Cat's Eyes

Куина резко вдохнула, и это движение причинило ей дикую боль. Она пыталась глотнуть побольше воздуха, задыхаясь, когда ее тело сотрясали судороги. — Эй, эй! Успокойся! — сказал Агуни. — Главное, ты очнулась. Я уже начал переживать… Кота, принеси еще обезболивающих! — Кота? — Еле слышно произнесла Куина. Она чувствовала головокружение и тошноту. — Агуни? — Мгм. — Мы… мы победили? — Да, — коротко подтвердил Агуни. — Я убил Короля Пик. Его игра окончена. — Анн… — Она пока жива. Вы все живы, но с трудом. Я никогда не пойму, как Чишия это делает. — А где он? — Они с Арису отправились разбираться с Дамой Червей, — Агуни наклонился ближе. — Я помогу тебе принять эти таблетки. Возможно, они тебя не убьют. — Ты ужасный врач, ― Куина слабо улыбнулась. — Знаю. Надеюсь, мне больше никогда не придется этого делать. С того места, где она лежала, Куина смогла разглядеть уголок баннера с изображением Дамы Червей. ― Как ты думаешь, они уже добрались туда? — Я не знаю, ― сказал Агуни, прежде чем сделать паузу. ― Почему ты задала этот вопрос? — Что ты имеешь в виду? — Почему ты спросила дошли ли они, а не думаю ли я смогут ли они победить? — Потому что мы оба прекрасно знаем, что если кто-то и сможет одолеть Миру, то только эти двое, — попытавшись усмехнуться, Куина болезненно поморщилась. — Господи, умирать — отстой. — Похоже, ты права, — признал Агуни. — Но ты еще не закончила. — Ты меня видел? Думаю, можно с уверенностью сказать, что сейчас я бесполезна. — Нет. Ты должна сосредоточиться на одном — остаться живой до их победы, ― сказал Агуни. ― Понятно? — Да, — выдохнула Куина. — Думаю, я справлюсь.

***

— Позвольте представить вам мою игру, — объявила Мира, ее голос звучал оживленно, словно у нетерпеливого ребенка. — Игра, в которую нам предстоит сыграть, называется… Королева Крокета! — Она улыбалась так, словно ждала этого всю свою жизнь. — Крокет? — удивился Чишия. Это, конечно, было не то, чего он ожидал. Ему казалось, что он уже когда-то играл в такое раньше, хотя и не был полностью уверен в этом. В голове у него все плыло, и ему было трудно соображать... — Садовый бильярд ― так его называли в Англии 19-го века на пике популярности, ― Мира сказала это так, как будто это объяснение могло внезапно пробудить в Арису и Чишии интерес к игре. ― Я не думаю, что он когда-либо был так популярен в Японии. — Мы не знаем правила, — признался Арису. Он был столь же потерян, как и Чишия. — Не страшно. Правила вам особо и не пригодятся, — спокойно ответила Мира. Если это не было тревожным сигналом, то Арису не был уверен, что же это было. — Не переживайте. Ведь совершенно неважно, кто из нас победит! — Мира не удержалась и громко рассмеялась, не успев договорить фразу. Что ж, Арису теперь волновался больше, чем когда-либо. Он уставился на Миру, которая смеялась. Он встречал в Пограничье множество людей, которых можно было назвать сумасшедшими, но Мира была вторым человеком, которого, по его мнению, можно было счесть по-настоящему сумасшедшим. Она даже перегнала первого человека, Шляпника. — Что? — нахмурился Чишия. С каждой минутой ему это нравилось все меньше и меньше, и это не имело никакого отношения к потере крови. Мира дружелюбно улыбнулась. — Выиграть в Крокет довольно просто. Вам просто нужно сыграть три партии, не выходя из игры. Если вы решите сдаться, игра окончена. Оружие здесь также разрешено. Это так просто, ― ее улыбка медленно превратилась в ничего не выражающий взгляд. ― Всего лишь три небольших партии в Крокет. Закончив говорить, она снова улыбнулась. — Мы просто должны закончить три раунда? ― скептически заметил Чишия. ― Нам даже не обязательно побеждать? Миру было мучительно трудно читать. Он чувствовал себя по-настоящему сбитым с толку, что он страстно ненавидел. — Вот именно! Просто, не правда ли? — восторженно воскликнула Мира. Разведя руки, она развернулась и стремительно двинулась на дальнюю сторону площадки. — Тогда начинаем? — Фоном послышался звон башенных часов, хотя сами часы никто не видел. Однако каждый, слышащий эти низкие, тягучие удары, отлично понимал, что они означают. Финальная игра началась. ― У каждой стороны по два мяча, ― сказала Мира. ― Один синий и черный, другой красный и желтый, ― сказала Мира, поднимая синий мяч. ― Чтобы победить, вам нужно пропустить свои мячи через шесть колец в определенном порядке, а затем ударить по последнему колышку раньше, чем это сделает ваш соперник. Она ударила молотком по синему мячу и направилась в том направлении, куда он укатился. Она выжидающе повернулась к Арису. Поскольку они с Чишией играли в одной команде, Арису решил, что у Чишии нет причин оставаться на ногах дольше, чем необходимо. Теперь Чишия сидел на белой мраморной скамье, пристально наблюдая за происходящим, словно искал что-то, чего там не было. Это была самая странная игра, в какую доводилось играть Арису. Если бы ему заранее не сказали, он бы никогда не догадался, что это настоящий спорт. Все выглядело невероятно нелепо и странно. Особенно учитывая обстановку Пограничья, игра казалась удивительно спокойной. Арису ударил молотком по красному шару. Шар стукнулся о одно из колец, заставив Миру негромко рассмеяться. Внутри Арису сжалось неприятное чувство ожидания. Он ждал подвоха, ждал, когда червовый элемент испытания проявит себя. Мира промолчала, вместо этого ударила черным шар так, что тот столкнулся с синим. Судя по ее улыбке, она считала ход удачным. Правда, Арису не был в этом уверен — он плохо понимал происходящее в игре. Его следующий ход оказался успешнее: жёлтый шар прошел сквозь кольцо. — Да! — сказал Арису, радуясь успеху. Однако следующим ходом Мира попала синим шаром прямо в центральный колышек. — Первый раунд мой. Удачи в следующем раунде, — сказала она слегка самодовольно. Первобытный страх охватил Арису, впиваясь в него когтями. Он продолжал ждать, что что-то произойдет. На нем не было ошейника, вероятно, его прикончил бы лазер... — Расслабься, — тихо произнес Чишия. — Мы еще не умерли. Верно, конечно. Арису почувствовал себя глупо из-за своей паники. — Чтобы пройти игру, нужно завершить три раунда в Крокет, не сдаваясь. Я не собираюсь отказываться. Осталось две партии. Интересно, о чем она думает? — размышлял он, когда Мира подошла, чтобы забрать свой синий мяч. — Хорошо, начинаем второй раунд, — объявила она, улыбаясь обоим игрокам. Быстро расставив шары, она начала раунд. Чишия хранил молчание, пока Арису следовал за ней. Его гораздо больше заботило не решение Арису продолжать игру, а намерение Миры заставить его сдаться. Пока ничто не вынуждало Арису прекращать игру. Отсутствие давления говорило само за себя — чего-то важного не хватало. Раунд продолжался. Мира снова хранила молчание, делая удар за ударом. Она явно была мастером этой игры. Арису, с другой стороны, таковым не был. Он вздохнул, когда его красный мяч эффектно пролетел мимо кольца. Он оглянулся на Миру, которая только улыбнулась ему. — Похоже, она специально затягивает игру, — тихонько произнес Чишия, когда Арису подошел достаточно близко. — Я знаю, что она играет с нами, но пока не уверен как. — Мне нужно поторопиться, ― сказал Арису. Внезапно его внимание привлек тихий звук капающей жидкости. На белом, безупречно чистом полу под тем местом, где сидела Чишия, расплылось несколько больших темных пятен крови. Бинты уже полностью пропитались кровью, а его дыхание стало затрудненным и поверхностным. С каждой секундой он становился все бледнее, а взгляд казался слегка мутным. Арису охватила паника. Был ли это план Миры? Затянуть игру настолько, чтобы Чишия истек кровью? Арису все еще мог выиграть, но потеря Чишии лишила бы его всего, что у него осталось. В игре не было бы смысла, если бы Чишия умер. Он знал, что хотел бы проиграть, если бы это случилось. И наблюдать, как Чишия медленно умирает у него на глазах... Теперь все начинало обретать смысл. Теперь это было похоже на игру червей. Второй раунд продолжался, и Арису охватило новое чувство срочности. Мира явно не разделяла его чувств. ― Ой! Это так весело! ― Воскликнула она, подходя за одним из своих мячей. Она явно не торопилась, подбирая траекторию для удара. ― Прекрасно! ― заявила она, когда наконец попала в цель. — В таком темпе мы будем играть вечно, — проворчал Арису. Он оглянулся на Чишию, который выглядел все хуже и хуже. Он вцепился пальцами в штанину, словно пытаясь чем-то занять себя, чтобы не потерять сознание. Он смотрел прямо перед собой, но вообще ничего не видел, так как слегка дрожал от неровного дыхания. Арису понимал, что нужно спешить. Глубоко вдохнув, он нанес следующий удар. Красный шар четко прошел сквозь кольцо. — Отлично! — облегченно выдохнул он. Еще один маленький шаг к концу игры. Мира продолжала намеренно растягивать каждое свое действие, периодически бросая на Арису игривые взгляды. Никогда в жизни он никого так сильно не ненавидел. Мира олицетворяла все, что представляло собой Пограничье: издевательство, искаженность и безупречная жестокость. Наконец, спустя долгое время, Арису приготовился нанести решающий удар красным шаром по центральному колышку. Каким-то образом ему удалось опередить Миру, совсем чуть-чуть. Он осторожно ударил по мячу молотком, и его сердце подпрыгнуло, когда мяч попал точно в цель. — Получилось! — сказал Арису, и его лицо расплылось в ошеломленной улыбке. Он инстинктивно взглянул на Чишию. Улыбка, которой тот одарил его, была искренней, но явно полной боли. Внутри у Арису снова все сжалось. — Похоже, я проиграла второй раунд, — равнодушно констатировала Мира. — Ты действительно талантлив! — Ладно, переходим к третьему раунду, — сказал Арису. Они преодолели половину пути. Теперь он примерно понимал, что делать. Нужно постараться закончить игру как можно скорее, несмотря на попытки Миры замедлить процесс. У него оставался шанс. — Хммм… это было утомительно, — протянула Мира. — Выпьем чаю? — Чай? — сказал Арису, не сразу осознав смысл сказанного. Он смотрел, как Мира подошла к столу, за которым она сидела, когда они только зашли. Теперь на столе стоял изысканный чайный сервиз. Арису почувствовал, что у него отвисла челюсть. — Чай?! — Сохраняй спокойствие, — мягко коснувшись руки Арису, попросил Чишия. — И сделай мне одолжение, помоги мне добраться туда. — Но… — Мы пьем чай. Тут ничего не поделаешь, — объяснил Чишия. Он давно ждал изменения привычного хода игры. Скоро должно произойти что-то важное. — Это часть игры, я уверен. Арису кивнул, прежде чем помочь Чишии дойти до стола. Хватка Чишии теперь была намного слабее. Сможет ли он вообще пережить перерыв на чаепитие?! Что за извращенный мир превратил чертов перерыв на чаепитие в вопрос жизни и смерти?! — Я тоже не намерен сдаваться, — тихо произнес Чишия. — Ты не отдашь ей победу, а я не отдам свою жизнь. Арису заставил себя собраться и очистить голову от ненужных мыслей. Необходимо двигаться дальше. Они зашли слишком далеко, чтобы остановиться сейчас.

