Спишь?

— Ну?! Чего вылупился? Давай быстрее, я сказал! Белое полотенце полетело в лицо Драко, слегка ударив его по щеке. Он машинально перехватил его у самой груди, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулак, сминая мягкую махровую ткань. Глаза его нехорошо прищурились. Горячая волна гнева поднялась изнутри, мгновенно отозвавшись звоном в ушах. На секунду в глазах потемнело. Малфой с трудом подавил в себе желание наброситься на ублюдка в ту же секунду — повалить на пол и душить этим самым полотенцем, ломая хрящи, пока жирные щёки не посинеют. Может быть, он бы так и поступил, если бы не палочка, направленная ему прямо в переносицу с расстояния каких-то полуфута. — Где я? — процедил Драко сквозь зубы. Голос был севшим и хриплым, словно он молчал несколько недель. Каждое слово давалось с трудом, больно царапая воспалённую гортань. Грузный, немолодой мужчина напротив грязно выругался и раздражённо махнул свободной рукой. — Я же сказал, все ответы будут позже! — рявкнул он. — А сейчас вали мыться, пока я ещё добр к тебе и не добавил пару новых шрамов. Ты похож на недорезанную свинью, которая только что вывалялась в луже собственной крови! Драко даже не шелохнулся. Лишь крепче сжал в ладони полотенце, впиваясь ногтями в плотную ткань. Он проснулся всего несколько минут назад, и за это короткое время уже успел бегло осмотреть себя. Действительно, его нынешний вид представлял собой зрелище не для слабонервных. Полностью раздетый, покрытый с ног до головы бурой, потрескавшейся коркой засохшей крови, стягивающей кожу подобно чешуе. А в самом центре груди, прямо над сердцем, зиял огромный уродливый шрам. Любой на его месте, наверное, перепугался бы до чёртиков при виде этой малоприятной картины, но Драко лишь равнодушно скользнул взглядом по этому уродству, будто видел этот шрам каждое утро в зеркале последние лет десять. На самом деле его волновала не рана, а странное самочувствие. Тело казалось чужим, налитым свинцом, ватным и непривычно тяжёлым, как если бы гравитация в этой комнате увеличилась втрое. Каждая мышца ныла, а суставы отзывались болью на малейший поворот шеи. Малфой даже отстранённо подумал, а не провалялся ли он в коме, — настолько отчётливым было ощущение, что он проспал целую вечность, пока мир вокруг продолжал вращаться. Не успел он спустить ноги с постели и как следует сориентироваться в пространстве, как в комнату бесцеремонно, без стука, ввалился этот грузный тип. Представился коротко — Пень. Проигнорировав все до единого вопросы Драко про вещи, местонахождение и, самое главное, палочку, он резким тоном приказал парню убираться в ванную, дверь в которую находилась рядом с комнатой. — У тебя пять минут, — поторопил Пень, недовольно сплюнув прямо на крашеный деревянный пол, и мотнул массивным подбородком в сторону открытого проёма. — Там же найдёшь чистые шмотки. Время пошло. Я не намерен торчать тут с тобой весь день. Нисколько не смущаясь своей наготы, Драко ещё несколько секунд сверлил его взглядом, взвешивая шансы на успешную атаку без магии, но затем всё же решил проявить покорность. По крайней мере, временную. В уме он уже сделал жирную пометку — обязательно, при первой же возможности, наказать этого урода за его мерзкий, грязный язык. Слегка пошатываясь на непослушных ногах, Драко вошёл в соседнее помещение. Там, в условиях удручающей тесноты, едва смогла втиснуться некогда белая, а теперь покрытая сеткой мелких трещин и пожелтевшая от времени чугунная ванная. Всё вокруг дышало старостью и потёртостью, но, надо отдать должное, было вычищено до блеска. Над раковиной висело большое круглое зеркало в массивной серебряной раме — металл слегка потускнел от сырости, покрывшись тёмной патиной, но всё ещё сохранял остатки былого величия. Драко подошёл ближе, опёрся ладонями о холодный фаянс раковины и взглянул на своё отражение. Он слегка склонил голову набок, хмурясь и вглядываясь в детали. Удивительно, но несмотря на огромную рану на груди, которая должна была превратить его в труп, лицо осталось абсолютно невредимым. Разве что кожа казалась чуть более бледной, с лёгким синеватым оттенком у висков, но в целом — это было всё то же породистое лицо с точёными скулами и высокомерным разлётом бровей, которое он привык видеть в зеркалах Малфой-Мэнора. За исключением одной детали. Глаза. Драко подался ближе, обдав стекло тёплым дыханием. Зеркало мгновенно подёрнулось мутной плёнкой пара. Он стёр его ладонью — и замер. Цвет его глаз изменился. Вместо привычной холодной серой радужки на него теперь смотрела иссиня-чёрная пустота. Настолько глубокая и плотная, что невозможно было разобрать, где заканчивается зрачок и начинается радужка, — казалось, они слились в единое целое, порождая пугающий, потусторонний взгляд. И снова — внутри него не поднялось ни крупицы удивления, паники или хотя бы элементарного страха. Разум просто зафиксировал этот факт с неестественным хладнокровием. «Подумаешь, цвет глаз. Ерунда. Мало ли каким проклятием в меня швырнули. В магическом мире случаются вещи и пострашнее депигментации». Одним резким движением он до упора открутил вентили крана. Горячая вода с оглушительным рёвом хлынула в чугунное чрево ванны, стремительно заполняя её почти до самых краёв. Густой, плотный пар моментально поднялся к потолку, крупными каплями оседая на кафельных стенах. Драко залез в воду, чувствуя, как горячая влага обжигает кожу, и наконец позволил себе сделать первый глубокий выдох. Быстро, но в то же время, с особой тщательностью смывая с себя застарелую, въевшуюся в поры кровь, он наблюдал, как вода окрашивается в грязно-розовый цвет. Насухо вытеревшись полотенцем, он потянулся к аккуратно сложенной стопке чёрной одежды. Бельё, плотные брюки, рубашка из тончайшего хлопка, пиджак — Драко облачался в вещи одну за другой и с растущим изумлением отмечал, что всё село просто идеально. Ткань облегала плечи и ложилась на спину так, словно лучший портной с Бонд-стрит снимал с него мерки в течение нескольких часов, пока сам Малфой валялся без сознания. Вещи оказались добротными — это был далеко не хлам и не обноски с чужого плеча, а изящная, дорогая ткань, невероятно приятная к телу. Даже запах у неё был особенный — свежесть дорогого кондиционера с едва уловимой, терпкой ноткой спелых цитрусов и древесины. Настроение немного улучшилось. — Ну?! — снова раздался раздражённый голос Пня из спальни, а затем и его массивная туша появилась в дверях ванной. Мужчина брезгливо оглядел клубы пара. — Закончил наконец? Слава Мерлину. Тебя давно ждут, так что шевелись. Малфой даже не