Cat's Eyes

― Я здесь! ― сказал Татта, торопливо шагая по коридору. ― Теперь я здесь! Что происходит?! Где ребенок? ― Он остановился перед комнатой Анн вместе с остальными. Он заглянул внутрь. ― Она мертва? ― Монитор сердечного ритма работает, идиот, ― сказал Нираги, закатив глаза. ― Очевидно, что она не мертва. ― Я не виню его за такие мысли, ― задумчиво произнесла Усаги. ― Она выглядит неважно. Хуже, чем ты. ― Она оглянулась на Нираги. ― Почему это я стал эталоном дерьмового внешнего вида?! ― огрызнулся Нираги. ― Только не говорите мне, что вы и ее знаете, ― сказал Хаджиме. Он все еще неловко стоял позади всех, переминаясь с ноги на ногу. ― Я определенно ее знаю, ― тихо сказала Куина. Ее ладонь была прижата к стеклу. ― Мне невыносимо видеть, как ей больно, хоть я и не могу вспомнить о ней абсолютно ничего. ― Арису! ― Арису обернулся и увидел Хейю, которая катила на коляске по коридору в его сторону. Ее глаза расширились, когда она увидела остальных. ― Боже мой. Я знаю вас всех. ― Ты помнишь нас? ― спросила Усаги. ― Нет, ― сказала Хейя. ― Но это происходит снова, точно так же, как было с Арису и Агуни. ― Это Хейя, ― сказал Арису. ― Но, думаю, вы и сами уже поняли. ― Лысый придурок ― это Агуни, верно? ― сказал Нираги. ― Что ж, думаю, теперь все в сборе. И что, теперь должно что-то произойти? Арису задавался тем же вопросом. Он не чувствовал никаких изменений. Ментальный блок не исчез. Он не вспомнил ничего из того, чего не помнил раньше. Но присутствовало приятное ощущение завершенности. Он нашел всех, кого хотел. Но ничего не происходило. ― Может, никакого магического исцеления и нет, ― сказала Куина. Ее голос звучал глухо и безжизненно. ― Может, эти воспоминания просто потеряны навсегда, и лучшее, что мы можем сделать, ― это просто продолжать пытаться исцелиться и жить дальше. ― Но не может же все это ничего не значить! ― сказал Татта. ― ...Верно? ― Я не говорю, что это ничего не значит, ― сказала Куина, поворачиваясь лицом к группе. ― Мы ведь нашли друг друга, разве нет? Может, именно это мы и должны были сделать. Нам никогда не вернуть воспоминания, но в нас осталось достаточно, чтобы понять: мы должны попытаться найти друг друга. Может, самая трудная часть уже позади. ― Ни за что. Я с этим не смирюсь, ― сказал Нираги. ― Черта с два я буду идти по жизни с ощущением, будто у меня чешется мозг каждый раз, когда мне что-то напоминает о загробной жизни! Если хотите делать все наполовину, то ладно! Сдавайтесь, если хотите. Я не стану. ― Разве это вообще имеет такое большое значение? ― спросила Куина. Казалось, она с трудом сдерживает слезы. ― Кому-то вроде тебя этого не понять, ― огрызнулся Нираги. ― И что, черт возьми, это должно значить? ― с вызовом спросила Куина. ― Ты знаешь, кто ты! Тебе нравится, какая ты! ― Нираги заводился все сильнее. ― Я сомневаюсь, что ты прошла через что-то серьезное в этой гребаной загробной жизни! ― Думаю, мы все прошли через что-то серьезное. Мне кажется, в этом и был весь смысл, ― заметил Татта. ― Нет! Я не это имею в виду! ― закричал Нираги. ― Кто-то вроде нее может позволить себе роскошь знать, что она за человек. Вы все продолжаете говорить о том, что чувствуете себя другими или стали лучше, а я чувствую себя точно так же, блять! Так что, если существует какой-то гребаный мир, где я хоть немного менее повернутый, я хочу, блядь, знать об этом! ― Похоже, он сам удивился тому, что сказал. У Арису сложилось впечатление, что Нираги не привык говорить о собственных эмоциях. Нираги, похоже, пожалел о сказанном, пристально уставившись в стену, словно на ней были начертаны ответы на все жизненные вопросы. Арису почувствовал желание протянуть руку, утешить его, успокоить. Но Нираги явно хотел какого-то доказательства того, что произошло, а Арису не мог ему этого дать. ― Хватит так на меня смотреть, ― пробормотал Нираги. ― Мне не нужна была ваша гребаная жалость. К черту все это. Это глупо. ― Вовсе нет, ― сказал Татта. ― Я тоже переживаю. То есть... не знаю, как сказать иначе, но я боюсь, что это ощущение внутренних изменений не продлится долго, и я снова стану таким же бесполезным, как и всегда. Это не совсем то же самое, о чем говорил ты, но, думаю, я в какой-то степени понимаю? Вроде того? ― Просто забудьте, что я вообще что-то говорил, ― проворчал Нираги. ― Мне нужны обезболивающие. Я возвращаюсь в свою палату. ― Но как же... ― Я искренне сомневаюсь, что она очнется в ближайшее время, ― сказал Нираги, перебивая Куину. Больше он ничего не добавил и зашагал обратно по коридору. ― Я не имела в виду, что мы должны сдаться, ― пробормотала Куина. ― Не то чтобы я сама не хотела получить ответы. Я просто не хочу зацикливаться на их поиске. ― В этом тоже есть смысл, ― сказал Арису, наблюдая за тем, как Татта поспешил догнать Нираги. ― Как бы то ни было, я думаю, что прогресс возможен. Когда мы с Чишией... разговаривали, я начал кое-что вспоминать. Возможно, если мы просто будем проводить больше времени друг с другом, это поможет. ― А что случилось с тем мальчиком, который был с тобой? Он выглядел так, будто бежит от закона, ― заметила Хейя. ― В каком-то смысле так и было, ― согласилась Усаги. ― Я хочу попытаться найти его. У нас еще не было возможности толком поговорить с ним. Он продолжает приходить к нам, но только наживает себе неприятности. Я хочу попробовать сама пойти к нему. ― Хороший план, ― сказал Арису. ― А я пойду поищу Чишию. Хочу проверить, смогу ли вспомнить что-нибудь еще. ― Уверен, что сможешь, ― прокомментировал Хаджиме. Арису посмотрел на него. ― Я не совсем понимаю, что здесь происходит, но это выглядит интересно. Посвятите меня в детали, ― попросила Хейя. ― Я сделаю это, ― сказала Куина. ― Я пока не собираюсь возвращаться. ― Ее взгляд снова устремился на Анн. ― Я... просто хочу побыть здесь еще немного. Мы можем встретиться за ужином или вроде того. ― Хорошо, ― согласился Арису. Было приятно строить планы. Возможно, Куина права, и те воспоминания потеряны навсегда. Но Арису поймал себя на том, что согласен с Нираги. Он отчаянно хотел увидеть, что произошло в загробной жизни. Ему необходимо было знать. Ему нужно было понять, каким человеком он стал.