***

— Ай, ай, ай, ай, — шептал Татта, когда Агуни проткнул его кожу иглой с ниткой. ― Ай, ай, ай. — У тебя хорошо получается, ― процедил Агуни сквозь стиснутые зубы. Однажды Данма предложил научить его шить. Теперь он жалеет, что не воспользовался этим предложением. — Ты почти з-закончил? ― с надеждой спросил Татта, его глаза слезились от боли. Агуни посмотрел на четыре неровных шва, которые он наложил, закрыв примерно шестую часть зияющей раны, которую он пытался зашить. ― Да, мы почти закончили. Почти все. ― Я принес воду! ― сказал Кота. Он тащил пластиковый пакет, полный бутылок с водой, которые Агуни и Хейя припрятали перед финальной схваткой с Королем Пик. — Отлично, — похвалил Агуни. — Нам нужно попытаться смыть кровь с некоторых из этих ран, чтобы я мог видеть, что делаю. Как думаешь, сможешь мне с этим помочь? — Да, — кивнул Кота. — Как Нираги? — спросил Татта, подавляя болезненный стон, пока Агуни делал следующий стежок. Агуни еще крепче стиснул зубы, гадая, что, черт возьми, он собирается сказать, чтобы поднять Татте настроение. Однако Кота заговорил прежде, чем он смог подобрать слова. — Мы не можем заставить его проснуться, — тихо произнес мальчик. — Но он все еще жив. Возможно, сон помогает ему. — Хорошо, — выдавил Татта. — Хорошо… Ай, ай, ай. Агуни одобрительно кивнул Коте. Парень был неплохим медбратом. Но Агуни все равно был никудышным врачом. Он мысленно попросил Арису и Чишию поторопиться. У него быстро заканчивались идеи, чем он мог помочь, да и припасы кончались не медленее.