повернул головы. Он ещё раз внимательно взглянул на себя в зеркало и с холодным удовлетворением отметил, как его новый антрацитово-чёрный цвет глаз идеально сочетается с дорогим костюмом. — Кто именно меня ждёт? — спокойно спросил он, глядя на отражение Пня в зеркале и демонстративно медленно, с истинно малфоевским изяществом поправляя манжеты рубашки. Лицо Пня перекосилось. Мужчина сделал широкий шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Драко, и заорал, брызгая слюной: — Тупой идиот! Я же сказал, все вопросы по… Драко развернулся так резко, что Пень лишь беспомощно рванул ртом воздух, так и не успев договорить фразу. Рука Драко метнулась вперёд и намертво сомкнулась на немытой шее. Он с силой вдавил пальцы в гортань, прекрасно зная, куда именно нужно нажать, чтобы мгновенно перекрыть приток кислорода и заблокировать сонную артерию. В ответ из горла Пня вырвался очаровательный, захлёбывающийся булькающий звук. Глаза мужчины полезли из орбит, наливаясь тонкими красными капиллярами. — Следи за своим поганым языком, тварь, — прошипел Драко. На его губах играл хищный оскал, а голос упал до шёпота. Он наклонился к самому уху хрипящего мужчины, чувствуя, как того начинает колотить крупная дрожь. — Иначе твоя жирная шея однажды совершенно ненароком сломается в трёх местах. Понятно? Он с силой оттолкнул от себя красного, как спелый гранат, Пня. Тот за эти пару секунд даже не сообразил воспользоваться палочкой. Мужчина отшатнулся, едва не снеся спиной дверной косяк, схватился за горло и разразился яростным, удушливым кашлем, жадно хватая ртом воздух. На его шее уже проступали чёткие отпечатки длинных пальцев Малфоя. Наконец, кое-как прокашлявшись и утерев выступившие от удушья слёзы, Пень сиплым, прерывающимся от бешеной злобы шёпотом выдавил: — Что ты… что ты себе позволяешь?! Да я тебя сейчас на ремни порежу!.. И, для пущей уверенности вскинул палочку в дрожащей руке, нацеливая кончик прямо между глаз Драко. Но Малфой даже не моргнул. Он лишь высокомерно поднял одну бровь, глядя на направленное оружие с откровенной насмешкой. Он знал: если бы его хотели убить, то сделали бы это ещё до того, как переодели в костюм стоимостью в сотню галлеонов. — Пошли, — коротко бросил Драко, проходя мимо мужчины, едва не задев его плечом. — Ты вроде ещё минуту назад куда-то торопился. Или, может, сначала хочешь связать мне руки? Ну знаешь… на случай, если боишься идти рядом со мной. Пень подавился воздухом, снова зайдясь сиплым кашлем. Было видно, что он готов разразиться очередной порцией проклятий, но всё же сумел взять себя в руки. Всё ещё потирая пострадавшее горло, он глухо буркнул: — К сожалению, такого приказа не поступало. Хотя я бы с огромным удовольствием применил к тебе парочку Непростительных. Посмотрел бы, как ты ползаешь на коленях… Малфой издевательски хохотнул. — Не сомневаюсь. Пень ещё раз злобно зыркнул на него, затем резко развернулся и, громко топая тяжёлыми коваными сапогами по каменным плитам, повёл его за собой по длинному полутёмному коридору. Драко гаденько улыбнулся, глядя ему в затылок. Он шёл свободной, лёгкой походкой, привычно сцепив руки за спиной, и в мельчайших подробностях представлял, как вонзает острый серебряный нож в эту толстую, потную шею.

***

Поначалу Драко решил, что попал в какой-то Богом забытый клоповник. Он презрительно поджал губы, бросая взгляды по сторонам, отмечая обветшалость и запустение коридоров и залов, по которым его вёл Пень. Но к его удивлению, чем выше они поднимались, тем богаче становилась обстановка, а воздух — теплее, благодаря огромным каминам из чёрного гранита, в которых толстые поленья яростно пожирали друг друга. Голый каменный пол, покрытый мелкой сеткой трещин, сменился полированной мраморной плиткой с витиеватыми изумрудно-золотыми узорами. Появилась дорогая, добротная мебель из морёного дуба, старинные портреты неизвестных ему, но явно высокородных людей в позолоченных рамах, напольные кадки с диковинными экзотическими растениями, и выражение лица Драко постепенно сменилось с высокомерного презрения на холодное любопытство. Проходя мимо очередного пролёта с высокими резными окнами, Малфой бросил мимолётный взгляд наружу. За стеклом, насколько хватало глаз, простирался дремучий заснеженный лес, ветви которого гнулись под тяжёлыми белыми шапками. Сам замок со всех сторон окружало замёрзшее озеро, припорошённое слоем искрящегося снега. Судя по всему, на дворе догорал вечер — багровое солнце лениво клонилось к верхушкам сосен, окрашивая небо в тревожные жёлтые и персиковые тона. Длинные тени от деревьев уродливыми пальцами ложились на девственно белое покрывало. Время от времени им на пути попадались тихие, безликие домовики, поглощённые уборкой. Один из них — сгорбленный, древний эльф в грязной серой простыне — неожиданно вынырнул из-за угла прямо перед Драко. Малфой, как раз засмотревшийся на огромную, покрытую тончайшей эмалью китайскую вазу династии Мин, стоявшую в глубокой нише, едва не споткнулся о крошечное существо. Эльф в ужасе отпрянул назад, подслеповато прищурился и низко — почти коснувшись носом мрамора — поклонился. — Простите… о, простите великодушно старого Сэлтона, сэр! Сэлтон не хотел преграждать путь молодому господину… Драко молча шагнул вперёд и со всей силы ударил домовика ногой, прошипев сквозь зубы: — Пшёл вон отсюда, мусор! Эльф с тоненьким визгом кубарем покатился под стоявший в углу резной столик, судорожно пытаясь спрятаться в тенях. Малфой шумно выдохнул. Заметив, что Пень обернулся и уже набрал в грудь воздуха, собираясь вставить свои пять кнат, Драко опередил его и рявкнул первым: — Чего вылупился?! Веди дальше! Пень, как видно, совершил над собой очередное титаническое усилие и промолчал, лишь сильнее сжав в руке волшебную палочку и ускорил шаг. Вскоре помимо домовиков им начали попадаться и люди. Хмурые, молчаливые мужчины — многие в тяжёлых дорожных плащах — то и дело выходили из жарко натопленных комнат или, наоборот, исчезали за дверями. Пень кивал некоторым из них, но те, похоже, даже не замечали его приветствия. Всё их внимание было приковано к идущему позади Малфою. Они провожали его настороженными взглядами, полными затаённой злобы. Драко отвечал им тем же — ледяным, прожигающим насквозь взором своих чёрных глаз. Они кружили по переходам уже больше десяти минут. Организм Драко, ещё не до конца оправившийся от неизвестного недуга, начал понемногу сдавать: в коленях появилась слабость, а по телу разлилась неприятная усталость. Он уже хотел было возмутиться или хотя бы затеять новую ссору, чтобы устроить