Cat's Eyes

— Вот результаты двенадцатого раунда. — Три числа 62, 1 и 23 засветились на экране. Был произведён подсчёт... Арису чуть не подпрыгнул. Результат оказался 22,93. Значит ли это, что Чишия каким-то образом угадал точное число? Это засчитают? Округлят? Во всяком случае, он был ближе всех. Конечно, изображение Чишии засветилось. — Так как победитель назвал точное число, двое других игроков потеряют по два очка. — Ура! — закричал Арису, не в силах сдержать радость. Не то чтобы это имело значение. Игроки совершенно не обращали на него внимания. Казалось, что его тут вообще нет. Арису понимал, что на лице у него играет немного маниакальная улыбка, но ему было всё равно. Возможно, это было то преимущество, которое требовалось Чишии для победы. Арису не был до конца уверен, у него не было такой способности заглядывать так далеко вперед в игре, как у Чишии. Очки Чишии остались -9, а у Кузурю они снизились до -7. Также очки девушки уменьшились на два, и радость Арису исчезла, когда он увидел, что у неё стало -10. — Нет! — прошептала женщина. — Нет! Это не может быть правдой! — её голос быстро перешёл из шепота в отчаянный крик. — Как ты… — Она отчаянно оглядывалась по сторонам со слёзами на глазах. — Ты видел мой ответ, не так ли?! — воскликнула она, яростно глянув на Чишию. — Он жульничал! Он жульничал! Ты жульничал! Как ещё ты мог понять, какое число я выбрала?! — Я знал потому что наблюдал, — спокойно сказал Чишия. — В начале последнего раунда у тебя было минус восемь очков, а у меня минус девять. Даже если ты проиграешь, у тебя всё равно будет шанс. Значит, ты рискнула, думая, что мы можем друг друга устранить. Я подумал об этом и предположил, что ты выберешь случайное число. — Ты хочешь сказать, что просто угадал?! — фыркнула женщина. — Невозможно! — Я знал, что ты думала, что мы выберем, — продолжил Чишия. — Скорее всего, мы выберем числа ниже пятидесяти. Значит, тебе нужно избегать чисел меньше 50. А если ты собиралась это сделать, то должна была избегать их с большим запасом. Но даже в этом случае ты бы не выбрала слишком высокую цифру. Девяносто и выше ― это слишком много. Значит, больше 50 и меньше 90. Когда просят назвать число, у людей на ум приходят несколько вариантов. Повторяющиеся сразу исключаются. То же самое с красивыми круглыми числами, делящимися на десять. Когда ставишь человека в тупик и просишь назвать число, он обычно выбирает восьмёрки, тройки и пятёрки, и некоторые из них простые. Ты бы постаралась не выбирать их. Чем дольше Чишия говорил, тем больше менялось лицо женщины. Ярость сменилась шоком, ужасом, снова яростью, а затем страхом. Арису мог это понять. В тот единственный раз, когда он стал жертвой махинаций Чишии, все сложилось для него не лучшим образом. Но, с другой стороны, он, вероятно, был одним из немногих, кто выжил. Возможно, ему повезло. — Осталось немного вариантов. Как сократить список дальше? — теперь Чишия играл с ней, как кот, лениво маша лапой по зажатой мыши перед финальным ударом. — Некоторые из этих чисел мы видим каждый день: игровые системы, названия фильмов, логотипы брендов. Простые ассоциации. По моим подсчётам, остаются только 62 и 74. Больше не сузить. Так что… Ну, мне просто повезло. Чишия словно прочитал мысли Арису. — Я знала, что не должна была выбирать 62, — прошептала женщина. С ее лба стекали капли пота. Автоматический голос вступил в дело. — Теперь у игрока минус десять очков, — раздался голос. На изображении женщины появилась надпись "проигрыш". — Нет-нет-нет-нет-нет! — вновь, с паникой, начала повышать голос женщина. — Нет-нет-нет! — Она, как и два предыдущих мужчины, судорожно мучила ремень вокруг талии. — Не надо! Пожалуйста, отпустите меня! — Звук наполняющеся чаши становился все слышнее по мере того, как чаша над девушкой наполнялась до краев. ― Я сделаю все, что угодно! Отпусти меня! Отпусти меня! Нет! Ее слова превратились в неразборчивые крики, пока ее внимание не привлек ужасный скрежет металла. И снова, как и двое мужчин до нее, она подняла глаза и увидела, как ее смерть разливается по телу, обрушиваясь на нее. Казалось, всё происходило ещё медленнее на этот раз. Арису слышал лишь леденящий душу треск, когда плоть женщины таяла прочь. Треск сменился шипением, и когда пар рассеялся, к ужасу Арису, она все еще сидела там. Красный костлявый гуманоидный труп, всё ещё капающий кровью и испускающий струйки пара, какое-то мгновение сидел прямо, голова была направлена вверх, туда, где теперь пустовала чаша весов. Затем, наконец, он рухнул вперёд с тошнотворным стуком, ударившись о стол, а растаявшая плоть расплылась вокруг места удара скользким кипящим озером. — Ну… — сказал Чишия, равнодушно глядя на продолжающую растворяться фигуру. — Она сказала, что не все жизни имеют одинаковую ценность. Думаете, она продолжала верить в это вплоть до самого конца? Наконец, под шипение очередного трупа, Король Бубен заговорил. — Скажи мне… Ты когда-нибудь заглядывал за кулисы и видел, как действительно устроен мир? Видел детей умирающими потому, что родители не могли позволить себе потратить пару йен на лекарства? Видел девочек проданных родителями из-за долгов? Был бессилен разорвать порочный круг нищеты? Теперь настал черед Чишии молчать. Что-то едва заметно изменилось в его осанке. Арису наклонился вперед, пытаясь определить, что именно произошло. ― Появляется новое правило, ― прозвучал голос вместе с очередным звонком. ― Если игрок выбирает ноль в качестве своего числа, второй игрок может выиграть, выбрав сто. — Ага, — ответил Чишия. — Поскольку сейчас в игре остались всего два игрока, тот, кто выберет число ближе к нулю, неизбежно победит. Просто математика. Значит, выбирая каждый раз ноль, ты будешь победителем. Ты будете дальше от отрицательной десятки. Но это новое правило меняет все. У меня всё равно есть шанс. Если ты выбрал ноль, я смогу выиграть, выбрав сотню. Но тогда, предположив, что я выберу сотню, ты можешь выбрать единицу, и победить. Три варианта выбора. Всё сводится к трём вариантам. Ноль, единица и сто. Камень, ножницы, бумага. Но у меня остался всего один балл. Если мы сыграем ничью, игра закончится для меня, верно? — ухмыляясь, добавил Чишия. — Ставки нельзя сделать выше даже специально. Зазвенел звонок, начиная тринадцатый раунд. Арису хотел встать со скамьи, подойти ближе к игровому столу, чтобы прочитать детали, которые не мог разглядеть издалека, но понятия не имел, разрешено ли это вообще. Он чувствовал себя запертым, загнанным в угол, беспомощным зрителем сцены перед ним. Именно такого эффекта и добивался Кузурю. Арису исполнял отведённую ему роль. — Ты отчаянно пытаешься уравнять шансы, — заметил Чишия. — Но зачем? Зачем стараться? — Гипотетически, — неожиданно вступил Кузурю удивляя и Арису и Чишию, — представьте, что существует миллион доз вакцины против болезни. Какой бы миллион человек вы спасли? — Ахх, теперь я понимаю, — кивнув, произнес Чишия. — Вы не хотите выбирать, кому жить, а кому умереть. Не хотите определять ценность человеческой жизни. — Верно. Как же я могу взвесить все переменные? Что делает одну жизнь достойной спасения, а другую нет? Откуда мне знать? — Голос Кузурю редко проявлял эмоции, даже когда Нигари угрожал ему во время захвата Пляжа. Однако сейчас его голос звучал полным эмоций, горечи и сожаления. — Так расскажите мне своё мнение. Ответь на поставленный вопрос… — Что бы я сделал? Раздал бы детям, оставшимся сиротами и беднякам. — Правда? — Незаметно проникшие нотки надежды и удивления появились в голосе Кузурю. — Я попытался бы поступить так. Но я бы не стал решать сам. Дело в деньгах. Потому что всякий, у кого достаточно денег, способен оценить цену жизни. Думаю, вы видели такое. Разве я не прав? Заглянули за ширму? — Да, — подтвердил Кузурю. — После аварии компенсация выплачена не была. Люди погибли, не имея возможности оплатить необходимое лечение. — Итак, вы понимаете. Почему вы вообще боретесь за справедливость? Каждый раз, слыша, как Чишия задаёт вопрос, Арису понимал, что тот вовсе не ищет ответа. Он заранее знал все ответы. Но на этот раз казалось, будто у Чишии ничего нет. Впервые с момента знакомства с ним Арису увидел слабое место в игре, о которой у Чишии не было никакой информации. — Потому что должен, — твёрдо заявил Кузурю, чей голос впервые за всю игру зазвучал громче обычного. — Равенство — это то, за что мы боремся. Арису больше не выдерживал. Он вскочил на ноги и бросился к игральному столу. Осознавая, что здесь ему не место, осознавая, что предмет разговора далеко выходит за пределы его понимания, он желал узнать правду. Прежде всего, любопытство относительно возможной уязвимости Чишии толкало его вперёд. Ни Кузурю, ни Чишия никак не отреагировали на смену его положения. Арису успел пройти совсем немного, прежде чем замер в шоке. Раньше он лишь мельком видел это выражение, а теперь оно предстало перед ним ясно и отчётливо, словно Чишия утратил желание скрывать его. Арису никогда раньше не видел столько боли в глазах другого человека.