***

Мира мурлыкала себе под нос, наливая чай в три чашки. Вся сцена казалась настолько нереальной, что Арису сомневался, не снится ли ему все это. — Забудь про чай, — настаивал он. — Давай сыграем. — Чаепитие — традиция, — просто ответила Мира. — Таков надлежащий крокетный этикет. А теперь, пожалуйста, угощайтесь. Она придвинула две чашки Арису и Чишии. Арису почувствовал, как его охватывает раздражение. По правилам крокетного этикета люди должны падать замертво во время чаепития?! Что, черт возьми, здесь происходит?! Он встретился взглядом с Чишией, который едва заметно покачал головой. Арису понял намек. Ничего не пить. Отравленный чай казался подходящим вариантом для этой игры. Лучше не рисковать. Они оба пристально наблюдали, как Мира отпила из своей чашки, являя собой образец самообладания и грации. Арису не мог просто наблюдать за ней. Он не мог просто молчать. — Когда игра закончится, вернемся ли мы обратно в наш мир? — спросил он. — Узнаешь в конце игры, — сладким голоском ответила Мира, восхищенно рассматривая свою чашку, словно это самое интересное зрелище на свете. — Не разговаривай с ней, Арису, ― сказал Чишия. Он не сводил глаз с Миры. ― Не обращай на нее внимания. Помни, нам просто нужно закончить игру... — Почему тебе так важно это выяснить? — прервала его Мира. Чишия снова отрицательно качнул головой, но Арису не смог удержаться. Наконец представился случай поговорить с мастером игр. Мира должна занимать высшую ступень в этой иерархии. Выше никого быть не могло. — Моих лучших друзей убили, — сказал Арису, борясь, чтобы скрыть горечь утраты в голосе. — Им так и не довелось узнать правду. Поэтому я должен выяснить. Я делаю это ради них. Вот почему я дошел до этого места. — Ты хочешь узнать, — улыбнулась Мира. — Но ты также хочешь вернуться домой. — Мы сможем вернуться? — спросил Арису. Мира рассмеялась, выражение ее лица приобрело высокомерный и холодный оттенок. — О-о-о... Боюсь, я не могу тебе этого сказать, ― усмехнулась она. ― Насколько тебе известно, это могут быть руины твоего родного мира. — Видишь, это ты так говоришь, ― попробовал новый подход Арису. — Но я ставлю, что ты сама ничего толком не знаешь. Выражение лица Миры моментально изменилось, став серьезным. — Знаю, — резкое изменение тона вызвало холодок вдоль спины Арису. — Похоже, выбора нет. Если тебе так хочется знать, я расскажу всю правду о том, где мы находимся. Только запомни: начав рассказывать, я не смогу остановиться. Учти, ты сам хотел узнать ответ. Ты сам просил об этом, Арису. Было ли это тактикой запугивания? Скорее всего, так и есть. Но теперь он ни за что не отступит. Он говорил серьезно. Он узнает правду ради Карубэ и Чоты. Он должен узнать, ради них и ради себя. Мира глубоко вздохнула и начала рассказ. — Скажи-ка, ты когда-нибудь думал… Представлял, как выглядит будущее? — Будущее? — скептически переспросил Чишия. — Да. Нанотехнологии и возобновляемые источники энергии, плюрипотентные клетки, виртуальная реальность, криогеника, терраформирование. Наука и технологии вашей эпохи полны надежд и потенциала. Возможно, вам следует радоваться, потому что все это стало реальностью. Более того, технологии стремительно развивались...В течение тридцати лет экономика развивающихся стран росла, и неравенство в уровне жизни в конечном итоге было устранено. Пятьдесят лет спустя манипуляции с генами увеличили продолжительность жизни людей. — Подожди минутку. Что ты хочешь этим сказать? — вмешался Арису. Мира усмехнулась. — Что хочу сказать? Я просто сообщаю информацию. Рассказываю тебе тысячу лет истории человечества. — Тысячу лет? В будущем? — переспросил Арису. — После того как человечество получило более продвинутые знания, оно продолжило совершать открытия во всех областях. Таким образом, вкратце, приблизительно через десять лет после того, что вы считаете нынешним годом, виртуальная реальность и аватары начинают захватывать все стороны жизни людей. Через пятьдесят лет благодаря генетическим методам становятся возможны лекарства от деменции, рака и многих других болезней. Через сто лет природные катастрофы устраняются благодаря технологиям контроля окружающей среды и погодных условий. Через двести лет расшифрован механизм мозга. Воспоминания и мысли можно пересадить. Через триста лет человечество наконец побеждает смерть и увеличивает продолжительность жизни до трехсот лет. Через четыреста лет, достигнув абсолютного понимания физики, человечество открывает все законы причинно-следственной связи. Случайности и судьба перестают существовать. Через пятьсот лет не остается никаких аномалий. Человечество способно контролировать весь окружающий мир, практически обретая бессмертие. Следующие пять сотен лет проходят так, что при наличии дофамина люди могут жить бесконечно. Вот какой станет наша планета через тысячу лет, — Мира улыбнулась, заканчивая рассказ. Некоторое время Арису неподвижно сидел, переваривая услышанное. Он старался не смотреть на нее. Если он продолжит глядеть на самодовольное лицо Миры, он рискует потерять остатки рассудка. Он попытался перевести взгляд в другое место. Он мельком взглянул на Чишию, который, похоже, имел схожее мнение. Чишия пристально смотрел на куст белых роз позади Миры, не отводя взгляда. Арису удивился, что Чишия так отреагировал на услышанное. Возможно, Арису просто не понимал научной ценности того, о чем рассказала Мира… Или возможно, Чишия смотрит на что-то конкретное. Арису проследил за направлением его взгляда и широко распахнул глаза, увидев небольшой круглый серый предмет, скрытый среди листьев куста. Неужели это то, что он предполагает? Камера? — Сейчас вы играете в эту игру в виртуальной реальности, — продолжила Мира. Образы начали заполнять разум Арису. Он отчетливо видел, как он и Чишия стоят бок о бок в огромной темной футуристичной комнате. Оба носят странные костюмы, гармонирующие с окружающим пространством. — Вы погружены настолько глубоко, что забыли об этом, — добавила Мира. — Этот симулятор является наиболее популярным набором виртуальной реальности. Нет, они не стояли, вдруг понял Арису. Они висели в воздухе, подвешенные между двумя светящимися голубыми дисками — одним непосредственно над ними, другой — под ними. Их подключили к той самой симуляции, о которой говорила Мира! — Добившись практически вечной жизни, люди стали терять мотивацию к существованию, — продолжала Мира. — Тем не менее, нас завораживал период тысячи лет назад. Время, когда люди боялись смерти и конца света. Оно продолжало очаровывать нас. — Картинки исчезли из сознания Арису. Одного взгляда на выражение лица Чишии хватило, чтобы убедиться, что он видел то же самое. — Ах да, и… — добавила Мира. — Я администратор этой системы. Арису смотрел на нее. Были ли воспоминания, которые он только что видел, настоящими? Действительно ли произошло то, о чем она говорила? Живы ли все, кого он потерял? Может, Карубэ и Чота просто проиграли в видеоигре? Ждут ли они его в настоящем мире… Мира неожиданно громко рассмеялась. — Я просто шучу, — хихикнула она. — Ни единого слова правды. — Что? — возмутился Арису, слушая, как смех Миры усиливается. — Хватит уже дурачиться. — Как ты это сделала, — произнес Чишия, продолжая смотреть на кусты. Мира игнорировала его и снова обратилась к Арису. — Вот настоящая правда, — сказала она, перестав смеяться. — Генетически модифицированные растения подверглись внезапным мутациям и бурно разрослись. Уверена, вы заметили. Город? Он полностью покрыт растительностью. Более того, горы окружают нас и закрывают путь наружу. — Пока она говорила, перед глазами Арису возникли образы города, покрытого растениями. — Все это работа пришельцев. — Пришельцев? — переспросил Арису. — Они захватили все человечество и стерли наши воспоминания. Заставляли нас играть в бесконечные игры. Все ради того, чтобы проводить эксперименты над нашим поведением. — Э-это… это правда? — спросил Арису. Он знал, что нет оснований верить ей. Но он чувствовал, будто только что увидел нечто настолько настоящее, что это должно быть истиной. — Разумеется, это правда, — сказала Мира. — Но среди игроков распространился слух. Среди тех, кого принуждали соревноваться в играх. Слухи, которые не рассказывали полной картины. Якобы ядерный апокалипсис уничтожил большую часть жизни, а богатая элита, укрывшаяся под землей, создала андроидов с искусственными воспоминаниями. Эти андроиды соревнуются на поверхности, а богачи делают ставки на выживание участников. Опять зрение Арису заполнили образы мрачной комнаты, стены которой покрывали экраны. Один экран показывал саму игру, в которой они находились сейчас. Он услышал разговоры о соревнованиях и столы, подготовленные для ставок. — Игроки верят, что являются людьми, — сказала Мира. — Принужденными пришельцами играть в эти игры. Но на самом деле они… и вы — всего лишь андроиды с коллекцией искусственных воспоминаний. Арису ударил кулаками по столу, прерывая ее. Образы, включая картину Миры в зеленом платье среди богатых зрителей, исчезли. — Так это и есть правда?! — потребовал он ответа. Мира снова разразилась громким смехом. — Нет! Опять шучу. — Нам нужно завершить еще одну партию, — сказал Чишия, пока Мира продолжала смеяться. — Не слушай ее. Арису, я не знаю, как она это делает, но она способна манипулировать тем, что мы видим. И делает это настолько убедительно, что все кажется настоящим. Нельзя позволять ей продолжать, она пытается дезориентировать нас... — Ты даже не знаешь настоящего ответа, правда? — гневно перебил ее Арису, игнорируя предупреждение Чишии. Улыбка Миры снова угасла, когда она посмотрела на Арису. — Ты можешь быть прав. Ты так жаждешь истины? Ты хочешь узнать правду ради своих погибших друзей? О бедняга. Это так ясно написано на твоем лице. Они были чрезвычайно важны для тебя, не так ли? Ты должен знать, что именно я создала эту игру для тебя. Я спроектировала Семерку Червей, поскольку вы трое были такими близкими друзьями. Арису даже не успел осознать, что делает. Прежде чем он понял, он схватил винтовку и направил ее прямо на голову Мире. — Арису! — крикнул Чишия. — Все нормально, — спокойно сказала Мира. — Пожалуйста, не останавливай его. Позволь ему ненавидеть. Ненависть ― самый невероятный мотиватор. Она улыбнулась ему. Арису почувствовал, как задрожало все его тело, когда он собрался нажать на курок. Чтобы разнести ей голову, как она сделала это с Карубэ. Это было то, чего она заслуживала. Он чувствовал, как слезы текут по его щекам. Он превратился в ничто, как она и хотела. — Это все часть твоего плана, не так ли? — сказал Арису. — Ты хочешь, чтобы тебя убили. Предполагается, что я сейчас стреляю. Если я убью тебя в этой игре, мы не победим. Мы не пройдем ее. Даже конец игры не наступит. Это означает, что я заставлю игру длиться вечность. Если это случится, остальные игроки обречены ждать, пока не умрут. Ты этого хочешь. Ты хочешь, чтобы мы погрузились в отчаяние. Ты хочешь, чтобы мы утратили всякую надежду. Мира улыбнулась. Впервые за всю игру улыбка выглядела настоящей. — Скажи мне кое-что, — сказала она. — Во время прохождения игр разве ты действительно заботился об остальном мире? Думал ли ты о том, как работает мир или какое у него предназначение? Какие цели преследовал лично ты? Или ты потерял интерес? А? Ты начал воспринимать это как должное? Ответ не важен. И я думаю, ты понимаешь это. — Арису, нельзя позволить ей продолжать говорить, — предупредил Чишия. — Не слушай ее. — Я хочу услышать ответ! — Арису! — Ты действительно уверен? — спросила Мира. — Да, — твердо ответил Арису. — Похоже, ты готов принять реальность, — сказала Мира. — Что ж, пусть будет так. Я перестану избегать твоих вопросов и скажу то, что ты хочешь знать. Начнем с главного. — Радость и смех покинули ее. — Этот мир, мир перед вашим лицом, не существует. Это иллюзия. Арису рассмеялся, хотя звук получился пустым. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что все это — обман? — Арису, разве ты ни разу не задавался этим вопросом с момента прибытия? — спросила Мира. — Покинутый город, наука, слишком опережающая время? Загадочные игры? Люди или пришельцы? Разве это не лишено смысла? Даже если предположить, что ими управляют пришельцы, зачем им устраивать эти игры? Салки, прятки — детские забавы. Здесь невозможно представить ничего, что выходило бы за рамки вашего воображения. Неудивительно, что вы были правы. Вам всегда было суждено прожить так долго. Пока Мира говорила, Арису почувствовал, как опускает винтовку, словно потеряв контроль над телом. — На самом деле все довольно просто, — продолжила Мира. — Все это происходит в твоих мыслях. Все это находится в твоей голове, понимаешь? — наконец она снова рассмеялась. — В мозге весом всего около полутора килограммов. Винтовка выскользнула из пальцев Арису. Он уставился на свои руки, широко открыв глаза. — Арису, не слушай ее, — сказал Чишия. — Я разобрался. Неважно, что я говорю или делаю, все сводится к одному — ты сдаешься в игре. Она заставляет тебя видеть то, что хочет, а не истинную реальность. Она раскрыла нам это своими собственными рассказами. Арису, ты не должен попадаться на это. Если это иллюзия, значит, я ненастоящий. Я не могу быть кем-то, кого ты придумал! Послушай, я жив и я здесь! — он хлопнул рукой по столу, пытаясь привлечь внимание Арису, но тщетно. — Конечно, ты существуешь, — сказала Мира. — Ты действительно существуешь. Но находишься в другом месте. Это не та реальность, на которую сейчас смотрит Арису. Арису, — медленно произнесла она, поймав его взгляд, потерянный в ее словах. — Что случилось в тот момент? Ты помнишь, не так ли? Когда ты потерял их. Тех друзей, которые были так дороги тебе. Потрясение стерло твои воспоминания. Я твой врач. Меня зовут Мира Кано. Я психиатр. Я помогаю тебе. Мы проводим терапию вместе. Ты просто забыл. Ты ничего не помнишь. — она слегка наклонилась вперед. — Ну? Как насчет сейчас? Твои воспоминания… возвращаются ли они? Арису сел, широко раскрыв глаза. И вокруг него весь мир содрогнулся.