небольшую передышку, как вдруг Пень резко затормозил перед массивными двойными дверями украшенными коваными железными лилиями. «Ну наконец-то», — мысленно закатил глаза Драко. Пень повернул бронзовую ручку, распахнул одну из створок и, сделав шаг в сторону, угрюмо мотнул головой, пропуская его вперёд. Драко переступил порог и оказался в просторной гостиной, утопающей в ярких лучах заката. Он осмотрелся, за доли секунды выхватывая взглядом немногочисленную, но баснословно дорогую антикварную мебель, подлинники голландских мастеров на стенах и ковёр, в котором туфли сразу же утонули по щиколотку. Но его взгляд почти сразу остановился на высокой худой фигуре, неподвижно застывшей у панорамного окна. Человек стоял к нему спиной, облачённый в тяжёлую чёрную мантию с глубоким капюшоном, и, казалось, заворожённо любовался тем, как умирающее солнце тонет в кронах вековых елей. Пень негромко кашлянул. — Я… я привёл его, как вы и просили, мистер… Человек у окна властным жестом поднял руку, и Пень мгновенно заткнулся. — Благодарю тебя. Ты свободен. Можешь идти. Тот коротко кивнул и молча вышел, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Человек у окна грациозно повернулся. Драко почувствовал, как из-под глубокой тени капюшона на него уставились невидимые глаза. Лица мужчины по-прежнему не было видно, но Драко и не требовалось смотреть на него, чтобы узнать. Этот глубокий, бархатный, сочащийся скрытой угрозой голос он не перепутал бы ни с кем во всём магическом мире. — Ну и к чему был весь этот цирк? — Драко с вызовом сложил руки на груди, нарушив затянувшуюся паузу первым. Люциус Малфой сделал несколько подчёркнуто осторожных шагов вперёд, шурша подолом мантии по ковру, и остановился в двух шагах от сына. Он не спешил с ответом, продолжая сквозь прорезь капюшона пристально вглядываться в лицо Драко. — Какой именно цирк ты имеешь в виду? Драко указал большим пальцем себе за спину. — Вот этот самый. Какого хера я просыпаюсь абсолютно голым в какой-то тесной затхлой дыре, больше похожей на конуру для оборотня, и вынужден мыться под прицелом палочки этого урода? Здесь так принято встречать гостей, или это твой личный способ отцовского воспитания? Люциус вздохнул. Его плечи под мантией на мгновение поникли, и он виновато развёл руками. — Прости, Драко. Я… не хозяин в этом замке. И эти люди — не мои подчинённые, я не имел права приказывать им. Насчёт условий твоего пробуждения… поверь мне на слово, но так было необходимо. Особенно после того, что произошло в последние дни. Ты здесь человек абсолютно новый, чужак. Тебе ещё никто не доверяет. Драко нахмурился. — Так может, ты наконец объяснишь мне, что происходит? Что это за место? И как я, чёрт возьми, вообще здесь оказался? Люциус кивнул и жестом указал в сторону ярко горящего камина, перед которым уютно расположились глубокий диван из тёмно-бордовой кожи и два массивных кресла в тон. Драко, едва удерживая лицо от гримасы боли — слабость в теле становилась невыносимой, — прошёл вперёд и со вздохом облегчения опустился на мягкий диван. Чтобы устроиться с максимальным комфортом, он без церемоний сбросил на пол несколько шёлковых, по его мнению, совершенно безвкусных подушек с золотыми кистями. Люциус тем временем отошёл к угловому стеклянному шкафу-бару, уставленному десятками разноцветных хрустальных бутылок с выцветшими этикетками. — Выпьешь что-нибудь? — спросил старший Малфой, перебирая тонкими пальцами горлышки сосудов. — Есть старый ром, бренди, выдержанное огневиски, эльфийское вино урожая тридцатого года. — Да, пожалуй. Выбери на свой вкус. Мне всё равно. Спустя пару секунд от шкафа отделился и плавно подплыл кристально чистый тяжёлый рокс, наполненный янтарной жидкостью. Следом за ним в воздухе неподалёку зависла пузатая бутыль. Люциус подошёл ближе и устроился в кресле напротив сына. Драко, поднося бокал к губам, краем глаза заметил одну деталь: на той руке, которой отец держал свой бокал, виднелись страшные следы глубоких ожогов, покрытые желтоватой лимфой, а кое-где сквозь лопнувшие пузыри даже проступала сукровица. Малфой-младший сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь приятным теплом растекается по венам, и ткнул дном бокала в сторону Люциуса. — Что с твоими руками? Люциус на секунду замер. Затем, не говоря ни слова, достал из кармана мантии свою знаменитую волшебную палочку с набалдашником в виде головы змеи и сделал широкий взмах в сторону выхода. По стенам комнаты, бархатным портьерам и дубовой двери прошла едва заметная синеватая рябь мощных защитных чар. — Это чтобы нас никто не побеспокоил, — любезно пояснил он. Отставив нетронутый бокал на низкий журнальный столик, Люциус обеими руками ухватился за края плотного капюшона и одним резким движением откинул его назад, подставляя лицо лучам заходящего солнца. У Драко не дрогнул ни один мускул на лице, когда он увидел, во что превратился некогда самый холёный и красивый мужчина магической Британии. Лишь его чёрные как смоль глаза слегка прищурились. Люциус Малфой выглядел как восставший из могилы мертвец. Вся его голова представляла собой сплошное месиво из обожжённой, чудовищно деформированной кожи — на лице не осталось ни единого уцелевшего участка. Знаменитая шевелюра Малфоя-старшего, бывшая когда-то его визитной карточкой, исчезла без следа; вместо неё на черепе синели отвратительные короткие островки обгоревших белёсых волос. Веки были вывернуты, губы истончились до состояния узких полосок плоти, брови выжжены подчистую. Кожа — багрово-розовая, стянутая грубыми толстыми рубцами — напоминала мёртвую, потрескавшуюся землю после разрушительного степного пожара. Только глаза отца остались прежними. Всё теми же пронзительными светло-голубыми глазами. И сейчас они неотрывно смотрели на сына. Пауза затянулась. Драко, не найдя в своём арсенале ничего более подходящего, отсалютовал бокалом и произнёс: — Замечательно выглядишь. По изуродованному лицу Люциуса невозможно было понять, какие эмоции им владеют — мимические мышцы были сожжены, — лишь хриплый смех вырвался из его покалеченных губ. — Спасибо, сын. Твоё фамильное милосердие, как всегда, не знает границ. Я, признаться, ожидал от тебя какой угодно реакции… Но явно не такой. Драко равнодушно пожал плечами и снова отхлебнул из бокала. — Так ты объяснишь, что случилось? У меня в центре груди красуется огромный шрам, из-за которого я по всем законам природы должен быть мёртв. У тебя — обожжённая кочерыжка вместо головы… Люциус, видимо чувствуя себя неуютно, снова потянулся руками к капюшону, собираясь натянуть его