***

— Отлично справился, молодец, — произнёс Чишия, убрав фонендоскоп. Иногда Хаято пытался схватить прибор, непонятно почему. Чишия давно перестал пытаться понять поведение детей. Однако недавно Хаято значительно потерял вес, и вместе с ним ушла энергия. Он медленно угасал, превращаясь в оболочку того мальчика, которого Чишия встретил в первый раз. — Следующая неделя решающая. Держись хорошо, ладно? — Да, — устало отозвался Хаято. Аппаратура, подключённая к нему, была крупнее его самого. — Спасибо, — прошептала мать Хаято, вставая. — Огромное спасибо. ― Её слова перешли во всхлипывания, как часто бывало. Казалось, она тоже постоянно уставала. Сейчас она практически жила в больнице, Чишия почти не видел, чтобы она уходила после перевода Хаято в стационар. Интересно, когда она спала последний раз? — Не за что, — сказал Чишия. Они обменялись парой слов, прежде чем он покинул комнату. Чишия был удивлён, что мать Хаято ничего не сказала. Последние две недели, после первого раза, когда она заметила изменения в поведении Чишии, она пристально следила за ним, быстро предлагая плечо, на которое можно опереться, готовая выслушать. Нет, она смотрела не как ястреб. Скорее, как мать. Такой материнский инстинкт не распространялся на всех женщин. Пример собственной матери Чишии говорил об этом. Тем не менее существовали редкие женщины, чьи материнские инстинкты выходили за рамки заботы исключительно о собственных детях. Мать Хаято относилась к таким особенным людям. Последние три дня начальник отдела регулярно запрашивал отчёты и проверял Чишию каждые несколько часов. Вероятно, следовало беспокоиться, однако он игнорировал запросы. Чувствовалось, что жизненная активность покидала его столь же стремительно, как и Хаято за последние несколько недель. Всё ощущалось бессмысленным, безразличным, словно какая-то театральная постановка. Ничего, казалось, не заслуживало внимания. Чишия нашёл начальника, который последнее время бродил по отделению. Чишия подозревал, что это часть какой-то инсценировки. Юридические проволочки уже пробирались сквозь трещины, хотя больница была готова противостоять возмущениям из-за изменений списка, зная, что пострадавшие стороны не располагают средствами, способными нанести серьёзный ущерб. Несмотря на это, внешний вид оставался важным аспектом. — Состояние Хаято стабилизировалось. И значит следующая операция должна спасти его жизнь. — Думаешь, мы не знаем, что это дело твоих рук? — спросил начальник. — Не понимаю, о чём ты говоришь. — Адвокаты, пресса, утечка сведений о смене списков, кто ещё мог бы сделать это?! — Можно было бы подумать, что здесь должно быть много обеспокоенных подобными вещами граждан. — Ты отправил семнадцать запросов самому директору с просьбой вернуть прежний порядок списков! — Должно прийти около дюжины новых писем в течение часа, если правильно настроил программу отправки почты. — Вас интересует только разрушение репутации этой больницы?! Той самой, которую помог построить ваш отец?! Той самой, к которой вы обязаны проявлять лояльность?! — потребовал объяснить начальник. Вокруг никого не было. Его совершенно не заботило, насколько громко звучит голос. Начальник решительно приложил конверт к груди Чишии. — Получили, что хотели. Список приоритетов изменился. Только вот сомневаюсь, что вас порадует итог. — Надменная улыбка появилась на лице начальства, когда Чишия открыл конверт, читая содержимое. — Это пациент, который поднялся в списке на самую высокую позицию, заменяя вашего пациента. Внук хорошего друга директора. Семья решила провести операцию сразу, пока все не стало еще хуже. — А Хаято?... — Переносится, — отрезал начальник. — Они важны. Фактически держат больницу на плаву, и нам необходима их поддержка сильнее, чем когда-либо, благодаря вам. — Он свирепо взглянул на Чишию. — Не смотри на меня так. Не смей смотреть на меня свысока. Я не плохой парень. Это было не мое решение. Мы в одной команде. У нас нет выбора. Медицина занимается такими вещами. Я думал, вам это лучше известно, учитывая, кто ваш отец. Но я надеюсь, вы гордитесь собой. Смена приоритетов завершена и официально утверждена. А теперь идите и сообщите родителям пациента. — Но что мне сказать?! Начальник рассмеялся. — Придумаете сами. Ведь это ваш пациент. Мужчина удалился, словно на свете не существовало никаких проблем. Наверное, так и было. У него уютная должность, много денег, власти, статуса, новенькая блестящая машина, всё, о чём некоторые люди могли лишь мечтать. Хруст бумаги заставил Чишию осознать, что он сжимает кулаки. Он не замечал этого до тех пор, пока его ногти не прорвали бумагу и не впились в ладони. Он остановился, расслабив мышцы как раз перед тем, как пустить кровь. Он хотел впиться в собственную плоть, терзать раны до тех пор, пока не почувствует хоть какую-то боль, любую боль. Но он этого не сделал. Ему не нужно было, чтобы все его руки были в крови, когда он будет разговаривать с матерью Хаято. Это и так было бы достаточно тяжело. Чишия не тратил времени зря. Он знал, что если не сделает этого немедленно, кто-то другой расскажет ей. Лучше уж пусть услышит новость от него, разве нет? Или хуже? В любом случае, Чишия понимал свою ответственность. Он надеялся, что мать Хаято уже покинула отделение, хотя эта надежда была тщетной. Наверняка она не выходила отсюда уже несколько дней. Она находилась точно там, где и ранее, сидя рядом с сыном, смотря на него с улыбкой. Чишия осторожно постучал по дверному косяку, мучительно стараясь подобрать нужные слова. — Что случилось? — спросила мать Хаято, поднимая глаза. В её облике светилась радость, утраченная ею долгое время назад. Лишь недавно она вновь вернулась, и теперь Чишия пришёл забрать её обратно. — Могу я поговорить с вами минуту? ― Он ни за что не стал бы делать это на глазах у Хаято. Возможно, тон голоса что-то подсказывал. Улыбка матери мгновенно исчезла. Радость уступила место беспокойству и небольшой толике страха. Видимо, именно такие моменты становились темой кошмаров, именно их она боялась больше всего. Чишия отвёл её подальше по коридору от комнаты Хаято. Он чувствовал, как растёт её тревога с каждым пройденным шагом. Женщина обладала интуицией. По всей видимости, она уже складывала кусочки головоломки воедино. Наконец они остановились возле скамейки. Чишия почувствовал, что ей придётся присесть. — Произошли изменения в планах, — сообщил Чишия, изо всех сил стараясь контролировать голос. — Что вы имеете в виду? — прошептала мать Хаято, хотя казалось, что она уже знала ответ. — Мне стало известно, что список операций изменился. Операция Хаято откладывается на неопределённый срок. — Слова, исходящие из его рта, казались холодными и отстранёнными. Пустыми и полыми. — Что вы имеете в виду?! — повторила мать Хаято. Они оба знали, что состояние Хаято, скорее всего, быстро ухудшится после этого короткого периода. Что больше не представится возможности провести операцию, даже если бы он прожил достаточно долго, чтобы дождаться новой даты. ― Я сообщу вам сразу же, как узнаю новую дату операции, — сказал Чишия. Было много вещей, которые он хотел сказать. Много такого, что хотелось честно выкрикнуть. Он желал, чтобы женщина перед ним тоже кричала, ругалась, ненавидела его, ударила его, но она этого не делала. Она лишь съежилась, откинулась назад на скамью, слезы катились по её щекам. Было неправильно уходить от неё, но только это и мог сделать Чишия. Он оставил её там, пока она рыдала, шепча имя своего сына, закрыв лицо руками. Лучший человек знал бы, как утешить её. Еще лучше вообще не позволил бы этому случиться. Она оставалась там два часа, плача. Казалось, новость была единственным, что потребовалось, чтобы окончательно разрушить стены, возведённые ею ради сына. Чишия видел её сверху, иногда останавливаясь возле перил, наблюдая за ней. Он не понимал, почему не мог отвести взгляд. Спустя неделю они снова оказались в тех же позициях. Мать Хаято плакала сильнее, чем раньше, согнувшись пополам, словно существование было для неё невыносимым. Возможно, так оно и было. ― Ну… Даже если бы ему сделали операцию на прошлой неделе, всё равно был риск, что он не переживёт её, — сказал начальник Чишии. Он тоже смотрел, как женщина плачет, хотя это, казалось, никак не повлияло на него. — Это не моя вина, — продолжил он. — Вы ведь теперь знаете, ваши идеалы недостаточно сильны, чтобы спасти жизнь. ― Ясно, — ответил Чишия. — Я не собираюсь нести это с собой, сэр. Это наша работа. Наконец Чишии удалось заставить себя отвернуться, отведя взгляд от матери Хаято. После того, как сообщил ей новость, он больше ни разу не разговаривал с ней. Он поменял список пациентов, обменявшись с другим врачом. Он не смог бы выдержать ещё одну встречу с ней. Не знал, что сделает, если увидит Хаято. Упадёт на колени и попросит прощения? Он не был уверен. Но он больше не мог смотреть на неё. Фактически она стала его жертвой. По сути, он убил её сына. Он больше не видел её после того дня. Это не закончилось на Хаято, да и третий пациент, умерший спустя месяц, тоже не стал концом. Это продолжалось вновь и вновь. Каждые две недели Чишии вручали новый проклятый конверт. Пациентов умирало все больше. Часть самого Чишии погибла вместе с ними. Он носил это с собой изо дня в день, из месяца в месяц, пока примерно через год после смерти Хаято наконец-то сломался. Обычно, говоря о чём-то ломающемся, люди представляют громкий звук, подобный звуку разбитого стекла или треска дерева. Чишия не сломался таким образом. Всё произошло тихо, внутри, незаметно для окружающих. Именно тогда жизнь перестала ощущаться жизнью. Его отношение к собственному благополучию всегда оставалось поверхностным. Но ничего не имело значения. Все недостатки, унаследованные от отца, апатия, возможно, даже некоторая степень социопатии, он перестал бороться с ними. Нет смысла. Почти нет смысла в чём-либо. Мир казался игрой, в которой некоторые люди проигрывали снова и снова. Вот почему он чувствовал себя живым в мире, полном игр, в которых он мог побеждать. Он всегда был извращенцем, слово, которое он ненавидел из-за ассоциации с Нираги. Возможно, в нём никогда не было ничего хорошего. Может быть, всё это было притворством, подобно начальнику, проходящему по палате, улыбающемуся пациентам, которых обманул. Любые позитивные отношения, которые он имел с кем-либо из своих пациентов, могли оказаться ничем иным, как моментом слабости. Он мысленно препарировал себя снова и снова, а когда больше не мог этого делать, начал препарировать других. Он начал чувствовать себя подобием ангела смерти, приходящего собирать души каждый раз, когда отправляли "разобраться с этим", делясь новостью об изменении приоритетов. Всё стало настолько бессмысленным. Вернулось такое приятное чувство контроля. Приятно было контролировать других, манипулировать ими, заставлять страдать, если захочется. Хорошо иметь дело с чем-то, с чем можно поиграть. Игру выиграть, цель достичь. Жизнь на кону никогда не имела значения в Пограничье. Если он умрет, значит, такова судьба. Был бы побежден, и мир не понес бы большой потери. Всё становилось таким бессмысленным. Чишия едва ощущал себя человеком. Там были разные игры в детской палате, одна из них называлась "Операция", что всегда казалось Чишие ироничным. Он начал думать о себе как об этой игре. Фигуры были на месте, хотя некоторые отсутствовали, большинство вставлено не туда. Внешне выглядело правильно, могло функционировать, но внутренне всё было искажено и неверно. Умереть в интеллектуальной игре стало бы идеальным финалом для него. Он играл бы до тех пор, пока снова не проиграл бы, точно так же, как проигрывал в реальном мире. Только на этот раз, если проиграет, ему не придется жить с этим. Он умрет. Игра закончится, и это нормально. Ничего не имеет значения. Всё абсолютно бессмысленно. Или, по крайней мере, так было до встречи с парнем в "Салках"

***

― Как интересно, — голос Чиши стал тише. — Наверное, меня привели сюда, чтобы сыграть с вами в эту игру. Я выбираю сто. ― Что?! — выпалил Арису. Он не единственный был шокирован. То, что сказал Чишия, наконец-то вызвало небольшую потерю самообладания у Кузурю. ― Почему ты так говоришь? — спросил Кузурю. ― Просто немного помогаю. ― Ты спятил? Нельзя просто говорить, какой выбор сделаешь. Если я не выберу ноль в этом раунде, тебе гарантирована смерть. ― Напротив тебя, — произнес Чишия, удерживая взгляд Кузурю, — находится мужчина, стремительно идущий навстречу смерти. Тебе предстоит решить. Какая ценность у этой жизни? Какая ценность моей? Лоб Кузурю нахмурился, когда на лице Чишии медленно появилась знакомая ухмылка, но теперь в его глазах было что-то другое. Арису не был уверен, что именно, но что-то в этой игре сильно повлияло на Чишию. Это было все равно что смотреть на другого человека. Нет. Арису осознал, что смотрит вовсе не на другого человека. Чишия остался прежним. Однако стена рушилась кирпичик за кирпичиком в ходе этой игры. И на мгновение Арису задумался, кого же он видит перед собой.