***

— Что это, черт возьми, было? — спросил Агуни, подняв голову. — Землетрясение? — встревоженно предположил Кота. Все вокруг угрожающе загремело, едва не сбив Агуни с ног, когда он шел к Анн. — Не знаю, — ответил Агуни. — Возможно, это значит, что они побеждают. Возможно, близится конец. Может, это хороший знак. — Не знаю, — обеспокоенно произнес Кота. — Мне кажется, это плохой знак. Похоже на что-то нехорошее. Агуни хотел успокоить мальчика, но нужные слова не приходили. Интуиция парня редко подводила, и, если честно, Агуни тоже чувствовал, что Кота прав. Что-то пошло не так. Мир замер в тишине, словно задержав дыхание. Они оказались посреди затишья перед бурей.

***

Арису сидел в кабинете, перед ним лежали две пилюли. Комната вокруг была белая, белой была и его одежда. Перед ним сидела женщина в лабораторном халате, волосы собраны в пучок. Это была Мира. — Арису, как ты себя чувствуешь? Расскажи мне о своих воспоминаниях. Возвращаются ли они к тебе? Если бы не ее лицо, Арису принял бы ее за совершенно другого человека. Она больше не казалась безумной или сюрреалистичной. Она выглядела нормальной, стабильной, реалистично воспринимаемой личностью. Та Мира, с которой сталкивался Арису, казалась частью его воображения. Фактически, возможно, всё это и было частью его собственного воображения. Он сыграл столько игр, что мог придумать что-то подобное. Может, она права, может, она была права все это время… Внезапно на него нахлынули эмоции. Плотина внутри него дала трещину, угрожая прорваться. ― Чота… Карубэ… Мира улыбнулась, бросив взгляд на дверь. — Вы похожи на две горошины в стручке. Он постоянно навещает тебя. Он действительно беспокоится о тебе. Он тоже потерял близкого человека при похожих обстоятельствах. Поэтому он проходит лечение здесь, как и ты. Арису посмотрел туда же, куда и она, и его глаза расширились, увидев другого человека, одетого в такую же белую одежду, как и он. Неужели это… — Теперь, — сказала Мира, вновь привлекая внимание Арису к себе. — Расскажи мне. Расскажи, что случилось с тобой, Арису. В тот день с фейерверками. Давай, постарайся вспомнить. — Фейерверки… — тихо произнес Арису. Да, фейерверки…

***

— Эй! Отпусти! — засмеялся Арису, пытаясь слезть с плеч Карубэ. — Поставь меня! Оглядываясь назад, середина оживленной улицы явно была неподходящим местом для того, чтобы там дурачиться. — Вы психи! — прокричал мотоциклист, проезжая мимо них. И он был не единственным. Звуки автомобильных гудков продолжали оглушать, машины виляли, обходя троицу. Они кричали и старались уклониться от машин. Ситуация была крайне опасной, хотя в тот момент это не казалось важным. — Берегись! Берегись! — Карубэ все еще смеялся, когда им едва удавалось избежать гибели снова и снова. Наконец, они увидели просвет впереди. — Давай! Скорее! Карубэ шутливо толкнул Арису, который быстро отпихнула его назад, когда они выбежали на тротуар. Чота, однако, не сразу последовал за ними. — Смотри! — крикнул он, остановившись посреди улицы. — Фейерверки! — Хорошо! Спасайтесь бегством! ― крикнул в ответ Арису, прибавляя скорость. Он наконец-то поставил безопасность превыше всего, что происходило вокруг них на оживленном перекрестке. К сожалению, этого нельзя было сказать о Карубэ и Чоте. Раздались гудки, визг шин и испуганный вздох толпы, ожидавшей на тротуаре в безопасности. К тому времени, как Арису обернулся, двое его единственных друзей в мире превратились в груды изуродованного мяса. Он стоял как вкопанный, пытаясь отдышаться, пытаясь понять, что происходит, когда мимо него пробегают полицейские, хотя Карубэ и Чоте уже ничем нельзя было помочь. Он стоял там, дрожа, пытаясь и не в силах осознать, что его друзья мертвы, а он все еще здесь...