обратно. — Если ты позволишь, я бы предпочёл… — Как тебе удобно, — безразлично ответил Драко. — Ну так что? Я жду. Люциус, снова спрятав лицо в благословенную тень ткани, подался всем телом вперёд, опираясь локтями о колени. — Прежде чем я начну… Мне нужно знать, что именно ты помнишь? — спросил он, и в его голосе проскользнуло лёгкое напряжение. — Ничего, — ответил Драко, даже не задумавшись. — Совсем ничего? — переспросил Люциус, и его пальцы впились в ткань брюк. — Совсем. — Какое твоё самое последнее, чёткое воспоминание? Малфой-младший устало вздохнул, уставившись в потолок, и лениво поболтал остатки огневиски в бокале. Он честно попытался погрузиться в самые тёмные уголки собственного разума, лихорадочно перебирая обрывки образов, картинок и лиц из прошлого, но результат оказался плачевным. — Сложно сказать, — наконец сказал он. — В голове сейчас всё словно покрыто каким-то… плотным серым лондонским туманом. Да, я помню многие вещи. Школа, работа, дом, семейный бизнес, важные события, какие-то бары, девки, алкоголь… Но я, хоть убей Мерлин, совершенно не могу хронологически связать все эти события между собой. Я не знаю, когда это было — вчера, неделю назад или десять лет назад в детстве. Всё смешалось в одну кучу. — Хм… — И если уж быть до конца честным, когда я сегодня открыл глаза и обнаружил себя голым, я сперва подумал, что просто знатно перебрал вчера и остался ночевать у какой-нибудь хорошенькой ведьмы. Но когда я увидел шрам, запёкшуюся кровь и этого Пенька на пороге, который ну никак не тянет на хорошенькую ведьму, понял: случилась какая-то дрянь. Ну так что я пропустил? Мне что, стёрли память Обливиэйтом? Люциус довольно долго сидел неподвижно, погружённый в глубокие размышления. Тень от капюшона скрывала его глаза, но по тому, как мелко подрагивали его пальцы, было ясно — внутри него бушует шторм. Затем он резко поднялся на ноги и принялся лихорадочно мерить шагами просторную комнату, заломив руки за спину. Прошло не менее двух минут тяжёлого молчания, прежде чем он решился заговорить. — Я даже не знаю, с чего начать… как тебе это преподнести… — неуверенно начал он. — Да говори уже как есть, ради Салазара! — крикнул Драко, окончательно теряя терпение. — И сядь ты наконец на место! У меня от твоего мельтешения перед глазами голова начинает кружиться. Люциус резко остановился перед ним. Драко скользнул взглядом сверху вниз по его фигуре и заметил, как ладони отца сжались в кулаки с такой силой, что обожжённая кожа на суставах угрожающе побелела. — Ну? — уже тише, но с нажимом повторил младший Малфой. — Что? Люциус глубоко вдохнул и без всяких предисловий резко выпалил: — Твоя мать. Нарцисса. Это она напала на нас. Драко, услышав это невероятное заявление, даже не изменился в лице. Он спокойно осушил залпом остатки огневиски, со стуком поставил пустой бокал на столик и вальяжно откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу. На его губах заиграла холодная ухмылка. — Не верю. Люциус в ответ издал невесёлый смешок. — Полностью тебя понимаю. Я тоже до последнего… — он на миг осёкся, и Драко услышал, как тот скрипнул зубами. — …не верил, что моя дорогая и любимая жена может вот так поступить не только со мной, но и с собственным сыном. Драко никак не прокомментировал услышанное. Он сидел неподвижно, тщательно взвешивая каждое слово на весах своего нового, пугающе чистого, лишённого всякой сентиментальности рассудка. Люциус тем временем снова опустился в глубокое кресло и, порывисто схватив свой бокал с огневиски, сделал большой глоток. — Тебе никто не стирал память Обливиэйтом, Драко. Ты умный, прекрасно обученный мальчик и должен помнить из книг нашей семейной библиотеки, как именно работает это заклинание. После него в голове никогда не бывает подобного тумана, каши и лоскутных обрывков. Ментальная хирургия Обливиэйта действует куда чище, ювелирнее и аккуратнее. Заклятие просто вырезает фрагмент временной ленты, как кусок пергамента. После него не осталось бы этих странных фантомных ощущений. Вот и всё. То, с чем проснулся ты, — это последствия совершенно другого, древнего и неизвестного мне проклятия. Я не знаю, чем именно она шарахнула по нам в ту секунду, но я, как ты уже сам смог убедиться, почти сгорел заживо, а у тебя в груди зияла сквозная дыра размером с Бладжер. Из неё, не побоюсь этого слова, можно было во всех анатомических подробностях рассмотреть твоё бьющееся сердце. Я едва сумел аппарировать и унести нас обоих из рушащегося, объятого пламенем Мэнора. Да-да, ты всё правильно услышал, — Люциус кивнул, заметив, как высоко поползли брови Драко. — Нашего с тобой дома больше нет. Он стёрт с лица земли. Поэтому временно мы будем вынуждены жить здесь, в замке Латка. Нас приютил один мой старый, надёжный и… крайне влиятельный друг. Сегодня за ужином я вас познакомлю. И я советую тебе вести себя с ним предельно вежливо. — И снова мне во всё это верится с трудом, — задумчиво, с явными нотками скепсиса произнёс Драко. Он хищно сощурился, вглядываясь в неподвижную фигуру отца, пытаясь уловить в его позе или голосе хотя бы мимолётную тень фальши или тщательно отрепетированной лжи. Но Люциус казался монолитом скорби. — Неужели великий Малфой-Мэнор действительно разрушен? Как такое вообще возможно? На нём же веками наслаивались тысячи защитных, родовых и стихийных чар… а ты говоришь, что одна хрупкая женщина взяла и превратила его в кучу щебня? Перед внутренним взором Драко на долю секунды, словно вспышка старого колдоснимка, предстало величественное здание родного дома — именно таким, каким он всегда помнил его с детства: гордые высокие шпили, уходящие в небо, безупречно подстриженные живые изгороди, белые павлины на изумрудных лужайках и фамильные серебряные гербы со змеями на кованых воротах. Ему было трудно принять тот факт, что этого оплота чистокровного величия больше не существует. Но, к собственному удивлению, эта мысль не вызвала в его сердце никакой боли — лишь лёгкую досаду, как из-за потерянной дорогой безделушки. — Хочешь убедиться в этом лично и потешить своё знаменитое упрямство? — Люциус сделал ещё один глоток, и хрусталь бокала жалобно звякнул о его зубы. — Если у тебя есть лишние силы, мы можем отправиться в Уилтшир хоть сейчас. И ты увидишь всё собственными глазами. Я был там три дня назад, забирал остатки ценных бумаг из подземных сейфов. Очень… очень печальная картина. Вся моя жизнь, всё, что я с таким трудом строил и оберегал, сейчас выглядит точно так же — как груда обгорелых, покрытых копотью камней. Хорошо, хоть тебя успел вытащить из этого ада. Я