Почуяв смерть, он моментально вбрасывает в кровь ядерную дозу адреналина и начинает считывать реальность в сотни раз быстрее обычного. Он искусственно растягивает эту секунду внутри головы до размеров часа — и делает это не для того, чтобы ты в деталях запомнил весь ужас происходящего. Он сканирует пространство на безумных скоростях, пытаясь найти лазейку для спасения. Мозг физически не может нарушить законы физики, но в самую страшную секунду он готов взломать реальность — лишь бы подарить тебе шанс выжить. И сейчас Драко проживал именно это состояние. Он ощущал тепло её тела сквозь ткань, видел каждую крапинку в её радужке и слышал оглушительный стук собственного сердца, которое, казалось, пыталось пробить грудную клетку. Это было его Авада Кедавра. Его личный конец света — и его же начало. Малфою показалось, что они простояли так… сколько? Пять минут? Десять? Нет. Всего лишь мгновение. Он пришёл в себя первым, заставляя свои пальцы, приросшие к её талии, неохотно разжаться. Гермиона мгновенно вспыхнула густым румянцем и отступила на шаг, судорожно поправляя выбившуюся из причёски прядь, не зная, куда деть руки. — Извини… я случайно… — её голос дрожал, а глаза бегали по его пуговицам, боясь встретиться с ним взглядом. — Чёрт, эти дурацкие ковры Слизнорта… каблук зацепился за ворс… Прости. Драко нервно пригладил волосы, чувствуя, как в висках набатом стучит кровь. — Всё нормально, Грейнджер. Не извиняйся. Ничего страшного, такое случается. А у тебя — так и вовсе постоянно, правда? Гермиона наконец решилась поднять на него взгляд, и на её губах расцвела та самая понимающая, тёплая улыбка, которую он видел ночью в синем пламени записок. Она не выдержала, рассмеялась и легонько толкнула его в плечо, окончательно разбивая остатки неловкости между ними. — Малфой, перестань! Я просто… торопилась. Он широко улыбнулся. Хотел было ответить какой-нибудь очередной колкостью, чтобы продлить этот момент, но тут за её спиной раздались голоса новых гостей. Гермиона обернулась на шум, и Драко только сейчас — по-настоящему, в полный рост — обратил внимание на то, во что она была одета. «Блядь…» — мысленно простонал он, чувствуя, как внизу живота сладко заныло от тупой, тягучей боли. На ней было платье. И это платье было… настоящим преступлением против его остатков самообладания. Она выглядела… пиздец какой охуенно красивой. Других слов в его арсенале, отточенным лучшими учителями этикета, просто не нашлось. Сегодня она казалась взрослее. Выше. С идеально прямой, почти вызывающей осанкой. Чёрное, глубокого обсидианового оттенка платье слегка переливалось в свете парящих свечей, словно по нему стекали капли жидкого серебра. Оно плотно облегало её фигуру, выгодно подчёркивая каждый изгиб, каждую линию, о которой он грезил в своих самых постыдных и жарких снах. Длинное, с открытыми плечами, переходящее в свободные струящиеся ткани в пол. Волосы, собранные в небрежный, но изысканный пучок, открывали тонкую, беззащитную линию ключиц; одна непослушная прядь всё же вырвалась на свободу и теперь соблазнительно щекотала ей щёку. Голоса у входа стали отчётливее — и в зал, привнося с собой атмосферу гриффиндорского шума, вошли Поттер и младшая Уизли. Поттер начал было что-то восторженно говорить Гермионе, но, наткнувшись взглядом на стоящего рядом с ней Драко, осёкся. Его брови взлетели вверх, но он, к удивлению Малфоя, не стал хвататься за палочку. Напротив — спокойно подошёл ближе и протянул руку. — Малфой. Драко мгновенно вернул себе маску ленивого превосходства, пряча за ней бушующее пламя. Он ответил на рукопожатие, стараясь, чтобы его ладонь не слишком сильно выдавала его истинное состояние. — Поттер. Джинни, окинув его внимательным, оценивающим взглядом, приветливо кивнула: — Привет, Малфой. Как жизнь? — Лучше всех, Уизли, — ответил он с едва заметной ухмылкой. — Батюшки! Все мои бриллианты в одном ожерелье! — раздался сзади рокочущий от выпитого алкоголя голос Слизнорта. — Киндрет, друг мой, идите скорее сюда! Я познакомлю вас с истинной элитой нынешнего Хогвартса! От неожиданного окрика Гермиона, чьи нервы и так были натянуты до предела, резко обернулась и на мгновение потеряла равновесие на своих непривычно высоких каблуках. Драко, стоявший к ней ближе всех, среагировал молниеносно. Незаметно для окружающих, его правая рука легла ей на талию, надёжно фиксируя её на месте. Это могло бы сойти за обычную вежливость, за жест истинного джентльмена… если бы он после этого убрал руку. Но он не убрал. Гермиона вздрогнула. Под его пальцами тонкая ткань платья казалась почти прозрачной; он чувствовал, как напряглись мышцы её спины. Она бросила на него быстрый, почти испуганный взгляд, в котором смешались смущение и немой вопрос, но — и это заставило его сердце пропустить удар — она не сделала ни малейшей попытки отстраниться. Скорее наоборот: словно неосознанно прильнула к его ладони, ища в ней опору. К ним подошёл Гораций в своём неизменном