Выручишь по-братски?

Саня. Ебучее лето наступило, но мне до сих пор холодно, и не потому, что я вечно мерзну. Мне без Андрюхи холодно. Меня, как наркомана, ломает без него, бля, а че по ночам со мной творится, я даж говорить не хочу. Потому что не по-пацански это, так убиваться. Уже больше месяца прошло с того дня, как я Андрюху видел в последний раз, и с тех пор, как у меня внутри будто сдохло все к хуям собачьим. Раньше я слышал в песнях там всяких про любовь, чето типа того, что в душе черная дыра, и всякую такую поебень, с которой всегда ржал, но ща прям на себе я все это чувствую и мне нихуя не смешно уже давно. Потому что, бля, теперь я верю, что такое бывает не ток в песнях каких-то сопливых, но и в жизни, сук. Я так и не смог понять, почему Андрюха все оборвать решил вот так спонтанно, и поначалу даж писал ему каждый день, но он мне так и не ответил ни разу, а потом просто кинул в блок. То, что он понял, что я запал, когда песню мою тогда услышал, и поэтому свалить решил, я и думать не хочу. А вот то, что к другому укатил — может, даже, к своему тому бывшему, по которому сох — так эт ваще не удивительно. Все он правильно сделал, нехуй ему тут со мной ловить, тем более, когда перед ним такие возможности в хоккее открываются. Я в него верю, он заслужил все это, епт. А я справлюсь, че я, не мужик, что ли? Выдержу все, хули. Вот так я себя каждый день уговариваю, и когда хожу по сраным собеседованиям, и когда экзамены еле сдаю, и даже, когда днюху свою праздную, хотя, че пиздеть, я ходил тогда весь день с телефоном, ждал, как еблан, что он меня хотя бы поздравит, но так и не дождался. А че я хотел, бля? Он же тогда мне так и сказал, что не хочет больше со мной даже по-дружески общаться, а потом еще и заблочил ко всему прочему, епт. И вот в тот день я уже точно понял, что потерял его. Пацаны не плачут. Сук, я готов ебало разбить тому, кто когда-то эту фразу сказал, а потом и тому, кто ее подхватил и в массы вынес. Потому что это пиздеж, и я тому подтверждение. Ненавижу себя за эту слабость ебаную, но мне проще себя пидорасить, чем думать о том, как там Андрюха, и че он делает ваще там, в той Казани. Ярик мне рассказывает чет иногда про него, а я так хочу узнать побольше, и спрашиваю его о всяких мелочах, но мне потом еще хуже от этого становится. Потому что от брательника я уже знаю, что у него там все хорошо — он, вроде, устроился неплохо, ему хату дали хорошую, да и денег он теперь получает немерено, в хоккей свой любимый играет и, походу, нашел уже себе там кого-то, сук. Последнее — это чисто Ярика догадка, но я верю, что это так и есть. Такой, как Андрюха, долго один не будет, канеш, его там быстро к рукам прибрали. Поэтому-то я и уверен, что он с тем пацачком своим бывшим сошелся. Но, может, я и не прав. Хуй знает. Мне всегда хуево становится от этих новостей, особенно потому, что он у Ярика ниче про меня не спрашивает даже. Да, бля. Я и на это тоже надеялся, епт, но хуй мне за воротник, как говорится. А вообще, я рад за Андрюху. Как я и говорил раньше, он достоин лучшего. Не такого придурка, как я. Я ж даже не поступаю никуда, ток работу ищу до сих пор, и меня все еще не берут никуда, хотя восемнадцать мне уже стукнуло. У меня ща ваще плохо с баблом стало — тот чувак, барыга, куда-то пропал пару недель назад, и я чет ваще не понимаю нихуя, но наркоту мне теперь брать негде, и толкать больше нечего, а ведь это был мой единственный источник дохода, но я и его лишился, сук. А ща я сижу