Cat's Eyes

Арису не мог дышать. Первое, что он почувствовал, — жжение в носовых пазухах и легких. Вокруг был дым, очень много дыма. Арису решил снова заснуть, несмотря на странные, приглушенные звуки, звенящие в ушах. Но они становились всё громче, и это мешало вернуться в сон. Голоса? Сирены? Арису не был уверен. Казалось, что все звуки заперты за стеклянной стеной. А может, это он сам оказался за стеклом... Он открыл глаза. — Вы меня слышите?! Сэр! Вы меня слышите?! — кто-то кричал. — Тут нужен осмотр! — раздался другой голос. Внезапно на него обрушились звуки, запахи и образы. Над головой шумел вертолет. Арису понимал, что лежит на земле, но не мог вспомнить, что произошло. Почему он на земле? Почему все кажется таким далеким? Почему он не может пошевелиться? А легкие и носовые пазухи продолжали гореть. Он почувствовал, как чья-то рука в перчатке прижалась к его шее. — Пульс есть! — над ним склонился незнакомец, а другой начал давить на грудь. Он что, истекает кровью? — Он жив! Нужны носилки! — закричал второй незнакомец. Носилки? Что вообще происходит? — Продолжайте реанимацию! — Нужны каталка! На лицо Арису натянули кислородную маску и поднесли ярко-оранжевые носилки. Значит, это для него. Он ранен? У него не было сил задавать вопросы, да и не хотелось. Он просто хотел снова уснуть. Вокруг него кружились густые хлопья. Снег? Нет, это не снег. Это был пепел. Как только Арису осознал это, его глаза закрылись, и он снова погрузился в уютную темноту. Последняя мысль, посетившая его перед тем, как он потерял сознание, была о том, что он упустил что-то важное. Он не знал, что именно, но это было для него крайне важно...

***

Мягкий писк вывел Арису из сна. Глупый будильник, зачем он вообще его ставил? Все равно у него не было никаких важных дел. Его планы сводились к тому, чтобы как обычно бездельничать с Карубэ и Чотой. Если будет еще одно собеседование, он все равно его пропустит... Но разве он не решил перестать так делать? Почему? Арису медленно открыл глаза и увидел белый потолок. Он был не у себя в комнате — место казалось незнакомым. Постепенно к нему возвращалось осознание происходящего. Он в больнице, подключен к аппаратам. Что за черт?! — Рёхэй! Недоумение Арису только усилилось, когда к его кровати подбежал никто иной, как его младший брат. Глаза Хаджиме были широко раскрыты от шока и надежды. Он выглядел измученным, словно давно не спал. — Хаджиме? — спросил Арису. Голос был хриплым, будто он не пользовался им несколько недель. Он закашлялся, морщась от боли в горле. — Я позову врача! — Хаджиме споткнулся о стул, выбегая из палаты. — Все в порядке! — крикнул он напоследок, словно это было второстепенно. Но было ли все в порядке? Арису не был уверен. Последнее, что он помнил, — как убегал от полиции вместе с Карубэ и Чотой. Как он оказался в больнице? Судя по всему, его состояние было довольно серьезным. Сколько он пробыл без сознания? Воспоминание о побеге с друзьями казалось таким далеким, будто прошло несколько месяцев. Арису не мог вспомнить ничего, что было после этого, но его не покидало ощущение долгого-долгого путешествия. Будто он только что вернулся откуда-то очень издалека.

***

Все превратилось в сплошной поток. Врачи и медсестры забегали в палату, задавали Арису вопросы: имя, сведения о семье, элементарные вещи. Его осмотрели, убедились, что состояние стабильное. Хаджиме стоял в углу комнаты и выглядел встревоженным. Было непривычно видеть его таким растерянным. Обычно таким был сам Арису. Но врачи и медсестры были далеко не самым страшным. Нет, самое страшное ждало впереди. Когда Арису узнал, что же все-таки произошло. — Не может быть... — прошептал он, глядя на кадры в новостях. На Сибую обрушились метеориты?! Метеориты?! И он оказался прямо в центре всего этого! Это было два дня назад. Два дня он пролежал на больничной койке без сознания, мертвый для всего мира. Но Арису почти не слушал, пока Хаджиме изо всех сил пытался объяснить, что произошло. — В каких палатах Карубэ и Чота? — спросил Арису, с трудом пытаясь сесть. — Они в порядке?! Они были прямо рядом со мной, значит, и их состояние должно быть похожим. Кто-нибудь из них уже очнулся? — Рёхэй, приляг, — сказал Хаджиме, мягко толкая его обратно. — Я хочу их увидеть! — возразил Арису. — Мне нужно знать, что с ними все в порядке! Тебе не понять, у тебя куча друзей! А у меня есть только они! Арису нахмурился. — Что? Что такое? — он никогда раньше не видел такого выражения в глазах брата. — Я надеялся, что мне не придется тебе это говорить, — пробормотал Хаджиме, избегая его взгляда. Внезапно он показался гораздо моложе, словно снова стал ребенком. — Рёхэй, я... — Все плохо? — настаивал Арису. — Они еще не очнулись? Они на операции или что? — Они не выжили, — сказал Хаджиме, пристально глядя в пол. — Что? — переспросил Арису. — Не шути так. Где они? — Я не шучу, — наконец Хаджиме встретился с ним взглядом. — Мне очень жаль, Рёхэй. Они уже были мертвы, когда тебя вытащили из-под завалов. Он говорил правду, но это все еще не укладывалось в голове. — Серьезно? — сказал Арису, борясь с желанием рассмеяться. — Ты ошибаешься. Такого не может быть. Если я здесь, они тоже должны быть здесь. Мы были рядом, когда это случилось. — Мне очень жаль, — повторил Хаджиме. Наконец до него начало доходить. Боль Арису притупили бесчисленные лекарства, но ни одно из них не могло справиться с острой болью, внезапно пронзившей его. Нет, это невозможно. Они же были здесь! Они только что были вместе! Они не могли исчезнуть! — Не может быть... — прошептал Арису, и его глаза наполнились слезами. — Я... я могу оставить тебя одного, — неловко сказал Хаджиме. Он вышел из палаты, не сказав больше ни слова. Как только дверь закрылась, Арису разрыдался.