лиловом бархате, ведя за собой высокого старика с бородой, напоминающей застывший водопад. Профессор начал представлять всех по очереди, рассыпаясь в комплиментах Поттеру, но Драко его не слышал. Весь его мир сузился до нескольких квадратных дюймов под подушечками его пальцев. Он чувствовал жар её кожи. Слышал её сбитое, прерывистое дыхание и, чуть склонив голову, заметил, как по её обнажённым плечам пробежала волна мурашек. У Драко под рубашкой сейчас были точно такие же. Когда пришла его очередь пожимать руку Киндрету, Драко сделал это левой рукой, даже не подумав освободить правую. Это было дерзко, почти на грани приличия, но он просто физически не мог заставить себя отпустить её. — Это мой давний соратник, выдающийся алхимик из Дублина! — вещал Слизнорт, приобнимая гостя за плечи. — Конор, посмотри на этих двоих. Мистер Малфой и мисс Грейнджер — это не просто лучшие ученики, это сокровища моей коллекции! Они сотворили невозможное за две недели: три зелья высшего разряда! Аконитовое, Феликс… и, ты не поверишь, зелье Диогена! Уровень сложнейшей медицинской алхимии! — Неужели? Диогена? В таком юном возрасте? — старик Киндрет посмотрел на них с искренним, глубоким уважением и беззвучно поаплодировал. Джинни тихонько прыснула в кулак, за что получила локтём в бок от Поттера. — Надеюсь, Гораций, ты оценил их труды по достоинству? — усмехнулся Киндрет. — О, я бы совершил преступление против магии, если бы не поставил им Превосходно! — захохотал Слизнорт, хлопнув себя по объёмному животу. — Считайте, экзамены у вас в кармане, друзья мои! Верно я говорю? — он заговорщицки подмигнул им. Гермиона робко улыбнулась; её голос прозвучал тише обычного, с едва заметной хрипотцой: — Благодарю вас, профессор. Это был… по-настоящему интересный опыт. — Мне тоже понравилось, — как ни в чём не бывало добавил Драко, глядя прямо в глаза Слизнорту, пока его пальцы на её талии непроизвольно — а может, и вполне осознанно — сжались, слегка сминая шёлк платья. Она судорожно выдохнула, словно в помещении внезапно закончился кислород. Драко успел перехватить её горящий, почти умоляющий взгляд, прежде чем Джинни вмешалась: — Гермиона, может, пойдём поищем чего-нибудь выпить? Она, прикусив губу, быстро кивнула. — Конечно, Джинни… С удовольствием. Простите нас, господа. Драко почувствовал острый укол разочарования. Но прежде чем незаметно убрать руку, он позволил себе последнюю вольность. Уводя ладонь, он легонько, почти невесомо провёл кончиками пальцев по её пояснице — прощальное, глубоко интимное касание, от которого у него самого перед глазами рассыпались искры. Он быстро спрятал руку в карман брюк, пытаясь скрыть мелкую дрожь. Глядя ей вслед, он ощущал, как кожа на ладони буквально горит, словно он только что коснулся открытого пламени. Это было на грани. Это было за гранью. Малфой заставил себя продержаться в компании болтливого Слизнорта ещё минуту, отвечая на вопросы Киндрета на автопилоте. Затем он вежливо извинился и почти бегом направился к Блейзу. Тот, вальяжно развалившись на диванчике в углу, уже многозначительно приподнял два бокала с чистым виски. Ему нужно было срочно залить этот пожар внутри чем-то ледяным и крепким, пока он не потерял голову окончательно. До него только сейчас начало доходить, что он себе позволил. Нагло. При всех. Под носом у Поттера. И что самое безумное — она позволила ему это.***
Драко стоял в одиночестве перед фуршетным столом, который буквально стонал под тяжестью гастрономических изысков, и рассматривал россыпи закусок с таким видом, будто выбирал не тарталетки с паштетом, а наиболее эффектный способ публичного самоубийства. Вокруг бушевал праздник: Слизнорт в очередной раз оглушительно захохотал в окружении своих «фаворитов», где-то за спиной со звоном разбился тонкий хрусталь, а зачарованные инструменты на возвышении зашлись в бодром ритме, который совершенно не совпадал с его внутренним состоянием. Весь этот шумный, душный блеск светского вечера казался ему бессмысленным нагромождением звуков и красок. Он чувствовал себя чужаком на собственном празднике жизни. Даже изысканный, одурманивающий аромат трюфелей, свежей выпечки и дорогого шампанского не мог вернуть его в реальность. Настроение, которое в начале вечера казалось боевым и почти триумфальным, дало глубокую, некрасивую трещину. Малфой не ожидал, что будет так… тяжело. Быть «просто гостем» в одном пространстве с ней, дышать одним и тем же наэлектризованным воздухом, но при этом соблюдать дистанцию — оказалось пыткой, достойной Азкабана. Они играли по правилам. Безупречно. Жестоко. Они напоминали две опасные стихии, запертые в одном стеклянном флаконе, но разделённые невидимой, железобетонной перегородкой. Он — в окружении холодного серебра, изумрудных галстуков и ядовитого шёпота Слизерина; она — в тёплом, сияющем золоте своего гриффиндорского круга, под защитой «святого» Поттера. Целый час Драко только и делал, что ловил её ускользающее отражение в