Cat's Eyes

Фейерверки. Игры. Пляжи. Бубны. Трефы. Пики. Черви. Монстры и союзники, победа и поражение. Снова фейерверки. Конец долгого пути... Глаза Анн резко распахнулись. Она лежала на больничной койке, подключенная к слишком большому количеству аппаратов, чтобы их сосчитать. Врачи и медсестры столпились вокруг нее. Она слышала писк мониторов и приглушенные, торопливые голоса тех, кто суетился рядом. Она в беде? Она умирает? Похоже, она находилась в операционной. Трудно было сказать наверняка. Что неудивительно, ее мысли в этот момент не отличались ясностью. Вокруг происходило слишком много всего. Но она помнила. Она помнила все. Игры. Смерти. Друзей и союзников, которым она посвятила себя. Как они сидели вместе, а над их головами взрывались фейерверки. Они обещали вместе двигаться к будущему. Вернуться домой. И после всех сражений они преуспели. Что ж, похоже, ей предстоит сделать еще немного. Очевидно, она пока не выбралась из леса. Ее последней мыслью перед тем, как она снова погрузилась в беспамятство, было то, где ее друзья и находятся ли они в таком же состоянии, как и она. Сохранят ли они травмы, полученные в Пограничье? У нее было так много вопросов, но с ответами придется подождать. Через несколько секунд она снова погрузилась в блаженную темноту.

***

— Ты можешь отказаться от этого, если хочешь, — сказал Хаджиме, пока Арису смотрел на распечатку в своей руке. Арису хотел отправиться на поиски Чишии, как только закончит разговор с Хаджиме, но в его палату пришла медсестра, чтобы рассказать о некой программе, которую предлагали выжившим после инцидента в Сибуе. На первый взгляд, групповая терапия не вызывала у Арису интереса. Но чем больше он думал об этом... ему вроде как захотелось посмотреть, как это все работает. Человеческий разум — интересная штука. Может, он узнает больше о том, чем хочет заниматься в жизни. — Нет, я думаю, я хочу попробовать, — сказал Арису. — Может быть, будет полезно поговорить с другими людьми, которые прошли через то же самое. — Да, это, наверное, будет тебе полезно, — согласился Хаджиме. Арису знал, что он все еще обеспокоен массовым психозом, и Арису его нисколько не винил. — Это даст мне чем заняться, — сказал Арису. — Я, наверное, застряну здесь еще как минимум на неделю. Но он действительно не возражал. Он хотел использовать это время, чтобы попытаться во всем разобраться. — Да, будет хорошо занять себя чем-нибудь, — согласился Хаджиме. Прежде чем он успел сказать что-то еще, из коридора послышались голоса. — Я правда-правда-правда не думаю, что тебе стоит разгуливать. — Да ты уже дюжину гребаных раз это сказал. Я в порядке, ясно?! — Ты буквально вцепился в меня. — Я не вцеплялся! Арису повернулся и увидел Татту и еще одного мужчину, входящих в их палату. Арису почти не удивился тому же странному чувству узнавания. — Нираги, — автоматически сказал он. — Какого хрена тебе надо? — сказал другой мужчина, без сомнения Нираги. Он прищурился на Арису, определенно испытывая то же самое. С каждым встреченным человеком Арису чувствовал, как заполняются кусочки пазла. Оставалось всего несколько недостающих частей, что облегчало соотнесение имени Нираги с конкретным человеком. Какой бы ментальный блок ни сдерживал поток воспоминаний, он, похоже, начинал ослабевать. Был ли это хороший знак? — Прости, ничего, — сказал Арису. — Он еще один из них? — спросил Нираги у Татты. — Да, это Арису. А это его брат. — Мне плевать на его брата, — сказал Нираги. На поверхности он казался весьма неприятным человеком и определенно мог им быть. Но в нем было гораздо больше. Арису решил перестать бороться с этими странными чувствами, когда они начали накатывать. Все они что-то значили. Хаджиме наблюдал за Нираги с настороженным выражением лица. Нираги уже успел ему не понравиться. — Он не так уж плох, — сказал Арису. — Ты его знаешь? — спросил Хаджиме. — О боже, только не еще один. Только не говори мне, что ты его тоже встретил в загробной жизни! — Я не знаю, ясно? — сказал Арису. — Я во всем разберусь на групповой терапии или типа того. — Групповая терапия? — спросил Татта. Арису показал ему распечатку. — Может, это было бы полезно. По крайней мере, это бесплатно. — Выглядит как полная хрень, — фыркнул Нираги. — Мне не нужна терапия. — Нужна, — одновременно сказали Арису и Татта. — Да что вы, блять, знаете?! — оборонительно выпалил Нираги. Но при этом он все же пробежал глазами по распечатке через плечо Татты, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто он ее не рассматривает. — Может, там мы сможем найти остальных, кого нам не хватает, — сказал Арису. Он все еще не знал, кто такие Агуни или Анн, как и не знал, с каким ребенком встретилась Усаги. Но у него было чувство, что они подбираются к чему-то. Кусочки пазла складывались воедино. И скоро, знал Арису, он сможет увидеть полную картину.