***

Арису не знал, сколько времени он плакал. Может быть, часы. Казалось, дни. Все, что он мог делать, — это представлять лица своих лучших друзей и пытаться осознать, что с ними случилось. Их больше нет. Они мертвы. Погибли. Их раздавили чертовы метеориты! Такого просто не могло быть! Арису рыдал, пока не кончились слезы. Голова раскалывалась, нос заложило. Его всхлипы превратились в полные горя стоны. Он обхватил себя руками, пытаясь спрятаться от боли. — Мне жаль твоих друзей. Арису вздрогнул и огляделся. Он был так поглощен горем, что не заметил: он в палате не один. На другой половине комнаты на кровати лежал его сосед. Парень был примерно его возраста и подключен к похожим аппаратам. Его торс был обмотан бинтами. — Прости, я не хотел тебя напугать, — парень выглядел и звучал измученно. — Можешь снова плакать, если хочешь. Я... эм... прости. Я очнулся за несколько часов до тебя и не знаю, что с собой делать. Арису вытер глаза и попытался взять себя в руки. Судя по всему, этот парень тоже был тогда в Сибуе. Почему он остался жив, а друзья Арису — нет? Почему вообще Арису остался жив? — Я Татта, — сказал парень, все еще пытаясь завязать разговор. — Приятно познакомиться? В смысле, ситуация совсем не приятная. Я... эм... прости. Ты, наверное, сейчас не хочешь разговаривать. Это было мягко сказано. Арису хотел снова заплакать, но слез уже не осталось. Однако было и кое-что еще, что отвлекало его от горя. С того момента, как он увидел Татту, у него появилось странное чувство узнавания, хотя он был уверен: раньше они никогда не встречались. Это ощущение только усилилось, когда Татта назвал свое имя. — Это прозвучит очень странно, но... мы знакомы? — спросил Татта. — Может, мы вместе учились? Я ходил в кружок импровизации, а ты, случайно, не ходил туда же? Клянусь, я тебя откуда-то знаю. — Не думаю, — медленно ответил Арису. Он не мог избавиться от странного чувства. Будто что-то зудело в глубине сознания, но он не мог до этого дотянуться. Он точно никогда не ходил на импровизацию. Может, они учились вместе? Но и это казалось неправильным. — Да, наверное, нет, — сказал Татта. — Прости, знаю, у меня сотрясение. Наверное, из-за этого. — Да, — согласился Арису. Голос был гнусавым из-за заложенности. — Наверное, из-за этого. — Я не буду тебе мешать, можешь снова поплакать, — сказал Татта. — Делай вид, что меня здесь нет. Не стоит держать все в себе. Разговор был, мягко говоря, странным, и Арису не особо хотелось его продолжать. Как только Татта замолчал, горе снова накатило, утягивая его на дно. Но появилось еще одно странное ощущение. Он не мог объяснить почему, но был рад видеть Татту. Но это же не имело смысла: почему Арису рад видеть незнакомца? Особенно когда единственные, кого он хотел увидеть, — его лучшие друзья.

***

Врачи всегда были худшими пациентами. Чишия знал это уже много лет. Он был ужасным пациентом еще до того, как стал врачом. Он терпеть не мог лежать без дела и ждать, пока поправится. Его раздражало бездействие, когда нужно было что-то делать или узнавать новое. А сейчас было что узнавать. Чишия все еще пытался осмыслить происходящее сквозь пелену обезболивающих. Он оказался в эпицентре падения метеорита в Сибуе и очнулся уже пациентом в своей же больнице. Мягко говоря, это вызывало дискомфорт. Он с иронией отметил, что хотя бы не нуждается в пересадке сердца — кто знает, насколько бы он опустился в листе ожидания. Чишия бы уже давно попытался встать с кровати, но, к сожалению, его ноги серьезно пострадали. Ходить он пока не мог, а значит, был прикован к кровати. Врачи и медсестры относились к нему с почти неприятным почтением. Пусть они и не были знакомы, но фамилию его знали прекрасно. Эти взгляды уже начинали раздражать. Чишия не хотел особого отношения — разве что если бы оно помогло ему быстрее встать на ноги. Но этого не происходило. Все, что ему оставалось, — лежать и думать. В других обстоятельствах он бы даже получил от этого удовольствие. Но с момента пробуждения его не покидало очень странное чувство. Такого он раньше не испытывал. Во-первых, он ощущал себя иначе. Это сложно было описать словами: он не чувствовал себя собой, но все было сложнее. Он не был прежним собой, но казалось, что теперь он стал тем, кем должен быть. Это и есть его настоящая сущность. Возможно, это просто действие лекарств. Он принимал довольно сильные обезболивающие. И все же это ничто по сравнению с его соседом по палате. Мужчина на соседней койке был в тяжелом состоянии. Он до сих пор не пришел в себя и дважды был на грани смерти. Похоже, у него серьезная инфекция — сепсис, если Чишия не ошибается. Попасть под метеоритный дождь — невезение, но могло быть и хуже. По крайней мере, Чишия очнулся. — Если он умрет, мы сможем оставить эту палату для вас как личную, — сказала медсестра, проверяя показатели бессознательного мужчины. Опять особое отношение. Чишия с трудом подавил желание закатить глаза. Но когда медсестра говорила, его посетило еще одно странное чувство. — Не стоит относиться к нему так легкомысленно, — сказал Чишия почти автоматически. — Он очнется и выживет. Чтобы убить его, нужно что-то посерьезнее этого. Медсестра медленно кивнула, бросив на него странный взгляд, и вернулась к бессознательному мужчине. Чишия был так же сбит с толку, как и она. Он начал говорить, даже не осознавая, что именно собирается сказать. Он совсем не знал этого человека, но был почему-то абсолютно уверен в его шансах на выживание. Выживание. Само это слово усиливало странное чувство. Теперь Чишия мог частично его определить. У него было необъяснимое ощущение, что ему не хватает чего-то важного, чего-то, что было для него жизненно необходимо. Без этого он не чувствовал себя цельным. Он бы многое отдал, чтобы понять, что это.