высоких зеркалах и кожей чувствовал её быстрые взгляды, которые она украдкой бросала через плечо. Вот и всё. Это всё, что у них было. Просто смотреть друг на друга. И ничего больше. И от этой вопиющей несправедливости в груди разливалась глухая тоска по их пустому, пыльному классу в подземельях. Там время принадлежало только им двоим. Там не нужно было притворяться. Там они были просто Драко и Гермиона. Здесь же, под огнями парящих свечей, они снова превратились в Малфоя и Грейнджер. В два полюса, которые не должны соприкасаться. Драко тихо вздохнул. Кто-то бесшумно подошёл к столу слева. Малфой даже не поднял головы, продолжая с маниакальным упорством гипнотизировать взглядом крошечную тарталетку с икрой, словно она была порталом в другое измерение. Его мысли всё ещё бродили там, в тишине кабинета, где пахло сушёными травами, старой бумагой и её парфюмом. — М-м, я хотела сказать тебе спасибо за то, что ты сегодня… ну… — тихий, до боли знакомый голос заставил его вздрогнуть и моментально вернуться в реальность. Малфой резко повернул голову. Она стояла в двух шагах от него. В руках — высокий бокал с какой-то небесно-голубой, дымящейся жидкостью, которая подсвечивала её лицо снизу мерцающим неоновым ореолом. Это придавало её облику нечто мистическое, почти неземное. Она смотрела на него из-под густых, полуопущенных ресниц, и в этом взгляде было столько тепла, что его личная «арктика» внутри мгновенно начала таять. — Грейнджер, брось, — пробормотал он, заставляя голос звучать ровно. — В этом нет ничего такого. Любой нормальный человек не позволил бы даме встретиться носом с паркетом на глазах у половины Хогвартса. Даже я. Гермиона мягко улыбнулась, задумчиво разглядывая пузырьки в своём бокале. — Нет-нет… я не об этом. — А о чём тогда? — он непроизвольно подался вперёд, ловя каждое движение её ресниц. — О Тинки. Ну, то есть… — она быстро поправилась, и на её щеках, чуть выше скул, выступил первый нежно-розовый румянец. — Спасибо за то, что ты прислал её ко мне. Она появилась в тот самый момент, когда я была готова разрыдаться от бессилия. У меня всё никак не получался этот пучок… Она небрежно коснулась своих волос, поправляя ту самую идеальную прядь, и Драко, затаив дыхание, проследил за движением её тонких пальцев. — Шпильки не держались, всё валилось из рук, я опаздывала. Я уже начала всерьёз паниковать, а она… она просто маленькая волшебница. И этот чай… Она посмотрела ему прямо в глаза. — В общем, спасибо тебе. За заботу. Это было… неожиданно и очень важно для меня. — она снова опустила взгляд на бокал. — Правда. Малфой на мгновение застыл. А затем на его лице расплылась улыбка — по-настоящему мягкая, почти мальчишеская, лишённая всякого высокомерия. — Э-э… Ну что ж, я рад, что ты не выставила её за дверь с лекцией о правах эльфов и необходимости выдавать им носки. И… — он на секунду замялся, а потом всё же выдохнул то, что жгло язык: — Тебе очень идёт. Драко сделал паузу, чувствуя, как внутри всё замирает, и добавил почти шёпотом: — Ты очень красивая. Он намеренно опустил уточнение «сегодня». Он хотел, чтобы она знала: в его глазах она такая всегда — и в школьной мантии, и в проклятых магловских джинсах, и в этом грешном чёрном шёлке. Гермиона резко вскинула голову, её глаза расширились. Несколько бесконечно долгих секунд она вглядывалась в его лицо, словно пытаясь отыскать там привычную насмешку или подвох, но, наткнувшись лишь на искреннее восхищение, неуверенно улыбнулась и снова уткнулась в свой напиток. — Спасибо, — наконец выдохнула она, и её голос заметно дрогнул, став на октаву ниже. — Это… очень приятно слышать. Особенно от тебя. Они оба замолчали, имитируя глубокий интерес к фуршетному столу. Со стороны казалось, что два лучших студента обсуждают калорийность закусок, но воздух между ними буквально вибрировал от статического электричества. Драко скосил глаза и заметил, как её пальцы, сжимающие тонкую ножку бокала, мелко дрожат. — Вкусно? — он кивнул на голубоватую жидкость в её руке. Она проследила за его взглядом и смешно сморщила нос. Этот жест был таким домашним, таким «её», что Драко почувствовал, как напряжение в плечах наконец-то отпускает. — Дрянь редкостная. Хотя Джинни утверждает, что это последний писк моды в магическом Лондоне, но, по-моему, на вкус это как подслащённая вода из-под крана с примесью эликсира от зубной боли. Драко коротко рассмеялся. — Мне тоже здесь ничего не понравилось. Огневиски Слизнорта явно помнит времена, когда Хогвартс ещё только строили, и, поверь, выдержка не пошла ему на пользу. — он слегка помедлил, чувствуя, как в горле пересыхает от волнения. — Послушай… — Да? — она подняла на него сияющие глаза. Он сделал глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, и наконец сказал: — Я тут подумал… что было бы крайне несправедливо закончить этот вечер вот так… То есть… — он не смотрел на неё в этот момент, чувствуя, как горит лицо. — Я имею в виду… Чёрт. В общем, я