у Рэмбо на хате, кумекаю, че мне ваще делать-то теперь, я ж даже накуриться теперь не могу, травку мутить тупо бабок нет, бля. Чет не туда куда-то жизнь моя свернула, епт. По наклонной пошла, можно сказать. — Че, и сегодня послали? — спрашивает меня Женька. Он знает, что я мотаюсь и работу ищу, и сам мне частенько подкидывает какие-то варики, но все впустую, сук. — Уебки, бля. Но ниче, чет найду по-любому, выкручусь, хули, — отвечаю ему. — Ты молодца, что с торговлей этой сраной завязал. Плафона, вон, приняли позавчера с колесами, пизда ему теперь. — Чет слышал такое, но думал, гонево, — вспоминаю чет, как Жека хотел мне помочь соскочить, подозрение у меня резко мелькает, и я спрашиваю: — Жек, это ж ты подсуетился, да? — Че? Ты про что ваще? — вижу, как глаза его бегают, и понимаю, что я прав. — Ты чет с тем барыгой сделал, да? Слил его? — Ниче я не делал, у меня своих дел до жопы. Хуйню не неси, Сань. — Жек. Он же сдаст всех, и меня тоже. — Не сдаст. Харэ суетить, все пучком будет, — отвечает он, и я понимаю, что все-таки прав. — Бля, Жек, нахуя ты в это полез? Ты знаешь, че будет, если кто просечет, что это ты? Тебя наши с дерьмом смешают, а потом те уебки найдут и… — Ниче не будет, я сказал. Но я взрываюсь. — Ты че такой спокойный-то, бля? Не отдупляешь, чтоль? — сук, не хочу я, чтобы у Рэмбо проблемы были из-за меня, и ща его спокойствие меня капец из себя выводит. — Сань, угомонись. Не скажет он больше ниче. Не сможет он. — Ты че с ним сделал? — тихо спрашиваю, потому что, сук, я в ахуе в полном. Не верю я, что Женька на такое пошел. Он, канеш, бешеный, но никогда ниче похожего за ним не было. — Сань. Давай этот базар закончим. Соскочил ты без последствий, вот и радуйся. И я тут ваще не при чем. Забудь уже, харэ доебывать. Он замолкает, а я понимаю, что он мне больше ниче не скажет. Несмотря на то, что я злюсь на него за его тупость, я все же ему пиздец благодарен, бля, я ж давно хотел спрыгнуть с этой хуйни, ток не знал как, чтоб без последствий. А Рэмбо, можно сказать, за меня все разрулил, епт, я ему ваще теперь охуеть как обязан. — Жек, я те должен, — тихо говорю. — Забей. Я ж говорил еще тогда, ток скажи, и я помогу, хули, не чужие ж люди, ебана. — Он живой хоть? — Сань… — Лан, понял, все. Закрыли тему, че. После этого базара с Женькой у меня как камень с души упал, хотя там еще таких булыжников дохуя, но хоть от одного избавился, и то заебись. Я ща пытаюсь как-то привыкнуть к тому, что Андрюхи больше нет рядом, да и в его жизни для меня тож местечка теперь нету, даж самого маленького, даж в уголке где-то, бля. Вот к этому я привыкаю. На трени хожу теперь намного чаще, потому что не ебу, чем мне еще заняться, кроме как работу искать, да с пацанами на хате зависать. Но с ними мне ща уже и не хочется тусоваться, не знаю, почему. Маринка до сих пор за мной по пятам ходит, все надеется на что-то, хотя я уже сто раз ей говорил, что не нужна мне она, что чувств к ней уже нет давно, но она все равно периодически мне на глаза попадается, как будто спецом, и на хату к Рэмбо приходит все чаще, и около меня трется. Даже пацаны все уже поняли давно, и смотрят на меня в такие моменты с пониманием, но Маринка все не угомонится никак. И вечно сиськи свои вывалит, как бы случайно, но я ж вижу, что она для меня это все делает. Недавно даж без лифака приперлась, что аж видно все было, и мне чет за нее как-то даже стыдно стало, бля, так и хотелось сказать, что могла бы уже ваще без ничего прийти, все