***

К тому времени, как Агуни снова открыл глаза, девочка все еще была там. Ладно, это уже становилось странным. Она пристально смотрела на него, словно ожидая его пробуждения. Очевидно, она никуда не собиралась. Агуни вздохнул и взглянул на дверь своей палаты. Глаза девочки загорелись, и она тут же проскользнула в двери, остановившись у его койки. — Если тебе что-то от меня нужно, ты этого не получишь, — сказал Агуни в качестве приветствия. — Я больше ничего не могу сделать ни для кого. — Ну разве ты не лучик солнца, — сказала девочка. У Агуни не было привычки проводить время со старшеклассницами. У него не было причин знать эту девочку. И все же она была так странно знакома... — Я не знаю, почему ты сидишь у моей палаты, — сказал Агуни. — Потому что я так хочу, — пожала плечами девочка. — Есть с этим проблемы? — Даже если бы и были, я мало что могу с этим поделать, — ответил Агуни. Эта девочка, вероятно, тоже попала под метеорит. Агуни знал, что здесь должно быть много выживших, которые сейчас восстанавливаются. Почему Такеру не мог быть одним из них? — Я хотела поговорить с тобой, — сказала девочка. — Я не уверена о чем. Я просто знала, что мне нужно тебя увидеть. — Не нужно. Иди найди ровесников для разговоров, — сказал Агуни. Должен ли он позвать медсестру, чтобы попытаться выставить ее отсюда? Неужели он и правда до такого докатился? — Ты меня узнаешь? — спросила девочка, подавшись вперед и внимательно разглядывая Агуни. — Нет. Мы раньше не встречались, — сказал Агуни. — Я знаю. Но ты меня узнаешь? — спросила девочка. — Серьезно, попробуй подумать. Потому что я тебя узнаю. Такое уже было с другим парнем. Я видела десятки других пациентов, но это чувство возникло только с вами двумя. Это должно что-то значить. Практически любой на двух ногах двигается быстрее меня в наши дни, так что вместо того чтобы пытаться догнать того парня, я решила начать с того, кто никуда не уходит. Врачи не были уверены, очнешься ли ты. — Так они и сказали. — Ты не особо разговорчивый, да? — Я удивлен, что ты разговорчива после того, что случилось. — Мне повезло, — сказала девочка. — Единственное, что я потеряла — это часть себя. Полагаю, ты кого-то потерял. У Агуни не было причин лгать. — Да. — Понятно. Мне жаль, — сказала девочка. — Врачи здесь, по крайней мере, действительно хорошие,. Уверена, ты сможешь быстро поправиться... — Оставь эти сантименты для тех, кто хочет поправиться, — твердо сказал Агуни. — Ты явно хочешь. Тебе стоит найти людей с таким же настроем. У тебя нет причин говорить со мной. Нам нечего сказать друг другу. Неважно, есть ли между нами какая-то необъяснимая связь... — Так ты тоже это чувствуешь! Я знала! — торжествующе сказала девочка. Агуни моргнул. Черт, она полностью загнала его в угол. Такеру бы ее за одно это зауважал. — Может, мы видели друг-друга до того, как упали метеориты. Там было много людей, — сказал Агуни, чувствуя, как возвращается усталость. — В Сибуе всегда много людей. Ты помнишь всех, на кого случайно взглянул? — бросила вызов девочка. — Нет? Я так и думала. Я думаю, происходит что-то другое. Что-то внутри меня ведет меня к тебе... — Тебе стоит это проигнорировать, — сказал Агуни. — Я серьезно. Иди, потрать свое время на разговоры с кем-то другим. Ты тратишь его здесь, что бы ты там ни чувствовала. — Нет, — упрямо сказала девочка. — Я думаю, я должна быть прямо здесь, говорить с тобой, и ничто из того, что ты говоришь или делаешь, этого не изменит. — Я мог бы вызвать больничную охрану. — Но ты не вызовешь, — сладко сказала девочка, хлопая ресницами. — Я знаю, что тебе тоже любопытно. Я это чувствую. Разве ты не хочешь в этом разобраться? — Нет, — сказал Агуни. Это была ложь, и он был уверен, что девочка это знала. Он никогда не был из тех, кому интересно было во всем разбираться. Он жил одним днем, а если что-то не имело смысла, он это игнорировал. Не было смысла искать себе еще больше неприятностей. Такеру и без того притягивал их достаточно. Но Такеру больше не было. У Агуни ничего не осталось. Может, притягивать собственные неприятности будет лучше, чем лежать здесь и думать о том, что он потерял? — Лжец, — сказала девочка, поймав его на слове, как он и думал. — Ты ведь так совсем не думаешь, правда? Тебе любопытно. — Не то чтобы я сейчас мог с этим что-то сделать, — сказал Агуни. — Я ведь даже передвигаться не могу. — Тогда сосредоточься на исцелении. Я слышала, ты выздоравливаешь быстрее, если хочешь поправиться, — сказала девочка. — Думаю, это работает и для меня. — Видимо, я не могу тебе врать, — сказал Агуни. — И себе тоже. Нет смысла убеждать себя в том, что я хочу поправиться. — Тогда ладно. Двигайся со скоростью улитки, — сказала девочка. — Не имеет значения, насколько быстро или медленно ты поправляешься. Не думаю, что это что-то меняет — Ты собираешься остаться здесь и говорить со мной весь день? — спросил Агуни. — Уверяю, тебе скоро наскучит. — Не думаю. Ты выглядишь как интересный парень, — сказала девочка. — Типа, черт возьми. Ты сложен, как кирпичный сортир. Ты военный? Якудза? И то, и другое? — Я никто, кроме как друг шляпника, — сказал Агуни. — Что за хрень это вообще значит? — пробормотала девочка. — Мой друг... тот, которого я потерял. Мой лучший друг. Он был сыном шляпника, — Агуни не был уверен, почему он рассказывает все это девочке. Это было больше слов, чем он произнес с момента пробуждения. Он знал, что должен заткнуться и заставить ее уйти. Но часть его хотела говорить о Такеру. Нуждалась в этом. Большинство их старых друзей давно мертвы. Будет ли кто-то помнить Такеру, если и Агуни исчезнет? Быть забытым было вторым по тяжести оскорблением для Такеру после смерти. — У него были мечты. Большинство из них были нелепыми и втягивали нас в неприятности, — продолжил Агуни. — Но он никогда не терял связи с этой частью себя. Он взял на себя дело отца, даже когда пытался пробиться в ночной жизни. Иногда он говорил, что что бы он ни делал, он всегда будет шляпником. Ему это нравилось. Так что если он всегда собирался быть шляпником, то я всегда буду другом шляпника. — ...