подумал, может, ты захочешь пойти со мной и отпраздновать наши «Превосходно» по-человечески? Где-нибудь, где нет пьяных профессоров и этого ужасного алкоголя. — он снова решился взглянуть на неё. — Что скажешь?.. Ну вот. Он сделал это. Блядь, он действительно это предложил. Гермиона поражённо замерла. Он видел, как расширились её зрачки, как её блестящий мозг за долю секунды просчитывает все возможные риски, правила и последствия. А потом она быстро, почти испуганно кивнула, будто боялась, что он сейчас заберёт свои слова назад. — Д-да, конечно. С удовольствием, — её голос сорвался, но улыбка стала шире. — Это отличная идея. Ведь мы с тобой, ну… столько всего сделали вместе. Было бы здорово это отметить. Сердце Драко, кажется, сделало сальто и решило больше не останавливаться. Он облегчённо улыбнулся ей, а затем мельком глянул через её плечо — туда, где Поттер и Уизли увлечённо спорили о чём-то с Луной Лавгуд, а недалеко от них Блейз кружил Дафну в грациозном танце, явно наслаждаясь вниманием публики. — А тебя не станут искать твои верные гриффиндорские стражи, если ты внезапно пропадёшь посреди вечера? — ухмыльнулся он, пряча за иронией дикое, почти подростковое волнение. Гермиона тоже бросила взгляд на друзей. Небольшая морщинка пролегла между её бровей. — Не думаю. Им сейчас явно не до меня. Но на всякий случай… я пойду и скажу им, что у меня разболелась голова от этого шума и я иду спать. Малфой выпрямился, чувствуя такой прилив радости, будто он только что выиграл в решающем матче за Кубок школы. В одиночку. Против всей команды Гриффиндора. — Отлично. — он быстрым жестом поправил воротник рубашки, который внезапно стал тесен. — Тогда… я буду ждать тебя снаружи. Возле того уродского рыцарского доспеха, хорошо? — Хорошо, я скоро, — ответила она, и в её глазах мелькнуло такое же лихорадочное волнение. Она поставила почти нетронутый бокал на стол и направилась к друзьям. Драко проводил её взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладостного предвкушения. Он шумно выдохнул, зачем-то одёрнул и без того идеально сидящий пиджак и, стараясь сохранять вид скучающего аристократа, зашагал к выходу. Ему хотелось сорваться на бег, но он заставлял себя идти медленно, в такт музыке, хотя подошвы туфель, казалось, едва касались пола от внезапного чувства абсолютной свободы.***
— Долго нам ещё идти? — голос Гермионы прозвучал приглушённо, отражаясь от вековых камней коридора. — Почти пришли. — Малфой бросил на неё быстрый, лукавый взгляд. В его серых глазах, обычно холодных, как сталь, сейчас плясали шальные отблески лунного света, проникающего сквозь высокие узкие окна. — Что, Грейнджер, боишься, что я заманю тебя в такие части замка, откуда нет выхода? Она ухмыльнулась, привычно вскидывая подбородок. — Ещё чего! Я замок знаю, как свои пять пальцев… — Ну да, ну да, — поддразнил он, намеренно замедляя шаг. — Вот сейчас и проверим, так ли это. Они углублялись в те части замка, куда редко забредали даже самые любопытные первокурсники. Десять минут подъёма по крутым винтовым лестницам, мимо спящих портретов, которые лишь изредка недовольно ворчали во сне, когда их покой тревожил громкий цокот каблуков. Воздух становился всё холоднее, пропитываясь ночной свежестью и запахом старого камня. Где-то далеко внизу бесчинствовал Пивз — до них доносился лишь призрачный грохот и визгливый смех полтергейста, — но здесь, наверху, царила почти оглушительная тишина. Наконец, в конце тупикового коридора обнаружилась неприметная дверь без ручки. На потемневшем дереве едва различимо мерцала инкрустация — три звезды Пояса Ориона. Драко, не глядя, нажал на скрытый рычаг в стене, и дверь бесшумно отворилась. Гермиона вошла первой, бросив на него хитрый, оценивающий взгляд. За дверью оказалась ещё одна лестница — ещё более узкая, выщербленная временем и шагами тех, кто был здесь до них. Драко обошёл Гермиону, легко перепрыгнув через ступеньку, и встал выше, глядя на неё сверху вниз. В груди сладко заныло — так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Салазар… Она стояла перед ним — такая красивая и одновременно хрупкая, буквально «тонущая» в его чёрном пиджаке. Эта картина — Грейнджер в его вещах — была чем-то запредельно интимным. Почти незаконным. Он мягко улыбнулся и, не раздумывая, протянул ей ладонь. — Давай руку, Грейнджер. Лестница бесконечная. Если что — падать придётся долго, а мне не простят, если я верну тебя Поттеру по частям. Гермиона помедлила всего секунду, глядя на его длинные, аристократичные пальцы в дрожащем свете факела, а затем уверенно, без тени сомнения вложила свою ладонь в его руку. По телу Драко мгновенно, словно от удара током, прошёл разряд обжигающего жара. — Постараюсь не испортить тебе вечер своей легендарной неуклюжестью, — попыталась отшутиться она, но голос предательски дрогнул, выдавая её волнение. Драко посмотрел на её маленькую, тёплую ладонь в своей и на мгновение потерял контроль над собой. Он