равно разницы бы не было. Короч, жизнь моя почти в прежнее русло вернулась, за исключением торговли наркотой, ну и бабок теперь нет нихуя, и с этим надо чет поскорее решать уже, а то матушка одна все не вывезет, бля. Ярик учиться собрался где-то на химбио или чет такое, хуй его знает, забыл. И если поступит нахаляву, то будет, канеш, попроще, но все равно булки мне ваще нельзя расслаблять. И ща я двигаю в сторону спортзала, опять буду прост железо тягать, на большее пока не рассчитываю. Иду по привычному маршруту и чет опять вспоминаю, как мы тут с Андрюхой тогда вместе после концерта шли, а я думал о какой-то хуйне, вместо того, чтобы на него смотреть или говорить с ним хотя бы о чем-то, бля. Еблан я, канеш, что упустил его, что ниче не сделал, чтобы удержать рядом, а теперь он ваще хуй знает где, и с мужиками какими-то, сук. Вспоминаю еще, как мы на концерте с ним были, столько народу тогда пришло, толпились все, а Андрюха так близко ко мне стоял, и я вместо того, чтобы на сцену смотреть, вдыхал запах его волос и мечтал его поцеловать поскорее. Ваще, канеш, мечтал, чтобы там ваще никого не было, ток мы вдвоем, и никто не мешал нам наслаждаться музыкой и друг другом, но мои мечты, сук, никогда не сбываются. Иду мимо магаза и вспоминаю, как я тут для него сладости покупал, а он радовался. Как готовил ему, тож вспоминаю, и как он ко мне приставал на кухне, а потом мы трахались, как дикие, как будто не виделись сто лет. Знаю, что не надо мне об этом думать ваще, так проще, но потом понимаю, что у меня не получится не думать. И как я ему тогда говорил, что должно время пройти, чтоб все забылось, ток хуй знает, сколько мне времени теперь понадобится, чтобы Андрюху забыть, и все, что с ним связано, тоже. В зальчике я почти два часа провожу, и я б еще позанимался, да двигать мне домой надо, сегодня собеседование очередное — я даже знаю, почти что уверен, что меня снова через бедро кинут, но сходить надо, вдруг удача улыбнется, а там место жирное, и бабок будут платить нормально. Главное убедить там всех, что я справлюсь, бля, чтобы шанс дали себя проявить как-то, а там уже дальше все пучком будет. Вижу своего тренера, с которым занимаюсь иногда, здороваюсь, жму руку по привычке, и уже собираюсь на выход устремиться, как он меня спрашивает: — Санек, как дела у тебя вообще? Смотрю, давненько ко мне не приходишь, ты не стесняйся, я ж говорил, и бесплатно тебя тренировать смогу, че ты, как не свой? — он смотрит на меня и улыбается, а мне чет стыдно так ему признаваться, что бабок нет, хотя он и так все понял уже, сук. — Да я это… Времени нет, дядь Вить… — ну и хуету я выдал, бля. Он же видит каждый раз, что я по два-три часа тут ебашу. Времени нет, вот долбан, ебана. — Вижу я, как у тебя времени нет, Саш, — он уже в открытую ржет с меня, а я стою красный, как залупа. — У тебя как дела-то? Я заметил, как ты занимаешься, и поверь, я знаю, когда хочется эмоции заглушить, сам таким страдаю частенько. Случилось что? — Да в порядке все, че. Школу закончил, работу вот ищу, но чет пока х… фигня какая-то, короче. Не берут нигде. — Куда устраиваешься хоть? — Я это… Не умею ж ниче, кроме как тяжелое таскать, грузчиком вот думаю. Или чет с этим чтоб связано было, — чешу репу, бля, и мне ваще неудобняк ему свои проблемы вываливать вот так. Не привык я. — Тебе восемнадцать уже есть? — спрашивает дядя Витя и телефон свой зачем-то достает. — Да, недавно исполнилось. Найду че-нибудь, вариков много, — отвечаю ему, но не