буквально за волосы выволок тебя с того света, Драко. Ты умирал у меня на руках. Люциус медленно поднял правую руку, разворачивая её ладонью кверху. Через всю ладонь отца — от основания большого пальца почти до самого запястья — тянулся уродливый, сочащийся сукровицей глубокий шрам. Он заметно отличался от всех остальных термических повреждений — не был сожжён, а выглядел пугающе свежим: багрово-розовым, с синюшными краями, и действительно походил на тот, что был у самого Драко на груди. Та же волокнистая структура, те же рваные края. — Видишь? Ради твоего спасения мне пришлось провести запрещённый ритуал кровного обмена. Я влил в твои пустые вены половину собственной крови, чтобы твоё сердце не остановилось. А пока ты спал, набираясь сил, я буквально переехал жить в ванную, до краёв наполненную экстрактом бадьяна и настойкой полыни, потому что боль была просто адская. Да чего уж там… она и сейчас никуда не делась. Эти проклятые раны от её магии вообще не хотят затягиваться. Обычные методы лечения тут бессильны. Они просто не работают. — Сколько времени я был без сознания? — резко спросил Драко. — Ровно неделю. — Это… ладно, это действительно многое объясняет… — пробормотал Драко, громко хрустнув шеей. Он с силой стиснул пальцами виски и зажмурился, в очередной попытке пробиться сквозь плотную пелену и вспомнить хоть что-нибудь из последних дней перед катастрофой. Но густой серый туман в его голове не рассеивался ни на дюйм — казалось, наоборот, при малейших попытках пробиться сквозь него он лишь сильнее заволакивал разум, словно живая субстанция. Это было странное, изматывающее и безумно раздражающее ощущение. Пожалуй, его можно было сравнить с тем самым зудящим чувством, когда на кончике языка вертится знакомое, до смешного простое слово — например, имя старого школьного приятеля или название заклинания, — а ты всё никак не можешь его вытолкнуть наружу. Хотя абсолютно, на все сто процентов уверен, что сейчас вот-вот вспомнишь его, что оно уже близко, на расстоянии одного вздоха, что ты даже точно знаешь, с какой буквы оно начинается и сколько в нём слогов. Но проходит минута, другая, третья, а ты так и стоишь дураком, не в силах преодолеть этот крошечный барьер, раздражаясь и всё сильнее злясь на собственную немощь. Именно такое бессилие сейчас испытывал Драко. Ему казалось, что из его головы аккуратно вынули какой-то важнейший, осевой стержень, вокруг которого крутилась вся его недавняя жизнь. Но какой именно — он понять не мог. Люциус некоторое время молча наблюдал за сыном. Затем поднялся, пересел на диван и осторожно положил свою обожжённую ладонь ему на плечо, сжав пальцы чуть сильнее, чем требовалось. Драко поморщился и вскинул голову, глядя на отца в упор. — Я прекрасно понимаю, Драко. Это невыносимо тяжело — в один момент узнать, что твоя собственная мать, которая всю жизнь сдувала с тебя пылинки, вот так… — снова завёл свою шарманку Люциус. В его голосе вдруг проступила та самая специфическая, приторно-слащавая, фальшивая успокаивающая интонация. Точно так же породистые чистокровные лорды обычно разговаривали со своими капризными пятилетними наследниками, у которых эльфы отобрали любимую детскую метлу и отчитали за нечаянно разбитую старинную вазу в парадной столовой. И Драко не выдержал. Эта дешёвая театральщина, эта неуместная отцовская нежность взорвали его изнутри. Злость, дикая физическая усталость, раздражение — всё, что мёртвым грузом копилось внутри него с момента пробуждения, захлестнуло разум с новой, сокрушительной силой. Он резким движением сбросил руку отца со своего плеча и вскочил на ноги, прерывисто дыша. — Да ты вообще слышишь себя со стороны?! — заорал он. — Нарцисса хотела нас убить? За что?! Что мы такого сделали? Или что сделал ты? Или, может быть, я? Какова причина этого поступка? Я вообще нихуя не помню из того, что могло бы довести её до такого состояния! — Не смей повышать на меня голос и немедленно успокойся, Драко! — грозно рявкнул в ответ Люциус. Его рука на долю секунды метнулась к рукояти палочки, но он тут же взял себя в руки. Сделал глубокий вдох и продолжил уже тише: — Никто из нас ничего предосудительного не сделал. Заткнись наконец и выслушай меня до конца. Ты ведь должен помнить — я надеюсь, что хотя бы это туман не стёр из твоей памяти, — что пока я отбывал срок в Азкабане, твоя мать уже тогда была немного не в себе? Тёмный Лорд, обосновавшийся в нашем доме, постоянный страх за твою жизнь, война, последующие суды, конфискации и несчастья, что лавиной свалились на голову нашей семьи… Драко нахмурился, заставляя себя сквозь серую пелену в голове детально вспомнить странности в поведении матери в последние годы. — Ну… кое-что я помню, — неохотно сказал он, скрестив руки на груди. — Ещё будучи в Хогвартсе, когда я возвращался на каникулы во время этого фарса с восьмым курсом, я замечал, что она иногда подолгу сидит в темноте и разговаривает сама с собой. И… что с того? Ты на полном серьёзе хочешь мне внушить, что мать в один прекрасный день просто взяла и окончательно сошла с ума? Вот так просто, по щелчку пальцев? И это, блядь, всё твоё объяснение?! — Нет, не всё! — прорычал Люциус. — Но это тоже многое объяснило бы! Это длилось не один год. Ты к тому времени уже был взрослым, жил отдельно в Лондоне, у тебя была своя закрытая жизнь и свои дела. Ты просто не видел всего того кошмара, что творился с ней за закрытыми дверями поместья каждый божий день. Тебе она, понятное дело, ничего не говорила и искусно притворялась во время твоих редких визитов, чтобы ты лишний раз не волновался. А если взять во внимание тот прискорбный факт, что ты в принципе редко появлялся дома из-за своей вечной занятости и пьянок, то вряд ли вообще что-то заметил, пока не стало слишком поздно. Только мне одному она рассказывала об этом на встречах в Азкабане. А после того, как меня наконец отпустили, я смог лично увидеть, что её магия ей больше не подчинялась. У Нарциссы то и дело случались мощнейшие хаотичные выбросы энергии — в любое время суток, без всякой видимой причины. Вся посуда в доме взрывалась в мелкую крошку! Она буквально угасала на глазах. Я втайне от Министерства искал для неё лучших, самых дорогих целителей по всей Европе. Но все эти напыщенные шарлатаны в балахонах лишь беспомощно разводили руками, пичкая её дорогостоящим дерьмом вроде засушенных хвостов двурогов, настойки мандрагоры и Салазар знает чем ещё! Люциус с отвращением сплюнул прямо на роскошный персидский ковёр. Драко, засунув руки в карманы брюк, с абсолютно непроницаемым лицом стоял посреди комнаты и