***

― Эй, Арису. Ты когда-нибудь хотел бы покончить с собой? ― О чём это ты? — недоумевал Арису, глядя на Карубэ. — Что за странный вопрос? ― Всего лишь вопрос, — пожал плечами Карубэ. ― Мрачный вопрос, — вмешался Чота. ― Эми тебя бросила? ― Что?! Нет! Просто спросил. И самоубийство — удел грустных людей, а Арису — грустен. ― Вот спасибо, — пробормотал Арису. Иногда разговоры с друзьями принимали неожиданный оборот. Похоже, настал один из таких моментов. ― Так что? — настаивал Карубэ. — Хотел бы? ― Не знаю, — неуверенно протянул Арису. ― Глупый ответ. ― А сам? — поинтересовался Чота. — Самоубийство рассматривал? ― Ни за что! — фыркнул Карубэ. — Самоубийство — путь труса. ― А если твоя жизнь действительно ужасна? Или, скажем, ты совершил что-то плохое, вроде убийства маленького ребенка? — предложил Чота. Арису уставился на друзей. ― Какие ужасы мы тут обсуждаем?! ― Для самоубийства нет никаких оправданий, — упорствовал Карубэ. — Если не можешь справиться с картами, которые тебе достались, то это чертовски плохо. ― А если умираешь ради чего-то? ― Например, ради блага вселенной или типа того? — скептически уточнил Карубэ. ― Или ради одного человека. Ради Эми покончил бы с собой? ― Думаю, если пришлось бы... ― Тогда ты трус, — торжественно заявил Чота. ― Да иди ты, тупица, — огрызнулся Карубэ, хлопнув Чоту по голове. — Арису, ты так и не ответил на мой вопрос. ― И я не буду. Давай поговорим о другом, например, о том, что ты лжец и до сих пор девственник. ― Как ты смеешь!