говорю, что все нормальные варики уже почти закончились, осталась одна хуйня какая-то, сук. — Знал бы я раньше, что ты работу ищешь, я бы тебя тренером взял к нам. У нас тут для детей секция недавно открылась, нужен был тренер молодой, но как раз пару дней назад взяли парня одного. — Да все нормалек, дядь Вить, не надо, че… Я ж сказал, варики есть. — Ты мне давай со своими вариками завязывай. Я что-нибудь подыщу тебе подходящее, ты мне цифры свои оставь, я наберу, как что узнаю. Мне капец неудобняк опять, но номер свой я ему даю, хули, на всякий, кто знает, может, че и подгонит, я ща ваще уже на все согласен. — Жаль, ты не в Казани, у меня там друг мой, тоже себе тренера ищет, там похожая секция, для детей. Но ты жди, я наберу тебя, — он тянет руку, чтобы пожать на прощание, но я мгновенно хватаюсь за нее, как за спасительную соломинку. — В Казани, говорите? — сердце заходится, как бешеное, и я еле себя в руках держу, и руку его не отпускаю. — Да, там. А тебе что, без разницы где? Я думал… — Дядь Вить, мне нужно это место. Если вам не сложно, вы это… Узнать сможете? — бля, это мой шанс, отвечаю. И я не упущу его. Хотя бы в этот раз не упущу. — Ты чего так распереживался-то? Сейчас, если не торопишься, наберу. — Не, не тороплюсь я, — ща я никуда не тороплюсь, и похуй мне на то собеседование ваще, мне теперь другое важно. Чтобы то место в Казани еще не успели занять. Дядя Витя отходит, чтобы поговорить, а мне аж жарко становится, и я еле держусь, чтобы не подойти и не подслушать, о чем он с тем мужиком по телефону базарит. Хоть бы все получилось, бля, тогда я буду рядом с ним, хотя бы в одном городе. Не знаю, нахуя мне все это, если он меня видеть не хочет, но хотя бы так. Да и тренером работать намного лучше, чем коробки с хуйней всякой таскать. Мамке и Ярику я все объясню как-нибудь, скажу, что учиться туда поеду, хули, спиздну на первое время, а потом чет придумаю. Главное, чтобы все получилось, сук. Главное, чтобы… — Саш, новости для тебя и хорошие, и не очень, — дядя Витя какой-то взволнованный, но может это ток мне так кажется. — Хорошая новость в том, что место все еще свободно. А вторая новость… — Я не подхожу, да? Так я это, разберусь быстро, я… — Так, погоди, не беги впереди паровоза. Вторая новость в том, что начать надо уже на следующей неделе. У них там сроки горят. Если тебя устроит, то… — Устроит, дядь Вить, меня устроит. Я согласен. Через полчаса я уже лечу домой в охуеть каком приподнятом настрое. У меня, сук, есть шанс на нормальную работу там, где живет Андрюха. Я ни на че не надеюсь, канеш, мне все дали понять, но никто мне не будет мешать ходить на его игры и издалека наблюдать за его жизнью. Я долбоеб, наверное, как сталкер какой-то себя решил вести, но я ниче плохого не собираюсь делать, прост со стороны смотреть на него буду, да и все. Дома вижу Ярика и с порога говорю ему, что я сваливаю в другой город, не говорю пока, в какой, но он, конечно же, допрашивает меня: — Сань, ты чего? Куда ты вообще собрался? Зачем? — В Казань. Работу предложили, — решаю сказать, как есть, в этом же ниче плохого нет, хули. — А тут работы не нашлось, что ли? — Ярик смотрит на меня, как на кретина. — Не нашлось. Ты че, не видишь, что я заебался уже отказы везде получать? — я нервничаю, потому что мне нужно намутить бабла теперь, на дорогу, и я хуй знает, куда ща бежать. — Саш, а как же мы? — Я буду работать и вам бабки засылать. И приезжать тоже буду. Нахуй я вам тут нужен ваще, от меня толку