внимательно слушал, фиксируя каждую деталь. — В итоге я принял тяжёлое решение отправить её куда-нибудь далеко за границу, на принудительное лечение. Благо подвернулся вроде бы неплохой закрытый вариант частной клиники в горах Швейцарии. Тебе бы мы преподнесли это так, будто мать просто поехала на курорт — отдохнуть и подышать альпийским воздухом. Поехать вместе с ней, разумеется, я не мог при всём желании. Я был абсолютно бессилен! А всё из-за этого проклятого, ублюдского министерского запрета покидать пределы Британии бывшим Пожирателям! Он яростно замахнулся и со всей силы швырнул хрустальный стакан в стену у камина. Острые, сверкающие осколки с хрустальным звоном разлетелись по полу. Янтарная жидкость густыми потёками полилась по обоям, мгновенно заполняя пространство гостиной терпким ароматом выдержанной дубовой коры и сладковатой карамели. Люциус вскочил на ноги, его грудь под мантией высоко вздымалась. Плотный капюшон от резкого движения немного сполз назад, и теперь Драко мог видеть его хищный звериный оскал, обнажающий неестественно белые, ровные зубы на фоне багрового мяса щёк. Малфой-старший с трудом сглотнул скопившуюся слюну, пытаясь унять дрожь в руках, и продолжил уже значительно тише, отвернувшись к стремительно темнеющему небу за окном. — А в тот самый злополучный день, когда всё случилось… Нет. Я не могу это пересказать словами. Это выше моих сил. Он шумно выдохнул, резко развернулся на каблуках и в один широкий шаг сократил расстояние между ними, протягивая руку прямо к лицу Драко. Тот инстинктивно отшатнулся назад, но длинные, жёсткие пальцы Люциуса железной хваткой легли ему на правый висок. — Лучше… посмотри на это сам. Глаза Драко в ту же секунду подёрнулись молочно-белой пеленой. Сознание на мгновение провалилось в невесомость, и в его разум без всякого спроса, грубо и болезненно, мощным потоком ворвались чужие воспоминания. Яркие, ослепительные вспышки чужой памяти одна за другой с бешеной скоростью начали взрываться внутри черепа, сменяя друг друга, подобно кадрам безумного магловского фильма. Сначала он увидел самого себя со стороны. Он — прежний Драко, со своими родными стально-серыми глазами, — стоял посреди ослепительно украшенной гостиной Малфой-Мэнора. Воспоминание было наполнено звуками: он громко, искренне смеялся над какой-то циничной шуткой незнакомого ему рослого мужчины в белом фраке. Вокруг них было полно богато одетых волшебников из высшего круга, играла живая музыка, а с высокого купольного потолка непрерывным потоком сыпались заколдованные серебристые конфетти, забавно тающие в воздухе, едва коснувшись паркета. Услужливые, идеально вышколенные домовики в чистых одеждах бесконечной вереницей сновали между болтающими гостями с золотыми подносами, до отказа наполненными изысканными закусками и искрящимися напитками. Это был какой-то торжественный приём. Приём, который Драко совершенно не помнил. Ещё одна вспышка, сопровождаемая коротким уколом боли в затылке, — и Драко увидел Нарциссу. Мать стояла чуть поодаль, у фуршетного стола. Она выглядела просто ужасно: смертельно уставшей, осунувшейся, с потухшим, абсолютно безжизненным взглядом и пугающе бледным, фарфоровым лицом. Драко услышал её мягкий, но непривычно тихий, тёплый голос, когда она, проходя мимо Люциуса, едва слышно сказала, что ей нездоровится и что она, пожалуй, пойдёт наверх и немного приляжет в своих покоях. Она неловко, слабо улыбнувшись, извинилась перед парой стоявших рядом гостей и медленной, неровной походкой направилась вверх по парадной мраморной лестнице, держась тонкой рукой за перила. Ещё одна вспышка — время в воспоминании сдвинулось вперёд. Веселье в Мэноре было уже в самом разгаре, алкоголь лился рекой. В самом центре гостиной образовался импровизированный танцпол, захмелевшие волшебники вовсю плясали под быструю музыку и громко, даже вульгарно гоготали. А затем — словно кто-то невидимый с силой рванул рубильник преисподней, — всё в один миг начало рушиться. Картинки в сознании Драко замелькали с бешеной скоростью, причиняя настоящую физическую боль. Уши заложило от истошных, предсмертных человеческих криков. Повсюду, заливая безупречный паркет и гобелены, полилась густая, горячая кровь. Воздух наполнился оглушительным звоном и треском разрушительной магии, звуками ломающейся в щепки мебели и бьющегося на мелкие осколки хрусталя исполинских люстр. Во все стороны, пачкая стены и картины, полетели куски человеческих тел, оторванные головы и конечности бывших друзей семьи. И среди этого кровавого безумия Драко внезапно увидел на полу самого себя. Он лежал на спине среди кучи разбитого стекла из вылетевшего окна. В самом центре его груди зияла сквозная, дымящаяся дыра, из которой толчкообразными струями хлестала тёмная кровь. Он действительно видел самого себя. Умирающего. Хрипящего и ловящего ртом воздух в луже собственной крови. И в самом финале этого кошмара он наконец увидел мать. По спине Драко пробежал холодок. На Нарциссу Малфой в тот момент было страшно смотреть даже сквозь призму чужого воспоминания. Она стояла в самом центре рушащегося, проваливающегося под землю дома. Растрёпанная, с дикими, спутанными волосами, в разорванном платье, с безумным, абсолютно нечеловеческим блеском в широко распахнутых глазах. Она без разбора метала во всё живое мощнейшие заклятия. И самое жуткое — волшебная палочка ей, похоже, была совершенно не нужна: чистая, разрушительная магия просто вырывалась прямо из её окровавленных пальцев, подчиняясь одной лишь слепой воле. Всё вокруг полыхало огнём, едкий дым стремительно заполнял собой всё пространство. Самым последним, что Драко успел разглядеть перед тем, как картинка погасла, были её глаза. Белые. Абсолютно белые, безжизненные, с полностью вывернутыми назад белками, словно Нарцисса в этот момент смотрела не на этот мир, не на своего мужа и сына, а куда-то глубоко за его пределы. А затем Люциус резко отдёрнул руку от его виска, и в сознании Драко мгновенно наступила оглушительная пустота. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Драко несколько раз моргнул, с огромным трудом фокусируя плывущий взгляд на реальности, и резко отшатнулся назад. Его повело в сторону — он едва не рухнул спиной прямо в камин с ревущим пламенем. В голове всё ещё стоял гул от чужих, насильно вбитых воспоминаний, а перед глазами безумными кругами плясали несмываемые красные и зелёные пятна. — Увидел? — вкрадчиво спросил Люциус из-под своего капюшона. — Теперь ты мне веришь? Теперь ты понимаешь весь масштаб катастрофы? Драко, ставший ещё бледнее, чем прежде, ничего не ответил. На удивление, его совсем не трясло. Он просто стоял посреди чужой роскошной гостиной, дыша через рот и пытаясь силой воли вытолкнуть из себя остатки пахнущего палёной плотью кошмара. — Это был… Адский огонь? — невпопад спросил он, лишь бы хоть что-то сказать, и обессиленно опустился обратно на кожаный диван, чувствуя, как едва начавшие приходить в норму ноги снова сделались ватными и чужими. Люциус медленно покачал головой, и в зазоре между тканью капюшона блеснули его водянисто-голубые глаза. В голосе старшего Малфоя проступила глубокая горечь. — О нет… Если бы это было так просто, Драко. Адское пламя подчиняется только законам стихийной магии: его можно локализовать, обуздать или, в крайнем случае, сгореть вместе с ним без остатка. Это… это было нечто совершенно иное. Что-то такое, чему я до сих пор, перебирая в уме все запретные трактаты, не могу найти адекватного названия. Первородный Хаос. Абсолютно неизвестная, чужеродная мне структура магии. Я… я понятия не имел, что моя собственная жена, женщина из благородного дома, с которой я прожил бок о бок почти всю свою сознательную жизнь, полна настолько смертоносных сюрпризов. За эту неделю я перерыл тонну литературы, пытаясь отыскать хоть какие-то аналоги тому, что она сотворила. Но так ничего и не нашёл. Может быть, если бы мне удалось разгадать природу этого проклятия, я смог бы подобрать контрзаклятие, излечить эти язвы и хотя бы внешне выглядеть как нормальный человек, а не как… Драко молча протянул руку и перехватил парящую в воздухе бутылку огневиски. Полностью наплевав на правила чистокровного приличия и этикет, он припал губами прямо к горлышку, делая несколько огромных глотков. Горло сразу же обожгло, но он практически не почувствовал на языке сложного, многолетнего вкуса элитного алкоголя. — Твоя мать в тот момент была похожа на взведённый, неисправный арбалет, который в одну секунду просто сошёл с ума от внутреннего напряжения и начала с диким свистом стрелять раскалёнными болтами во все стороны, не разбирая целей. На неё физически невозможно было смотреть без боли — настолько сокрушительным и неестественным был расход магической силы. По всем известным науке законам её собственное магическое ядро должно было выжечь её изнутри до состояния горстки праха в первые же три секунды. Но… нет. Этого не случилось. Я всё же больше склоняюсь к теории, что это могло быть какое-то древнее проклятие, передавшееся по материнской линии безумного рода Блэков… Драко наконец оторвался от горлышка бутылки, вытер влажные губы тыльной стороной ладони и поднял на отца тяжёлый взгляд. — В каком это смысле — передавшееся? Как родовое проклятие крови? Люциус лишь устало пожал плечами. — Не знаю, Драко. У меня пока нет ответа на этот вопрос. Но я ищу. Повисла короткая пауза. — Ну и где она сейчас? — вновь подал голос Драко. — В закрытом отделении Святого Мунго? Под надзором невыразимцев? — Нет. Она мертва. Драко закрыл глаза. На мгновение внутренности словно обдало холодом. Образ Нарциссы, безумной, но всё ещё прекрасной в своём яростном величии, намертво застыл перед его внутренним взором. Не открывая глаз, он спросил удивительно ровным, почти безэмоциональным голосом: — Она не выжила в том пожаре? Сгорела вместе с Мэнором? Люциус со стоном опустился обратно на диван рядом с сыном и закрыл лицо руками, с силой потирая лоб через ткань капюшона. — Как раз она — единственная, кто вообще не получил ни единой царапины в том аду, — утробно произнёс он, не поднимая головы. — Все остальные гости, слуги… Все до единого, кого ты только что видел в моём воспоминании, были жестоко убиты на месте. Нас с тобой, кстати, общественность тоже считает официально погибшими. И, если быть до конца честным, это даже к лучшему в нашем положении. Вот на этом месте железная выдержка Малфоя-младшего наконец дала трещину. Драко резко распахнул глаза, в которых на долю секунды отразилось безумие, и его голос сам собой сорвался на яростный крик: — Чего, блядь?! Люциус болезненно поморщился. — Не надо орать. И убавь тон, Драко, здесь не место для твоих истерик. Посмотри на ситуацию хладнокровно, как настоящий тактик: на магический шум таких масштабов и дым над Уилтширом сразу же, в течение нескольких минут, сбежались все крысы Министерства во главе с Поттером. О, они только и ждали удобного повода, чтобы окончательно растоптать и уничтожить нашу семью! Авроры нашли Нарциссу, стоявшую на груде дымящихся трупов в абсолютно невменяемом состоянии. Её скрутили в тридцать палочек и без всякого суда и следствия, по ускоренной процедуре упекли в самый глубокий одиночный каземат Азкабана. А мы с тобой… Мы официально числимся мёртвыми. По крайней мере, я — так точно. Твоё тело, к их глубокому сожалению, не было найдено и идентифицировано среди обрубков плоти, так что для Министерства ты вроде как и мёртвый, а вроде как и в бегах. Тебя на всякий случай всё равно усиленно ищут по всей стране — я знаю это от своих информаторов. Меня не ищут только потому, что я в самый последний момент, перед аппарацией, успел наложить иллюзорную личину своего лица на один из трупов, лежавших дальше всех от эпицентра огня. Идиот Поттер целиком заглотнул эту наживку. Ах да… Вот, кстати, полюбуйся. Люциус залез в карман мантии, достал оттуда порядком измятую, сложенную в несколько раз министерскую брошюру из грубой бумаги и бросил её перед Драко на низкий журнальный столик. С пожелтевшей, пахнущей дешёвой типографской краской страницы на него смотрело его собственное движущееся колдофото. Прежний Драко — высокомерный, с аккуратно уложенными платиновыми волосами и холодными серыми глазами — презрительно кривил губы в объектив колдокамеры. Драко бегло пробежался глазами по жирному тексту: «Разыскивается особо опасный преступник, подозреваемый в соучастии в массовом убийстве в Уилтшире. За любую достоверную информацию о его местонахождении или поимке Министерством магии полагается награда в размере одной тысячи галлеонов». Драко цинично рассмеялся. — Одна тысяча галлеонов? И это всё? Я унижен и оскорблён до глубины души. Моя жизнь стоит как подержанная метла! — Это абсолютно не смешно, Драко! Прекрати паясничать. Запомни раз и навсегда: отныне твой враг номер один — это Аврорат во главе с Поттером. Уверен, они не станут брать тебя живым, если обнаружат. Ты для них — опасный свидетель и потенциальный террорист. — Можно подумать, до этого инцидента Поттер был мне лучшим другом и мы обменивались рождественскими открытками, — презрительно фыркнул Драко. Люциус неожиданно выпрямился и повернул к нему