чуть сильнее сжал её пальцы и, повинуясь внезапному импульсу, медленно провёл большим пальцем по костяшкам. Короткое, почти невесомое касание — но он услышал, как она судорожно втянула воздух. Он улыбнулся так, словно ничего не произошло. Словно мир только что в очередной раз не перевернулся с ног на голову. — Пошли, Грейнджер. Уверен, тебе понравится. Они начали осторожный подъём. Драко вёл её, буквально ощущая каждое мимолётное движение её руки, каждый вздох за спиной. Он был предельно сосредоточен: следил за каждым её шагом, чтобы она не наступила на подол платья, чтобы каблук не соскользнул с неровного камня. Каждый раз, когда она чуть покачивалась, он крепче сжимал её ладонь, и эта безмолвная физическая поддержка казалась ему сейчас важнее любых слов, которые он когда-либо произносил. Когда они наконец поднялись на верхнюю площадку, Гермиона издала короткий, восторженный вздох. Для Драко этот звук стал высшей наградой за весь этот утомительный вечер. Они оказались в крошечной круглой комнате, накрытой стеклянным куполом. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось глубокое, чёрное бархатное небо, густо усыпанное яркими, пульсирующими звёздами. Острые чёрные шпили Хогвартса вонзались в эту бездонную высь, а призрачный, серебристый свет полной луны заливал всё пространство, отражаясь от старинных астролябий, медных телескопов и хрустальных сфер, покрытых благородной вековой пылью. — Ух ты… — прошептала она, не в силах оторвать взгляда от этой небесной панорамы. — Ладно, Малфой, признаю своё полное и безоговорочное поражение. Я действительно никогда здесь не была. Даже не подозревала о существовании этой башни. Она так заворожённо смотрела на созвездия, что не сразу осознала — он всё ещё не выпустил её руку. Когда её взгляд упал на их сцепленные пальцы, Драко тут же разжал хватку, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. — Ой, прости… задумался… — выдохнул он, пряча руки за спину. — Ничего… всё в порядке, — она быстро отвернулась к телескопу, неловко поправляя на плечах его пиджак, который так и норовил соскользнуть. Воздух в комнате буквально заискрился от напряжения. Драко негромко кашлянул, пытаясь вернуть себе самообладание, и указал на низкую каменную лавку, опоясывающую комнату под самым куполом. — Садись, Грейнджер. Я подумал, что здесь будет на порядок лучше, чем в сыром и мрачном подземелье. И вид… соответствующий. Гермиона кивнула и аккуратно присела на край, плотнее кутаясь в чёрную ткань. Драко взглянул на неё и подумал, что это, пожалуй, самое сексуальное и самое интимное зрелище в его жизни. Она сидела в его пиджаке, волосы слегка растрепались, а луна рисовала на ее лице мягкие, призрачные тени. Хоть Малфой и мог бы запросто наложить на неё согревающие чары — это заняло бы секунду, это было бы правильно, рационально… но это было бы не то. Не так. Он невольно залюбовался тем, как свет играет на её скулах. — Чёрт, у тебя очень вкусный парфюм, всё забываю тебе сказать об этом, — вдруг негромко сказала она. Драко уставился на неё во все глаза. Серьёзно? Ей нравился его парфюм? Тоже?.. Это было последнее, что он ожидал услышать в такой момент. Идиотская, абсолютно счастливая улыбка расцвела на его лице, и он не выдержал — искренне, во весь голос рассмеялся. Смех заметался под стеклянным куполом, разбивая остатки скованности. — Ты чего? — Гермиона вскинула брови, и в её голосе прозвучала лёгкая обида. — Что я такого смешного сказала? У тебя действительно… Драко, всё ещё посмеиваясь, лишь покачал головой. «Ох, Грейнджер, если бы ты только знала, что я чувствую, когда стою рядом с тобой…» — Нет-нет, я не над тобой смеюсь, честно. Просто… это забавно. Всё в порядке. Это… — он запнулся, прикусывая губу, чтобы не ляпнуть лишнего. — Давай я тебе как-нибудь в другой раз объясню, почему это так меня развеселило, ладно? Не сейчас. Позже. Это долгая история. Она внимательно вгляделась в его лицо, пытаясь разгадать эту загадку, но потом, видимо, решив не портить момент расспросами, ухмыльнулась. — Ладно, ловлю тебя на слове. — она выпрямилась и снова окинула взглядом башню. — Так откуда ты узнал об этом месте? Это-то ты можешь мне рассказать? Драко тут же кивнул, примирительно улыбнувшись. — Это… могу. Об этом месте мне когда-то рассказала мать. Давно — кажется, когда я был ещё на втором курсе и ныл в письмах о том, что в школе негде уединиться. По преданию Блэков, считается, что кто-то из основателей Хогвартса построил эту маленькую обсерваторию лично для себя, чтобы приходить и в одиночестве наблюдать за движением небесных тел, не отвлекаясь на суету и сквозняки Астрономической башни. Кто именно это был — история умалчивает. Нарцисса говорила, что это место открывается только тем, кто действительно ищет покоя и уединения. — Правда? Как интересно. В «Истории Хогвартса» об этой башне нет ни единого упоминания, — задумчиво произнесла Гермиона, ведя пальцем по медному ободу старинной астролябии. Драко