ноль, бля. — А готовить кто будет? — не могу понять, серьезно он такую хуйню спрашивает или шутит, но тут же вижу его ебало и понимаю, что он прост прикалывается. — Ты сам умеешь. Мамка ток хуй знает, как воспримет, но я ей объясню все, хули. Я уже взрослый, надо чет мутить, че я на шее тут у вас сижу, епт, — достаю паспорт, помятый, как из жопы, но билет и так продадут, я уверен. — Сань. Ты же к нему собрался, да? — Че? Ты про че ваще? — меня снова в жар кидает. Неужели Андрюха ему чет все-таки говорил про меня? Про нас? — Сам знаешь. Че вообще между вами двумя? Может поделишься, наконец? — Ярик смотрит на меня, но не сердито, и спрашивает даж без наезда. — Не знаю я. Ничего, — бросаю ему в ответ. — Что значит «ничего»? — То и значит. Ниче нет, — не хочу это вслух произносить, тогда все ваще как-то еще более осязаемо становится. — А было? Я долго решаюсь на ответ, но потом все-таки отвечаю: — Было. Ярик молчит, а я злюсь, потому что не планировал ему ни о чем рассказывать, но я уже сказал, бля. Злюсь и шмотки в сумку кидаю — надо быть готовым стартануть сразу, бля. — Охуеть, Сань. Я подозревал, но не думал, что так и есть. — В смысле? — я не догоняю, откуда он мог понять. — Что «в смысле»? Думаешь, я не заметил, что ты все время пропадал, а потом я вас видел несколько раз, и смотрел ты на него так… Да и он на тебя тоже. — Ща эт не важно уже. Он сам все закончил. Сказал, что ниче не хочет со мной. Похуй уже, — кидаю вещи в сумку с еще большей злостью, сук, не люблю я, бля, когда мне в душу лезут, особенно, когда там такой пиздец творится. — Мне так не кажется, Саш. Он же про тебя часто спрашивает. Поднимаю на него ошалелый взгляд и опять не могу понять, издевается он надо мной или че? А он вертит телефон в руке и задумчиво в экран смотрит. — И че спрашивает? — прям дыхание задерживаю, отвечаю. — Он так, вскользь, издалека. Видимо, чтобы я не понял. Но я заметил, что ему не похуй, Саш. И тебе тоже не похуй, — он опять на меня смотрит и добавляет: — Ты влюбился, да? — Хуйню не говори, — опускаю ебало и снова в сумке роюсь, проверяю, не забыл ли чего. — Он не знает? — Не заебывай меня, я тя прошу. Мне еще вещи сложить надо, — он меня злит, и я лезу в шкаф за трусняками, и вижу те самые, которые мне тогда Андрюха отдал, после той его игры. Бля, как я по нему скучаю, ебаный карась, сук. — Вам увидеться надо. Расскажешь потом, как оно все? Закрываю сумку и отвечаю: — Расскажу. Бабки я в итоге у Рэмбо стреляю, он ваще даж вопросов никаких не задает, сразу вываливает и на дорогу, и на первое время, чтоб я там с голоду не подох, бля. И я ему опять пиздец должен, сук, но я отдам, бля буду. С процентами, нахуй. Потому что он ваще братиша мой, и дохуя для меня сделал за все это время. Билет покупаю на завтрашний же день и понимаю, что мне еще с мамкой надо поговорить, потому что она даже не знает еще нихуя, а я уже лыжи навострил, бля, переезжаю, можно сказать. Волнуюсь я, как она все это воспримет, бля. Канеш про Андрюху я ей ниче говорить не буду, но сам факт моего отъезда ее ваще охуеть как ошарашить может. Но она меня сразу понимает, бля, мамка у меня охуенная. — Сашенька, ты такой молодец, я рада, что ты за ум, наконец, взялся. Ты мне скажи хоть, что там за работа такая? — Обычная, ма, тренером буду у детей. Буду махаться их учить, че, умею же, вроде… — обнимаю ее и так мне чет жалко их оставлять тут обоих, но я тут же одергиваю себя. Я ж приезжать обещал. — Опять драться, что ж ты за человек у меня