***

Сейчас он вспомнил. Сидя в кресле перед столом доктора Кано, он снова дрожал. Вспомнил… Арису крепко зажмурил глаза, желая, чтобы воспоминания исчезли. Но они становились лишь ярче. Арису разразился рыданиями, не успев даже открыть глаза. — Это моя вина, — наконец произнес он. — И теперь они мертвы. — Похоже, ты вспомнил, — сказала доктор Кано, выражая глубочайшее сочувствие. Арису кивнул, боль, разрывавшая его изнутри, была невыносимой. ― Я убил их. Это моя вина… — Ответ, который ты пытаешься найти, не имеет отношения к этому миру. Почему он существует, ― сказала доктор Кано. ― Ответ, который ты действительно ищешь, ― это то, кто ты есть. Ты хочешь знать, почему ты жив. Почему ты выжил. Ты хочешь знать, зачем ты существуешь. Ты вырос, изголодавшись по любви. Ты долго искал ответ на этот вопрос. Задолго до того, как пришел сюда. И что же ты сделал? Ты воплотил эти игры в своих фантазиях, эти детские игры, которые ты придумал для себя. Арису не мог посмотреть на нее, но ее слова проникали прямо в душу. Он покачал головой, попытался отвернуться… Сердце пропустило удар, когда он заметил это. На стене справа от двери, напротив, висела рамка со старинным рисунком. Рисунок, выглядевший так, будто принадлежит Викторианской эпохе. Три фигуры играют в Крокет в саду белых роз. — И пока ты продолжал проходить игры, — продолжала доктор Кано, — ты развил желание узнать правду об этом месте. И это совпало с поиском смысла в твоей собственной жизни. Два желания переплелись в твоем сознании. Арису не мог говорить, но знал, что она права. Полностью права. Все это — Карубэ и Чота — все это было им самим. Всем управлял он. — Скажи мне, Арису, — продолжила Мира. — В этом целом мире есть кто-нибудь, кому ты нужен? Есть причина, по которой ты существуешь в этом мире?

***

Ещё одно воспоминание вспыхнуло в памяти. Он завтракал, тщетно пытаясь избежать разговора с отцом и братом. — Не уверен, что готов, — сказал он, пытаясь уйти от беседы. — Не будь глупым. Ты же подготовился, не так ли? — спросил отец. — Подготовился, но… я просто… я не знаю, насколько… — Арису всегда терялся в словах, говоря с отцом. Его взгляд упал на фотографию матери в рамке, стоящую на небольшом столе. Его первая жертва. Первая, кто заплатил за преступление, заключающееся в существовании Арису. — Я никогда не сомневался в тебе, сын, — обратился отец к брату, когда Арису вернулся в свою комнату. Не имело значения, насколько тщательно он подготовился к собеседованию. Он проигнорировал его, решив вместо этого поиграть в видеоигры. Игры были единственным миром, который имел для него смысл. Без игр у него не было ничего... Арису не заметил, как прошло несколько часов, пока не услышал, как его отец вошел в комнату, став позади него. Арису не обернулся. Он достаточно часто видел разочарованный взгляд, который отец бросал на него, чтобы запомнить его. — В чем смысл твоей жизни, сын? — спросил отец после минуты неодобрительного молчания. — Сколько еще ты будешь тратить дни подобным образом? — Арису изо всех сил притворялся, будто отца здесь нет. Обычно это срабатывало, но на этот раз все было иначе. — Эй, — отец подошел к креслу Арису. — Есть ли причина, по которой ты живешь?

***

— И теперь, — сказала доктор Кано, когда воспоминание растворилось, вернув его в кабинет. — Ты единственный, кто выжил. — Я не знаю почему, — прошептал сквозь слезы Арису. — У меня нет причин жить. Это они должны были выжить. Карубэ. Чота. Но остался я. ― Им обоим было ради чего жить. У них обоих были свои жизни. У Арису ― нет. ― Я вообще не должен был рождаться. И вдруг в комнату ворвался Чишия. Не тот, что стоял в дверном проеме. Второй Чишия, который практически ввалился в дверь позади Миры. Это было ненормально... Не так ли? Арису не знал. Арису было все равно. Что вообще теперь имело значение? Тем не менее, тихий голос в его голове советовал ему быть более внимательным, подумать. Что-то здесь было не так. Он проигнорировал этот голос. Ему нельзя было доверять. Его голове нельзя было доверять. Возможно, у него галлюцинации и никакого Чишии тут нет. Да, должно быть, так оно и есть. В конце концов, это он во всем виноват.

***

Чишия боролся на протяжении всей игры. Его мысли замедлялись, зрение размывалось, пропуская детали. Несмотря на это, он сумел заметить кое-что. Мира могла то, что не могли другие граждане. Она могла менять их восприятие. Самое большое, что он заметил, была камера, появившаяся во время одного из ложных объяснений Миры, словно сопровождая ее историю и служа доказательством. Но как только она раскрыла, что это ложь, и перешла к повествованию, не нуждающемуся в камерах, устройство исчезло. Она могла изменить то, что они видят, по своему желанию. Сначала он не был уверен, распространяется ли это влияние только на мелочи, но сомнения рассеялись, когда он увидел лицо Арису. Спустя мгновение он испытал то же самое — его сознание захватила картина, предложенная Мирой. Все казалось настолько реальным. Стимулировались все пять чувств. Это было практически невероятным. Если бы Чишия не концентрировался так усердно, если бы он не искал сюрприз, выводивший игру на новый уровень, он бы тоже попался. Он был убежден в этом. Но, к счастью для него, само его присутствие в игре было неожиданностью. Он понял это, как только Мира продемонстрировала оборудование для своей игры. Там было всего два комплекта снаряжения для Крокета, предназначенные для двоих игроков. Предполагалось, что в финале останется только один игрок. Это подтвердилось, когда Мира начала уделять внимание исключительно Арису. Чишия понимал, что ему следовало приложить больше усилий, чтобы заставить Арису перестать ее слушать, но он хотел понаблюдать, понять, сможет ли он заметить, как и что именно Мира сделала, чтобы вызвать такую реакцию. Он вернулся с пустыми руками. Все, что ему удалось выяснить, это то, что Арису был мишенью для игры. Он был практически готов к этому и преподнес Мире на блюдечке с голубой каемочкой целый набор эмоциональных слабостей и уязвимых мест, которыми можно воспользоваться. Однако Чишия не ожидал, что она пойдет по пути "это все у тебя в голове". Ему это показалось совершенно нелепым. Он ни за что бы не поверил во что-то подобное. Но потом он вспомнил, что эта игра не предназначена для такого человека, как он. Для Арису это объяснение имело смысл. Казалось, Арису полностью отключился от действительности, пока говорила Мира. Чишия знал, что Арису видит что-то иное, что-то, несомненно, работающее, чтобы убедить его, что все это фальшиво. Мире не приходилось непрерывно говорить. Через пару мгновений, удовлетворенная тем, что Арису полностью под ее влиянием, она прекратила говорить и повернулась к Чишии, вновь расцветая улыбкой. — Я не думала, что кто-то еще присоединится к нам, — приятно произнесла она. — Но, полагаю, если кто-то и решится буквально привести раненого друга, то это будет Арису. — Ты так и не ответила на мой вопрос, — сказал Чишия. — Как ты это делаешь? — Я не понимаю, о чем ты, — сладко ответила Мира. Чишия поднял бровь и указал на Арису, находящегося практически без признаков жизни. — И это, по-твоему, нормально? Мира вздохнула, теперь выглядя раздраженной. — Мы изложили правила предельно ясно, но они нарушаются способами, которых мы не ожидали. Я подумывала ограничить игру одним игроком, но решила, что это будет слишком очевидно. И не посчитала необходимым. Естественно, только один человек должен был зайти так далеко. Ты вообще едва ли в состоянии находиться здесь. — Как ты и сказала, Арису превосходит ожидания, — ухмыльнулся Чишия. Ему нужно было отвлекать ее, пока он не найдет способ вывести Арису из состояния, в которое его поместила Мира. — Это не будет идеально, будут какие-то ошибки, но ты вряд ли можешь винить меня. У меня было так мало времени на подготовку, ― сказала Мира. ― Нет смысла пытаться обмануть тебя, так что я даже не буду беспокоиться по этому поводу. Да, это придется сделать. Наслаждайся воспоминаниями. Прежде чем Чишия успел спросить, что она имела в виду, мир вокруг него содрогнулся, когда она щелкнула пальцами, и все вокруг изменилось.