***

К счастью, после этого момента тема разговора сменилась, и тема смерти больше не поднималась в последующих беседах, по крайней мере, до Пограничья. Арису, конечно, никогда больше не возвращался к темам суицида. Он не знал, что бы сказал. Был ли он суицидален? Раньше, возможно, чуть-чуть. Но, возможно, и нет, он не был уверен. Правда тогда, после утраты друзей в Пограничье, он был совершенно готов умереть. Был ли Чишия суицидален? Арису так не считал. Чишия казался сосредоточенным исключительно на собственном выживании. Конечно, тот, кто стремится выжить, вряд ли одновременно вынашивает мысли о самоубийстве. И Чишия не принадлежал к типу людей, склонных романтизировать подобные вещи. Если бы он действительно хотел покончить с собой, вероятно, давно бы это сделал. Логики здесь не было никакой. Но внезапно логика появилась. Чишия проявлял полное равнодушие к собственной жизни. Ему было не так уж важно жить, и он был не против умереть, несмотря на то, что был готов бороться за свою жизнь и прожить подольше. Именно это подразумевал Чишия во время первой встречи с Королем Пик? Планировал ли он просто умереть, исчерпав запас игр? Игра Короля Бубен начала вызывать у Арису сомнения относительно мотивов Чишии, но не в его мотивах в играх. Испытывает ли он чувство вины за прошлые поступки? Хочет ли умереть из-за этого? Или жизнь кажется ему просто скучной? Арису вдруг осознал, что паникует. Обычно Чишия сохранял каменное выражение лица и спокойствие. Теперь же перед ним разворачивалась картина, похожая на распутывание клубка ниток. Арису не боялся, что Чишия может стать причиной его собственной смерти. Он беспокоился, что Чишия сдастся, не рассмотрев альтернативы. Неужели этого было недостаточно? Неужели Арису было недостаточно? Неужели он наскучил Чишии? Неужели он все-таки решил, что ошибался насчет Арису? Арису молча отступил обратно на свою скамью, стараясь восстановить дыхание, проклиная себя за слабость в ситуации, где он был всего лишь наблюдателем. Он не понимал, что думать о Чишии, но возникла одна мысль. В конце концов Карубэ выбрал самоубийство. Он изменил своё мнение и решил, что существует нечто за что можно умереть. Холодная ирония не укрылась от Арису. Кузурю всегда был человеком, лишенным чувства юмора, но про себя он шутил, что в Пограничье мир наконец-то показал свои истинные краски. В этом месте беззакония, насилия, хаоса и кровопролития он был не в восторге. Это было то же самое, что и в старом мире, только здесь не было занавесок, за которыми можно было спрятаться. Кузурю ненавидел этот мир почти так же сильно, как и предыдущий. Этот мир безжалостен и несправедлив, и если у кого-то нет определенного набора навыков или нужных союзников, он проигрывает. Игры ориентированы на людей, и некоторые жизни более ценны, чем другие. В играх бубен его жизнь была чрезвычайно ценной. Когда стало ясно, что у него имеются мозги, люди стали льстить ему, чрезмерно любезничать, пытаться обманывать и вводить в заблуждение, стремясь добиться желаемого. Его ценность зависела также от вида игры, в которую он играл. В играх червей он был совершенно бесполезен. Он не умел обращаться с чувствами других. Такое умение было ему неподвластно. Он участвовал в обоих раундах предыдущих игр. Он открыл для себя горожан, и когда пришло время, он решил стать одним из них. Не только он выбрал, но и его выбрали. Он совсем не ожидал, что ему достанется роль нового Короля Бубен. Обладать полным контролем над своей собственной игрой доставляло удовольствие. Хотя исправить весь мир он не мог, здесь, в своей игре, всё могло быть справедливо. Он не обязан выбирать цену человеческой жизни. Игрок пик или игрок треф сможет принять участие в его игре и получит шанс, если повезёт. Поддерживать небольшой островок равенства и справедливости стало для него смыслом всей жизни. Он потерял счёт раундам своей игры. Несколько раз пересматривал правила и вносил изменения, но каждая партия оставалась справедливой. Самое важное заключалось в том, что не он решал исход. Решение принимали игроки. Ход игры находился вне его власти. Он мог умереть так же легко, как и остальные участники. Однако любопытство начало расти. Однажды, в самом начале нового раунда, он решил покинуть собственный суд. Сначала он не осознавал причину, но встреча с мужчиной, мечтающим об Утопии, дала ясность. Он хотел увидеть, изменились ли люди с тех пор, как он стал Королем Бубен. Вернуться в старое общество он не мог, да и не стремился, однако задавался вопросом, усвоил ли хоть один человек урок. Сначала изменений не обнаруживалось. Пляж представлял собой интересный проект, привлекавший внимание самой Дамы Червей. Но, по мнению Кузурю, это была огромная яркая иллюстрация всего, что он ненавидел. Люди оценивались и упорядочивались согласно своим характеристикам, одни имели преимущество, других игнорировали. Для него уборщик Татта равнялся Шляпнику, но система Пляжа заботилась лишь о грандиозных мечтах безумцев. Со временем он возненавидел Шляпника, хотя никогда не показывал этого открыто. Но насколько бы не был плох Пляж, Пограничье оказывалось хуже. Кузурю повезло, он понимал это. Он избежал несправедливостей, переживаемых другими игроками. Во времена своих игр он не сталкивался с дилерами, узнав о них позже, испытал глубокое возмущение. Две девушки не имели шансов против системы. Их случай был беспричинным и нелепым. Они попали в неравноправную ситуацию без выхода. Их поведение удивило его ближе к концу. Девушки выбрали дружбу и пожертвовали собственной жизнью, пожертвовали собой ради товарищей. Этого он не ожидал. Он утратил способность воспринимать подобное благородство, но их гибель тронула его сердце. Эти жертвы доказывали, что существуют разные типы людей. Быть может, он не одинок в своём мировоззрении. Возвращаясь в свой суд, Кузурю почувствовал вдохновение, как никогда ранее. Он продолжал проводить игровые раунды обычным образом, но глубоко внутри зарождалась надежда. Надежда встретить игрока, разделяющего его взгляды, способного победить его и положить конец правлению, заслуженному им самим. Кто станет этим игроком, он не знал наверняка, но у него были кое-какие предположения. Но увидев Чишию, он понял, что момент наступил. Несмотря на опыт юриста и Короля, он никогда не предполагал, что столкнется с выбором, подобным тому, что стоял перед ним сейчас. Подобный выбор был несправедлив. Несправедливость выбора коснулась и Чишии, и других игроков. Эта ситуация была несправедлива. Эта мысль вызвала ощущение дискомфорта. Каждый день люди вокруг делали выборы. Две девушки предпочли умереть, чтобы друзья получили шанс выжить. Игроки продолжали выбирать и сражаться независимо от несправедливости. Даже сейчас ему было трудно разгадать своего противника. Он не был уверен, каким будет выбор Чишии. Он думал, что раскусил его после предательства в десятке червей. Мира была абсолютно очарована этим. Кузурю знал, что ему никогда не понять ее. Но Чишия, похоже, отказался от своего выбора. Когда Кузурю видел его в последний раз, он отдалился от других игроков, даже от тех, кто был его ближайшими союзниками. Но теперь.. Но теперь Кузурю мог видеть, как Чишия оглядывался на Арису, когда думал, что больше никто не