***

Остаток дня пролетел в монотонном тумане. Усаги так и не смогла найти Коту, а Арису, к своему глубокому разочарованию, не нашел Чишию. Нираги казался раздражительным и угрюмым, но пришел на ужин, что немного успокаивало. Татте удалось уладить дела со своей бабушкой, и не успел Арису опомниться, как Хаджиме уже уходил на ночь, а все остальные расходились по своим палатам. ― Как думаешь, мы сможем вспомнить? ― спросил Татта. ― Надеюсь, ― только и ответил Арису. Следующие два дня прошли в похожем ключе. Усаги безуспешно пыталась найти Коту, беспокоясь, что он, возможно, уже выписался из больницы. Состояние Анн не менялось. Если она и приходила в себя, никого из них не было рядом, чтобы это увидеть. Куина проводила там большую часть времени, сидя в палате Анн. Никто не пытался расспрашивать ее об этом. По словам Нираги, Чишия появлялся ночью, но уходил рано утром, исчезая куда-то. Арису изо всех сил старался не выглядеть разочарованным или нетерпеливым, хотя был уверен, что Хаджиме видит его насквозь. Его брат по-прежнему настаивал на том, чтобы навещать его в больнице каждый день, и теперь Арису с нетерпением ждал этих визитов. От отца он до сих пор ничего не слышал. Он не знал, как к этому относиться. На третий день после того, как они нашли Анн и Агуни, распорядок дня Арису изменился. Сегодня был первый день программы групповой терапии. Как сообщила медсестра, с которой он разговаривал ранее в тот же день, всех разделили на группы, которые будут встречаться в разное время и дни. Арису не знал, кто входит в его группу. Было известно лишь то, что они начнут с нескольких человек, а со временем состав будет постепенно расширяться. Арису зашел в кабинет, где должна была проходить встреча его группы. Он надеялся, что каким-то чудом Чишия окажется там. К сожалению, его не было. В комнате находились еще два человека, не считая терапевта. Одним из них был Нираги, который выглядел совсем не в восторге от своего присутствия здесь. Вторым, к полному шоку Арису, оказался Агуни.

***

Сама идея терапии была гребаной глупостью. Нираги чувствовал себя совершенно нормально! Ладно, это была ложь, но, по крайней мере, он не валялся мертвым в какой-нибудь канаве. А это уже что-то. Он не верил, что разговоры с мозгоправом, у которого на стене висят какие-то бумажки в красивых рамочках, действительно могут чем-то ему помочь. Он был слишком сильно искалечен для этого. Когда он пришел на эту дурацкую терапевтическую скссию, у него уже было паршивое настроение. И появление Агуни только ухудшило его. Судя по всему, тот уже твердо стоял на ногах, и по какой-то причине один только его вид вызвал у Нираги сильное чувство горечи и обиды. У Нираги не было никакого желания проходить терапию, а уж проходить ее именно с Агуни хотелось меньше всего на свете. Небольшим утешением было то, что Агуни, похоже, относился к нему с такой же настороженностью. В своем нынешнем состоянии Нираги не чувствовал себя особо грозным, но Агуни то и дело поглядывал на него с явным беспокойством. Хорошо. Нираги не знал, что именно он натворил, чтобы заслужить такую реакцию. Возможно, в загробной жизни он совершил что-то совершенно безумное. Но он был рад, что между ними существовал хоть какой-то барьер. К тому же, было довольно забавно наблюдать за сидящим между ними Арису, который практически ерзал на стуле от царившего вокруг напряжения. Мозгоправ принялась без умолку болтать о травмах и восстановлении, но Нираги не хотелось слушать. Он не понимал, зачем вообще согласился на это и почему Арису с Таттой в один голос заявили, что ему это необходимо. Да ни хера ему не было нужно! Раньше все было отлично, и сейчас все просто замечательно, блять! Нираги решил сосредоточить все свои усилия на том, чтобы заставить Агуни чувствовать себя неловко. Это казалось куда более полезным времяпрепровождением.