***

Он держал конверт в руках, крепко сжимая его. И все же он держал его осторожно, как будто это было оружие, которое могло смертельно ранить его. По сути, так оно и было. От его содержания зависело, насколько сносной будет его жизнь в ближайшие несколько недель. Чишия провел около десяти минут снаружи кабинета, ожидая. Он слышал, как отец разговаривает по телефону. Отец ненавидел, когда его работу прерывали. Наконец, услышав, как отец положил трубку на стол, Чишия собрал все мужество, на которое был способен десятилетний ребенок, и постучал в дверь. Он услышал, как отец тяжко вздохнул, затем грубовато произнес. — Входи. Чишия вошел, держа конверт. Глаза отца загорелись легким интересом. — Значит, наконец дали оценки? Давай посмотрим. Отец взял конверт, открыл его и расправил толстый лист бумаги, читая с неопределенным выражением лица. Затем он сложил бумагу обратно и положил ее на стол. Некоторое время он молчал, наблюдая, как сын ёрзает под его взглядом. Наконец он заговорил. — Едва приемлемо. Работай лучше. Затем он вернулся к работе, сметая бумагу и конверт со стола. Чишия торопливо собрал их и покинул кабинет, разговор был явно окончен. Он почувствовал облегчение, хотя и немного разочаровался. Он не был уверен, разрешит ли ему преподаватель выполнять еще какие-либо курсовые работы, предназначенные для учеников старшего возраста. Конечно, он не мог объяснить ей, почему он этого хочет. Он был уверен, что у нее сложилось впечатление, что он какой-то экстремальный ботаник, которому нравится учиться (ладно, отчасти это было правдой). Что ж, если она ему не позволит, ему придется найти способ обойти это. Он направился в свою комнату, чтобы составить план, открыл дверь...

***

Осторожно удерживая коробки в одной руке, пока он набирал код доступа в научную лабораторию, Чишия позволил себе быть более чем молчаливым. Уборщик был на другой стороне здания. Он не собирался возвращаться еще какое-то время. Несмотря на это, Чишии пришлось напомнить себе, что нельзя быть слишком самоуверенным. Несмотря на то, что последние четыре года это сходило ему с рук, сейчас он не мог лениться. Потратив некоторое время на борьбу с лампой рабочего стола и соответствующими проводами, Чишия раскрыл учебник, украденный у старшеклассника, и вернулся к странице, на которой остановился накануне вечером. Ему нужно было поторопиться, если он намеревался успеть все завершить. Оставлять наполовину препарированные опыты до следующего вечера было недопустимо. Он дал себе несколько часов. Именно столько времени он хотел потратить на предварительно подготовленного лягушонка, взятого из хранилища лаборатории. Самостоятельное изучение анатомии с нуля доставляло удовольствие, и, откровенно говоря, он предпочитал эти поздние ночные уроки любому настоящему занятию в школе. Не составляло труда входить и выходить из школы, запомнив коды безопасности с бумажки, найденной в кошельке дворника. Если правильно рассчитать время, его никогда не поймают, и до сих пор это правило неизменно выполнялось. Впрочем, особого прогресса достичь не получится. Отец примет только компетентность в области анатомии человека, а Чишия не мог добиться этого здесь. Придется довольствоваться лягушкой. Через два часа он завершил препарирование, оставив достаточно времени, чтобы убрать следы своего присутствия. Прислушавшись к звукам шагов дворника, он тихо открыл дверь и вышел...

***

Чишия с силой захлопнул дверь ванной (хотя никто бы все равно не услышал) и включил душ. Как и прежде, этот звук заглушал крики и звон разбивающихся предметов. Ссоры родителей были, пожалуй, единственным, что объединяло его со сверстниками. В свои шестнадцать лет он был намного моложе людей с которыми он учился. Он не возражал. Он был уверен, что многие из них стремились загнать его в угол и запугать, но сначала им нужно было его поймать. У маленького роста были свои преимущества, как и у запоминания расположения школьных зданий. Обычно споры родителей его не трогали. Ему было все равно, что происходит с их браком. Честно говоря, было бы лучше, если бы кто-то из них переехал. К сожалению, его мать проявляла признаки непризнанных способностей к бейсболу. У нее был невероятно сильный бросок и убийственная меткость, а в ее игре "Ненавижу мужа" все, что угодно, было лучшим материалом для броска. До сих пор Чишия уворачивался от часов, нескольких ложек, книги, половины миски риса, кипящей воды и кисточки для рисования. В последнее время он старался не появляться ей на глаза, чтобы не добавлять что-то в этот список. Он так устал. Нет, ему было скучно. Жизнь была скучной. В ней не было ничего интересного. Он чувствовал себя вторым пилотом в своей собственной жизни. Конечно, это было ненормально. Но он уже давно пришел к выводу, что он ненормальный. Большинство людей были бы немного больше расстроены ссорой своих родителей, чем раздражены. Он не собирался больше зацикливаться на этом. Он выключил душ и немного подождал. Все было тихо. Если он собирался сходить на кухню за едой, то сейчас было самое время это сделать. Чишия встал, открыла дверь ванной и вошел в нее...

***

— Начинаешь с понедельника, — сказал отец. Годы не прибавили ему привлекательности, в отличие от его постоянно растущей зарплаты. Чишия не думал, что костюмы должны быть такими блестящими. Настолько блестящими, что он почти не слышал, что говорил его отец. — Хорошо, — наконец ответил он. — Я ожидаю, что ты начнешь продвигаться по службе, — сказал отец. — Хочу слышать, что тебя повысили к концу месяца. — Знаешь, обычно старшекурсников не повышают... — Сделай так, чтобы это произошло, — оборвал его отец, выпроваживая сына. Вот здорово, именно этого он всегда хотел. Работу на того самого человека, от которого он съехал, чтобы отдалиться. Ура. Похоже, избавиться от него не удастся. Отец, вероятно, наймет киллера, если он попытается переехать в другой город или хотя бы в другую больницу Токио. Такая мысль даже вызвала улыбку, хотя вероятность была реальной. Он видел, как отец гуглил "оружие напрокат" после ухода матери. Жизнь стала тусклой. Скука обосновалась под кожей, постоянное ощущение зудящее и жгучее, не прекращающееся ни на миг. Порой ему хотелось ногтями, или даже чем-то острым, просто царапать кожу, пока не вытащит это ощущение, вырвет его и избавится навсегда. Но, разумеется, оно вернется с удвоенной силой. Он застрял. Да, повышение он получит. Такое, которое будет держать его как можно дальше от отца. Но каким оно будет? Например, что-то связанное с детьми. Отец ненавидел детей, будь то его собственный или чужие. Чишия до сих пор не понимал, как его матери вообще удалось уговорить отца завести ребенка. Одна из великих тайн жизни. Он постарается не обращать внимания на отца. Со временем он научился этому мастерству. Он прошел через вращающуюся дверь отделения, к которому его прикрепили...