***

— Черт, я сломала все ногти. Усаги покосилась на другую сторону палаты. Они с соседкой обе не спали весь день, но до этого момента не проронили ни слова. Соседка разглядывала свои ногти — все они были обломаны и выглядели неопрятно. — Хотя, если честно, я бы удивилась, если бы хоть один уцелел после падения метеорита, — продолжила девушка, взглянув на Усаги. — А ты? Потеряла какой-нибудь дорогой маникюр из-за этих космических камней? — Я не делаю маникюр, — ответила Усаги. — Я занимаюсь скалолазанием, это было бы пустой тратой денег и чужого труда. — Логично, — соседка откинулась на подушку и поморщилась, пытаясь устроиться поудобнее. — У меня бывали серьезные травмы, но такого еще не было. Обычно после такого я бы выкурила пачку сигарет, но... сейчас даже не хочется. Странно. Обычно такие события меня до нервного срыва доводят. — Мм, — кивнула Усаги, не зная, что еще сказать. Она внимательно рассматривала девушку. Та казалась знакомой, но Усаги не могла вспомнить, где ее видела. — Что-то не так? — спросила девушка. — Прости, просто показалось, что мы могли встречаться где-то раньше, — ответила Усаги. — Но это вряд ли в школе. Я почти всегда была на домашнем обучении. Девушка улыбнулась. — Да, это многое объясняет. К тому же, если бы мы учились вместе, ты бы меня не запомнила. Но у меня такое же чувство. Клянусь, мы где-то встречались, но не могу вспомнить где. Она пристально посмотрела на Усаги. — Черт... — вздохнула она. — Не могу вспомнить, откуда тебя знаю. Я даже твоего имени не знаю. — Меня зовут Усаги, — представилась Усаги. У нее было то же самое ощущение — будто что-то зудит под черепом, и никак не почесать. — Усаги? Красивое имя, — сказала девушка. — А я Куина. Приятно познакомиться. Или, может быть, приятно познакомиться снова. Черт, теперь весь день буду об этом думать. — Приятно познакомиться, — сказала Усаги. Куина казалась такой же пострадавшей, но при этом была удивительно разговорчивой. Это было неожиданно приятно — иметь собеседника. Несмотря на то что Куина была незнакомкой, Усаги не могла избавиться от ощущения, что рядом сидит старый друг. — Давай дружить? — вдруг предложила Куина, словно прочитав мысли Усаги. — У меня такое чувство, что здесь будет очень скучно. Хорошо бы иметь кого-то для разговора. Обычно Усаги не заводила друзей. Она знала, что стала циничной: после того, что случилось с ее отцом, она перестала доверять людям и предпочитала держать всех на расстоянии. Но сейчас... Сейчас ей хотелось, чтобы кто-то был рядом. — Давай, — сказала она и впервые за долгое время почувствовала, что улыбается. — Будем друзьями.

***

Хейя слышала много историй о том, как люди "теряют часть себя", но это было просто смешно! Она буквально лишилась части себя! А ведь еще недавно ее самой большой проблемой был роман с парнем одноклассницы! Теперь же у нее не было ноги. Целой чертовой ноги! Хейя изо всех сил старалась не расплакаться. Утро выдалось тяжелым. Она проснулась одна в пустой палате. Рядом стояла еще одна койка с табличкой "Анн Ризуна", но она была пуста. Может, та девушка уже выписалась? Может, ей повезло больше и она не потеряла часть себя. Боже, теперь ни один парень на нее не посмотрит. Да и девчонки начнут презирать! И если бы здесь была мать Хейи... Если бы она была здесь, Хейя поняла бы, что та бы ее поблагодарила. Она не знала почему. И хотя потеря физической части себя была ужасной (а это действительно было ужасно), внутри нее поселилось странное чувство удовлетворения, будто она только что сделала что-то невероятно стоящее. Она уже почти четыре часа была в сознании и даже не пыталась найти свой телефон. Обычно ее бы беспокоило, что она выпала из социальной жизни, но сейчас это казалось неважным. Она сделала что-то еще. Что-то большое. Просто она не могла понять, что, черт возьми, это было. Хейе хотелось выйти из палаты, пройтись по больнице, чтобы мысли улеглись. К сожалению, с одной ногой это будет довольно сложно. Хейя вздохнула и откинулась на подушки. Она шутила, что пойдет на Хэллоуин в образе сексуальной пиратки. Может, пора воплотить это в жизнь?

