Демон моей души

Утренний свет в аду был далек от земного. Здесь царил багрянец, кровавый и густой, пробивающийся сквозь вечный смог, окутывающий проклятую землю. Даниэла Сальваторе потянулась, обнажая фарфоровую кожу, влажную от испарины, что мерцала в зловещем свете. Она лениво зевнула, грациозно поднялась и машинально погладила Ника, своего адского пса, чья шерсть, казалось, поглощала любой луч света. В его красных, как раскаленное железо, глазах плескалась безграничная преданность хозяйке. В ответ пес утробно зарычал, перекатывая низкий звук в горле. — Ну что, Ник, — голос Даниэлы был низким, обволакивающим, словно шепот греха, — готов к новому дню искупления? Пес поднялся, распрямившись во весь свой внушительный рост, его когти скрежетнули по каменному полу, оставляя глубокие царапины. Даниэла облачилась в свой излюбленный чёрный костюм, облегающий, словно вторая кожа, подчеркивающий каждый изгиб хищного тела. Со стены она сорвала кинжал и кнут. Рукоять кнута была выполнена в виде змеиной головы с оскаленными клыками, а кончик издавал зловещий свист, когда она проверяла его податливость. Кинжал был угольно-черным, с замысловатыми узорами, сплетающимися в танце смерти на лезвии. Завтрак был скорым и жестоким – окровавленный кусок плоти, вырванный из тела самоубийцы, который она небрежно бросила Нику, в то время как сама пила вино, густое и тягучее, как запекшаяся кровь. Пес с утробным рычанием разорвал добычу, а Даниэла наблюдала, как его пасть окрашивается в алый цвет, и на ее губах играла хищная улыбка. — Пора начинать, — промурлыкала она, вставая. Ее походка была грациозной и смертоносной, как у пантеры, крадущейся в ночи. В зале пыток ее уже ждали. Души, чья мораль была истерзана пороками, грешники, погрязшие в похоти и алчности – вот за кого она отвечала, и кто сегодня познает ее гнев. Сегодня она – их бог и их палач. Прикованные к стенам цепями, изувеченные адскими тварями и нищими демонами, они дрожали, молили о пощаде, едва заслышав ее приближение. Ее взгляд скользил по их лицам, выбирая первую жертву, словно гурман, выбирающий деликатес. — Что же, дети мои, покаетесь ли вы своей милой матери в своих грехах? — она взмахнула кнутом, и звонкий свист распорол тишину, заставив одного из пленников судорожно вздрогнуть. Даниэла приблизилась, и дыхание грешников стало прерывистым и отчаянным. — Не бойтесь, — прошептала она, — это только начало. И рассмеялась, и этот смех был полон садистского ликования. Рядом с ней, у ее ног, лежал верный пес, наблюдая, как хозяйка начинает свой кровавый ритуал. Его хвост медленно бил по каменному полу, словно отсчитывая секунды до начала агонии. Даниэла остановила свой выбор на мужчине, чье лицо было искажено неподдельным ужасом. Одетый в жалкие лохмотья, он смотрел на нее глазами, полными безысходности. Она усмехнулась, наслаждаясь их сломленностью. — Ты, — она указала на него кнутом, словно на прокаженного. — Расскажи мне, за что ты здесь? И не лги мне, смертный, ибо ложь лишь продлит твои мучения. Мужчина затрясся еще сильнее, его голос был хриплым и надломленным от долгого крика. — Я… я убил свою жену… но клянусь, я не хотел! Я любил ее! Очень любил! Даниэла разразилась хохотом. Звук эхом отдавался от стен зала пыток. — Любил? Так сильно, что нанес ей двадцать ножевых ранений? Во имя дьявола, ты шутишь? Она взмахнула кнутом и обрушила его на спину мужчины. Кровь брызнула фонтаном, обнажая разорванные мышцы и куски плоти. Он издал душераздирающий крик, который смешался с эхом зала. Ник поднял голову, его глаза загорелись еще более ярким, нечестивым огнем. Даниэла продолжала свою работу, каждое ее движение было точным, рассчитанным и безжалостным. Она знала, как доставить максимальную боль. Она даже не заметила, как окровавленные куски кожи и мяса упали на пол, и Ник принялся их жадно пожирать. Когда она закончила, мужчина был без сознания, превратившись в жалкую, дергающуюся массу плоти, лишь отдаленно напоминающую человека. Даниэла вытерла пот со лба и улыбнулась. — Следующий! — прокричала она, и зал пыток вновь наполнился криками и стонами отчаяния. Ник, преданный наблюдатель, продолжал отсчитывать время своим медленным биением хвоста. День в аду только начинался. Даниэла окинула взглядом следующих жертв. Воры, лжецы, предатели, насильники – каждый со своей историей греха и падения. И ей это нравилось. Власть пьянила, возможность ломать людей, видеть их страх и боль. Это было ее топливом, ее развлечением, ее смыслом. Она выбрала следующую жертву. Молодая женщина, убившая своего сына в пьяном угаре. Ее глаза были полны слез, но в них еще теплилась слабая искра надежды. Даниэла знала, как ее погасить. Она приблизилась к женщине, и кнут зловеще засвистел в воздухе. — Готова ли ты признать свои грехи? — спросила Даниэла ледяным голосом. Женщина отчаянно покачала головой. — Я не хотела… — прошептала она. Даниэла усмехнулась. — Тогда ты выберешь страдание. Кнут обрушился на плечо женщины. Крик боли пронзил зал. Даниэла продолжала, раз за разом, пока надежда в глазах женщины не угасла, сменившись безумием и отчаянием. После ее верный пес, сожрал душу женщины , которая жестоко убила свое дитя Даниэла остановилась, тяжело дыша. Она посмотрела на свои окровавленные руки и удовлетворенно улыбнулась. День продолжался. Впереди еще много грешников, много страданий, много работы. И она была готова. К вечеру, когда все дела были сделаны, она направилась в библиотеку. Она была огромной, здесь хранились миллионы книг, собранных со всего ада и мира живых. Даниэла Сальваторе, демон, задумалась, как снять проклятие Клауса Майклсона, которое связывало его вампирскую сущность с сущностью оборотня, лишая его полной силы и возможности свободно обращаться в волка. Она пролистала древние гримуары, в поисках хоть какой-то зацепки, забытого ритуала или заклинания, способного разрушить эту цепь. Ей не хотелось слишком утруждать себя, ломать голову над сложной задачей. Ее пальцы выбивали нервный ритм по столешнице, и на ее губах появилась коварная улыбка. Ведь нигде не сказано, что снятие проклятия – это легкое и приятное занятие. Она заставит его страдать, и страдать еще сильнее. А после… после, возможно, они даже повеселятся.