***

Арису не мог удержаться от того, чтобы то и дело украдкой поглядывать на Агуни. Этот парень выглядел совсем не так, как все, кого Арису встречал раньше. Нираги и Агуни, без сомнения, были двумя самыми пугающими людьми из всех, с кем Арису когда-либо сталкивался, но их энергетика различалась кардинально. Чоте бы это понравилось. Он обожал описывать людей по их ауре, сколько бы Карубэ ни твердил ему, что все это чушь собачья (на что Чота обычно отвечал, что чушь собачья ― это нынешнее настроение самого Карубэ). Сегодняшнее занятие оказалось всего лишь ознакомительным, и самой интересной деталью было то, что в группе должно было быть четыре человека. Очевидно, один из них не явился. Нираги, похоже, жалел, что не поступил так же. Все трое просто сидели в тишине и слушали, как терапевт объясняет, как будет проходить эта программа. Оживление наступило только тогда, когда она объявила десятиминутный перерыв и вышла в туалет. ― Я не знаю, какие у вас двоих проблемы со мной, но советую вам оставить это, ― заговорил Агуни. ― Ты думаешь, что можешь мной командовать?! ― ответил Нираги. Арису вздрогнул. Нираги мог завестись в мгновение ока. Всего минуту назад он был относительно спокоен. ― Я не командую тобой. Просто даю полезный совет, ― ответил Агуни. ― Да неужели? ― ухмыльнулся Нираги. ― Хочешь знать, куда ты можешь засунуть свой полезный совет? ― У меня нет никаких проблем, ― робко произнес Арису. Говорить что-либо было бесполезно. Ни Агуни, ни Нираги не обращали на него внимания, слишком сосредоточившись друг на друге. ― Думаешь, ты выглядишь крутым? ― спросил Агуни со скучающим видом. ― Можешь чесать языком сколько угодно, но я готов поспорить, что ты поджав хвост сбежишь, когда дело дойдет до чего-то серьезного. Несмотря на эти слова, у Арису сложилось впечатление, что Агуни сам не до конца в это верит. Он выглядел более чем настороженным по отношению к Нираги. Интересно... В голове Арису промелькнули образы. Огонь, залитый кровью вестибюль, отчаянная борьба в попытках найти ведьму. Две девушки, оказавшиеся в безвыходном положении. Что это было? Что Арису вспоминал? Внезапно к нему пришел ответ. ― Охота на ведьму. Арису и не понял, что произнес это вслух, пока не увидел, что Агуни и Нираги смотрят на него. ― Что ты только что сказал? ― спросил Агуни. ― Охота на ведьму, ― повторил Арису. ― Я... не уверен, что это значит. ― Он потер переносицу, заставляя свой разум выдать ему еще хоть какие-то обрывки воспоминаний. Но ничего не вышло. ― Охота на ведьму, ― сказал Нираги. ― Звучит знакомо. Я бы спросил почему, но какой в этом смысл? Я бы больше запутался, если бы не узнал что-то настолько случайное. Такова сейчас жизнь. ― Кто-нибудь из вас помнит большой пожар? ― спросил Арису. ― Ну, прямо очень большой пожар. И еще кровь? ― Он чувствовал себя глупо, пытаясь правильно это сформулировать. ― Пожар звучит знакомо, ― пробормотал Нираги. ― Что-то случилось с пожаром. Я почти уверен... ― Черт возьми, это так раздражает, ― прошептал Арису. Внезапно еще одна деталь встала на свое место. Он посмотрел на Агуни. ― Ты был там. ― Что? ― спросил Агуни. ― Ты был там. На охоте на ведьму, ― сказал Арису. ― Я не помню ничего подобного, ― сказал Агуни. Но что-то в его глазах подсказало Арису, что он лжет. Он что-то помнил. ― Ты что-то скрываешь от нас, ― обвиняюще сказал Нираги, придя к тому же выводу. ― Ну? Рассказывай! Что ты помнишь? Арису ожидал, что Агуни отмахнется от них, но вместо этого Агуни ответил. ― Я не помню ничего об охоте на ведьму. Это даже не воспоминание. Но я помню чувство ярости. ― Ну да, ты как раз похож на такой тип людей, ― саркастически заметил Нираги. Арису подумал было сказать, что Нираги тоже похож на такой тип, но молчал. ― Просто ярость? ― вместо этого спросил Арису. ― Больше ничего? ― Это не просто ярость. Не знаю, как это описать. Ненависть, возможно. Отчаяние, ― сказал Агуни. Он, похоже, и сам не понимал, почему отвечает на вопросы Арису. ― В загробной жизни были ведьмы? ― сказал Нираги скорее самому себе. ― Почему бы, блять, и нет, пожалуй. ― Были, ― автоматически произнес Арису. ― Но... я не думаю, что они такие, какими мы их себе представляем. ― Ему быстро надоедало то, что он не понимает собственных слов. ― Может, на этой охоте на ведьму был бассейн, ― сказал Нираги. ― Я почему-то постоянно думаю о бассейнах. ― Я... думаю, да, был, ― медленно произнес Агуни. ― Отлично. На охоте на ведьму был бассейн. И что нам это дает? ― сухо сказал Нираги, но в его голосе чувствовался огромный интерес. Технически это был прогресс, верно? Они вспоминали... что-то. Арису не мог жаловаться. Это почему-то воспринималось менее болезненно, чем другие вещи, которые он вспомнил к этому моменту. Однако одна вещь становилась все яснее. Загробная жизнь, чем бы она ни была, скорее всего, не являлась приятным местом.