***

— Карубэ и Чота теперь мертвы, — безучастно произнес Арису, глядя в потолок. — А мне суждено жить? — Не вини себя. Это только все усугубит, — сказал Хаджиме. Он вернулся примерно через час и с облегчением увидел, что Арису уже не плачет. Он все еще явно не знал, как себя вести, но остался в комнате с братом. Татта уснул около двадцати минут назад, оставив Арису наедине с братом и своими эмоциями. — Синдром выжившего, — продолжил Хаджиме. — С этим чертовски тяжело справиться. "Почему я? Почему я жив? Почему их не удалось спасти?". Знаешь, такое бывает у большинства после катастроф. Они начинают винить себя. Он говорил так, будто цитировал учебник. Наверное, так и было, подумал Арису. Хаджиме видел мир в четких логических рамках, предпочитая знания в их первозданном виде. Это напомнило Арису кого-то. Может быть, даже не одного человека... — Но когда тебя наконец нашли, твое сердце полностью остановилось, — продолжал Хаджиме. — Прошла целая минута. — он повернулся к Арису. — По словам врачей, ты был в пограничном состоянии между жизнью и смертью. Пограничное... Арису резко сел, сердце забилось чаще. Что-то в этом слове словно кольнуло его в том самом месте, где зудело. — Что ты сказал? — спросил он, дыхание сбилось. — Я сказал, что твое сердце остановилось на одну минуту, — повторил Хаджиме. Арису медленно лег обратно, странное чувство отступило, и он снова уставился в потолок. — Одна минута, значит? Мне казалось... что я был... в каком-то далеком месте очень долго. Пограничное... Граница? Далекое путешествие? Что все это значило? Может, это из-за сотрясения? Должно быть так. Арису закрыл глаза, пытаясь избавиться от этого странного ощущения. — Папа... — медленно произнес Хаджиме, обходя комнату Арису и наводя порядок. Он всегда начинал нервно суетиться, когда не знал, чем занять руки. — Он плакал. Арису уставился на брата. Их отец? Плакал?! Не может быть. Удивление Арису явно отразилось на лице. Хаджиме улыбнулся. — В последний раз он плакал, когда мама умерла, — Хаджиме закрыл шкафчик, куда складывал одежду. Арису какое-то время лежал, переваривая эту информацию. Его отец действительно плакал из-за него? Может, он переживал из-за расходов на похороны. Или это слишком жестоко? — Тебе не обязательно это делать, — сказал Арису, когда Хаджиме начал искать еще что-то для уборки. — Можешь просто сесть. — Нет, я хочу помочь, — сказал Хаджиме. — Я... я знаю, что со мной было нелегко. То, что я сказал тебе тем утром перед тем, как ты пошел туда, в Сибую... что ты был лучше, когда мама была рядом... я не это имел в виду. — Все в порядке, — сказал Арису, закрывая глаза. — Я был в раздрае. Разве он не должен был сказать: "Я в раздрае"? Не то чтобы он сильно изменился с того утра. Прошло всего два дня. И все же он чувствовал: внутри что-то изменилось. — Я буду другим с этого момента. Это были слова, которые Хаджиме слышал и раньше и у него не было причин им верить. Но почему-то он понял: теперь все действительно будет по-другому. Теперь все точно будет по-другому. Арису это чувствовал. Вот только он не знал, что именно вызвало эти перемены и почему.

***

Чишия продержался еще три часа, прежде чем поддался желанию что-то предпринять. Ему не нравились все эти необъяснимые чувства, что бурлили внутри. У него было ощущение, что это запутанный узел, который можно распутать, если найти нужную нить. Пора было начинать тянуть. — У вас впереди долгий путь к выздоровлению, но для двух дней после инцидента вы выглядите очень хорошо, — сказал лечащий врач, проверяя показатели Чишии. — Нет признаков инфекции или внутреннего кровотечения. — Рад это слышать, — ответил Чишия. Это был уже третий или четвертый раз, когда он видел этого врача. Чишия специально не утруждал себя запоминанием его имени. Врач откашлялся. — Эм... если это не слишком затруднительно... — он глубоко вздохнул. — Учитывая количество пострадавших в Сибуе, у нас сейчас очень много работы. Я работаю больше обычного. Буду признателен, если вы замолвите за меня словечко перед своим отцом. Вот и причина. Чишия не осуждал тех, кто использовал нечестные методы для продвижения по жизни. Он и сам не раз так поступал. Но он отказывался участвовать в играх, где замешан его отец. Любой, кто думал, что он на это пойдет, не заслуживал даже того, чтобы знать его имя. — Я скажу ему, если увижу, — ответил Чишия. В идеальном мире он бы больше никогда не увидел своего отца. И собирался приложить все усилия, чтобы так оно и было. — Вообще-то, у меня есть встречная просьба. — Какая? — спросил врач. — Не могли бы вы позволить мне взглянуть на свою медицинскую карту? Я предпочитаю видеть такие вещи своими глазами. Пора тянуть за ниточку. — Без проблем, — сказал врач. — Вы ищете что-то конкретное? — Нет. Я хотел бы увидеть все, — ответил Чишия. Если у этих странных чувств есть какое-то биологическое объяснение, он сможет его заметить. — Думаю, я могу это устроить, — сказал врач. — Вам нужно что-то еще? — Да, — сказал Чишия, решив немного надавить. Он взглянул на своего бессознательного соседа по палате, еще одного выжившего из Сибуи. — Я бы хотел взглянуть и на его карту тоже.