***

Первый раз, когда это случилось, Чишия потратил несколько моментов, чтобы осознать, что видит перед собой. В тот день он распределял время между семью пациентами, и силы его были на исходе. Стоя там, он тупо смотрел на бумагу, которую ему вручили, не понимая, что именно там написано, пока понимание не ударило его, словно кулаком в живот. — Вы шутите, да? Новый заведующий отделением не любил шуток, Чишия знал это с первой встречи, но то, что он держал в руках, казалось нереальным. Он слышал, что такое происходило в других отделениях, но здесь? С детьми? — Из-за вашего статуса лечащего врача пациентов, отмеченных кружочками на этом листе, нам требуется ваша подпись, прежде чем мы сможем внести изменения в порядок трансплантации, — пояснил начальник. — Этим троим нельзя ждать, — тихо произнес Чишия, водя пальцем по именам в списке. — Двое ждут почти целый год. Их нельзя откладывать. Они не выживут. — Проблема не в этом, ― сказал руководитель. ― Все, что вам нужно сделать, это подписать соглашение о реструктуризации. Я гарантирую, что мы все станем счастливее, когда вы это сделаете. Новые пациенты, которые ищут места в списке, могут быть очень щедрыми, если к ним хорошо относиться. ― Это смертный приговор. ― Мы оба знаем, что здесь нет необходимости разыгрывать роли добра и зла, ― сказал начальник. Тяжелая дверь из красного дерева плотно закрылась за Чишией. Никто не мог их подслушать, и эта информация, скорее всего, никогда не выйдет за пределы этого кабинета. ― Этот ребенок уже задолжал по больничным счетам. — У него одна мать, которая регулярно платит, пусть и иногда с задержкой. — Не трать время, оправдывая ее. Если ты будешь упорствовать, свободен покинуть кабинет прямо сейчас. С твоим участием или без, шестеро новых пациентов займут первые места в очереди. Процесс пройдет намного легче, если ты согласишься. — Я только что поговорил с ней и ее сыном, — произнес Чишия. У него все внутри скрутило, внутри поднялось неприятное, тошнотворное чувство. Это было новое для него чувство, о котором он только слышал от других. — Я только подтвердил им, что операция состоится через три дня. — Теперь уже нет, — без тени сочувствия произнес заведующий. — Тебе самому придется сообщить им новость. Не все потеряно. Согласно новым оценкам, он снова окажется на первом месте списка через три месяца. — У него нет трех месяцев. — Тогда мы сэкономим деньги матери. Операция все равно может не спасти его. Это было правдой. Чишия знал это, но шансы на выживание при пересадке сердца оставались существенно выше. Это было абсолютно ясно. Но, видимо, это не имело значения. Чишия просмотрел список новых пациентов. Семидесятилетний мужчина, шестидесятичетырехлетняя женщина, сын влиятельного генерального директора тридцати двух лет. Кто-то из киноиндустрии, чье имя показалось Чишии смутно знакомым, хотя он не мог вспомнить, в каких фильмах участвовала сорокатрехлетняя женщина, или актриса ли она вообще. Еще двое мужчин среднего возраста, забравшие богатство предыдущих поколений. У всех них было время подождать. Все они могли выдержать три месяца, а то и дольше. Их состояние не было столь критичным, как у троих детей, которых они заменяли. Но суммы, которые они готовы заплатить за приоритет, были настолько велики, что родители больных детей никогда не смогли бы собрать такие деньги. — У них есть намного больше времени. — Они платят больше, и правление директоров сочло необходимым принять их щедрые пожертвования, — сказал заведующий. — Ты вправе подать жалобу, обратиться к руководству, но сомневаюсь, что ты сможешь что-то изменить. В конце концов, твой отец был одним из первых, проголосовавших за это. Резкая боль прострелила внутренности, на секунду заменив неприятное давление. Это неудивительно. Отец использовал все — от брака до собственного сына — чтобы подняться по карьерной лестнице больницы вплоть до правления директоров. Именно такого рода поступки он и ценил. Это не должно было его шокировать. Но почему-то все-таки шокировало. — Понятно, — произнес Чишия. — Просто прими решение, — сказал заведующий, передавая Чишии дорогую на вид ручку. Ручка была всего лишь еще одним примером несбалансированности весов, разницы между мужчиной, который тратил свои деньги на дорогие, обыденные вещи, и женщиной, которая вкалывала на трех работах, чтобы оплатить замену сердца своему сыну, у которого отказало сердце. Совет директоров было бы невозможно в чем-либо убедить. Во всяком случае, без планирования со стороны Чишии. Ему пришлось бы попытаться поговорить с отцом наедине, чего не случалось с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать. Он все еще мог придумать несколько вариантов, но на это потребовалось бы время. Ничего нельзя было сделать, чтобы защитить троих невинных детей, чьи имена были отмечены кругами в списке. Не без того, чтобы не подвергнуть риску шансы что-то изменить в будущем. Надзиратель кивнул, видя, что Чишия пришел к решению. Он был стойким человеком, который ни к кому не проявлял благосклонности или эмоций, кем бы они ни были. Но когда Чишия, наконец, взял ручку, мужчина улыбнулся ему. Он ушел, чувствуя, как с каждым шагом ему становится все хуже. Он толкнул дверь...

***

Он надеялся, что мать Хаято уже ушла, хотя надежда была напрасной. Вероятно, она не покидала палату несколько дней. Она сидела там же, где он оставил ее, возле кровати сына, ласково улыбаясь ему. Чишия слегка постучал по дверному проему, уже напрягаясь в поисках нужных слов. — Что случилось? — спросила мать Хаято, подняв взгляд. В ее глазах сияла радость, которой не было уже давно. Она только что обрела ее заново, и теперь Чишия пришел отнять ее снова. — Можно поговорить с вами, буквально минутку? — он не мог сообщить это при Хаято. Должно быть, тон его голоса что-то подсказал. Улыбка женщины погасла. Радость уступила место беспокойству и легкой тревоге. Вероятно, именно этого она боялась больше всего. Именно это, наверное, являлось предметом ее кошмаров. Чишия проводил ее по коридору на приличное расстояние от палаты Хаято. Он чувствовал, как она становится все более нервной с каждым шагом. У женщины была хорошая интуиция. Вероятно, она уже складывала кусочки пазла воедино. Наконец они остановились перед скамьей. Чишия подозревал, что ей вскоре понадобится сесть. — Планы изменились, ― сказал Чишия, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. — Что вы имеете в виду? — прошептала мать Хаято, хотя, казалось, она уже знала ответ. — Мне сообщили, что список операций изменился. Операция Хаято переносится на более позднюю дату, — произнес Чишия, слова звучали холодно и отстраненно. Пусто и глухо. — Что вы имеете в виду?! — снова выкрикнула мать Хаято. Они оба знали, что состояние Хаято, скорее всего, быстро ухудшится после этого короткого перерыва. Что другого шанса на операцию не появится, даже если он проживет достаточно долго, чтобы дождаться новой даты. — Я сообщу вам новую дату операции, как только узнаю, — сказал Чишия. Было многое, что он хотел сказать. Многое, что он хотел выкрикнуть честно. Он хотел, чтобы женщина перед ним кричала, ругала его, ненавидела, избивала, реагировала как угодно, но она не стала. Она просто съежилась, опустившись на скамью, слезы струились по ее щекам. Неправильно было уходить от нее сейчас, но это все, что мог сделать Чишия. Он оставил ее там, рыдающей, шепчущей имя сына, закрыв лицо руками. Лучше бы нашелся кто-то, кто умел бы утешить ее. Лучше бы вообще этого не произошло. Она пробыла там два часа, плача. Казалось, известие разрушило стену, которую она возводила ради сына. Чишия мог наблюдать за ней сверху, иногда останавливаясь у перил, чтобы взглянуть. Он не понимал, почему не мог отвести взгляд. Он выбежал из помещения так быстро, как только мог, отталкивая дверь...

***

Неделей позже они вернулись в те же самые позиции. Мать Хаято плакала сильнее, чем раньше, согнувшись пополам, словно существование было для нее слишком тяжелым, вероятно, так и было. — Ну… даже если бы он получил операцию на прошлой неделе, существовал шанс, что он не перенес бы ее, — произнес заведующий отделением. Он тоже наблюдал, как женщина плачет, хотя это, казалось, никак на него не влияло. — Это не моя вина, — добавил он. — Ты должен понимать, что одних твоих убеждений недостаточно, чтобы спасти жизнь. Чишия знал, что скажет дальше: "Ясно." Но прежде чем он успел произнести это, он остановился. Подождите. Это уже происходило. Давно. Все это уже было. Он замер, пытаясь подумать. Как он здесь оказался? Хаято умер месяцы назад. Что он делал до этого? Думай, он должен подумать, что-то здесь не так. И внезапно все нахлынуло на него. Мира. Дама Червей. Арису. Она заманила его в ловушку. Она убрала его с дороги, оставив Арису совершенно беззащитным. — Иди нахуй, — машинально произнес Чишия. — Простите?! — возмущенно воскликнул заведующий. Верно, Чишия забыл, что тот здесь. Ну, если он ненастоящий, то последствий не будет. Чишия со всей силы ударил мужчину по колену, схватил его кофейную чашку и выплеснул содержимое ему на голову. Все вокруг замерло. Лицо заведующего исказилось карикатурной маской гнева. Чишия ухмыльнулся. Помимо того, что он наконец исполнил фантазию многолетней давности, он сломал симуляцию Миры. И если он смог ее сломать, возможно, он сможет добраться до Арису. Двери, похоже, были механизмом. Он быстро побежал к ближайшей двери и распахнул ее...