такой вырос… — она меня тоже крепко к себе прижимает, и я слышу, как она надрывно говорит. — Смотри там осторожно, не ввяжись опять в компанию такую же. Пообещай мне, что… — Ма. Я с этим завязал уже. Насовсем. Я новую жизнь там начну, все пучком будет. — Пучком у него… — она отрывается от меня и смотрит так пристально и с нежностью, а я вижу, как у нее слезы в уголках глаз застыли. — Когда едешь хоть? — Завтра. Уже билет взял. — И меня перед фактом уже ставит, бесстыдник такой. Ты хоть звони матери, чтоб я не волновалась, — она отходит к окну, а я обнимаю ее за плечи, целую в макушку и говорю: — Я приезжать буду. Как устроюсь там, денег накоплю, сразу приеду. Я вам помогать буду, обещаю. Этим же вечером я чешу домой к Андрюхе. Мне надо узнать, где он живет, там, в Казани. Слова Ярика мне надежду дали какую-то, что Андрюха чет чувствует ко мне, бля, но просить брательника узнать его адрес я не рискнул. Не хочу я, чтобы Андрюха знал, что я приехал и ищу его, а то опять зашкерится, и хуй я ваще его найду потом. Лучше у матушки его все выясню, хули, она точно знает, где ее сын живет. Собираюсь с мыслями, беру яйца в кулак и звоню в двери, а они буквально тут же открываются, и на пороге я вижу тетю Таню. — Здрасьте, теть Тань. Я это… По делу к вам. — Здравствуй, Сашенька! А Андрей уже здесь не живет, он… — Я знаю, теть Тань. Я поэтому и пришел, — мне стыдно перед ней, но я, все же, вываливаю. — Я это… Адрес его мне нужен. — Адрес Андрея? А зачем… — она походу не въезжает, почему я сам не могу у него спросить. — Я это… В Казань еду завтра. Увидеть его хотел. Мы там поссорились вроде как… — Понимаю, Саш. Сложный у него характер. Но он отходчивый, к нему подход нужен, — она уже лезет в телефон, видимо, за адресом, и я выдыхаю. Она диктует, а я даж его не записываю, мне эти слова на подкорку сразу пишутся, я их никогда не забуду, отвечаю. Уже уходить собираюсь, но она мне вслед говорит: — Ты ему нравишься, Саш. Я замираю. — Вы это… Откуда знаете? Он чет говорил? — Ему ничего говорить не надо. Я это еще в тот раз заметила, когда ты к нам в гости приходил. Мне опять капец как стыдно становится, но я отвечаю: — Он мне тоже, теть Тань. Спасибо вам большое, что помогли. И это… Если можно, не говорите ему, что я приходил. Она кивает, а я выхожу из их квартиры, и решимости моей еще больше прибавляется. Я теперь точно уверен, что мне нужно чет сделать, чтобы вернуть его. И я сделаю все, че смогу, отвечаю.

***

Андрей. Когда я сюда переехал, то думал, что все поменяется полностью, и многое реально поменялось, но не все. Вообще далеко не все. Времени у меня тут совсем нет ни на что, как я и предполагал, я в новую команду опять вливаюсь, и тут просто охуеть, какой уровень, блять, я вообще удивляюсь, как меня сюда позвали, потому что я абсолютно не дотягиваю. Мне ебашить и ебашить надо, чтобы хотя бы в третьем звене играть с нового сезона, но я стараюсь и работаю на полную, насколько меня хватает. Мозги это все прочищает, конечно, но не до конца. Я устаю, пиздец, еле домой приползаю, иногда даже сил нет себе еды заказать, и я часто ложусь спать голодным. А по ночам мне снится Саня и его виноватые глаза. Каждую ебаную ночь. Я сначала думал что-то в аптеке купить, чтобы спать крепко и без снов, но сразу отмел эту идею — мне сейчас ничего лишнего нельзя, без назначения нашего врача от команды, поэтому я терплю. И скучаю по нему. Безмерно. С Яриком тоже нахожу время поболтать, и иногда он про Саню упоминает, а я