***

Татта пересчитал потолочную плитку в третий раз. В этой комнате было очень много потолочных плиток, и если кому-то интересно их точное количество — Татта уже все подсчитал! В этой комнате было очень много потолочных плиток... Он не знал, чем еще себя занять. Его сосед по палате и брат были увлечены разговором, и Татта не хотел им мешать. Это оставляло ему только одно занятие — пересчитывать потолочные плитки. Татта поерзал на месте. Он не был уверен: его раны чешутся или болят? Это была самая сильная боль, которую он мог вспомнить, но в то же время... каким-то образом он знал, что испытывал и более сильную боль. Как только эта мысль пришла ему в голову, он почувствовал тупую боль в забинтованной руке. Странно. Татта повернулся к окну в надежде увидеть что-нибудь интересное в небе, например, дирижабль. ...Это было неожиданно. Почему в небе над Токио должен быть дирижабль? Татта закрыл глаза, пытаясь избавиться от неприятного чувства, которое его преследовало. Он знал, что забыл что-то важное, но не мог вспомнить что именно. Он о чем-то беспокоился. Это мало что проясняло: у Татты было много поводов для беспокойства. Но может быть, это был не предмет? Может, он беспокоился о ком-то? Это казалось правильным ответом. Он беспокоился о ком-то, но не мог вспомнить о ком именно. Все, что он знал — он скучал по этому человеку. — Странно, — пробормотал Татта себе под нос, пытаясь устроиться поудобнее. Но это было лучшее слово для описания всей его ситуации. В конце концов, он попал под метеорит. Он уже почти устроился поудобнее, когда вспомнил, что ему нельзя ложиться на правый бок — иначе он раздавит очки в кармане. — Какого черта? — вслух сказал Татта. Он не носил очки. Никогда в жизни не носил очки. Почему первым делом он подумал именно об очках? Его сосед по палате, Арису, и его брат одновременно посмотрели на него. — Ты в порядке? — спросил Арису. — Да, прости, — смущенно ответил Татта. — Я не хотел мешать. Продолжайте говорить. У меня есть потолочные плитки, которые нужно пересчитать. Зачем он это сказал вслух?! Татта вздохнул и снова лег. Похоже, попадание под метеорит не наделило его чудесным умением общаться.

***

Пришлось немного поуговаривать, но Чишия все же получил в руки свою медицинскую карту, а также карту Сугуру Нираги. На первый взгляд, единственное, что их объединяло, — это то, что они получили травмы в одном и том же месте во время одной и той же катастрофы. Идея сравнить карты пришла Чишии из-за очередного странного предчувствия: ему казалось, что у них с Нираги есть что-то общее. Его уже тошнило от этих бессмысленных обрывков информации. Если он в ближайшее время не получит четкого ответа, то просто сойдет с ума. И вдруг он увидел это. Одну общую деталь. То, что он упустил в своей карте, потому что это казалось слишком обыденным. Неудивительно, что его сердце остановилось: он пережил сильнейшую физическую травму. То, что сердце не билось ровно одну минуту, было немного странно по времени, но Чишия списал это на удачу. Но, согласно карте Нираги, его сердце тоже остановилось ровно на одну минуту. Интуиция подсказывала Чишии, что это не совпадение. В этой одной минуте было что-то важное. Он не знал, что именно, но был полон решимости это выяснить. К сожалению, из-за своего состояния он мог только положить карты на прикроватную тумбочку и откинуться на подушку, чтобы подумать. Были ли другие выжившие в Сибуе, с которыми произошло то же самое? Был ли какой-то смысл в этом одном мгновении? Это была та самая головоломка, которую Чишия любил: на первый взгляд — невозможная. Его убивало то, что он не мог начать работать прямо сейчас или обсудить свои мысли с... Ему хотелось заняться этим с кем-то еще. Как странно. Чишия был известен тем, что ужасно работал в команде. Он держал свои карты при себе... Карты. Это было самое сильное чувство из всех. Одно-единственное слово вызвало в нем бурю эмоций. Что-то случилось с картами, он сделал что-то плохое с картами, что-то, о чем он сильно жалел. Теперь он еще и чувство вины испытывает?! Чишия начал злиться. Его мысли прервал громкий, хриплый кашель. Чишия повернул голову и увидел своего соседа. Глаза Нираги были открыты. Значит, он все-таки выкарабкался, как и думал Чишия. Он все еще не понимал, откуда взялась эта уверенность. — На что ты смотришь? — спросил Нираги. Его голос был тихим и хриплым. — Судя по всему, твое сердце тоже останавливалось, — сказал Чишия. — Что? — сказал Нираги, еще не совсем пришедший в себя. Его глаза были затуманены обезболивающими, но в них все равно читался острый ум, который не могли заглушить никакие лекарства. — Откуда ты знаешь? — Со мной случилось то же самое, — ответил Чишия. — И я посмотрел твою карту. — Какое совпадение, — пробормотал Нираги, а потом замолчал. — ...Погоди, ты что? — Как и я, ты был на волосок от смерти. Я знаю, ты только что очнулся, но постарайся подумать об этом, — сказал Чишия. — Ты чувствуешь, что в тебе что-то изменилось? Нираги помолчал. — Не уверен, — наконец сказал он. — Кажется, во мне теперь больше дырок, чем раньше. А у тебя? Чишия не ожидал, что вопрос так быстро вернется к нему. Но какой смысл скрывать ответ? Странно, но ему захотелось ответить. — Раз уж я до сих пор тратил свою жизнь впустую, думаю, теперь смогу жить с большей пользой. Вот и все. Он и сам не ожидал, что произнесет такое вслух, но знал: каждое слово — правда. Нираги слабо усмехнулся. — Значит, ты тоже был никчемным придурком? Чишия почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке, которая была опасно близка к настоящей. — Да. — В голове все плывет, но я могу немного соображать, — сказал Нираги. — Я только что понял кое-что странное. — Что именно? — Я сказал: "был никчемным придурком". В прошедшем времени. Но дело в том, что я не помню, чтобы когда-нибудь прекращал быть никчемным придурком. — Еще одно совпадение, — сказал Чишия. — Я тоже не помню. — У меня такое чувство, будто мне чего-то не хватает, понимаешь? — продолжил Нираги. — Возможно, тебе не хватает всей той крови, которую ты потерял, — заметил Чишия. Ему показалось, что Нираги усмехнулся. Это было странно. Чишия мог весь день изображать дружелюбие с незнакомцами, но никогда не получал от этого искреннего удовольствия. Они с Нираги говорили меньше двух минут, но ему было на удивление комфортно с ним. Он осознал, что испытывает к нему невольное уважение. Известно, что Чишию было непросто заставить уважать себя. Как же этому совершенно незнакомому человеку это удалось? — Я весь день то приходил в себя, то снова отключался, — сказал Нираги. — Я слышал про метеорит. Это же просто полный пиздец. — Можно и так сказать. — Что-нибудь интересное происходило? Никаких восторженных посетителей? — Не-а, — усмехнулся Чишия. — У меня не так уж много фанатов. — У меня тоже, — согласился Нираги. Оба замолчали на мгновение. — Ладно, может, это все из-за лекарств, но тебе не кажется, что это утверждение звучит неправдоподобно? Это было то самое чувство, которое испытал и Чишия. Любая оставшаяся вероятность того, что их общая минута была простым совпадением, исчезла. — Кажется. — Какого черта? — пробормотал Нираги. — Может, в метеоритах была радиация или что-то в этом роде. — Полагаю, это возможно. — Ну, я и не рассчитываю, что буду чувствовать себя слишком нормально в ближайшее время, — вздохнул Нираги. — Хотя я и раньше не был образцом нормальности. — Похоже, мы с тобой можем быть похожи, — сказал Чишия. — Но теперь мне любопытно. Есть ли у тебя еще какие-нибудь необъяснимые порывы или чувства? — Только один, и он самый странный из всех, — сказал Нираги. — По какой-то причине мне очень хочется пойти в бассейн.