***

Планировка больницы была запутанной, настоящий лабиринт во всем, кроме названия. Усаги едва понимала, на каком этаже находится. Несмотря на бесчисленные указатели, расставленные по всему зданию, она все равно безнадежно заблудилась. Она никогда не умела ориентироваться в лабиринтах. Проходила ли она какой-то лабиринт в последнее время? Усаги изо всех сил старалась не поддаваться раздражению. В конце концов ей придется пробраться в педиатрическое отделение. Больница была большой, но сориентироваться в ней было не совсем невозможно. В основном... Усаги выругалась про себя, когда снова оказалась в той же общей зоне, которую проходила уже трижды. Она узнала аквариум с одной очень яркой розовой рыбкой. Возможно, тот, кто проектировал это здание, был садистом. ― Нужна помощь с дорогой? Усаги вздрогнула. Она думала, что в общей зоне никого нет, но ошибалась. Чишия сидел в кресле у аквариума, печатая что-то на ноутбуке. ― Я пытаюсь добраться до педиатрического отделения, ― сказала Усаги. ― Арису искал тебя. ― Да? Я действительно собирался поговорить с ним раньше, но отвлекся, ― ответил Чишия. Он определенно выглядел отвлеченным. И измотанным. Его лицо было бледным, волосы растрепались, а под глазами залегли темные круги. ― Ты в порядке? ― спросила Усаги, обеспокоенно нахмурившись. Из того, что она видела в Чишии до сих пор, большую часть времени он казался довольно собранным человеком. ― Я в норме, ― сказал Чишия, небрежно отмахиваясь от ее беспокойства. ― А вот ты кажешься немного раздраженной. Здесь трудно что-то найти, не так ли? ― Ты даже не представляешь, ― вздохнула Усаги. Чишия ухмыльнулся. ― Поверь мне, представляю. Если ты ищешь педиатрическое отделение, я могу показать тебе, где оно находится. ― Спасибо. Ты даже не представляешь, как бы это помогло, ― сказала Усаги. Хотя она не могла не задуматься, не помогает ли Чишия ей только для того, чтобы отвлечь внимание от своего нынешнего состояния. Он никогда ничего не делал без причины. Это Усаги знала твердо, пускай у нее и не было четких воспоминаний, подтверждающих этот факт. По отношению к Чишии она чувствовала и кое-что еще. Инстинкты подсказывали ей, что он из тех людей, от которых стоит держаться как можно дальше. Он был опасен. И все же что-то внутри нее знало, что ему можно доверять. С ним она была в безопасности. ― Ты на меня смотришь, ― сказал Чишия, закрывая ноутбук и откладывая его в сторону. На его лице играла все та же ухмылка. ― Ты не возьмешь ноутбук с собой? ― спросила Усаги. ― Не хотелось бы, чтобы его украли. ― О, он не мой, ― ответил Чишия. Усаги удивленно приподняла бровь. Значит ли это, что он украл ноутбук?! ― Ты очень подозрительный тип, ― прямо заявила Усаги. Ее слова, похоже, только позабавили Чишию. ― Мне часто это говорят, ― усмехнулся он. ― Думаю, я начну воспринимать это как комплимент. Иди за мной. Усаги видела, что он точно знает, куда идти. Чишия вел ее по коридорам с точностью, которую лучше всего можно было назвать отрепетированной. Неужели он уже ходил искать педиатрическое отделение раньше? Зачем? Чишия был из тех людей, которые мастерски умели вызывать больше вопросов, чем давать ответов. ― Ты довольно хорошо здесь ориентируешься, ― заметила Усаги. ― Надеюсь, что так. Я ведь работаю здесь уже пару лет. ― Ты здесь работаешь? ― удивленно переспросила Усаги. Она не знала, какую профессию ожидала увидеть у Чишии. ― Мгм. Больше он ничего не добавил по этому поводу. Усаги гадала, что же позволяло ему оставаться настолько беспечным и расслабленным во всем. Он явно был измотан, но все же умудрялся сохранять этот идеальный фасад. ― Что ты делал с ноутбуком? ― спросила Усаги, заходя с другой стороны. Возможно, так получится разузнать больше. ― Проводил исследование. Или не получится. ― Насчет загробной жизни? ― предприняла она еще одну попытку. ― Можно и так сказать. Неужели с ним всегда было так невыносимо разговаривать? Усаги чувствовала, что да. ― Кажется, ты уже во многом разобрался. Я тебе завидую. Чишия наконец оглянулся на нее через плечо. ― Так это со стороны так кажется? Интересно. Я знаю не больше вашего. У меня есть только теории. ― И все же, похоже, ты способен понять, что может происходить. Для меня все это до сих пор кажется невозможным, ― сказала Усаги. ― Для меня это тоже невозможно. Просто я привык мыслить нестандартно, ― сказал Чишия. ― Становится немного сложнее уложить это в голове, когда начинаешь проецировать это на большее количество людей. ― Что ты имеешь в виду? ― Допустим, эта общая загробная жизнь действительно то место, где мы все оказались и взаимодействовали. Но были ли мы там единственными? Были ли люди, пострадавшие в Сибуе, единственными, кто попал именно в ту загробную жизнь? Или загробный мир всего один, и это место, куда отправляются абсолютно все, находясь на грани смерти? ― Это... определенно все усложняет, ― согласилась Усаги. Она даже не думала о чем-то подобном. ― Тогда позволь мне запутать все еще сильнее, ― сказал Чишия, все еще говоря с долей иронии. ― Мы-то очевидно выжили. Но как быть с теми, кто не справился? Все ли участники инцидента в Сибуе оказались там, включая погибших? Если так, значит ли это, что существует вероятность, будто каждый человек, приближающийся к смерти, независимо от того, выживет он или нет, попадает в эту общую загробную жизнь? ― Думаешь, это возможно? ― спросила Усаги. ― Я не знаю, что возможно. Вот почему у меня есть только теории, ― усмехнулся Чишия. ― Но это, безусловно, интересная мысль. Усаги попыталась осмыслить эту концепцию. Если каждый, кто оказывался на грани смерти, попадал в эту предполагаемую загробную жизнь... значило ли это, что ее отец тоже когда-то был там? И неважно, как именно он умер ― из-за несчастного случая или по собственной воле. Он бы оказался в той загробной жизни. И он не вернулся назад. ― Что-то не так? ― спросил Чишия. Усаги поняла, что на ее лице, должно быть, что-то отразилось. ― Я в порядке. Просто задумалась, ― сказала Усаги. ― Как ты думаешь, то, что происходит в загробной жизни, определяет, вернешься ты назад или нет? ― Это возможно, ― сказал Чишия. ― Но возможно буквально все. Вот почему я трачу столько времени, пытаясь выяснить все наверняка. Это как искать иголку в куче других иголок. У меня нет точного способа определить, какая информация верна, а какая нет. ― Кота, кажется, что-то помнит, ― сказала Усаги. ― Это тот мальчик, о котором я говорила. ― Я так и думал, что ты ищешь именно его, ― Возможно, в этом и был его интерес. Он предложил помощь не для того, чтобы отвлечь внимание от своей усталости. Он знал, кого она ищет. Было бы странно, если бы Чишия не хотел поговорить с Котой. ― Ему удалось найти Анн и Агуни, ― сказала Усаги, воспользовавшись моментом, чтобы ввести Чишию в курс того, что произошло несколько дней назад. ― С тех пор я пытаюсь найти его, но у меня не получается. Я боюсь, что его могли выписать. ― Если ты знаешь его фамилию, я могу проверить наверняка, ― сказал Чишия. ― Если нет, придется действовать по старинке. Скорее всего, ты искала не там. Здесь несколько разных педиатрических отделений, и нет никакой гарантии, что какое-то из них используется для размещения выживших в Сибуе детей. Усаги застонала. ― Я об этом не подумала. Чишия ухмыльнулся. ― А я подумал. Я выяснил, где они находятся, еще несколько дней назад. Как я уже сказал, я отвлекся. Неужели он намеренно тянул время? Усаги не могла избавиться от желания тщательно анализировать каждое действие Чишии. Если этого не делать, все могло закончиться... неприятными последствиями. Были ли они друзьями в той предполагаемой загробной жизни? Врагами? Она не была уверена. Его было трудно понять. ― Ну, по крайней мере, ты знаешь, куда идешь. Я бы, наверное, просто бродила тут несколько дней, ― сказала Усаги. ― Ты что-нибудь выяснил? ― Хм? ― Твое исследование. Оно принесло какие-то результаты? ― Я не уверен, ― ответил Чишия. Говорил ли он правду? Такое туманное заявление могло и не быть откровенной ложью. Но так или иначе, Усаги была почти уверена, что он держит свои карты при себе. Как и всегда.