впитываю все, хотя не хочется мне знать ничего о нем. И все это время я боялся, что Ярик начнет мне рассказывать про то, как Сашка с Маринкой сошелся, и как у них все хорошо, а я не хотел этого знать, я ж еще в тот раз все понял. И с ним говорить я не хотел, хотя он потом написывал мне постоянно, но я не отвечал ему, хотя, вопреки всему, хотел. Хотел спросить, почему он так со мной поступил, но потом себя одергивал, понимал, что мы же изначально договаривались, что у нас все без чувств и обязательств, и в том, что он нашел себе девушку, ничего такого нет по сути. Поэтому и предъявить мне ему было нечего. А он все писал и писал, и я не выдержал — просто заблокировал его везде. В соцсетях сразу же, а потом и его номер добавил в черный список контактов. Если сам решил закончить, то надо ставить точку окончательно. Хотя потом я кучу раз порывался ему позвонить. И с днем рождения хотел поздравить. Блять, я такой придурок, даже вспоминать стыдно — попросил один раз у чувака из команды телефон, хотел Саню набрать с чужого номера, чтобы просто голос его услышать, но в последний момент передумал. Детский сад какой-то, честное слово. Больше я такой хуйней не страдал, но услышать его мне до сих пор хочется. Просто услышать. Фотку его я первые недели каждый вечер гипнотизировал, но потом перестал. И держался изо всех сил, чтобы по привычке не открыть галерею. Я придурок, да, но все еще жду, пока меня отпустит, потому что внутри меня все так же ноет какой-то тупой болью, и воспоминания накатывают постоянно. С каждым днем, времени все больше проходит, я реально эти дни считаю, один к одному складываю, и мне даже нравится, что они увеличиваются. Это значит, что скоро мои чувства утихнут, и я перестану так сильно скучать по нему. Перестану так сильно хотеть к нему. Перестану быть таким влюбленным идиотом. Сегодняшняя тренировка из меня все соки выжала, блин, и сейчас я иду домой, и еле ногами передвигаю. Хочется уже поскорее влиться в игровой процесс, да и в команду, хотя уже больше месяца прошло, но этого все равно мало. Для такого уровня игры, как здесь, это — ничто. Подхожу к подъезду и мне кажется, что сзади меня кто-то идет, и я оборачиваюсь. Никого. Блять, мне выспаться надо нормально, наконец, а то эти сны с Саней меня совсем до психоза доведут, я клянусь. Паранойи мне вот только не хватало, ко всему прочему. Захожу в подъезд, поднимаюсь к себе на этаж и прислушиваюсь — вроде никто за мной не идет. Мда, блять, крышняк мой совсем уже протечку дал, судя по всему. Понимаю, что мне показалось, но входные двери, на всякий случай, на все замки за собой закрываю, ну нахуй. Здесь, конечно, район хороший, но я тут не знаю еще никого, поэтому все равно стремно. Раздеваюсь, мою руки, заношу пакет со жрачкой на кухню и принимаюсь за ужин. Я уже несколько дней нормально не жрал, все какими-то перекусами обходился, а мне сейчас нужно нормально питаться, тем более, за те два месяца меня Саня к охуенной еде приучил, поэтому теперь какие-то пельмеши из магаза или сомнительные полуфабрикаты мне вообще уже не вкатывают. Сука, вот даже сейчас я опять про него думаю, когда это уже, блять, закончится? Я вообще сначала хотел ограничить себе доступ ко всему, что о нем напоминать будет, поэтому переезд мне хоть немного помог, я, и правда, с ума бы сошел, если бы остался жить в Москве, в своей квартире. Но питаться я перестать не могу, как ни крути, а ведь именно кухня — это то место, которое у меня всегда теперь будет ассоциироваться