смотрит. Он увидел раскаяние в его глазах и перемену, которая, казалось, произошла с ним. Чтобы кто-то вроде Чишии сделал выбор, настолько отличающийся от тех, к которым его приучал мир... Кузурю наконец-то нашел ответ на свой вопрос. Игроки изменились. Возможно, они всегда такими и были, а он просто не замечал этого. Возможно, мир лишил его способности видеть надежду и добро, существующее среди всех пороков. Игроки изменились. Теперь он изменит манеру игры. Кузурю глубоко вздохнул и быстро набрал ответ. Голос объявил: ― Время вышло. Победителем тринадцатого раунда становится… Изображение Чишии засветилось, демонстрируя итоговые очки. Как и обещал, Чишия выбрал число 100. Но Кузурю выбрал ноль. ― Ты действительно выбрал ноль? — Арису уже был поражён, но услышав тон голоса Чишии, удивление достигло максимума. Кузурю не ответил, когда его чаша заполнялась, и молчал даже после того, как тихий плеск жидкости прекратился ― Четырнадцатый раунд начинается, ― произнес голос. Раунды проходили гораздо быстрее, приближаясь к финалу. Чишия ввёл ответ менее чем за секунду. Кузурю надо было больше времени, как и в предыдущем раунде. ― Время истекло. Победитель четырнадцатого раунда… Итог совпал с результатом предыдущего раунда. Чишия вновь выбрал 100, а Кузурю снова поставил ноль. Арису не мог понять происходящее. Это хитрость? Способ вынудить Кузурю снизить очки? Если так, то приём сработал, но Арису подозревал, что у действий Чишии есть скрытая причина. За всю игру Чишия постепенно разрушал барьеры, выстроенные годами. Он становился спокойнее, исчезла привычная заносчивость. Оставшись вдвоём с Кузурю, он превратился в совершенно иного человека. Он выглядел потерянным, страдающим. Заново наполнившаяся чаша Кузурю оставалась неподвижной. Он никак не отреагировал, но было ясно, что он глубоко задумался. Арису немного утешало, что Король Бубен был так же озадачен переменами в Чишии, как и он сам. Чишия поднял глаза на экран, когда обновлялись очки. ― Значит, вот и всё, верно? Осталось одно очко каждому. Последний раунд,  — Он больше ничего не сказал, только снова опустил взгляд на экран. Как будто что-то в нем сломалось. ― Пятнадцатый раунд начинается. Напряжение в комнате достигло пика. ― Итак, — заговорил Чишия. — Сможешь выбрать? Если тебе сложно определиться, можешь убить меня. Это будет справедливо, не так ли? Все элементы мгновенно встали на свои места. Как и в предыдущих играх, это был последний ход Чишии. Такой мастерски исполненный маневр загнал противника прямо туда, куда он намеревался поставить его. Он вынуждал Кузурю решать судьбу каждого участника. Но Арису смог разглядеть мотив, скрытый за главным мотивом. Он хотел, чтобы его судили. Он хотел, чтобы его судил человек с таким сильным чувством справедливости. Возможно, даже осудил его. На протяжении всей игры казалось, что стены, сдерживающие эмоции, окружающие его прошлое, начали трескаться и рушиться. ― Я не вправе принимать такое решение, — ответил Кузурю. — Это было твоей целью с самого начала, Чишия? Добиться ничьей по очкам? ― Отчасти. Мне хотелось увидеть это. Хочу присутствовать при твоём последнем выборе, — он повернул экран, показывая Кузурю, что выбрал 100. — Если выберешь единицу, победишь. Арису понял суть происходящего. Чишия не просто хотел наблюдать за последним решением Кузурю. Он желал стать предметом последнего решения Кузурю. Арису попытался высказаться, но слова застряли в горле. ― Я думаю, ты знаешь, что я за человек, ― продолжил Чишия. ― Мы с тобой похожи, но есть одно роковое различие. Ты никогда не отказывался от своей борьбы за справедливость. А я отказался. Я думаю, что несправедливо связывать судьбу Арису с моей. Я думаю, вы тоже понимаете, что он за человек. Вы наблюдали за ним так же, как и я. Заставьте его сыграть с вами в следующем раунде этой игры. Придумай для него новый бонусный раунд. Я знаю, ты сделаешь все по-честному. Но не позволяй ему умереть вместе со мной в качестве залога. Это несправедливо. Последний кусочек пазла занял своё место. Чишия пытался обеспечить безопасность Арису, даже ценой собственного благополучия. Он хотел суда, но не хотел, чтобы Арису судили вместе с ним. Вероятно, это было самое бескорыстное действие, совершённое Чишией. Ранее, на Пляже, он пожертвовал Арису ради собственного спасения. Но теперь предлагал собственную жизнь, чтобы повысить шансы Арису. Кузурю закрыл глаза, признавая собственное мучительное положение. Принятие подобного решения явно приносило ему сильные страдания. Арису не мог определить, кому больнее приходится: Кузурю, вынужденному сделать выбор, который он никогда не хотел совершать, или Чишии, медленно разрушающемуся под тяжестью собственных угрызений совести, или самому Арису, бессильно наблюдавшему, как человек, которого он любит, пытается уничтожить себя ради жизни, которую Арису не желает вести без него.

***

Момока стояла отдельно, смотря вниз на Пляж, когда Кузурю подошёл к ней. Она посмотрела на него, услышав своё имя. ― Ответишь на мой вопрос? — спросил он. — Ты вызвалась добровольно. Кто-то же должен быть ведьмой. Но это значит покончить с собой. Зачем тебе это? ― Я сделала это ради своих убеждений, — ответила Момока, вновь устремляя взгляд поверх перил. Кузурю последовал её примеру, широко раскрыв глаза, поняв, на что она смотрела. — Сердце человека удивительно. Жизнь человека драгоценна. Я искренне верю в это. И поняла это недавно. Когда попала в этот мир, моё восприятие собственной жизни отличалось. Я хотела выжить любой ценой. Она смотрела на небольшую группу отдыхающих на пляже. Среди них Кузурю узнал Чишию и Анн, двух руководителей, общающихся с Нираги, высокопоставленным участником военных. Несмотря на различия, трое наслаждались обществом друг друга. Там был и Татта, сотрудник обслуживания, превращённый Мирой в помощника, а также девушка, постоянно находившаяся рядом с Чишией. Ни Татта, ни Куина не были привязаны к Пляжу. Только к людям, которые жили там вместе с ними. Усаги и Арису, два относительно новых члена Пляжа, тоже были там. Они, возможно, не могли понять сложностей Пляжа, но все же были здесь, стояли бок о бок с представителями обеих групп, не отдавая предпочтения ни одной из сторон перед другой. И, наконец, была Асахи, которая смеялась над любой темой разговора и выглядела беззаботной, как будто не была их врагом. ― Благодаря этим убеждениям я смогла выжить, пусть узнала их сравнительно недавно, — продолжала Момока, обращая взгляд непосредственно на Арису. — И не просто выжить. Жить полноценно. Ваши игры и правила не смогут убить меня. Я не намерена умереть потому, что проиграла. Я делаю это, чтобы показать вам, что вы неправы. Они не станут убивать друг друга, поскольку не все плохие. — Она посмотрела на Кузурю прямым взглядом, таким сильным, что он невольно сделал шаг назад. — Если моя судьба заключается в смерти здесь однажды, я сама выбираю свой путь. И этот путь ведёт ко всем вам. Желаю отдать свою жизнь, чтобы вы смогли продолжить идти дальше. Желаю, чтобы вы жили. Некоторые кажутся плохими людьми. Другие ещё хуже. Но один недостаток не определяет личность целиком. Никто из вас не заслуживает умереть здесь. Я не позволю этому случится. Моя история заканчивается здесь.