Это одна из самых странных вещей, что я когда-либо слышала, — сказала девочка. Агуни не мог не ощетиниться. — Ты спрашивала, — сухо сказал он. Девочка пожала плечами. — Я думала, ты будешь говорить о себе. — Я и говорил. — Нет. Ты говорил о своем друге. — Кто ты есть, должно быть не связано ни с кем. Я никогда не знал, каково это, — сказал Агуни. — Уверен, ты можешь часами говорить о себе. Люди вокруг тебя — просто персонажи в твоей жизни. Я не такой. Люди вокруг меня — это часть меня. — Когда ты говоришь «мой лучший друг», ты ведь на самом деле говоришь о своём любовнике или чем-то таком? — прямо спросила девочка. Агуни уставился на нее. — Что?! Девочка снова пожала плечами. — Ну, я имею в виду... Говорить, что он был частью тебя? Так обычно говорят о супругах или любовниках. — Так можно сказать и о друзьях, — защитно сказал Агуни. Девочка подняла руки вверх, словно сдаваясь. — Эй, я не пытаюсь судить или что-то такое. Я просто пытаюсь составить ясную картину. Ты не очень описательный человек. — Не думаю, что обязан им быть, — сухо сказал Агуни. Он быстро вспоминал, почему в принципе не любил разговаривать с людьми. Люди его раздражали. Люди задавали ему глупые вопросы. Но было что-то... странно освежающее в разговоре с этой девочкой. — Полагаю, ты прав, — сказала девочка. — Я ведь и правда всегда смотрела на людей как на персонажей или что-то вроде того. Я не подпускаю людей к себе. Я знаю, что это моя вина. У меня никогда не было особой мотивации менять свои привычки, но... может, теперь появится. Я не знаю. Я просто чувствую себя по-другому с тех пор, как очнулась. А ты? — Я об этом не думал. Я был слишком занят тем, что все, что мне было дорого, исчезло. — Вот это и заставляет меня думать, что вы были не просто друзьями, — пробормотала девочка. — Это из-за этого твоего взгляда. — У меня нет никакого такого взгляда. — Есть. Агуни тяжело вздохнул. Было очевидно, что эта девочка никуда не денется. И как бы сильно он ни ненавидел текущую тему разговора, сама беседа с ней его не раздражала. Это определенно становилось странным.

***

— Мой отец... был альпинистом, — осторожно сказала Усаги. — Горным альпинистом. Моя мать никогда не играла большой роли в моей жизни, и у меня нет братьев или сестер, так что мы были только вдвоем. Рассказывать свою историю вот так было странно, особенно после того, как она выслушала Куину. Куина прошла через гораздо большее. Усаги казалось, что ее собственные проблемы были мелкими и незначительными по сравнению с ее. Но ей все равно хотелось попробовать рассказать. Разве не для этого люди и делятся историями друг с другом? — Он уже был довольно известен, когда я родилась, — продолжила Усаги. — И прославился он очень быстро. Он обучал меня на дому, чтобы иметь возможность продолжать путешествовать по миру и покорять разные горы. Я всегда ездила с ним. — Должно быть, это был очень крутой способ взрослеть, — сказала Куина. — Я никогда не могла путешествовать столько, сколько мне хотелось. — Это было очень весело, — сказала Усаги, чувствуя, как ее губы трогает улыбка. Это были одни из лучших дней в ее жизни. — Он начал учить меня лазать по горам, когда я была совсем маленькой. Это было то, чем он хотел со мной поделиться. Он всегда говорил, что горы — это часть его самого, а лучшие отцы делятся всем собой со своими детьми. Поэтому, если он хотел быть лучшим отцом, это значило, что он должен был разделить со мной горы. — Это довольно мило, — улыбнулась Куина. — Я полюбила их сразу же, — сказала Усаги. — Я полюбила восхождения так же сильно, как и он. Это то, чем я занималась всю свою жизнь. Это тоже часть меня. Это было то, что мы могли делить только вдвоем, и никто другой этого по-настоящему не понимал. — Тебе было когда-нибудь одиноко? — спросила Куина. — Нет, — сказала Усаги. — Несмотря на то что у меня никогда не было настоящих друзей, я никогда не чувствовала себя одинокой. Может, это просто делает меня странной. Но я чувствовала, что у меня есть все, что нужно. Мне не нужны были ни другие люди, ни что-то еще для счастья. Я думаю, у меня было хорошее детство. Я вспоминаю его с теплотой. — Это действительно здорово слышать, — сказала Куина. Усаги знала, что она просто проявляет вежливость. Она не удивилась бы, если бы Куина уже сложила в голове два и два и поняла, кто был ее отец и что он сделал. Но Усаги все равно решила продолжить. — Вот так я и выросла. Путешествуя с отцом по всему миру к разным горам. Он удваивал количество восхождений по сравнению с обычным альпинистом. Половину он совершал профессионально, а половину — со мной. Я либо карабкалась на гору рядом с ним, либо ждала его дома после большого восхождения и слушала его рассказы. — Чёрт возьми, он, должно быть, был в безумно хорошей форме, — сказала Куина. — Я немного занималась скалолазанием и на следующий день была вся в синяках. — Я думала, он может все что угодно. Он был моим героем. Я хотела быть точно такой же, как он, — тихо сказала Усаги. — И ему нравилось, когда я так говорила. Он тоже хотел, чтобы я была похожа на него. Я даже не думала о том, чтобы продолжить учебу после школы. Я хотела сразу пойти в альпинисты, как и он. Он считал, что это лучший из возможных планов. — И это вообще сработало? — спросила Куина. — Начало получаться, — сказала Усаги. — Я уверена, что было бы легко сделать себе имя, опираясь только на его имя, но я этого не хотела. Я хотела построить себе имя на собственных достижениях. Но мое имя уже было связано с его. Его фанаты знали, что у него есть дочь. Это стало важным позже. Она глубоко вздохнула. Следующая часть всегда была самой трудной. Куина, похоже, тоже это знала. Она тихо сидела, ожидая, когда Усаги продолжит. — Я не сразу поняла, что происходит, — сказала Усаги. — Я всегда была