театрально закатил глаза. — Грейнджер, если ты сейчас достанешь из-под подола этого потрясающего платья экземпляр «Истории Хогвартса» и начнёшь перечитывать её в тысячный раз, клянусь, я прыгну вниз без метлы. Она звонко рассмеялась, слегка откидывая голову назад. — Малфой! Во-первых, у меня при себе её нет… — Удивительно, — хмыкнул он. — Неужели забыла в спальне под подушкой? А, впрочем, я забыл — там ведь почётное место занимают магловские романы в мягких обложках… Она возмущённо открыла рот, щёки вспыхнули ярким румянцем. Стараясь принять максимально оскорблённый вид, она воскликнула: — Какая же ты свинья, Малфой! Зря я тебе рассказала! Больше никогда в жизни… Драко, уже не в силах сдерживаться, рассмеялся ещё громче, видя её притворную ярость. Она продержалась ещё секунду, а потом, не выдержав, тоже прыснула от смеха, сдаваясь. — Ладно-ладно, прости, я больше не буду, — выдохнул он, поднимая руки ладонями вверх. — Честное слизеринское. Я не хотел задеть твоё гриффиндорское достоинство… Она громко фыркнула, а затем, с трудом подавив улыбку, нахмурила брови в притворной строгости. — И вообще, мистер Малфой, вы, кажется, обещали мне нечто более изысканное и вкусное, чем та жуткая голубая бурда от Слизнорта. Драко тут же посерьёзнел, хотя в глубине его глаз всё ещё плясали искры веселья. — Да, ты абсолютно права. Прошу прощения. Где мои манеры? Лорд Малфой порой бывает крайне рассеян. Я взял с собой кое-что. Только… мне нужно достать это из… Он многозначительно указал на свой пиджак, который по-прежнему согревал её плечи. Гермиона тут же засуетилась, пытаясь высвободить руки. — Ой, да, конечно, держи… я сейчас сниму… Но Драко подошёл ближе и склонился к ней. — Не надо, Грейнджер. Не снимай. Я так достану. Он наклонился ещё ближе, чувствуя, как воздух между ними снова становится густым и плотным. Он осторожно отвёл край пиджака и, стараясь — Салазар, дай ему сил! — не коснуться её груди, аккуратно вытянул из внутреннего, расширенного магией кармана бутылку вина с потёртой этикеткой. И тут же отступил на шаг, чтобы не показаться каким-то озабоченным идиотом. Пока он стоял рядом с ней эти несколько секунд, он готов был поклясться — она перестала дышать. — Ты любишь белое вино? — тут же спросил он, невербальным заклинанием откупоривая пробку. — Я долго выбирал, подумал, что тебе понравится. По комнате мгновенно разлился божественный аромат: спелый, нагретый солнцем персик, капля цитруса и что-то неуловимо цветочное, удивительно созвучное с её собственным парфюмом. Гермиона непроизвольно подалась вперёд, вдыхая этот запах. — Я почти не пью вино, — призналась она. — Обычно на вечеринках у нас либо сливочное пиво из Трёх Мётел, либо огневиски, которое пьют парни… Малфой посмотрел на неё с почти искренним сочувствием. — И это всё? Салазар… Грейнджер, какие же вы, гриффиндорцы, всё-таки невыносимо скучные. Вам стоило бы хоть раз заглянуть на наши вечеринки в подземельях — вот там знают толк в настоящих вкусовых удовольствиях… — Эй! Ничего подобного! — вскинулась она, задетая за живое. — У нас тоже очень весело! — Ага, верю-верю, — хохотнул Драко, наслаждаясь её реакцией. Он элегантным жестом наколдовал из воздуха два тонких хрустальных бокала и присел на лавку рядом с ней. — Попробуй лучше вот это. Это Шардоне из поместья моих предков в Италии. Урожай того года, когда я родился. Он аккуратно разлил золотистую, маслянистую жидкость по бокалам и протянул один ей. — Ну что, Грейнджер? За наши «Превосходно»? — он поднял свой бокал, и в его глазах отразились все звёзды этого неба. Она улыбнулась — искренне, без тени той защиты, которую раньше выстраивала перед ним, — и подняла руку навстречу. Хрусталь бокалов отозвался в тишине башни чистым, праздничным звоном. — За наши старания, Малфой. Мы правда с тобой отлично поработали. Хотя, признаться, вначале я была уверена, что это сотрудничество станет моим персональным адом. Я уже представляла, как буду вычёркивать дни до окончания задания на стене в спальне. Драко лениво откинулся на холодную, шершавую кладку стены, чувствуя, как камень холодит лопатки сквозь тонкую ткань рубашки. Он медленно покачивал бокал, любуясь тем, как лунный свет дрожит в золотистой жидкости, отражая его понимающую усмешку. — О, Грейнджер, ты прямо читаешь мои мысли. Я тоже был уверен, что через неделю мы либо поубиваем друг друга, либо взорвём кабинет Слизнорта к чертям собачьим. Но… — он поймал её взгляд и на секунду замер, — всё оказалось не так уж и страшно, верно? Ну же, пробуй. Мне нужно знать, угадал ли я с твоим вкусом. Под его пристальным, немигающим взглядом Гермиона сделала первый осторожный глоток. Драко невольно затаил дыхание. Он следил за каждым её микродвижением: как она прикрыла веки, как дрогнули её густые ресницы, как на мгновение замерла её тонкая рука. А потом она обернулась к нему, и её лицо озарилось таким неподдельным, почти детским восторгом, что у Драко болезненно ёкнуло где-то