***

Её история не закончилась так. Люди убивали друг друга, как он и ожидал. Но это было не единственное, что они сделали. Некоторым удавалось объединяться, преодолевая риски ради единения. Асахи принесла себя в жертву, движимая теми же мотивами, что и Момока. И вот, наконец, один из последних людей, от кого Кузурю ожидал, что он пожертвует собой, сделал это. Нираги плохо относился к нему с тех пор, как Шляпник настоял на том, чтобы добавить его в их группу в начале Пляжа. Кузурю был уверен, что раскусил Нираги, и ненавидел его. Человек, способный уничтожать человеческие жизни без малейших колебаний, Кузурю никогда никого так не ненавидел. Но в тот момент, когда он бросился на Агуни, он был напуган. Но не только это. Да, он был напуган, но и полон решимости. И Кузурю знал, что даже после того, как в него стреляли, он не пожалел о своем выборе. Получив огнестрельное ранение, он не сдался. Он подтолкнул Агуни прямо к краю пропасти, увлекая его за собой. Хотя именно Агуни потащил своих ближайших помощников к гибели, именно Нираги воплотил это намерение в реальность. Его жертва послужила катализатором действий, завершивших десятку червей. Он не понимал этой жертвы. Он перестал верить, что люди способны на такое. Но это происходило снова и снова, иногда от самых неожиданных людей. Чишия всегда интриговал его. Человек, настолько холодный и расчётливый, что сумел выжить в Пограничье благодаря одному лишь интеллекту. Кузурю всегда знал, что Чишия, должно быть, сталкивался с той же несправедливостью, что и он сам, задолго до подтверждения этой догадки. Он даже подумал, что узнал Чишию. И оказался прав. Ранее они никогда не говорили и сильно не пересекались. Кузурю просто помнил имя Шунтаро Чишия среди врачей, причастных к коррупционным схемам. Наблюдая за медицинскими талантами Чишии и отсутствием эмпатии, Кузурю убедился, что имеет дело с тем самым Чишией. Он ненавидел его. Ненавидел, найдя ещё одного представителя бесконечного цикла несправедливости и коррупции. Чувствовал, что Чишия водит всех за нос, начиная от друзей вроде Куины, союзников вроде Анн и потенциальных любовных интересов вроде Арису. Кузурю испытывал огромную жалость к Арису, понимая, что для Чишии, скорее всего, он значил крайне мало. Его предсказания, казалось, сбылись, когда он увидел, как Чишия спокойно предаёт друзей. Но потом он вернулся. Кузурю не знал, что случилось с Чишией после окончания десятки червей. Он разговаривал с ним лишь однажды, когда горел Пляж. ― Я всё видел, — заявил Кузурю. Он всегда был прямолинейным. ― Не сомневаюсь, — Чишия не отрицал и не защищался. ― Но ты передумал. ― Передумал. ― Почему? ― Осознал, что карты были далеко не самыми ценными вещами на Пляже. ― На мгновение Чишия бросил взгляд в сторону Арису, лежавшего без сознания. ― Ты собираешься уйти отсюда. ― Совершенно верно. ― Хочешь исчезнуть. ― Безусловно. ― Почему? ― Потому что я не могу быть уверен, что мои цели и мои чувства снова не пересекутся. Это были последние слова, сказанные Чишией ему. Увидеть его вместе с Арису было для него шоком. Двое нашли дорогу друг к другу, и что-то между ними изменилось. Арису простил его. Кузурю не мог понять причины. Как Арису мог простить того, кто предал его, того, кто в прошлом сыграл роль в чем-то столь злом? Но на протяжении всей игры, по мере того, как Кузурю подталкивал Чишию к признанию в его преступлениях, он осознавал это. Чишия был таким же, как и он, еще одной жертвой, пойманной в ловушку системы, вынужденной принимать участие в несправедливости мира. И теперь Чишия был тем, кто предлагал свою жизнь в качестве платы за жизнь Арису, доверяя Кузурю справедливо относиться к Арису после его смерти. Кузурю заметил перемены в Чишии. Наблюдал, как человек, который, как он думал, воплощал все плохое в мире, рушится у него на глазах и отдает свою жизнь за того, кто должен был казаться ему таким незначительным? Это было то, чего хотела Момока. Нет, она знала, что это произойдет, если им только дать шанс. ― Я всего лишь один человек, — сказал Кузурю. — Я не знаю ценности человеческой жизни. Или её смысла. И думаю, никогда не узнаю. Мне никогда не дано будет решать это. Но одно решение я способен принять прямо сейчас. Чишия кивнул, в глазах читалось понимание неизбежности происходящего. Он искренне верил, что приговорен к смерти. Он твёрдо знал, что такой человек, как Кузурю, никогда бы не отпустил кого-то вроде него на свободу. И будь они в реальном мире, так оно и было бы. Однако теперь они находились далеко от реального мира. Кузурю медленно опустился вниз и напечатал свой ответ, снова положив руки поверх друг друга. Он взглянул на Арису, лицо которого выражало готовность расплакаться. Кузурю вновь почувствовал жалость к нему, хотя причины были совсем иными. Арису оказался зрителем, как и задумывал Кузурю. Но наблюдать за тем, как кто-то рискует жизнью ради тебя, что случалось и раньше, судя по тому, что он знал, это, должно быть, было мучением. Но скоро это мучение закончится. Кузурю успокоился. Он не стал бы осуждать Чишию. Он не мог судить Чишию. Но сможет дать ему второй шанс. ― Финальный раунд завершён, — прозвучал голос. ― Итак, выбор сделан, — тихо произнёс Чишия. — Ценность жизни нельзя определить. Скажи, почему ты сделал именно так? Кузурю поднял взгляд на Чишию и улыбнулся.  ― Это было сделано ради моих убеждений. Голос объявил победителя: ― Победителем становится Чишия, ― сообщил голос. Результаты совпали с предыдущими, ноль и сто. Счет Кузурю упал до -10. Он еще мгновение наблюдал за выражением шока на лице Чишии. ― Игрок набрал минус десять очков. Для этого игрока игра окончена. ― Он закрыл глаза и запрокинул голову вверх, чтобы встретить свою кончину. ― Приятно видеть, что ты действительно можешь улыбаться, ― сказала Чишия. ― Я наконец-то свободен, ― ответил Кузурю. ― Я сделал свой собственный выбор. И я основывался на своих идеалах, ― Он опустил голову и посмотрел на Арису и Чишию. ― И все это благодаря вам. ― А вдруг ты ошибаешься? — догадался спросить Чишия. Кузурю понимал, что тот хотел сказать больше. Наверное, пытался доказать, что сам достоин смерти. Наблюдать полное смятение Чишии было зрелищем, которое Кузурю никак не ожидал увидеть, да ещё испытывать столько удовольствия от этого. ― Нет, — покачал головой Кузурю, закрывая глаза. — Я знаю, что не ошибаюсь. ― По щекам потекли слёзы счастья. ― Наконец-то настала наша очередь, ― слова Миры, сказанные ему на пляже, эхом отдавались в его голове. ― Что? Тебе не интересно? ― Если я собираюсь играть в одиночку... Я хочу, чтобы все было честно, — отвечал тогда Кузурю. — ПОДОЖДИ! — внезапно крикнул Арису. — ТЫ НЕ ПРИСТЕГНУТ! ТЫ МОЖЕШЬ ДВИГАТЬСЯ! Впервые за десятилетия Кузурю ощутил непередаваемое чувство покоя. Он чувствовал облегчение. — Нет, — спокойно ответил он. — Так нечестно. Чаша весов склонилась, но Кузурю знал, что на самом деле он склонил ее в свою пользу. Кислота выплеснулась на Кузурю, обжигая и расплавляя его, как и трех других игроков. Пар и запах горящей плоти заполнили воздух, делая его густым и тяжёлым. — Ты сдался, находясь впереди всех, — глядя на клубящийся пар над останками Кузурю, Короля Бубен, произнес Чишия. — Я дал тебе шанс сделать этот выбор. Я так тебе завидую. Ремни, удерживающие Чишию, ослабли, но он оставался неподвижен. Его сознание отказывалось воспринимать произошедшее. Всегда была вероятность, что он выживет в этой игре, но он никогда не думал, что это произойдет... — Чишия! — неожиданно возле него появился Арису. — Чишия, с тобой всё хорошо?! ― Глупый вопрос, конечно, ведь Чишия сам не знал, как отвечать. — Посмотри на меня, Чишия! Однако Чишия не мог посмотреть. Не мог. Он выложил всё открыто. Был готов принять заслуженное наказание, если подобное решит достойный человек вроде Кузурю, и он непременно должен был решить именно так… Но почему-то не сделал этого. — Как же я завидую, — пробормотал Чишия. Его глаза, горло и нос жгло, но это не заставило его пошевелиться. ― Давай же, — сказала Арису. — Этот дирижабль вполне может врезаться в здание. Нам надо отсюда выбраться. Ты можешь идти? Для Кузурю было бы пощечиной, если бы он остался здесь сейчас, и Чишия знал, что Арису ни за что не уйдет без