так защищена от внешнего мира. Я почти не обращала внимания на то, что происходит вокруг, поэтому не сразу осознала, что мой отец оказался втянут в скандал, пока пресса не выследила меня, когда я покупала продукты. Я понятия не имела, что происходит. Я бежала всю дорогу до дома, просто чтобы от них скрыться. Мой отец обычно рассказывал мне все, но в тот вечер он впервые попытался что-то утаить. Когда я спросила его, в чем может быть дело, он сказал, что уверен, что это ничего не значит и мне не о чем беспокоиться. — Он ожидал, что ты в это поверишь? — спросила Куина. — Думаю, он ожидал, что я захочу в это поверить, — сказала Усаги. — Хотя найти все подробности было несложно. Его обвиняли в том, что он сфальсифицировал одно из своих самых известных восхождений. Его называли лжецом и мошенником. — Нет вежливого способа спросить об этом, так что я просто спрошу, — сказала Куина. — Ты... думаешь, он реально сфальсифицировал? — Я не уверена, — призналась Усаги. — И чувствую себя ужасным человеком и ужасной дочерью из-за того, что не уверена. Сначала я была уверена, что они неправы. Но каждый раз, когда я спрашивала его, он вел себя странно. Он уклонялся от вопросов. Он ни разу не дал мне прямого ответа. Только говорил о том, что не стал бы мне лгать. И, полагаю, никогда не говоря прямо, правда это или нет, он технически никогда не лгал. — Черт, — сказала Куина. — Это... это действительно отстой. Я даже не знаю, что еще сказать. — Становилось только хуже. Наш дом был изрисован граффити. Он отказывался это комментировать, поэтому пресса становилась все более агрессивной. Наша жизнь была такой тихой раньше, но вскоре мы даже не могли выйти из дома. Я умоляла его хоть что-нибудь сказать. К концу я думала, что даже если он признается во лжи, это может не заставить их остановиться. Я понятия не имела, как с этим справиться. — Не думаю, что кто-то знает как, — сказала Куина. — Тебе не стоит винить себя за это. — На пике травли он сказал, что собирается уйти в горы, чтобы проветрить голову, — сказала Усаги. Она пообещала себе, что не будет плакать, и изо всех сил старалась сдержать это обещание. — Я хотела пойти с ним, но он меня не пустил. Я снова почувствовала себя ребенком, который умоляет взять его в большое восхождение. Так что я осталась дома. Он сказал, что не уверен, как долго его не будет, так что я не ждала его в какой-то конкретный день. Усаги поняла, что у нее дрожат руки. Она крепко сжала их, изо всех сил стараясь продержаться. Она почти закончила. Рассказывать свою историю было все равно что взбираться на гору. Ближе к вершине подъем мог стать особенно крутым. — Я ничего не знала, пока мне не сообщили, что нашли его тело, — сказала Усаги. — Официальная версия гласила, что с ним произошел несчастный случай. Он упал, и это его убило. Я сказала, что этого не может быть. Он был слишком опытным. Он бы никогда не погиб из-за глупой ошибки при восхождении. Каким-то образом это просочилось в прессу, и люди восприняли это заявление как доказательство того, что он на самом деле покончил с собой. Его тело выглядело бы одинаково независимо от того, случайно он упал или намеренно прыгнул. — Ты знаешь, как он умер на самом деле? — спросила Куина. Усаги восхищалась ее прямотой. Большинство людей пытались замаскировать свои вопросы о ее отце под фальшивую любезность и натянутые улыбки. Куина же была прямолинейна и не имела скрытых намерений. — Нет, — тихо сказала Усаги. — Это как с обвинениями в его восхождении. Я не знаю, лгал он или говорил правду. И я не знаю, была ли его смерть несчастным случаем или самоубийством. Я никогда этого не узнаю. Единственное, что может быть хуже этого, — это знать, что единственный человек, который когда-либо меня понимал, оставил меня позади, намеренно или нет. — Бедняжка, — сказала Куина. Она не зацикливалась на самой истории или на различных «что, если». Она была сосредоточена на благополучии Усаги. Само по себе это заставило Усаги прослезиться еще больше. — Я лежала на полу несколько дней, — сказала Усаги. — Пресса еще некоторое время оставалась снаружи, но в конце концов они ушли. Люди все еще приходили к нашему дому. Поклонники альпинизма, которые все еще ненавидели его и хотели сделать заявление, даже после его смерти. Но лучше не стало даже после того, как меня наконец оставили в покое. Ничто не могло это исправить. И я жила в этом тумане с тех пор, вплоть до падения метеоритов. — Боже, это напряженно, — сказала Куина. — Из-за этого то, через что прошла я, кажется прогулкой в парке. — Что? — удивенно спросила Усаги. — Я думала, все наоборот. У тебя было гораздо тяжелее. — Полагаю, именно поэтому нельзя сравнивать свои трудности с чужими, — сказала Куина, сочувственно улыбаясь ей. — Но мы можем сказать, что у нас обеих проблемы с отцами. Усаги рассмеялась, несмотря на слезы, которые наконец скатились по ее щекам. — Думаю, можем. — Все это происходит, а потом тебя еще и падают космические камни. Некоторым людям действительно достается все невезение, а? — Ага, — сказала Усаги, вытирая щеки. — Каковы были шансы? — Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Не успела она это сделать, как дверь в комнату распахнулась, и в нее ввалился маленький мальчик. — Какого черта?! — воскликнула Куина, вздрогнув. — Вы здесь! — воскликнул мальчик, широко раскрыв глаза. — Я не знал, хорошая ли это идея — сначала пойти в твою комнату. — Погоди-ка, это тот самый пацан?! — спросила Куина. Усаги кивнула. Это действительно был тот же мальчик, что и раньше. Он вернулся просто поговорить с ней? Он снова сбежал?! Глаза мальчика загорелись, как только он увидел Куину. — Ты в порядке! — сказал он. — Да? — медленно произнесла Куина. — Полагаю, ты меня тоже не помнишь, — сказал мальчик. Он выглядел немного грустным, но явно изо всех сил старался этого не показывать. — Ты помнишь что-нибудь об играх? Или о других? — Черт, Чишия должен его увидеть, — сказала