***

Наступила ночь, и, что неудивительно, уснуть было трудно. Арису смотрел в потолок. Слез больше не осталось, и все, что он мог делать, — это думать о необъяснимых чувствах. Это было так, будто кто-то запер часть его мозга за стеной. Нет. Это было так, будто кто-то запер часть его сердца за стеной. — Эй, Татта? — спросил Арису, не в силах больше выносить тишину. — Да? — отозвался Татта. По его голосу не было похоже, что он спал в последнее время. — Прости, я просто хотел узнать, не спишь ли ты, — сказал Арису. — Я чувствую себя маленьким ребенком, говоря это, но я не могу уснуть. — Я тоже не могу, — сказал Татта. Его голос был сдавленным. — Ты в порядке? — спросил Арису. — Тебе нужно больше обезболивающих или что-то еще? Я могу попытаться позвать медсестру. — Нет, все нормально, — сказал Татта. — Дело не в этом. Просто... я просто чувствую, что потерял кого-то. — В катастрофе? — Нет, это... я не знаю, как это объяснить, — сказал Татта. — Я потерял кого-то, но он все еще здесь. Мне просто нужно его найти, а я не знаю как. — Кажется, я чувствую то же самое, — признался Арису. — Правда? — спросил Татта. — Ну, это заставляет меня чувствовать себя немного менее сумасшедшим. Может быть, это больше чем один человек, я не уверен. Это может показаться немного жутким... забудь. — Нет, теперь ты должен мне рассказать, — сказал Арису. — Мне кажется, что один из тех, кого я должен найти, — это ты, — сказал Татта. — Я знаю, это звучит так странно, мы буквально только сегодня познакомились, но именно это я и чувствую! — Татта. — Клянусь, я не сталкер и не серийный убийца! Я был механиком, а потом водителем, а потом мастером по обслуживанию... Погоди-ка, когда это я работал в обслуживании?! Неважно, моя мысль в том, что я не преступник! — Татта. — Я уверен, что звучу как псих, но... — Татта! — воскликнул Арису, наконец перебивая бессвязную речь Татты. — Мне кажется, что я тоже должен был тебя найти. — Правда? — спросил Татта. Арису кивнул, хотя Татта не мог его видеть. — В тот момент, когда ты назвал мне свое имя, я что-то почувствовал. Это было похоже на то, как будто встал на место кусочек пазла. — Хорошее описание, — сказал Татта. — ...Наверное, с нами действительно что-то не так? — Наверное, — согласился Арису. Возможно, это было горе или какая-то реакция на травму. Он ненавидел это чувство растерянности. — Ты не против, если мы еще немного поговорим? Я не думаю, что смогу уснуть. — Конечно! — сказал Татта. — Я точно не смогу уснуть. Я люблю разговаривать. Ты, наверное, уже заметил. Арису почувствовал, как его губы тронула улыбка. В Татте было что-то такое, что позволяло ему озарять все вокруг. — Да, я заметил. И сейчас, думаю, это хорошо.