***

Хаджиме был занят до конца дня, а Татту нигде не было видно, поэтому Арису ушел в одну из зон отдыха со своей игровой консолью. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он вот так сидел за игрой. Это по-прежнему приносило ему удовольствие и помогало расслабиться, но ощущалось... по-другому. Разочаровывающе, что ли? И снова он не знал, как выразить это чувство словами. Арису был так поглощен игрой, что чуть не выпрыгнул из кожи, когда почувствовал, что кто-то облокотился на диван, на котором он сидел. ― Во что играешь? ― Арису поднял глаза и увидел Нираги. И Нираги, и Агуни быстро исчезли после окончания терапевтической сессии, но, похоже, Нираги чувствовал себя таким же нетерпеливым, как и Арису. ― В игру, ― ответил Арису. Нираги закатил глаза. ― Да ладно, никогда б не догадался. В какую игру? ― Он... казалось, пытался делать вид, будто ему не интересно, несмотря на то, что это явно было не так. Арису до сих пор в половине случаев не знал, как относиться к поведению Нираги. Тот, похоже, имел привычку пытаться компенсировать это каждый раз, когда проявлял какую-то сторону своей личности, не основанную на злости или запугивании. ― Это головоломка. Ты, наверное, о ней не слышал, ― сказал Арису. ― Ладно, не говори, ― проворчал Нираги. ― Ты все равно, похоже, играешь хреново. ― Что, хочешь посмотреть? ― спросил Арису. Он не привык, чтобы люди действительно хотели поговорить с ним об играх. Чота и Карубэ позволяли ему болтать без умолку, но обычно понятия не имели, о чем речь. ― Насколько понятнее мне еще нужно выразиться? ― спросил Нираги. Он казался удивленным тем, что Арису уступил. Он взял портативную консоль, которую Арису протянул ему. ― На каком ты уровне? ― На сорок седьмом, ― сказал Арису. ― Большинство людей не доходят дальше тридцать второго. Видишь? Я вовсе не хреново играю. ― Видимо, нет, ― сказал Нираги. ― Правда, судя по всему, ты застрял на этом уровне уже на шесть часов. ― Я сейчас не особо сосредоточен, ― сказал Арису. ― Какая это версия? ― спросил Нираги. ― Оригинал или ремейк? ― Оригинал. А что? ― спросил Арису. ― В таком случае, хочешь узнать секрет? ― Давай. ― В коде этого уровня есть какая-то ошибка или баг. Его невозможно пройти, ― сказал Нираги. ― И зачем я тебе только сказал. Было бы забавно посмотреть, как ты мучаешься, пытаясь его пройти. ― Ты издеваешься?! ― воскликнул Арису. ― Ну, теперь мне хотя бы не так обидно, что я так долго возился с этим уровнем. Но ты серьезно, что ли?! ― Абсолютно. Как думаешь, почему они так быстро выпустили ремейк после релиза? ― Не знаю! Ради денег?! ― сказал Арису. ― Черт, я бы застрял на этом уровне на недели. ― Зачем? Ты же можешь просто пропустить его и жить дальше. ― Мне нравится проходить в играх все, что только возможно, ясно? ― сказал Арису, тяжело вздыхая. ― А я-то последние два месяца твердил, что ремейк бессмысленен, потому что там буквально ничего не изменилось, кроме пары новых уровней. ― И пары крупных изменений в коде, чтобы все это дерьмо вообще работало, ― сказал Нираги, возвращая консоль. ― Черт, ― сказал Арису. ― Ты уверен, что его никак нельзя пройти? ― Ну, я особо и не пробовал, ― сказал Нираги, поглядывая на Арису. ― А что? Думаешь, способ все-таки есть? Уровень может быть просто сломан. ― Ну, возможно, ― сказал Арису. ― Наверное, люди и сами не знают наверняка. Оба посмотрели на консоль. Логика подсказывала, что, скорее всего, невозможно одолеть сломанный уровень в игре. Но с другой стороны... ― Хочешь попробовать пройти его? ― спросил Арису. ― Это может оказаться пустой тратой кучи времени, но... ― К черту все, ― сказал Нираги. ― Давай посмотрим, что можно сделать.