Куина. — Хорошая идея. Он умный, — согласился мальчик. — Ты... знаешь всех нас лично? — спросила Усаги. У нее была лишь краткая встреча с Чишией (по крайней мере, из того, что она могла вспомнить), и он не казался тем типом людей, которые хорошо ладят с детьми. — Да! Это я и пытаюсь вам сказать! — сказал мальчик. — Метеориты упали, и все мы отправились в Пограничье! И мы играли в игры, и мы все чуть не умерли, и много людей умерло, и Нираги застрелил льва, а я был медсестрой! — Эй, а мы уверены, что этот пацан в своем уме? — тихо сказала Куина. — Он знал наши имена, — сказала Усаги, пока мальчик продолжал тараторить о разном. — Я думаю, нам стоит его выслушать. — Пограничье, значит? — спросила Куина. — Что это значит? — Это место, куда мы все попали, — сказал мальчик. — Где игры и лазеры! — Он говорит об игровом зале или чем-то подобном? — спросила Куина. — Нет! Мы попали туда после падения метеоритов! — поправил мальчик. — Так... Пограничье могло бы быть загробной жизнью, где мы все встретились, — сказала Усаги. — Клянусь, если безумная теория Чишии действительно окажется верной... — начала Куина, качая головой. — Как насчет того, чтобы проверить малыша? Если он знает нас, он, вероятно, знает и кое-что о нас, верно? — Она повернулась к мальчику. — Допустим, мы действительно встретились в этом Пограничье. Мы все были друзьями? — Верно, — кивнул мальчик. — Тогда я полагаю, мы все много узнали друг о друге, — продолжила Куина. — Ага. Когда не умирали в игре, — снова кивнул мальчик. — Хорошо. Тогда что ты узнал обо мне? — спросила Куина. — Ты работаешь в магазине одежды. Ты умеешь делать очень крутые боевые приёмы. Вот так! — Он пнул прикроватный столик, который с грохотом рухнул на пол. — Ладно, ладно, не нужно устраивать нам живую демонстрацию! — сказала Куина, ставя столик на место. — Знаешь, мне начинает нравиться этот пацан. — А я? — спросила Усаги. — Ты знаешь что-нибудь обо мне? — Ты умеешь лазать по всяким штукам и очень быстро бегать, но драться ты не умеешь, — сказал мальчик. — И ты говорила, что ты совсем одна, потому что твой папа умер. Я плакал, потому что тоже остался один после смерти мамы и папы, и ты рассказала мне о своем отце. Мы были в тоннелях метро после того, как Арису и Чишия ушли играть в другую игру. — Я... — возможно, Куина не была первым человеком, кому Усаги рассказала свою историю. Этот мальчик, похоже, знал ее очень хорошо. — Все верно. Я не помню, чтобы рассказывала тебе все это или чтобы мы были в тоннелях... но ты прав. — Я знаю все про всех! — сказал мальчик. — Я могу продолжать! — Это странно, — сказала Куина. — Почему он помнит, а мы — нет? — Я не знаю, — беспомощно сказала Усаги. Она снова повернулась к мальчику. — Как тебя зовут? — Кота, — сказал мальчик. — Я надеялся, что ты вспомнишь сама... Но ничего, потому что я могу рассказать вам все, что случилось, по крайней мере, после того, как вы меня встретили. Вы все были друзьями до того, как я вас встретил. Ну, почти все. Кроме Агуни и Хейи. Они появились позже, когда уже почти пришло время сражаться с Королём Пик! Он был главным злодеем, так мне сказал Нираги. Но я не думаю, что он был злым. Я немного держал его за руку. Очевидно, в этом Пограничье произошло очень многое. Усаги могла только стоять и слушать, как Кота продолжал говорить. — Чишия не любил Хейю, а Нираги очень не любил Агуни. Поэтому Татта тоже не любил Агуни, потому что его не любил Нираги. Но в конце все стали друзьями, так что все было в порядке, — сказал Кота. — Мы думаем, что могли найти всех, о ком ты говорил, — сказала Усаги. — Или, по крайней мере, мы знаем, что они здесь. Кроме Анн и Агуни. Как думаешь, ты сможешь их узнать, если увидишь? — Да! — сказал Кота. — Агуни очень большой, и у него большиииие мышцы. И у него лысая голова, которая немного блестит. Анн красивая, и она любит носить белое, и у нее волосы вот такой длины. — показал руками Кота. — Он определенно что-то помнит, — сказала Усаги. — Это... может быть правдой. — Это так! — сказал Кота. Он услышал шаги в коридоре и нервно выглянул наружу. — Я не знаю, когда они меня поймают. Госпожа Нана помогла мне пробраться сюда. Она ищет своего внука. — Ты снова сбежал?! — воскликнула Усаги. — Мне нравится этот пацан, — усмехнулась Куина. — Я должен был! — сказал Кота. — Я не могу вернуться в деревню, пока не помогу вам вспомнить! А я скоро уезжаю домой, так что мне нужно сделать это быстро! — Я не уверена, что мы что-то вспомним, — сказала Усаги. — Я думаю, вспомните, — сказал Кота. — Вы уже вспоминаете! Вы с Куиной снова стали друзьями! Вы же знаете, что вы друзья! Усаги, ты и Арису — лучшие друзья. Ты его помнишь? Куина была лучшей подругой Чишии. Нираги и Татта были лучшими друзьями, пока не начали целоваться. Потом Нираги стал другим лучшим другом Куины, потому что они вместе ходили в школу. — ...Что-то в этом есть, — признала Куина. — Чишия — скользкий тип и его наверняка арестуют, если узнают, что он роется в файлах. У меня нет абсолютно никаких причин иметь с ним дело, но в тот момент, когда я его увидела... это просто показалось правильным. — То же самое было, когда я увидела Арису, — сказала Усаги. — Это происходит каждый раз, когда мы видимся. Я думаю, он прав. Что-то внутри нас помнит о нашей дружбе. — Видите?! — сказал Кота, его глаза загорелись. — Куина, ты влюблена в Анн, так что, может быть, встреча с ней поможет тебе все вспомнить! — ...Погоди-ка, что? — сказала Куина. — Минуточку! — Пойдемте ее искать! — сказал Кота. — Погоди! — запротестовала Куина. — Стоит попробовать, — сказала Усаги. — По крайней мере, мы могли бы поискать Чишию. У меня... такое чувство, что он был бы хорошим выбором для решения этого вопроса. — Он за эти несколько дней провернул столько подозрительных дел. Это заставляет меня задуматься, что он мог натворить в загробной жизни, — вздохнула Куина. — Ладно, пойдем поищем этих остальных людей. Все равно у нас нет других планов.