голову. — Кстати, о Поттере… Когда ты видел его или разговаривал с ним в последний раз? — Не знаю… — пожал плечами Драко. — Давно. Наверное, ещё в школе, во время этих бесконечных судебных разбирательств после Битвы за Хогвартс. Больше я не припомню, чтобы у нас с этой очкастой сиротой были хоть какие-то общие темы для разговоров или веские причины для личных встреч. После школы мы ни разу не пересекались. Люциус удовлетворённо кивнул и вновь вернулся к прерванной теме. — Нам категорически нельзя показываться на людях, Драко. Нашу фамилию окончательно смешали с грязью. Твою мать уже сгноили в одиночной камере Азкабана. Ты тоже хочешь составить ей компанию? По официальной, шитой белыми нитками версии главного аврора Поттера… — Люциус буквально выплюнул это имя сгустком чистой ненависти. — У нас в подвалах Мэнора якобы содержался целый подпольный склад запрещённых тёмных артефактов и взрывчатых зелий, оставшихся со времён правления Тёмного Лорда. И якобы именно они сдетонировали во время семейной ссоры. Может, сейчас они ещё какую-то чушь придумали — я без понятия. Эти министерские ублюдки сейчас приписали бы нам что угодно, хоть убийство самого Мерлина. Ты ведь прекрасно должен помнить, как к нам относились все эти послевоенные годы? Каждое ничтожество считало своим долгом плюнуть нам в спину. Едва Люциус произнёс эти слова, как перед глазами Драко на секунду всё потемнело. Он сжал зубы с такой силой, что в глубине челюсти заныли корни коренных зубов. В груди разлилась горячая, удушливая смола. Он резко кивнул. — Нам постоянно мешали и пытались запретить вести любые финансовые дела на приличном уровне, — Люциус начал методично перечислять факты, которые Драко отлично знал и сам. — Старые партнёры ещё моего отца, трусливые крысы, отказывались подписывать любые договора и контракты, едва завидев нашу фамилию на пергаменте. Нас обливали грязью везде, где только можно… и ещё целая куча подобных ежедневных мерзостей, которые приходилось терпеть. Да что уж теперь об этом вспоминать… Всё кончено. Всё это дерьмо сгорело вместе с фамильным гобеленом. Теперь остались только мы вдвоём, Драко. Нам нужно начинать новую жизнь с нуля. Но совершенно точно не здесь. В Англии нам делать больше нечего. Эта страна сгнила. Драко почти не слушал. Его душила глухая ярость, заполняя собой каждую нервную клетку. Перед глазами всё плыло от избытка адреналина. Не выдержав, он резко выбросил вперёд ногу и с остервенением пнул тяжёлый стеклянный столик, стоявший перед ними. Изящная конструкция из толстого хрусталя и кованого железа с оглушительным грохотом разлетелась на куски. Во все стороны с металлическим звяканьем полетели сотни острых осколков. Брошюра Министерства улетела прямо в камин и мгновенно вспыхнула. — Я хочу курить, — прохрипел Малфой, чувствуя, как голос садится от дикого перенапряжения. — В этой дыре есть нормальные сигареты? Люциус молча, без единого упрёка достал палочку и коротким, едва заметным движением кисти приманил с помощью Акцио серебряный портсигар с дальнего комода в углу комнаты. Драко ловко перехватил дорогую безделушку прямо на лету и всем телом повернулся к отцу. — Кстати… А где моя палочка? Только не говори мне, что она тоже благополучно сгорела вместе с павлинами в Мэноре. Иначе я клянусь тебе, я разнесу этот чёртов замок голыми руками. Люциус внимательно посмотрел на сына. Немного помедлил, но затем залез в потайной карман мантии, достал оттуда знакомую, безупречно гладкую палочку из боярышника с волосом единорога внутри и молча протянул её рукоятью вперёд. Драко, почувствовав, как внутри него впервые за этот день разливается волна огромного облегчения, сжал в руке родное дерево. Пальцы на мгновение замерли, жадно впитывая знакомую текстуру и лёгкую прохладу древесины. Магия внутри него отозвалась мгновенно — по венам побежал знакомый покалывающий ток, а с кончика палочки сорвался сноп искр. Он ловко выудил из портсигара длинную сигарету и невербальным Инсендио подкурил её, глубоко затянувшись. Горький запах качественного табака моментально заполнил собой пространство гостиной, смешиваясь с ароматом разлитого по стенам огневиски. Драко с наслаждением выпустил через нос две плотные струи серого дыма, чувствуя, как никотин начинает медленно расслаблять спазмированные мышцы шеи. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь завываниями поднявшегося за окном зимнего ветра да редким треском прогорающих дров. — Так что ты… на всё это скажешь, Драко? — наконец осторожно, с едва скрываемым нетерпением поинтересовался Люциус, вглядываясь в расслабленный профиль сына. — Не знаю. Ничего, — устало ответил он, стряхивая пепел прямо на пол. — Точнее, знаю. Как скоро моя память восстановится полностью? И восстановится ли она вообще когда-нибудь после такой встряски? — Уверен, совместными усилиями мы сможем полностью вернуть тебе память, Драко. Это лишь вопрос времени. Как и твой прежний цвет глаз… Мы найдём способ вернуть всё назад. Драко пренебрежительно махнул рукой с зажатой в ней сигаретой. — Глаза трогать не нужно. Мне нравится. — Как угодно… — Люциус негромко усмехнулся. — Но восстановлением мы займёмся чуть позже. Пока у нас здесь есть ещё некоторые важные, незаконченные дела. Драко слегка повернул в его сторону голову, выпуская новую порцию дыма. — Какие ещё дела? Мы же с тобой вроде как официально мёртвые для всего мира волшебников, забыл? Люциус грациозно расправил полы своей мантии на коленях, принимая привычную, исполненную напыщенного превосходства позу истинного лорда, пусть и с сожжённым лицом. — Это… пока не столь важно для тебя, Драко. Позже, когда придёт время, ты обо всём узнаешь. А сейчас нам пора собираться к ужину. Драко коротко кивнул и решил пока не настаивать. Хотя, если честно, ему было глубоко плевать. Он сделал последнюю затяжку и растворил окурок прямо в воздухе. Затем встал и подошёл к окну, всматриваясь в темноту, где замёрзшее озеро окончательно растворилось в наступившей ночи. В голове творился настоящий хаос. Даже сейчас, узнав всю подоплёку и собственными глазами увидев воспоминания Люциуса, где-то глубоко внутри, под самыми рёбрами, всё ещё ворочалась и скреблась мерзкая тень сомнения. Она не давала ему полностью расслабиться, свербела изнутри, как ржавая заноза, которую невозможно подцепить ногтями и вытащить наружу. Какая-то часть его отчаянно шептала, что в этой картине идеального предательства матери не хватает одного — самого важного — пазла. Но… в его нынешней ситуации, когда привычный мир сгорел дотла… такие сомнения, наверное, были абсолютно естественны?..