***

― Ты теперь просто живешь здесь? Куина чуть не подпрыгнула. ― Господи, не делай так больше! Как Хейя умудрялась подкрадываться к людям на инвалидной коляске, Куина искренне не понимала. ― Привет, ― невинно сказала Хейя. ― Знаешь, со стороны ты выглядишь немного жутковато. ― Вовсе нет, ― ответила Куина. Хотя... ладно, возможно, стоять вот так у палаты Анн и постоянно наблюдать за ней и правда выглядело немного жутко. Или даже очень жутко. ― Утешай себя этим, ― напевно произнесла Хейя. ― Ей становится лучше? ― Не думаю. Я ни разу не видела, чтобы она приходила в себя, ― сказала Куина. ― Готова поспорить, она выкарабкается. Остальные из нас уже на ногах. По большей части, ― Хейя с грустью посмотрела на свою забинтованную культю. ― Врач думает, что мне смогут подобрать протез, когда все получше заживет. До этого могут пройти месяцы, но прогнозы вроде бы хорошие. ― Это уже кое-что, правда? ― сказала Куина. Хейя пожала плечами. ― Если все пойдет хорошо, я, возможно, снова смогу ходить, но мне даже думать не хочется о том, как уродливо, блядь, это будет выглядеть. ― Ну, внешность ― это еще не все, ― попыталась приободрить ее Куина. ― Ой, спасибо. ― Эй, я не говорю, что это неважно. Поверь, я-то знаю, насколько это может быть важно. ― Все нормально, если ты не знаешь, что сказать. Я и сама не знаю, ― вздохнула Хейя. ― Я уж точно никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. ― Думаю, никто из нас не думал, ― сказала Куина. ― И бог знает, во сколько все это обойдется, ― добавила Хейя. ― Извини, я не смогла найти Агуни, так что пришлось искать кого-то другого, чтобы поплакаться. ― Эй, без проблем. Я тебя не останавливаю, ― сказала Куина. ― Выговорись. Это может немного помочь. ― Ладно, ― сказала Хейя, сделав глубокий вдох. ― Я хотела быть моделью, или актрисой, или кем-то в этом роде. Кем-то знаменитым. Наверное, это кажется поверхностным, но я хочу, чтобы люди меня знали. Не то чтобы я не привыкла действовать сомнительными методами. У меня никогда не было особых планов на жизнь, кроме таких вот пустых амбиций. Но теперь и они полетели к чертям. Так что теперь я понятия не имею, чем заняться. Другой моей идеей было попытаться добиться успеха в стрельбе из лука, но, опять же, потеря ноги перечеркивает и это. ― Наверное, я никогда особо не задумывалась о том, как много профессий требуют наличия ног, ― призналась Куина. ― Но я уверена, что ты все еще сможешь заниматься этим с протезом. Это вполне возможно. И если никто не делал этого раньше, ты можешь попробовать стать первой. ― Проще сказать, чем сделать, ― фыркнула Хейя. ― Я и не говорила, что будет легко, ― усмехнулась Куина. ― Мне бы хотелось сделать это для тебя проще. ― Мне тоже, ― проворчала Хейя. ― Знаешь что? Ладно. Я все равно стану знаменитой, чего бы мне это ни стоило, даже если придется пробивать себе путь одними руками. Дам новое обещание будущей себе. Стать, блять, знаменитой любыми необходимыми средствами. ― В смысле любыми средствами? Ты уверена, что хочешь заходить так далеко? ― Ты портишь весь настрой, ― недовольно буркнула Хейя. ― Думаю, я просто реалистка, ― поддразнила ее Куина. ― Ладно. Я стану, блять, знаменитой любыми разумными средствами. Довольна? ― Вполне. Готова поспорить, с такой тактикой ты в любом случае продвинешься дальше, ― сказала Куина. ― Честно говоря, я и сама особо не думала о том, что буду делать, когда выберусь отсюда. Ну, то есть, что вообще делают после такого? Как просто взять и вернуться к нормальной жизни? ― Вот и я об этом думала, ― сказала Хейя. ― Я ни за что не смогу вернуться к обычной жизни. Так что я начну жить необычайной. ― Что-то мне подсказывает, что у тебя это уже вошло в привычку. ― Что? И что это должно значить? ― Ничего, просто мысли вслух, ― улыбнулась Куина. ― У тебя просто специфический характер. ― Послушай, я буду работать над тем, чтобы перестать быть сучкой! Я могу признать, что заходила слишком далеко! В большинстве случаев... ― Самосовершенствование ― это всегда хорошо. ― Я правда понятия не имею, откуда вообще взялась эта тяга к самосовершенствованию. Не помню, в какой момент я решила, что пора перестать быть ужасным человеком. Но... сейчас мне просто как-то хочется этого, ― сказала Хейя. ― Что бы там ни случилось в загробной жизни, это должно быть, типа, супертравмирующим или вроде того. ― У меня начинает складываться такое же впечатление, ― призналась Куина. ― Мне снились довольно странные сны. ― Например? ― В одном из них я дралась на мечах с каким-то лысым татуированным парнем. Я была босиком, а на полу лежало стекло, ― рассказала Куина. ― Но я победила, так что это приятно. ― Отличная работа. Поздравляю с победой в твоем сне. ― Может, это произошло на самом деле. А что снилось тебе? ― Гигантская говорящая коала, ― сказала Хейя. ― Нет, я не шучу. ― ...Ладно, возможно, не все сны являются надежными индикаторами воспоминаний, ― рассмеялась Куина. ― Или, может, в загробной жизни действительно есть гигантская говорящая коала. Может, именно она нас и травмировала. ― Ага, конечно, ― хихикнула Хейя. ― Нас всех травмировала гигантская говорящая коала в загробной жизни. Абсолютно логично. ― Может, она велела тебе меньше стервозничать? В это бы верилось, да? ― Да, железная логика, ― Хейя закатила глаза. ― И как я сама до этого не додумалась. ― Хорошо, что у тебя есть я, правда? ― сказала Куина. ― Я гений. ― А как насчет тебя? ― спросила Хейя. ― Есть какие-то кардинальные изменения, которые ты хочешь сделать? Тоже собираешься пытаться стать знаменитой? ― Я почти уверена, что уже сделала самое кардинальное изменение, какое только возможно в жизни, ― сказала Куина. ― И мне нравится моя работа и все такое, но, возможно, пришло время для перемен. Не каких-то суперрадикальных. Наверное, мне просто хотелось бы заняться чем-то, где нужны другие навыки. ― Смена профессии ― это тоже шаг. Что-нибудь еще? Слава и богатство? ― Не думаю, что буду гнаться за чем-то подобным, ― усмехнулась Куина. ― Но... пожалуй, есть кое-что, что я хотела бы изменить в отношениях с отцом. Правда, я совсем не уверена, как все это обернется. ― Ну, ты не узнаешь, пока не попробуешь, ― сказала Хейя. ― То же самое касается и тебя. Ты не знаешь, как все сложится. Может, ты начнешь вписывать протез ноги в свои наряды. Это было бы уникально, ― предложила Куина. ― Было бы... ― задумалась Хейя. ― Черт, а ведь об этом стоит подумать. ― Но я почти уверена, что сначала тебе нужно закончить школу, ― шутливо заметила Куина. ― Сколько тебе лет? Четырнадцать? ― Этим летом мне будет восемнадцать! ― огрызнулась Хейя. ― Господи, только бы они не оставили меня на второй год из-за этого. Я обязана выпуститься! ― Возможно, придется поработать немного усерднее, чтобы нагнать программу, но, держу пари, ты справишься. Посмотри на это с другой стороны: у тебя будет куча времени для учебы. ― Фу, ― буркнула Хейя. ― По прибытии моя социальная жизнь практически прекратилась. Ты первая девушка, с которой у меня завязался серьезный разговор после Сибуи. Если, конечно, ты не хочешь привлечь Арису или Агуни к женским разговорам. ― Готова поспорить, Агуни отлично подошел бы на эту роль, ― рассмеялась Куина. По какой-то причине возникшая в голове картинка показалась ей безумно смешной. ― Но я почту это за честь. ― Хочешь узнать кое-что странное? ― спросила Хейя. ― Я даже не особо скучаю по людям из школы. А ведь думала, что буду. Я скучаю по маникюру и всему такому, но я не скучаю по посиделкам на маникюре с этими сучками. ― Может, падение метеорита помогло тебе перерасти их. ― Ага, уверена, именно так все и было, ― саркастически произнесла Хейя, прежде чем стать серьезнее. ― Наверное, сейчас и правда немного сложнее переживать из-за пустяковой школьной чуши. Черт, а ведь ты реально права. ― Как я уже говорила, я гений, ― с гордостью заявила Куина. ― Вот что я тебе скажу. Мы можем вместе сходить на маникюр, когда выберемся отсюда. Черт, да я сама тебе его сделаю. Я довольно неплохо научилась нейл-арту. ― Мне бы этого очень хотелось, ― сказала Хейя, улыбнувшись. Это была искренняя улыбка. ― Ну вот. Теперь у тебя есть чего ждать, пока ты пытаешься стать знаменитой, ― сказала Куина, снова поворачиваясь, чтобы посмотреть на находящуюся без сознания Анн. Каждый раз, когда она смотрела на нее, у нее возникало особенно сильное, навязчивое ощущение, что какое-то важное знание находится прямо у нее под носом, но она не может до него дотянуться. ― Если Анн проснется, мы и ее пригласим, ― сказала Хейя. Куина кивнула. ― Да, обязательно. Она только начинала надеяться, что Анн вообще проснется.