***

— Можно потише? — с издевкой сказал Чишия, когда тишину нарушил очередной приступ кашля. — Прости, что чуть не задохнулся от собственных легких, — саркастически отозвался Нираги. Чишие не потребовалось много времени, чтобы понять: характер Нираги почти такой же язвительный, как и у него самого, хотя у него было ощущение, что он знал это всегда. — Слушай, ты же говорил, что работаешь здесь. Ты какой-то врач. Какая из этих кнопок — "больше обезбола"? — Никакая. У тебя нет кнопки "больше обезбола", потому что ты из тех, кто стал бы искать ее в первую очередь. — Фантастика черт возьми, — пробормотал Нираги. — Я чувствую себя ужасно. — Как удивительно, — сказал Чишия. Он удивил сам себя следующим своим вопросом. — Ты в порядке? — ...Наверное, — сказал Нираги. В его голосе слышалось подозрение. Было ли это потому, что он знал, что Чишия имеет привычку манипулировать людьми (откуда бы ему это знать?), или потому, что он не привык к тому, что кто-то интересуется его самочувствием? (откуда Чишия это знал?) — Я не собираюсь пускать тебя на органы или что-то в этом роде. Расслабься. — ...Я об этом даже не думал, но теперь буду. Спасибо, — проворчал Нираги. — И раз уж на то пошло, я действительно не могу сказать, в порядке ли я. Я чувствую себя странно. — Странно — это как? — Чишия не был уверен, почему его это волнует. — Не знаю. Мне холодно, — сказал Нираги. — Здесь реально холодно. — Это не так, — сказал Чишия. — За последние два дня у тебя несколько раз поднималась температура, но мы с этим справляемся. Возможно, она снова повышается. — Постой-ка, точно! Ты читал мою карту! — обвиняюще сказал Нираги. — Это же, типа, незаконно?! — Я врач. Все нормально. — Ага, конечно, — пробормотал Нираги. — Ты какой-то мутный... — его прервал очередной приступ кашля. — ...Ау. — Я могу позвать медсестру, — сказал Чишия. — Я не доверяю этой кнопке вызова. Я знаю, как тут все устроено. — Тебе не обязательно это делать, — сказал Нираги. — Разве с твоими ногами не все очень плохо? — Я справлюсь, — сказал Чишия. Он прекрасно понимал, что не обязан этого делать. Он не был уверен, почему хочет это сделать. Нираги совсем не казался человеком, с которым он мог бы поладить. — Спасибо, — тихо сказал Нираги. Должно быть, ему и правда было очень плохо, раз он больше не спорил. — Не благодари. Ты просто меня развлекаешь. Если ты умрешь, мне могут подсунуть скучного соседа по палате, — ответил Чишия. Потребовалось несколько попыток, но в конце концов Чишии удалось подняться на ноги и выйти из комнаты. Было больно, но странным образом эта боль приносила облегчение. Боль означала, что он все еще жив. Раньше ему было не так уж и важно, жив он или нет, но сейчас, в этот момент, быть живым было чем-то, за что он испытывал бесконечную благодарность. В больницах никогда не бывает тихо, особенно когда они так переполнены пациентами. Чишия тащился по коридору под аккомпанемент пищащих мониторов, торопливых шагов и приглушенных разговоров. Это было что-то до боли нормальное, хотя он все еще ненавидел быть на месте пациента. По крайней мере, он точно знал, куда идет. Он бы солгал, если бы сказал, что не пользуется этим как возможностью осмотреться. Это был медленный процесс, но Чишия был готов с этим мириться. Он миновал несколько палат, ведя рукой по стене для равновесия, когда увидел это. Таблички с именами на двери еще одной палаты в нескольких дверях от его собственной. На ней было два имени, как и на всех остальных дверях, которые он проходил. До этого он особо не обращал внимания на таблички, его взгляд лишь скользил по ним. Но когда его глаза упали на одно конкретное имя, он замер на месте. Арису. Чишия был вынужден вцепиться в стену. На него нахлынула волна необъяснимых эмоций: счастье, восторг, облегчение, тоска — столько чувств, которым не было места в его жизни, затопили его, заглушая любую физическую боль или усталость. Естественно, это только еще больше его запутало. Но больше всего его это пугало. Контроль был его главным инструментом взаимодействия с миром и даже с самой жизнью. Каждый раз, когда Чишия оказывался во власти этих необъяснимых чувств, он вспоминал, насколько мало у него на самом деле контроля. Логически, у него не было абсолютно никаких причин так себя чувствовать. Это было просто имя, имя, которое ничего для него не значило. Но в то же время что-то внутри него твердило, что это имя значило для него все. Он заставил себя двинуться вперед, пытаясь отдалиться от этой палаты. Если именно она была катализатором, усиливающим эти чувства, значит, нужно держаться от нее подальше. Решение было простым, и оно должно было сработать. Отойти от этой двери было невыносимо трудно. Он почти не мог этого сделать. И даже когда ему это удалось, победа была сомнительной. Он добрался до поста медсестры, откуда его тут же на каталке вернули в палату (не нужно было быть врачом, чтобы понимать: ему действительно нельзя было ходить). Но даже спустя час после того, как его вернули в кровать, имя все еще не стиралось из его памяти.

***

Усаги резко проснулась, тяжело дыша. Ее сны представляли собой спутанный клубок мимолетных образов и шепота, но в центре всего этого стоял ее отец на краю горы. Он что-то ей говорил? Она не могла разобрать слов, но его губы шевелились. Она поняла, что вся в поту, и попыталась успокоить дыхание. Это был просто кошмар, она в безопасности, и даже несмотря на то что отца больше нет, она в безопасности. Она была благодарна за то, что оказалась в этом мире, по причинам, которые не могла объяснить. — Ты в порядке? — сонно спросила Куина. — Прости, я тебя разбудила? — спросила Усаги. Когда она засыпала, на улице еще было светло, а теперь казалось, что сейчас глубокая ночь. — Да, но ничего страшного. Я и так проспала достаточно, если честно, — сказала Куина. Усаги услышала, как та ворочается в кровати. — Тебе приснился плохой сон? — Кажется, да, — сказала Усаги. — Немного сложно сказать. Мои сны сейчас — полный хаос. — У меня тоже самое, — вздохнула Куина. — Наверное, со временем это пройдет. Не стоит слишком об этом переживать. — Верно, — тихо сказала Усаги. Ей нужно было набраться терпения по отношению к себе. На восстановление потребуется время. Было бы странно не чувствовать себя так после всего пережитого. Было бы еще страннее, если бы ее сны были нормальными. — Хочешь просто полежать и немного поболтать или что-то в этом роде? — спросила Куина. — Решать тебе. Я могла бы пойти куда-нибудь, так что ничего страшного, если ты не хочешь. — Звучит неплохо, — сказала Усаги. В ее голосе прозвучала благодарность. Она так долго была одна и привыкла к одиночеству. И все же ей казалось, что по-настоящему одинокой она не была уже очень давно.