***

Как он и надеялся, вокруг никого не было. Ночной воздух был прохладным, но Чишия уже несколько дней мерз. Последние две недели здесь всегда кто-нибудь был. Член семьи или почти всегда она. Он не мог заставить себя снова заговорить с ней. Он просто не мог. Как только он убедился, что вокруг никого нет, он заставил себя идти вперед, пока, наконец, не оказался над могилой Хаято. Шквал эмоций захлестнул его, раня, словно осколки стекла. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Всегда он чувствовал слишком мало, теперь чувствовал слишком много… Нет, нужно сосредоточиться. Он уже чувствовал это. Это уже происходило. Нужно двигаться дальше. Чишия осмотрелся вокруг и пнул надгробие. Оно упало удивительно легко. Он повторил это еще несколько раз, пока снова все не замерло. Теперь ему нужна была дверь. Но сейчас он был снаружи. Он продолжал искать вокруг… — Ух ты, — пробормотал Чишия, заметив открытую могилу. Это было ближайшим аналогом двери поблизости. Он бросил последний взгляд на могилу Хаято, прежде чем спуститься в пустую...

***

— Ее нет, — впервые Чишия увидел, что отец выглядел изможденным. Его глаза покраснели, галстук развязался, и он пролил кофе на рубашку больше, чем в чашку. — Она оставила записку. — Он показал записку, разорванную и поспешно склеенную скотчем. Чишия потянулся взять ее, узнав почерк матери. Он ожидал этого, но, честно говоря, надеялся, что она хотя бы сообщит ему, куда направляется, чтобы он мог уехать вслед за ней… Нет, это уже происходило раньше, и это событие было еще дальше, чем могила Хаято. Временная шкала теперь путалась. Чишия понимал, что приближается к своей цели. Он подумал о том, чтобы ударить отца стулом, но решил, что выбросить стул в окно будет лучшим применением энергии. Снова все замерло, и Чишия открыл ближайший шкаф и шагнул внутрь...

***

Он ткнул палкой еще раз. Конечно, белка не шевелилась. Она была мертвой. Он мог тыкать ее сколько угодно, и она никогда не сделает ничего. Он не был уверен, что ее убило, но видел кости. Она умерла недавно, кровь вокруг была еще влажной. Но интереснее всего, что он видел внутренние органы. Они выглядели такими… незначительными. Могли ли эти маленькие вещи поддерживать чью-то жизнь? Да, могли. Чишия знал, что большую часть жизни проведет, изучая это. Сейчас он переместился еще дальше назад во временной линии своей жизни. Ему было примерно четыре-пять лет. Это был последний раз, когда ему позволили гулять одному. Позже отец поймал его за "играми с падалью" и был весьма недоволен. Чишия решил двигаться дальше, прежде чем отец снова появится. Он поднял большой камень и швырнул его в соседское окно. Разъяренная женщина распахнула дверь и замерла. Чишия локтем оттолкнул ее и проскользнул внутрь...

***

Его руки были прижаты к бокам. Он чувствовал себя ошеломленным, как будто его чем-то накачали. ― Я думал, ты сказал, что собираешься прекратить это делать, ― произнес чей-то голос. Чишия с трудом поднял глаза и увидел, что Кузурю, одетый в белый халат врача, смотрит на него из-за стола. ― Это третья драка, которую ты затеял в этом месяце. — Ты мертв, — пробормотал Чишия. — Кислота… Бубны… Мертв... — Уверяю тебя, я жив, — сказал Кузурю. — И, к несчастью для нас обоих, я все еще твой психиатр. Ты не облегчаешь ситуацию, Чишия. Это, наряду с причиной твоего нахождения здесь... — Почему я здесь? — спросил Чишия, тряхнув головой. Это не помогло прояснить сознание. Голова только заболела сильнее. — Знаю, что тебе нравятся игры, но это не значит, что мне нравится играть в те, которые создаешь ты, — раздраженно произнёс Кузурю, делая запись в блокноте. — Если ты хочешь услышать это от меня, то ладно. Я скажу это. Ты здесь, потому что у тебя был тяжелый нервный срыв после смерти одного из ваших маленьких пациентов. Вы напали на своего отца и попытались его убить Чишия не смог удержаться. Он рассмеялся. Голова наконец начала проясняться. — Думаю, я бы запомнил такое. — Смеешься? Что-то новое, — пробормотал Кузурю, делая еще одну запись. — Знаешь, настоящий Кузурю не хотел бы, чтобы его так использовали, ― продолжил Чишия. ― Ты на самом деле не похож на него. У тебя его голос, но ты просто не похож на него. Понимаешь? — Галлюцинации. Ты слишком много времени проводишь с мальчиком Арису. Я знал, что ты не готов к социализации, — написал еще что-то Кузурю. — Арису? Он здесь? — А где еще он может быть? Вы никогда не взаимодействовали друг с другом где-либо еще. — Хорошо. И где он сейчас? — На сеансе с доктором Кано. Ровно как ты сейчас на сеансе со мной. Теперь, может, вернемся к обсуждению твоего сегодняшнего поведения… Чишия даже не пытался слушать. Был ли это настоящий Арису? Или очередная иллюзия? Нужно проверить, чтобы выяснить. Кузурю продолжал монотонно перечислять якобы совершенные Чишией действия. Чишия начал бороться с тем, что теперь узнал как смирительную рубашку. — Прекрати, — предупредил Кузурю. — Иначе тебе снова дадут успокоительное. — Так вот как это работает в настоящих психиатрических больницах? ― сказал Чишия. ― Наверное, я не знаю. Я никогда в таких не был. — Чишия, твое поведение ухудшается с пугающей скоростью... — Да, меня в ноги ранил полуслепой специалист по убийствам, а потом пришлось играть в Крокет и пить чай. День был адским... — Если ты говоришь все это только для того, чтобы вывести меня из себя... — Нет-нет, я серьезно. Я месяцами участвую в этих играх на выживание. Ты руководил одной из них. Там ты убил себя, чтобы спасти меня. Спасибо, кстати... — О чем ты говоришь?! — вскрикнул Кузурю. — Ах да, клуб купальников! Я совсем забыл про клуб купальников. Ты тоже там был, — сказал Чишия. — И там я встретил Нираги! Знаешь, того психа-хакера-снайпера-неожиданно-хорошего-художника? — Никогда не слышал о ком-то с таким именем... — Отлично. Сомневаюсь, что вы нашли бы общий язык. Посмотрим. О, еще есть моя лучшая подруга Куина. Она выиграла кулачный бой в бикини. Потом был техник, он чуть не отрубил себе руку... — ПЕРЕСТАНЬ ГОВОРИТЬ! — заревел Кузурю, застыв на месте. — Вот и славно, — ухмыльнулся Чишия. — Татта ― это тот, кто это сделал, да? Я думал, он был наиболее убедительной частью. Используя ножницы и хитрый маневр с письменным столом Кузурю, Чишия освободил руки. Реальные смирительные рубашки были бы такими простыми в снятии? Он сомневался. Но, в любом случае, это сработало в его пользу. Он, должно быть, уже близко. Он толкнул ближайшую дверь...

***

Чишия уже не мог уследить, где находится. Одно мгновение он был в коридоре дома детства, затем в школе, затем в больнице и десятке других мест, некоторые из которых он был уверен, что никогда не видел раньше. Казалось, демонстрация длилась часами, пока наконец все вокруг не замерцало, и он оказался в коридоре психиатрической лечебницы. Джекпот. Чишия услышал голоса. Женщина разговаривала с кем-то. Если собеседник отвечал, он говорил слишком тихо, чтобы Чишия мог расслышать. Но это был первый случай, когда люди не взаимодействовали с ним напрямую. Чишия последовал за голосом и ворвался в последнюю дверь в бесконечно длинном коридоре. Мир на мгновение замерцал статическими помехами, и внутренности Чишии сжались, словно он падал. Ощущение длилось лишь мгновение, но достаточно долго, чтобы он споткнулся, заходя в комнату. Это был не самый гладкий вход, но сойдет. Он не знал, что увидит, но не ожидал того, что увидел. Мира, одетая в такой же костюм, как и Кузурю, сидела за столом. Любопытно, вторая версия его самого наблюдала из дверного проема (он не знал, что это значит, и не хотел знать). Но важнее всего, Арису сидел на стуле перед столом Миры, ровно как Чишия сидел перед Кузурю. На кратчайший миг, проходя через дверь, Чишия встретился взглядом с Мирой. В ее глазах мелькнули удивление, досада и любопытство. Это закрепило уверенность. Это был настоящий Арису. Но, возможно, он опоздал. Арису в кресле был бледен и залит слезами, лишенный всякой надежды и эмоций. Выражение его лица казалось неправильным после всего времени, проведенного вместе с ним. Это было выражение человека, который окончательно сдался.