***

— Ты уверен, что тебе стоит разгуливать? — спросил Арису. В ответ он получил убийственный взгляд. — Я постоянно ему это говорю, — вздохнул Татта. — Он упрямый. — Я в полном порядке, черт побери! — огрызнулся Нираги. Он выглядел далеко не в полном порядке, но у Арису сложилось ощущение, что тот не собирается сдаваться в ближайшее время. Хаджиме шел позади троицы, выглядя одновременно любопытным и обеспокоенным. Его беспокойство только усилилось, когда они увидели суматоху в коридоре. — Какого хрена тут происходит? — спросил Нираги, когда мимо пробежала небольшая группа медсестер. — Надеюсь, никто не умер, — с тревогой сказал Татта. Нираги закатил глаза. — Это гребаная больница. Здесь люди умирают постоянно. — Я пытаюсь быть оптимистом! Их пререкания напомнили Арису о Чоте и Карубэ, что одновременно согрело и разбило ему сердце. Он бы все отдал, чтобы его лучшие друзья были рядом, но он был благодарен и за компанию Татты с Нираги. С каждым мгновением Арису все больше убеждался в теории о загробной жизни. Он и Чишия, казалось, узнали друг друга довольно... близко. И он был уверен, что и Татта, и Нираги сыграли в его жизни гораздо большую роль, чем он думал. — Погоди, что они только что сказали?! — спросил Татта, широко раскрыв глаза и глядя вслед паре медсестер. — Я, блять, не знаю. Я не слушал, — сказал Нираги. — Что-то про старуху, которая ушла из дома престарелых, чтобы попасть сюда. И, кажется, что-то про ребенка. — О нет, — сказал Татта. — Что? — спросил Нираги. — Думаешь... — начал Арису, пытаясь скрыть улыбку. — Не знаю, но очень на это надеюсь, — согласился Хаджиме. — Мне нужно пойти посмотреть, — простонал Татта. — Клянусь Богом, если она снова сбежала... — Ты про собаку или что-то такое? — спросил Нираги. — Нет! Я про свою бабушку! — воскликнул Татта. — Ты держишь свою бабушку в клетке, как собаку? — Нет! То есть, если ее спросить, она скажет, что мы так и делаем, но нет! Это очень хороший дом престарелых! Я собирался взять тебя с собой на поиски, но теперь не уверен, что это хорошая идея! Законы реальности рухнут, если вы окажетесь в одной комнате! — Что это вообще значит?! — Не знаю! — Это странно, — сказал Хаджиме. — Да ты это уже пару тысяч раз говорил, — ответил Арису. — Я про то, что вы все общаетесь так, будто давно друг друга знаете. Это немного жутковато, — сказал Хаджиме. — Если бы я не знал тебя лучше, то, возможно, тоже начал бы верить в совместную загробную жизнь.

***

Чишии потребовалось некоторое время, но он наконец-то добрался до больничного компьютера. В больнице были свои серверы и специальные компьютеры для поддержания порядка. Ему потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы заполучить один из них, но теперь он мог попробовать другой подход. Он мог бы и дальше пытаться проникнуть в физические архивы с документами, но на это ушли бы годы. Прошло достаточно времени, чтобы появилась обширная цифровая база данных по информации об инциденте в Сибуе. Ему просто нужно было получить к ней доступ. Сначала он попробовал свой пароль. Он смог войти без проблем. Весь этот процесс вызывал странное чувство ностальгии. Но когда он действительно попытался начать копаться в информации о пациентах, его заблокировало стандартное уведомление об ограниченном доступе. Ладно. Это был далеко не первый раз, когда ему приходилось искать способы обойти эту защиту и получить доступ к картам пациентов. Часть его надеялась, что возвращение к привычным делам поможет ему снова почувствовать себя собой. Если бы он не знал себя лучше, то решил бы, что начинает испытывать настоящую тревогу из-за происходящего. Следующим Чишия попробовал войти под логином своего начальника. Он выучил этот пароль много лет назад и к своему удовольствию обнаружил, что начальник его так и не сменил. Вероятно, он даже не заметил, что кто-то еще использует его учетную запись. Так было даже лучше. Это позволило Чишии продвинуться немного дальше. Он смог получить доступ к некоторым записям: вывести список имен и общую статистику по пациентам, пострадавшим в инциденте. Но, к его удивлению, точная информация по конкретным людям все еще была заблокирована и требовала более высокого уровня доступа. Интересно. Обычно у руководителя был доступ практически к любой информации, которая ему требовалась. То, что записи были скрыты подобным образом, наводило на мысль, что, возможно, там было что-то, что хотели утаить. Чишия уже собрал данные для входа в систему нескольких других высокопоставленных сотрудников больницы, но он не был уверен, как много времени у него есть, прежде чем ему придется бросить компьютер, чтобы не быть пойманным. Он быстро понял, что ему нужен кто-то с огромным уровнем допуска, так почему бы не пойти сразу на самый верх? Так диктовала логика. Логика также диктовала, что это была чрезвычайно плохая идея. Чишия пробовал это лишь однажды, сразу после того, как ему впервые вручили тот ужасный конверт. Тогда он был в отчаянии и действовал небрежно, совершенно не скрывая своих следов. В этот раз он был готов. Он ввел данные для входа своего отца. — Черт, — пробормотал Чишия. Неудивительно, что его отец сменил пароль. Но, возможно, его можно угадать? Его отец всегда использовал в паролях только цифры. Он делал так всю свою жизнь, и Чишия не видел причин, почему он должен был изменить этой привычке сейчас. Это оставляло ему почти бесконечное количество числовых комбинаций для перебора. Но, возможно, этот список можно было сузить. Сужение круга вариантов с помощью чисел и логики. Медленное капание жидкости в металлическую чашу. Едкий запах плавящейся плоти и звуки затихающих криков... Чишия замер. Это