***

― Вон там! Это он! ― воскликнула Усаги. В небольшой игровой зоне под присмотром нескольких медсестер находилось несколько детей. Один мальчик сидел чуть поодаль, в одиночестве, угрюмо перебирая то, что выглядело как колода игральных карт. Усаги готова была упасть от облегчения. Она уже действительно начала думать, что Кота выписался. Он выглядел... честно говоря, он выглядел довольно подавленным. Но она знала, что он крепкий ребенок. По крайней мере, он все еще был здесь. ― Простите, ― сказала Усаги, подходя к одной из медсестер. ― Можно мне поговорить с Котой? Медсестра оглядела Усаги с ног до головы. ― Вы одна из тех людей, к которым он постоянно сбегал, верно? ― Да, все верно, ― ответила Усаги. Чишия держался чуть позади, наблюдая за этим разговором, его лицо ничего не выражало. ― Хорошо, ― сказала медсестра. ― Ему не помешает компания. Он не особо стремится заводить друзей среди других детей. ― Усаги могла это понять. В детстве у нее тоже не было друзей. Она надеялась, что Кота не пойдет по тому же пути. ― Кота? ― позвала Усаги, подходя к нему. Кота поднял на нее глаза. В то же мгновение в его взгляде вспыхнули жизнь и надежда. ― Усаги! ― воскликнул Кота. ― Ты пришла найти меня?! Ты уже что-нибудь вспомнила?! ― Нет, пока еще нет. Прости, ― сказала Усаги. ― Именно поэтому я и пошла искать тебя. Может, если мы поговорим подольше, это что-то изменит. Это кажется более удачной идеей, чем твои попытки тайком сбежать к нам. ― Да, наверное, ― признал Кота. ― Ты привела Чишию! ― Он помог мне добраться сюда, ― сказала Усаги, пока Кота подбегал к Чишие. ― Спорим, ты меня тоже не помнишь, но, может, это поможет! Он протянул свою колоду карт Чишие. ― Хм? ― Чишия взял колоду карт, переворачивая их в руках. Держать их было... странно. ― А для чего карты? ― спросила Усаги. ― Они были очень важны, ― настойчиво произнес Кота. ― Очень, очень важны. Может, если вы их увидите, то вспомните. Чишия перебирал карты. В его глазах теперь появилось странное выражение. ― Ты в порядке? ― спросила Усаги. Чишия ответил не сразу. ― Да, ― наконец произнес он. ― Просто это кажется... удивительно знакомым. ― Это работает? ― спросил Кота. ― Возможно, ― сказал Чишия. ― Расскажи нам, что они значат. На самом деле, расскажи нам вообще все, что помнишь. Про карты, игры, про то, как ты нас встретил, ― все. Ты сможешь это сделать? Усаги заметила, что Чишия вел себя с Котой немного отстраненно. Она предполагала, что он из тех, кто не особо ладит с детьми, хотя Коте он, похоже, нравился. Она не знала, что было более загадочным: загробная жизнь или то, что происходило в голове у Чишии. Кота кивнул с решительным блеском в глазах. ― Да, я могу рассказать вам все.