под рёбрами. — Годрик! Это просто невероятно! — выдохнула она, облизнув нижнюю губу. — Кажется, я могу официально заявить: белое вино — мой новый фаворит. Оно на вкус… я даже не подберу слов. Это чертовски вкусно! Лицо Малфоя медленно расплылось в идиотской, донельзя самодовольной ухмылке, которую он даже не пытался скрыть. «Блядь, Грейнджер, если ты будешь так улыбаться, клянусь — я скуплю для тебя все виноградники Франции и Италии, лишь бы этот свет в твоих глазах никогда не гас», — пронеслось в его голове сокрушительной, пугающей истиной. — Рад, что угодил, — ответил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал привычно ровно и не выдал того шторма, что поднялся у него внутри. — Оно действительно особенное. — Не то слово, — она пригубила ещё. — Это в миллион раз лучше той дряни, которой Слизнорт поил нас на вечеринке. Кстати, а ты видел, как он споткнулся и едва не раздавил того несчастного алхимика из Дублина? Бедный старик Конор едва не стал частью интерьера — ещё секунда, и его бы впечатало в стену вместе с его дублинскими байками. Драко расхохотался, запрокинув голову и упираясь затылком в стену. Его глаза — серые и глубокие, как грозовое небо — не отрывались от неё ни на секунду. — Видел, Грейнджер. Зрелище было ещё то. А ты видела Поттера? Как он пытался изобразить светскую беседу с тем хмырём из Министерства? У него был такой вид, будто за секунду до этого он проглотил целую упаковку блевательных батончиков. Она шутливо толкнула его ногу своей. — Перестань! — Гермиона попыталась напустить на себя строгость, но губы то и дело разъезжались в улыбке. — Гарри просто переволновался. Он не привык ко всем этим… важным людям. Драко, ухмыляясь, как довольный кот, повторил её движение. Он прижал свою ногу к её, не спеша отстраняться сразу. — Да ладно тебе. Это действительно было смешно, и ты не можешь этого отрицать. Это было почти так же феерично, как когда твоя подружка Лавгуд вытащила из сумки ту сушёную… — Фу! Нет, молчи! — рассмеялась она, закрывая лицо ладонью. — Это было ужасно! — Я только начал, Грейнджер… — глаза Драко азартно блеснули, и он безжалостно продолжил её изводить, выуживая из памяти самые абсурдные моменты вечера. …Время незаметно перевалило за полночь. Бутылка вина, послушно парящая в воздухе, почти опустела, а темы для разговоров только множились. Они говорили запоем, будто пытались наверстать все те годы молчания, обид и взаимной ненависти. Гермиона сидела, расслабленно откинувшись назад. В лунном свете её глаза влажно поблёскивали, а щёки горели — и Драко знал: дело не столько в алкоголе, сколько в почти неприличной близости человека, который ещё совсем недавно был её врагом. Драко чувствовал себя оглушённым. Весь мир за пределами этой башни перестал для него существовать. Слизерин, Гриффиндор, метки, чистота крови — всё рассыпалось в прах. Осталась только она. — О чём ты думаешь? — тихо спросил Драко, вглядываясь в её лицо, на которое внезапно набежала тень задумчивости. Она подняла на него глаза, немного помедлила, а затем всё же призналась: — Я думала… — она тихо вздохнула. — Думала о том, что если бы мне кто-то раньше сказал, что я буду вот так сидеть с Драко Малфоем, в его пиджаке, пить с ним вино за тысячу галлеонов и смеяться над его шутками до слёз… я бы лично проверила этого человека на наличие Конфундуса. Драко понимающе кивнул. — А я бы ещё посоветовал такому «провидцу» срочно бронировать себе палату в Мунго с диагнозом «неизлечимое разжижение мозга». — Какие же мы всё-таки ненормальные… — она качнула головой, отставляя бокал. В этот момент та самая непослушная прядь волос, которая весь вечер жила своей жизнью, снова выбилась из причёски и упала ей прямо на глаза. Гермиона привычно потянулась, чтобы убрать её, но тут Драко — ведомый каким-то первобытным, неосознанным импульсом — подался вперёд. — Можно я? — его голос сорвался на шёпот. Гермиона замерла. Её рука повисла в воздухе, а взгляд встретился с его — тёмным, глубоким, полным немого обещания. Несколько секунд, растянувшихся в вечность, они просто смотрели друг на друга. Драко расценил её молчание как единственно возможное «да». Медленно, будто боясь спугнуть даже сам воздух между ними, он поднял руку. Его пальцы, едва касаясь, скользнули по её волосам — мягким, шелковистым. Он осторожно заправил прядь за ухо, но не спешил убирать руку. Его большой палец, словно зачарованный, почти невесомо очертил контур её скулы, спускаясь к подбородку, к той самой крошечной ямочке, которая сводила его с ума. Гермиона смотрела на него во все глаза и не двигалась. Она, кажется, даже не дышала, заворожённая этими прикосновениями. — Блядь, я так давно хотел это сделать… — выдохнул он, чувствуя, как реальность окончательно уходит из-под ног. — Правда?.. — её дыхание сбилось, став коротким и рваным, вторя его собственному. Драко облизнул губы, и слегка склонил голову. — Правда… А знаешь, что ещё? Она не ответила. Вместо слов её взгляд — затуманенный, жаждущий — опустился к его губам. Это было молчаливое приглашение, от которого у Драко внутри всё сжалось. Он начал сокращать последние дюймы между их лицами. Медленно. Нарочно растягивая секунды, давая ей шанс передумать, оттолкнуть его, превратить всё в шутку. Но Гермиона лишь едва заметно подалась ему навстречу. Драко склонился к ней и наконец сделал то, о чём так долго мечтал. Он поцеловал её. Её губы оказались невероятно мягкими, тёплыми и сладкими — с тонким шлейфом белого винограда и спелого персика. Драко едва не застонал от накатившей эйфории. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что он был практически уверен: она слышит этот грохот. Сначала он был осторожен, почти робок, боясь разрушить этот хрупкий момент, но когда Гермиона едва слышно выдохнула его имя и прижалась к нему всем телом, Малфой окончательно потерял голову. Одна его ладонь накрыла её щёку, пальцы второй с наслаждением зарылись в волосы, безжалостно разрушая идеальную работу Тинки. Его язык скользнул внутрь, пробуя её на вкус, и когда она вздрогнула, отвечая ему с той же отчаянной жаждой, по его телу пробежала такая волна жара, что у него обязательно подкосились бы ноги, если бы он сейчас стоял. Гермиона тихо всхлипнула и уже сама протянула к нему руки. Секунда — и её пальцы запутались в его волосах, притягивая ещё ближе. Они не просто целовались — это было медленное, чувственное исследование двух израненных душ. Без спешки, без грубости — только нежность и болезненная потребность друг в друге. Драко чувствовал, как она вся дрожит под его руками, как её грудь тяжело вздымается, прижимаясь к нему сквозь тонкую ткань рубашки. Он не удержался и слегка прикусил её нижнюю губу, и она ответила сдавленным стоном, от которого у него окончательно закружилась голова. Её рука соскользнула с его затылка на шею, ногти слегка впились в кожу — не больно, но достаточно, чтобы он понял: она хотела этого так же сильно, как и он. Это было невероятно. Это было то, чего он ждал всю свою жизнь, сам того не осознавая. Драко понятия не имел, сколько прошло времени, но когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, их глаза встретились в полумраке. Они застыли, осознавая масштабность случившегося. Губы у обоих были припухшими и влажными. Драко заметил, что её зрачки расширены до предела, щёки пылают, а на губах играет дрожащая, растерянная, но удивительно счастливая улыбка. — Не могу поверить… — прошептал он, касаясь лбом её лба. — Что я это сделал. — Ты... не жалеешь? — выдохнула она с едва уловимой тревогой. Драко коротко рассмеялся и снова провёл рукой по её щеке. — Ни секунды. Я слишком долго этого хотел. В её глазах вспыхнуло неподдельное удивление. — И… насколько долго? Малфой театрально задумался. Она явно ожидала от него признаний о месяцах страданий или даже годах тайной любви. Он хитро прищурился, придвинулся к её уху и прошептал, обжигая кожу дыханием: — Шесть дней, Грейнджер. Шесть. Грёбаных. Дней. Гермиона уставилась на него, как на сумасшедшего, искренне полагая, что он издевается, но, увидев серьёзность в его глазах, нервно рассмеялась. — Ты просто невозможен… Шесть дней? Он твёрдо кивнул, не сводя с неё глаз. В его взгляде сейчас было столько нежности, сколько не снилось ни одной чистокровной невесте. — Драко, я… — её голос сорвался. — Иди ко мне, Гермиона… — выдохнул он, снова притягивая её к себе, не в силах больше терпеть эту ничтожную дистанцию. Её горячее дыхание коснулось его губ мгновением раньше, чем он снова прижался к ней обжигающим поцелуем. И теперь уже она первая скользнула языком ему в рот, навсегда заявляя свои права полноценной хозяйки на его губы, его сердце и его истерзанный разум. На всю его чёртову жизнь. Они целовались до самого рассвета, пока первые лучи солнца не начали окрашивать горизонт в нежно-розовый цвет. Ещё не зная, что небо над ними уже начинает затягиваться тучами. Они не ведали, что эта ночь — лишь мимолётное затишье перед бурей, которая однажды вырвет их друг у друга с мясом. Что впереди их ждёт жестокий разрыв по его непростительной вине, выжженная земля и пять долгих лет, проведённых в аду разлуки. Но именно здесь был исток. Это было начало всего. Тот самый первый камень, брошенный в спокойную воду, круги от которого разойдутся длиной в половину десятилетия. Пока судьба не решит столкнуть их вновь — изломанных, повзрослевших и чужих — в гулком, холодном холле Гринготтса. А пока… Пока они были просто счастливы. А за последствия они заплатят позже. Ценой собственных душ.
Примечания:
Ой, девочкииииииииии 🫠🫠🫠
Надеюсь, это путешествие в прошлое стоило всех моих бессонных ночей, и вы прочувствовали все эмоции так же остро, как и я.
Признаюсь честно: пока писала, умудрилась где-то подхватить корону. Последние куски воспоминаний дописывала уже лёжа с температурой🤒 Очень надеюсь, что моё отвратительное самочувствие не отразилось на качестве текста🥹
Арт к главе: https://pin.it/1XR5EgnAo 🪄✨