были не совсем нормальные мысли, даже для человека, занятого таким делом. Возможно, что-то из загробной жизни? Если так, то что это было, черт возьми? Он сказал себе, что разберется с этим позже. Сейчас же он сосредоточится на текущей задаче. Его отец любил числовые последовательности, которые что-то значили, поэтому он никогда бы не выбрал что-то случайное. Это была хорошая новость: у Чишии было гораздо больше шансов угадать значимую последовательность чисел, чем совершенно случайную. Он никогда не знал своего отца хорошо. Не так, как другие дети знают своих родителей. Если бы его спросили, Чишия знал, что ему было бы трудно описать характер отца. У этого человека его просто не было. Вместо этого у него был тщательно выверенный образ для каждой ситуации. Холодный и эффективный, но не личность. В этом не было ничего человеческого. Но это тоже помогало. Его отец не был юморным человеком, поэтому он не стал бы ссылаться на какие-либо шутки. Он также был параноиком, поэтому не выбрал бы часто используемые последовательности из медиа или повседневной жизни. Он не был сентиментален, поэтому не стал бы выбирать комбинации, вызывающие у него положительные эмоции. А как насчет отрицательных? Чишия не раз слышал от своего отца, что свою работу он выполнял лучше всего, когда находился в холодном и ожесточенном состоянии. В таком, которое было бы максимально отстранено от окружающих людей. Возможно, даже наполнено ненавистью к ним. Значит, это должна быть последовательность чисел, вызывающая какое-то негативное, ненавистное чувство. Ухмыляясь, Чишия ввел дату своего рождения. Пароль все еще был неверным, но он чувствовал, что стоило попробовать. Он знал, что система отправит уведомление после трех неверных попыток, так что у него оставался только один шанс. Его отец сразу же узнает, кто пытается получить доступ к его информации. Чишия был единственным, кто был достаточно безрассуден для такой попытки. Ставки были высоки. Всплеск адреналина ощущался приятно. Он почти заставил его почувствовать себя нормальным. Чишия научился всему, что знал о сокрытии своих эмоций, у своего отца. Редко можно было увидеть, чтобы тот терял самообладание, особенно на публике. Дома же он показывал свой гнев. Свою ненависть. Свое безразличие. Это оставило Чишии целый набор возможных числовых комбинаций из детства. Это должно было быть оно. Должно было быть что-то, что стало значимым во время извращенной семейной жизни. Самыми распространенными последовательностями чисел в повседневной жизни были даты, номера телефонов, адреса и, возможно, координаты. Из всех этих вариантов его отец, скорее всего, выбрал бы дату. Дату, которая вызывала ненависть. У самого Чишии было несколько десятков таких, но его отец был придирчив. Должна была быть одна, которая выделялась. Чишия почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке. Это была улыбка, смешанная с горечью, но также и с триумфом. Он ввел дату внезапного ухода его матери и из их дома, и из брака. Конечно, это была она. Он должен был догадаться раньше. Она унизила его отца своим уходом. Он никогда не смог бы этого простить или пережить. Пароль был верным. Вход выполнен успешно. Весь процесс не мог занять больше минуты или двух, но Чишия чувствовал себя так, будто занимался какой-то напряженной деятельностью. Это было то, что он любил. Это было то, для чего он был создан. Он это знал. Он не был до конца уверен, для чего именно он был создан, у него были лишь адреналиновый всплеск и чувство удовлетворения, никаких реальных воспоминаний. Но он чувствовал себя более непринужденно, чем с момента своего пробуждения. Ну, разве что за исключением того времени, что он провел с Арису. Но это вызывало совершенно другие эмоции. Чишия заставил себя вернуться к компьютеру. Но на самом деле Арису был гораздо интереснее всего, что могли предложить карты пациентов. Внезапно все это показалось гораздо менее значимым. Смена приоритетов пугала его. * — Я так и знал! — воскликнул Татта. И точно, его бабушка была окружена несколькими санитарами и взволнованным молодым человеком в рубашке с логотипом дома престарелых. — Нана, что ты здесь делаешь?! — А что, по-твоему, я здесь делаю? — невозмутимо ответила старушка. Она была не одна. Рядом с ней стоял встревоженный мальчик, а за ними стояли... Усаги и Куина? — Просто приходи в часы посещений! — воскликнул Татта. — Я и пришла, — упрямо сказала Нана. — В часы посещений, которые установлены домом престарелых! — поправил Татта. — Так эта сумасшедшая летучая мышь — твоя бабушка? Это многое объясняет, — ухмыльнулся Нираги. — Я бы огрела тебя своей тростью, но ты выглядишь слишком хрупким для этого прямо сейчас, дорогой, — сладко сказала Нана. — Нана! — укоризненно сказал Татта. — Арису, — сказала Усаги, ее глаза загорелись. Арису почувствовал тот же прилив волнения. — Это он. Мальчик, о котором я тебе рассказывала. Это Кота. — Правда? — спросил Арису на фоне криков Татты. И точно, он снова испытывал то же самое знакомое чувство. Он знал этого мальчика. — Он говорит, что помнит всё, — сказала Усаги. — Мы ищем Анн и Агуни. Он думает, что сможет их узнать. — Я знаю, что смогу! — подал голос Кота. Казалось, его совсем не пугала вся эта суматоха. Он даже выглядел раздраженным. — Мы были так близки. Я знаю это. — Так, я без понятия, что за хрень здесь происходит, — сказал Нираги. Его глаза постоянно возвращались к Куине. Они оба пытались (и безуспешно) скрыть тот факт, что продолжали украдкой поглядывать друг на друга. — Это трудно объяснить, — беспомощно сказала Усаги. — Кота, стой! — Кота вдруг сорвался с места и побежал по коридору. Санитар бросился