него. Он медленно поднялся на ноги и попытался встать со стула, но ноги его не держали. Он не чувствовал себя так с тех пор, как впервые узнал об изменениях в списке. Или после смерти Хаято. Арису успел поймать его, прежде чем он успел упасть окончательно. К счастью, Арису ничего больше не сказал, однако поднял Чишию без предупреждения, крепко прижимая к себе, пока шел с ним вдвоем прочь от здания суда и четырёх расплавленных тел внутри. Дирижабль уже взорвался к тому моменту, как они выбрались наружу, некоторые обломки опасно близко сыпались сверху, как и опасался Арису. На улице шел дождь, все было скользким и серым, и на удивление было по-настоящему холодно. Это было последнее, что заметил Чишия, прежде чем все вокруг, казалось, расплылось. Следующее, что он отчетливо почувствовал, это то, что куртка Арису была плотно накинута на его плечи. Ему было холодно и он дрожал, хотя сейчас находился в помещении. Они были в приёмной офисного здания. Мягкая мебель и подозрительно пустые аквариумы стояли вдоль комнаты. Чишия услышал шорох из угла комнаты и попробовал встать с дивана, на котором лежал. Он всё ещё чувствовал слабость, но смог добраться туда, где обнаружил, Арису, роющегося в гардеробе. ― Арису? ― Привет, — ответил Арису, поворачиваясь лицом к Чишии. — Клянусь, тут как будто времена года сменились или что-то в этом роде. ― Я отключился? ― Нет, но ты перестал отвечать мне и начал сильно дрожать. ― Ясно. ― Тебе лучше лечь обратно. ― Со мной все нормально. ― Не заставляй меня спорить с врачом относительно его здоровья, — мрачно пошутил Арису. — Мы оба знаем, что я проиграю этот спор. Чишия предположил бы, что вошёл в состояние шока, что удивляло его самого. Он думал, что он сильнее этого. Но сегодняшний день выдался особенно тяжёлым. ― Видишь? Сейчас ты дрожишь еще сильнее, ― запротестовала Арису. ― Я перекину тебя через плечо и отнесу обратно. Не думай, что я этого не сделаю. ― Знаю, что сделаешь, — согласился Чишия. Едва передвигая ногами, он добрался до другого дивана, что, вероятно, было лучшим решением. Он не мог точно сказать, действительно ли он замёрз или озноб вызван состоянием шока. То, насколько долго он приходил в себя, тоже смущало его. Арису сел рядом с ним, слегка напугав Чишию. Тот почувствовал себя отстранённым и далёким, каким-то образом пропустив тот момент, когда неуклюжий Арису приблизился к нему. А прежде чем Чишия успел осознать происходящее, руки Арису уже обнимали его, притягивая ближе и растирая плечи. ― Прости. ― За что? ― Я же обещал, что вернусь с тобой, но все равно действовал против этого в игре. ― Всё хорошо, — ответил Арису. — Я понимаю. Просто… пожалуйста, не пугай меня так больше, ладно? Если ты пожертвуешь собой ради меня, я никогда не прощу тебя. ― Запомню это. ― Ты правда чувствуешь такую вину? — спросил Арису. Чишия намеревался ограничиться четырьмя словами максимум, но вся боль хлынула наружу сама собой. От списков на трансплантацию до отца, до Хаято, практически обо всём, вплоть до прибытия в Пограничье. Арису молчал, гладя спину Чишии и позволяя ему говорить минут двадцать подряд. ― Как ужасно, — тихо произнёс Арису. ― Что? Ты плачешь? — повернулся Чишия к Арису. Действительно, тот быстро пытался стереть слёзы. ― Возможно. ― Почему? ― Ты вроде не похож на человека, часто проливающего слёзы. Поэтому я заплáчу за тебя. Я даже не представлял, что ты испытываешь столько боли. ― У каждого есть свое бремя. ― Тем не менее, — настаивал Арису. ― Теперь, когда все карты расскрыты, что думаешь? ― Что ты имеешь в виду? ― Действительно ли я тот, кто должен был выжить в этой игре? ― Да. Однозначно да, — твёрдо произнес Арису. — Кузурю позволил нам уйти. Я доверяю его решению. А ты? ― Я бы хотел. ― Тогда я буду верить за тебя, пока ты сам не сможешь, — обняв Чишию крепче, добавил Арису. — И прежде чем ты спросишь, да, это изменило моё отношение к тебе. ― Я подозревал, что так случится… ― Я рад, что теперь способен тебя понимать. Хотя бы примерно. Скажем, процентов на тридцать, — улыбнувшись, пояснил Арису. — Я не ненавижу тебя. Не считаю плохим человеком. Тебя бы не мучили угрызения совести, будь ты плохим. Хотя ты крайне плохо понимаешь собственные эмоции. Они есть, просто скрыты глубоко. И знаешь что? Наши отцы настоящие засранцы. ― Согласен, наши отцы полные засранцы. Только ты понимаешь, что я, скорее всего, социопат? ― Чишия, буквально каждый встречавший тебя догадывается об этом, — рассмеялся Арису. — Ничего не поменялось. Я доверяю тебе. ― Я просто не понимаю. Кузурю видел все. Даже то, что я предал тебя. ― Должно быть, он увидел, как ты изменился. Я знаю о чем говорю, я вижу это. ― Я правда изменился? ― Да, — кивнул Арису. — Обещаю, изменилось многое. И это хорошее изменение. ― Больше такого не повторится. ― Что? ― Никаких больше сложных планов самоистязания и самоубийства. ― Хорошо. Потому что если попытаешься опять, я сам тебя накажу... — задумчиво протянул Арису. — Стой, ничего не говори. Я знаю, как прозвучала эта фраза. ― Ты невероятно странный, — ощутив лёгкую улыбку, пробормотал Чишия. ― Ну конечно, это не новость, — согласился Арису. ― Это нормально. Люблю странных. Во всех смыслах этого слова. ― Ты ужасен, ― Арису застонал. ― Я знал, что ты будешь дразнить меня за это! ― Эй, это ты заговорил о наказании, а не я. Разговор с Арису постепенно помог снять оцепенение. Мир постепенно обретал четкость. Чишия никогда раньше не пытался так полагаться на кого-то другого. ― Похоже, ты устал, — заметил Арису, притянув Чишию ближе. — Открою секрет. Я привел тебя сюда специально, чтобы ты отдохнул. И даже не смей заявлять, что с тобой всё в порядке! ― Ладно, сдаюсь. Признаю, чувствую себя неважно, — признался Чишия, содрогнувшись от очередной волны озноба. ― Отлично. Я выиграл. ― В чём победа? ― …Сам не знаю, но я прав, — заявил Арису. — Возьми столько времени, сколько потребуется. Я буду рядом, что бы ни случилось. ― Твоя преданность впечатляет. ― Именно так поступают люди, когда любят друг друга, — сказал Арису, стараясь не покраснеть. — Наверное, сейчас неподходящее время спрашивать, но... Забудь, неважно. ― Говори, — попросил Чишия. ― Ты… испытываешь ко мне подобные чувства? Типа любви? ― Скажу лишь однажды, — предупредил Чишия. — Да, Арису. Думаю, я безумно влюблён в тебя. И я говорю это только тогда, когда знаю, что ты не слышишь, потому что я придурок. ― Приятно слышать, — признался Арису. ― Придётся начать позволять тебе слышать это чаще, — произнёс Чишия, поворачиваясь к Арису лицом. — Люблю тебя, Арису. Спасибо, что остался со мной. Трудно выразить, как много значит твоя поддержка. ― Все в порядке, я понимаю. И я тоже тебя люблю, ― сказал Арису, улыбаясь. Он усмехнулся, когда Чишия закрыл глаза и положил голову ему на грудь. ― Ого, ты правда устал, да? ― Ага. ― Нечего волноваться. Можешь спать. Ты нужен в наилучшей форме, — поглаживая волосы Чишии, проговорил Арису. ― Довольно убедительный аргумент, — промямлил Чишия. — Прекратишь это делать, и я снова оставлю тебя умирать. Арису рассмеялся. ― Понял-понял. Услышал. Чишия расслабился, прислонившись к Арису. Часть его немного боялась открываться таким образом, но теперь, сделав это, он почувствовал облегчение. Стало легче. Интересно, ощущал ли нечто подобное Кузурю в последний миг своей жизни? ― Кстати, мне нравится. ― Что именно? ― Твоё имя. Шунтаро. Ты упомянул его. ― Ах вот оно что, — честно говоря, Чишия едва помнил, как делал это, но приятно было услышать похвалу. — Спасибо. ― Спокойной ночи. Тебе необходим отдых. ― Видишь ли, я бы так и сделал, но ты продолжаешь со мной разговаривать. ― Я заткнусь, умник, — пообещал Арису. Чишия почувствовал, как его губы нежно коснулись макушки головы. Обычно он бы прокомментировал подобное действие, постарался вызвать реакцию у Арису, но сейчас он совершенно лишен сил. Никогда не думал, что первой эмоцией после откровенного разговора с Арису станет усталость, но кажется, реальность оказалась именно такой. Впрочем, всё нормально. Главное, что события развивались удачно. Прежде всего, Чишия был доволен таким исходом. И оказалось, что ему действительно нравилось, когда Арису ласково треплет его, словно кота. Это то, что он унесет с собой в могилу.