***

Кота начал с самого начала. ― Меня не было с вами, когда я впервые попал в Пограничье. ― Он сделал паузу. ― Так называется это место, куда мы отправились. Пограничье. ― Понятно, ― сказала Усаги. Значит, у загробного мира было название. Весьма необычное. ― Продолжай, ― подтолкнула она его. Кота кивнул. ― Когда это случилось, я был с родителями. Мы ужинали где-то, и я расстроился, потому что они, как всегда, сидели в своих телефонах, поэтому я убежал. А они пошли за мной, чтобы меня успокоить. Мы были в туалете, а когда вышли, после того как мне стало лучше, все исчезли. ― Что ты имеешь в виду? ― спросил Чишия. Он все еще рассеянно перебирал карты. ― Я имею в виду, что все исчезли, ― сказал Кота. ― Все люди в ресторане и на улице. Вокруг вообще никого не было. Только я, моя мама и мой папа. Все остальные пропали. Думаю, так случилось со всеми. Внезапно мигает свет, а потом все исчезают, и ты оказываешься в Пограничье. Усаги попыталась уложить это в голове. Все это звучало как чистая фантастика, но у Коты не было причин лгать. И что-то внутри нее... Что-то внутри нее знало, каково это, когда все вокруг внезапно исчезают. Она знала, что он говорит правду. ― Маме было страшно, и мне было страшно, но папа очень, очень старался быть храбрым, ― продолжил Кота. ― Мы долго ходили кругами в поисках кого-то, кто мог бы рассказать нам, что происходит. Прошло много времени, прежде чем мы кого-то нашли, но в конце концов нам это удалось. Мы встретили хорошего старика. Он увидел, как мы идем по улице, и подозвал нас, чтобы поговорить. ― Он действительно был единственным человеком, которого вы смогли найти? ― спросила Усаги. Кота кивнул. ― Он сказал, что удивлен видеть нас гуляющими, потому что все готовятся к играм, ― сказал Кота. ― Мы не знали, что это значит. Когда папа сказал ему об этом, старик просто выглядел... грустным. Он выглядел очень грустным, когда смотрел на меня. От этого мне стало еще страшнее. Старик не был пугающим, он был добрым. Но он смотрел на меня так, словно знал, что в конце концов случится что-то плохое. ― Кота прикусил язык, сдерживая подступающие к глазам слезы. ― Он был прав. У Усаги уже складывалось ощущение, что загробный мир, или Пограничье, было довольно суровым местом. Неужели эти воспоминания оставили какую-то глубокую травму? Кота был так мал. Насколько же ужасными были те воспоминания, которые он все еще хранил? ― В ту ночь он привел нас на игру, ― сказал Кота, продвигаясь дальше по своей истории. ― Он очень старался объяснить нам все, но мы все равно не понимали, что это будет за игра. Можно мне взглянуть на них на секунду? Кота потянулся за картами, и Чишия вернул их ему. Кота перебрал колоду, вытащил четыре карты и разложил их на полу. Двойку треф, шестерку пик, четверку бубен и семерку червей. ― Было четыре разных вида игр, ― сказал Кота. ― Старик начал с того, что рассказал нам об этом. ― Он постучал по двойке треф. ― Игры треф ― это командные игры. Чтобы победить, нужна хорошая команда и много слаженной работы. У меня хорошо получались такие игры. ― Затем он постучал по шестерке пик. ― Игры пик ― это игры для сильных людей. Нужно быть выносливым, иметь хорошие мускулы или много заниматься спортом. ― Кота посмотрел на Усаги. ― У тебя хорошо получались игры пик. Они были твоими любимыми. ― В этом есть смысл, ― пробормотала Усаги. Мысль об играх пик определенно казалась ей смутно знакомой. ― Игры бубен ― это игры для умных людей. Там нужно решать математические задачи, разгадывать головоломки или просто очень хорошо думать, ― продолжил Кота, стуча по четверке бубен. ― У Чишии они получались очень хорошо. Они ему тоже очень нравились. Ему было весело играть в них, даже если все остальные очень боялись умереть. ― Вот как? ― сказал Чишия с долей иронии в голосе. ― Что ж, это действительно похоже на меня. ― А еще есть игры червей, ― сказал Кота, постучав по семерке червей. ― Это очень, очень страшные игры. Они всегда причиняют больше всего боли. Но некоторые люди могут быть в них хороши, как, например, Арису. Последней игрой перед тем, как мы отправились домой, была игра червей. Я не знаю, что в ней произошло. Все, что я знаю, это то, что Чишия и Арису пошли и сыграли в нее вместе и выиграли. ― Он посмотрел на Чишию. ― Ты помнишь что-нибудь об этом? ― К сожалению, нет. Но это определенно звучит знакомо, ― сказал Чишия. ― Продолжай. На какую игру вас привел тот старик? ― Это была игра треф, ― ответил Кота. ― Тройка треф. Числа тоже имеют значение. Если число маленькое, игра немного легче, хотя умереть все равно можно. Чем выше числа, тем сложнее. Но вы, ребята, прошли все самые высокие числа, так что, хоть они и были страшными, все закончилось хорошо. ― А как же фигурные карты? ― спросил Чишия. ― Они были другими. Они появились позже, и это были самые сложные игры из всех, ― сказал Кота. ― Мы прошли их все вместе, но это было очень, очень тяжело. Люди гибли. Сколько же всего произошло в Пограничье? Усаги не до конца осознавала масштаб истории, которую им рассказывал Кота. ― Ты обязан играть в игры, иначе все равно умрешь, ― сказал Кота. ― Ты умираешь, если не играешь в игры, и можешь умереть во время игр, но единственный способ не умереть ― это побеждать в играх. Было много способов умереть. ― Да, у меня начинает складываться такое ощущение, ― сухо заметил Чишия. ― Старик привел нас на игру треф, чтобы мы могли играть все вместе. Потому что иногда тебе приходится играть против своих друзей, ― сказал Кота. ― Вот что случилось с Арису. ― Он пододвинул карточку с семеркой червей к Чишие. ― Может, ты сможешь показать это ему. Это может быть очень больно, но, возможно, заставит его вспомнить. Или, может быть, это слишком жестоко. Я не знаю. Он действительно был всего лишь маленьким ребенком. У Усаги щемило сердце за него. То, как ребенок умудрился рационализировать все, что с ним, судя по всему, произошло, весьма впечатляло. ― Тебе решать, ― сказал Кота, посмотрев на Чишию. Чишия кивнул, взял семерку червей, какое-то время разглядывал ее, а затем убрал в карман. ― Что еще ты можешь нам рассказать? ― спросила Усаги. ― Расскажешь дальше про вашу первую игру? ― Было немного трудно удерживать нить повествования Коты, но Усаги вряд ли могла винить его за это. Должно быть, в его голове творилось так много всего. Столько мыслей, которыми ему хотелось поделиться. ― Игра называлась "Горячо-холодно", ― сказал Кота. ― Нужно было найти правильный выход из лабиринта. Дверные ручки становились все горячее и горячее, когда ты шел в правильном направлении. ― Как это работало? ― спросил Чишия. Кота нахмурился, задумавшись. ― Я не уверен, ― наконец произнес он. ― Но мы победили. Моя мама, мой папа и старик действовали сообща со всеми остальными взрослыми, и погибли всего два человека. Мама не позволяла мне смотреть на них, когда они умирали. Я знаю, что мне было страшно, но... после этого происходили вещи и пострашнее. То, что случилось с теми людьми, теперь уже не кажется таким страшным. ― Ну, вы победили. Это ведь хорошо, правда? ― сказала Усаги. Кота пожал плечами, а затем кивнул. ― Да, думаю, хорошо. Когда ты побеждаешь в игре, тебе добавляются дни к визе. ― Кота снова нахмурился. ― Я не уверен, как именно они работали. Если ты побеждаешь в тройке треф, то получаешь три дня. Тебе не нужно играть в другую игру, пока не пройдут три дня. Потом нужно играть снова и получать больше дней для визы, иначе с неба прилетит боооольшой лазер, ударит прямо в макушку и убьет тебя. ― ...Что? ― переспросила Усаги. ― Небесные лазеры. Они убили кучу людей, ― буднично произнес Кота, словно рассуждал о погоде. ― Вот почему люди продолжают играть в игры, и вот как ты умираешь, если не играешь. Усаги взглянула на Чишию в поисках поддержки. Чем больше говорил Кота, тем более безумным казалось все это дело. Общая загробная жизнь ― это одно. Общая загробная жизнь, где люди играют в разные виды смертоносных игр, ― другое. Но общая загробная жизнь, полная смертельных игр и небесных лазеров? Неужели это действительно то, что могло произойти? ― Не вижу причин, почему все это было бы невозможно, ― сказал Чишия. ― Звучит безумно, но не ощущается как полное безумие. ― Наверное... у меня и правда такое чувство, будто я уже слышала о чем-то подобном раньше, ― медленно произнесла Усаги. Небесных лазеров должно было хватить, чтобы убедить ее в том, что Кота ― просто очень запутавшийся, глубоко травмированный ребенок. Но этого не произошло. Небесные лазеры казались... совершенно рациональными. И это само по себе немного пугало ее. ― Что случилось потом? ― спросил Чишия. ― Нам не нужно было играть в игры три дня, хотя они все равно проходили каждую ночь, ― сказал Кота. ― Мы устроили кемпинг внутри здания. Было весело, хотя все равно оставалось страшно. Было трудно не думать о тех двух погибших людях, и мои родители тоже очень боялись. Но потом три дня закончились, и нам пришлось искать другую игру. ― Вы нашли еще одну игру треф? ― спросила Усаги. Кота покачал головой. ― Нет. Мы были в другой части города, и там было только одно место, где можно было сыграть. Так что мы пошли туда, ― сказал Кота. ― Но это была не игра треф. ― И тон его голоса, и взгляд стали испуганными. ― Это была игра червей.