за ним, но в итоге растянулся на полу. — Нана! — ахнул Татта в ужасе. Его бабушка лишь с невинной улыбкой поправила трость, словно не она только что использовала ее, чтобы подставить подножку человеку. — Мы идем за ним? — спросил Арису. Усаги уже двигалась по коридору. Арису воспринял это как "да". Он, Куина, Нираги и все более растерянный Хаджиме последовали за Котой, в то время как Татта остался позади, чтобы попытаться все уладить. — Кота, подожди нас! — крикнула ему вслед Усаги. — Везучий пацан. Не выглядит слишком раненым, — пробормотал Нираги. Одной рукой он прижимал к торсу ладонь в районе живота — там, куда вошла пуля... Арису вспомнил дым и звуки выстрелов. Борьбу за поиск ведьмы... где было найдено больше одной. — Какого хрена ты на меня пялишься? — спросил Нираги. — Ты меня пугаешь. У тебя на лице странное выражение. — Прости, — сказал Арису. — Я думал, что что-то вспомнил. — Что? — спросил Нираги. — Тебе прострелили живот, — прямо сказал Арису, не зная, как еще это сформулировать. — Я бы, блять, запомнил, если бы мне прострелили живот, — фыркнул Нираги. — Но такое чувство, будто это и правда было. — У тебя еще был сепсис, — автоматически добавил Арису. — ...Так, теперь ты меня точно пугаешь, — сказал Нираги. — Если мы были друзьями в загробной жизни, то это было явно против моей воли. Ни за что я бы добровольно не тусовался с таким невротичным фриком, как ты. — Уверен, что загробная жизнь — единственное место, где у такого, как он, могут быть друзья, — пробормотал Хаджиме. — Что ты только что сказал?! — несмотря на травмы, Нираги выглядел готовым напасть на Хаджиме. Лицо Хаджиме побледнело. — Я-я не хотел этого говорить вслух, — заикаясь, произнес он. — П-прости... — Боже, ты можешь побыть королевой драмы позже, — сказала Куина, вклиниваясь между Нираги и Хаджиме. Усаги удавалось поспевать за Котой лучше всех из них, даже с ее травмами. Она чуть не споткнулась об него, когда он резко остановился перед одной из палат интенсивной терапии со стеклянными стенами. — Вот! — воскликнул он. — Что там? — спросил Арису, когда они с остальными догнали его. Его глаза расширились. Одним из людей в палате был Хейя. — Это Хейя! — сказал Кота, указывая пальцем. — А это Агуни! — Он указал на крупного, мускулистого, сбитого с толку мужчину, лежащего на кровати. Его голова была перебинтована, и он выглядел так, будто его сбил автобус, но он был определенно жив. — Что ты делаешь? — спросила Куина, когда Нираги поднял оба средних пальца в сторону Агуни. — Не знаю. Это был инстинкт, — сказал Нираги. — Ну так прекрати. Твои инстинкты — дерьмо, — сказала Куина, опуская его руки вниз. — Мы можем найти Анн! Мы должны быть близко! — сказал Кота и снова побежал. — Эй, погоди! Не все из нас в форме для бега! — крикнула ему вслед Куина. Арису бросил последний взгляд на крупного мужчину на кровати, Агуни, прежде чем снова последовать за Котой. Теперь он мог сопоставить лица со всеми именами, которые Усаги получила от Коты, но он все еще ничего не помнил ни об одном из них. Кроме Чишии, но это была совершенно другая история. — Он хоть знает, куда идет? — спросила Куина. — Сомневаюсь, — сказал Арису. Кота казался отчаявшимся и выбирал направления наугад. Он, вероятно, просто надеялся найти то, что искал. Кого он искал. Оставался только один человек. Арису почувствовал, как у него участился пульс. Неужели это действительно сломает ментальный блок? Вспомнят ли они все, если найдут Анн, кем бы она ни была? Был ли он готов к тому, что могут содержать эти воспоминания? Безумный рывок Коты продлился еще мгновение, прежде чем в другом конце коридора появилась группа санитаров и несколько строгих на вид врачей. Кота дико огляделся по сторонам, но все было кончено. Он замедлился и остановился. — Черт, мы все теперь влипли? — пробормотала Куина. Вероятно, они устроили сцену, бегая вот так (если это вообще можно было назвать бегом. Скорее, быстрым шарканьем). — Мы позвонили твоим тете и дяде, — говорил врач Коте. — Мы обсудим твое поведение с ними. — Мне нужно еще немного времени! — отчаянно сказал Кота. — Пожалуйста! Мы так близко! Но его мольбы остались без ответа. Прежде чем он успел сказать что-то еще, медсестры быстро увели его. — Это был чертовски странный день, — пробормотал Нираги, оглядываясь по сторонам. Арису изо всех сил старался выглядеть извиняющимся, пока несколько медсестер читали им лекцию о том, что они устроили переполох и могли пораниться. Куина, Усаги и даже Хаджиме сделали то же самое (Нираги явно не слушал). Он с облегчением вздохнул, когда медсестры и санитары наконец вернулись к своей работе. — Медсестры пугают, — пробормотал Хаджиме. — И именно поэтому я продолжаю тебя навещать, Рёхей! Я знал, что ты попадешь в неприятности! — Что это должно значить?! — возразил Арису. — По крайней мере, мы нашли Агуни, — сказала Куина. Ей все еще было трудно осмыслить все происходящее. — Черт, как думаешь, с пацаном все будет в порядке? — Да, — сказала Усаги, но она не была уверена. Очевидно, никто не собирался причинять ему вред. Но он выглядел таким подавленным. Он был в отчаянии до такой степени, что тайком пробрался в отделение со случайной старушкой, которая просто так оказалась слегка сумасшедшей бабушкой Татты. — Народ? — сказал Нираги. — Посмотрите на это. Арису повернулся и увидел, что Нираги указывает на дверь палаты, у которой они сейчас стояли. Это была еще одна палата интенсивной терапии со стеклянными стенами, как у Агуни, но в этой находилась женщина. Казалось, она была без сознания и подключена к множеству аппаратов. Арису мог видеть имя пациентки на двери. Ризуна Анн. Кота все-таки нашел всех.