***

― Интересно, что с вами случилось, ― ласково спросила Уруми. ― Вы выглядите так, будто только что проползли по канализации.   ― Мы проползли по туннелю метро, ― Кота поправил ее. Усаги только застонала в ответ. Каким-то образом они бродили там целый час. Единственное, чего ей сейчас хотелось ― это принять душ. ― Эй, вы вернулись! — воскликнула Куина. Казалось, она беседовала с Нираги о чём-то своем, что выглядело довольно необычно. Татта сидел чуть в стороне, испытывая некоторую ревность. ― Да, мы вернулись, — отозвалась Усаги. ― Послушай, я бы тебя обняла, но... — начала Куина. Усаги улыбнулась. ― Понимаю. Все остальные добрались благополучно? ― Да, — оживившись, ответила Куина. ― Мы выиграли две игры! Вы выиграли другую игру, дирижабль которой взорвался? ― Да, это была Дама Пик, — сообщила Усаги. ― Не могу поверить, что ты играла в неё без меня! — притворно возмущено вскрикнула Куина. Через мгновение ее лицо помрачнело. — Никаких следов Чишии и Арису? ― Они победили игру вместе со мной, — успокоила ее Усаги. — Не волнуйся, с ними все было в порядке. Чишия хотел бросить вызов Королю Бубен, и Арису пошел с ним. Мы сможем быстрее завершить игры, если разделимся. ― Он прав, ― вступился Банда. ― Итак, я полагаю, у нашего гения группы появился план того, что нам надо делать дальше. ― Он не гений группы, ― проворчал Нираги. ― Дама Треф, ― сказала Усаги. ― Поскольку у нас большая группа, мы, вероятно, сможем справиться с этим. И если новое правило о необходимости участвовать в игре в каждом раунде останется в силе, нам придется брать с собой наших раненых игроков и Коту. Командная игра должна помочь нам лучше защитить их. ― Мне защита не нужна! — запротестовал Нираги. — Со мной всё прекрасно! Правда, было бы чертовски здорово, если бы врач наконец вернулся и помог мне! ― Эй, я думаю, Анн проделала отличную работу. Ты в данный момент вроде как не умираешь, ― сказала Куина. ― Спасибо, но он прав. Чишия справился бы лучше, — высказалась Анн. — Игра Дамы Треф находится недалеко отсюда. Добраться до неё несложно, и я думаю, что Король Пик находится далеко и от нас, и от Дамы Треф ― Мы можем воспользоваться туннелями метро, если потребуется путешествовать. Таким образом избежим встречи с Королем Пик, — подсказала Усаги. ― Итак, наш следующий ход ― Дама Треф. ― подвела итог Анн. ― Эй, Татта, если выиграем следующую игру, пройдём все игры треф, — вклинился Нираги. ― Верно! — подтвердил Татта. — Хотя игра Дамы гораздо сложнее... ― Усаги только что вышла из игры Дамы, ― сказала Куина. ― А это была игра пик. Хорошо, расскажи мне обо всем подробно, и мы сделаем то же самое. Но ты, конечно, можешь сначала пойти и принять душ, если хочешь. ― Хорошая идея, — согласилась Усаги. После долгого пути, большую часть которого она несла уставшего Коту, мышцы ныли от усталости. — Полчаса проведу одна, а потом обменяемся впечатлениями. ― Хорошо. О, кстати, Нираги и я были знакомы! Разве это не удивительно?! ― Очень удивительно, — процедил сквозь зубы Татта, казавшийся слегка обиженным этим фактом. ― Ничего себе, оказывается, произошло немало событий, — прокомментировала Усаги. Действительно, для нее самой это утверждение тоже было правдой. Однако, какими бы жестокими ни оказались игры фигурных карт, они проигрывали один за другим. Продолжая в том же духе, у них появится шанс победить всех. И, возможно, у них всех получится вернуться домой вместе.