***

К утру ноги Чишии болели сильнее прежнего, но это не могло остановить его от того, что он собирался сделать в этот день. Он проснулся рано и хотя был уставшим, возвращаться ко сну не собирался. Он на мгновение задержал взгляд на Нираги. Чишия оказался прав: у Нираги ночью снова поднялась температура. Ему оказали необходимую помощь, и с тех пор он крепко спал. Теперь Нираги был у Чишии в долгу — а Чишия любил держать людей в таком положении. Но на этот раз... он не думал о том, какую пользу можно извлечь из Нираги. Нираги явно был человеком с яркой внешностью и не менее яркой индивидуальностью. Он выделялся из толпы, если бы Чишия встречал его раньше, он бы наверняка это запомнил. Чишия был одновременно уверен, что никогда раньше не встречал Нираги, и что определенно уже сталкивался с ним раньше. Так что же из этого было правдой? Чишия не получит никаких ответов, просто лежа в кровати. Ему придется действовать более решительно. Он почему-то знал: здесь что-то есть. Что-то важное. Что-то, что ему необходимо разгадать. В той общей минуте остановки сердца между ним и Нираги был какой-то смысл, и он был готов поспорить, что подобное произошло и с другими выжившими. Чишия пока не понимал, что это значит, но был полон решимости выяснить. Арису. Каждый раз, когда Чишия пытался обдумать происходящее, это имя возвращалось на передний план его сознания. Оно было самым сильным источником странных эмоций, с которыми он столкнулся до сих пор. Чишия не доверял этим странным эмоциям, но он доверял своей интуиции. А интуиция подсказывала ему, что расследование стоит начать именно с этого Арису. Ему придется быть осторожным и не поднимать лишнего шума; последнее, чего он хотел, — чтобы его отец узнал о каких-то странных действиях сына. Но Чишия умел быть осторожным, многие из его лучших планов строились именно на этом. Если что-то и могло остановить его от поиска ответов, то уж точно не отец.

***

Арису проснулся около полудня. Ему наконец удалось заснуть после почти бессонной ночи, проведенной в разговорах с Таттой. Они обсуждали свое прошлое, свои цели и странное общее ощущение, будто с ними произошло что-то большее в недавнем прошлом. Ни один из них не мог точно вспомнить, что это было, но осознание того, что он не одинок в этих чувствах, приносило утешение. Проснувшись, Арису все еще чувствовал себя разбитым от горя. Ничто не могло вернуть Карубэ и Чоту. Даже ответы на вопросы о том, что с ним происходит. Но это было нормально — как-то он смирился с тем, что ответы ничего не изменят в судьбе его друзей. Он скучал по ним, но был гораздо ближе к принятию, чем к отрицанию. Люди вообще так быстро проходят стадии принятия? Сны Арису были странными и запутанными. Он не мог вспомнить их четко, но был уверен: ему снилось, как он гонялся за маленьким котом необычного окраса по какому-то отелю. В какой-то момент отель вроде бы загорелся. Арису никогда не придавал особого значения толкованию снов, но ему было бы любопытно узнать, что, черт возьми, значил этот сон. Когда он проснулся, в палате был только Татта, который все еще спал. Арису решил дать ему отдохнуть. Татте это было нужно. Арису тоже, наверное, стоило бы поспать, но больше всего на свете ему хотелось выбраться из этой комнаты. Его состояние было не таким уж плохим, учитывая все произошедшее. Возможно, сегодня он уже сможет начать ходить. Ему просто не хотелось быть запертым в постели наедине с собственными мыслями. Осторожно Арису слез с кровати. Он чувствовал боль во всем теле, но она не была невыносимой. Он сделал несколько неуверенных шагов и убедился: двигаться безопасно. Теперь, когда он снова мог ходить, перед ним открывалось множество новых возможностей. Он решил, что первым делом нужно исследовать территорию. Стараясь не разбудить Татту, Арису вышел из палаты и побрел по коридору. В больнице было шумно и многолюдно. Арису бродил по коридорам, заглянул в столовую и другие просторные помещения. Он даже ненадолго вышел на улицу — просто, чтобы почувствовать солнце на коже. Он был жив. Было приятно быть живым, даже несмотря на то что Карубэ и Чоты больше нет рядом. Он чувствовал себя немного виноватым за эти мысли, но совсем чуть-чуть. Карубэ и Чота были бы рады, что он наслаждается жизнью. В этом он был почему-то уверен. Арису продолжил бродить по больнице. Вокруг было столько людей — наверняка большинство из них тоже были выжившими из Сибуи. Масштаб катастрофы оказался огромным. Столько людей получили травмы или погибли. Ему действительно повезло оказаться здесь. Он чувствовал, что заслужил право быть здесь каким-то странным образом... Арису прислонился к стене — у него закружилась голова. Возможно, он поторопился. Может, слишком быстро начал ходить. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как из комнаты, у которой он стоял, вышла фигура и тут же растворилась в толпе пациентов, врачей и медсестер. Обычно Арису не придал бы этому значения, но одна деталь бросилась в глаза. У незнакомца волосы были того же цвета, что и у кота из его сна. Арису пошел так быстро, как только мог, стараясь не упустить незнакомца из виду. Но когда он завернул за угол, того уже нигде не было. Он исчез, словно его и не было. Арису вздохнул и сжал переносицу. На него накатила новая волна потери, будто он только что упустил что-то важное. Он не мог вспомнить, когда успел стать любителем кошек.