с Саней сильнее всего. Ужинаю я в одиночестве, но я привык уже, я и дома часто ужинал один, но мне хочется, чтобы он рядом был, я, блять, даже готовить бы научился ради него, хотя его способности я вряд ли переплюну, но я бы старался, честно. Но ему там, сейчас, наверное, Маринка готовит, хотя им стопудово не до еды, они должны догонять то время, которое потеряли. А я и один пожру, главное, в голове картинки не рисовать, а то опять не усну, а у меня завтра вечерняя тренировка, надо свежим быть, блин. После ужина иду в душ и заваливаюсь перед телеком — нужно уже приставку купить сюда, или свою из дома забрать, кому она там теперь нужна. А мне здесь хотя бы какое-то развлечение после тренировок. Квартира у меня тут, кстати, обалденная, хорошо, что на последнем этаже, вид такой классный по вечерам, особенно летом это заметно. Я иногда на балкон по ночам выхожу, я теперь часто просыпаюсь, говорил уже, что кошмары всякие мучают — снится мне, как Саня меня каждый раз бросает, и уходит то с Мариной, то с Ирой, то вообще с кем-то другим, но смысл почти всегда один — он меня бросает, а я в холодном поту просыпаюсь. И было бы это просто сном, я бы мог его обнять, успокоиться, и спать дальше, но реальность другая, сука, и я долго потом уснуть не могу, пока не выйду воздухом ночным подышать. Еще не так поздно, чтобы спать ложиться, и несмотря на то, что устал я адски, я все же включаю какой-то сериал и залипаю на нем, пытаюсь отвлечься, но опять про Сашку думаю. Помню, как мы с ним перед телеком сидели, а он потом ко мне ночью с одеялом пришел. И как мы потом вместе уснули тоже помню. Сука, я идиотом был, надо было его еще тогда схватить в охапку и больше не отпускать, не отдавать никому, но я проебался, и он, в конечном итоге, выбрал не меня. Сам я виноват, блять, и я повторюсь: мне повезло, что я уехал и не вижу всего, что там происходит, потому что… Мысли мои резко обрывает звонок в двери, и я замираю. Я здесь никого не знаю, и, тем более, не жду, поэтому открывать не собираюсь. Делаю телек потише, чтобы снаружи слышно не было, что кто-то в квартире есть, и тихо жду, пока они свалят. Блять, чето мне стремно, пиздец. Хотя, может, у меня трубы протекли, и я кого-то снизу заливаю, а злые соседи пришли разборки устраивать? Бесшумно иду в ванную и включаю свет. Все сухо. Значит, точно не соседи. Повторный звонок меня пугает до чертиков, и я хочу уже вернуться в комнату и сидеть там до посинения, пока те настырные чуваки или кто там, не поймут, что дома никого, и не свалят к херам, но почему-то решаю открыть. Если что, я за себя всегда постоять мог, справлюсь. Набираюсь решимости, долго вожусь с замками, и, когда, все же, открываю двери — я вижу на пороге Сашку. Смаргиваю пару раз, чтобы точно убедиться, что у меня окончательно не поехала крыша и это все мне не кажется, но Саня никуда не исчезает. Он просто молча заходит ко мне в квартиру, закрывает за собой двери, а я отхожу на пару шагов, чтобы пропустить его, и охуеваю от того, что происходит. Саня здесь. В моей квартире. Он здесь, черт побери, и я чувствую его запах вперемежку со свежим запахом улицы. Хочу что-то сказать ему, но больше всего обнять его хочу и почувствовать, наконец, его тепло, но я просто стою и смотрю на него, как дебил. Какой же он красивый. И я его так люблю, пиздец. И он здесь. Он приехал ко мне. — Сань, ты зачем здесь? Ты… — Андрюш, дай мне сказать. Ничего не говори, просто послушай, — он подходит ко мне ближе, берет за плечи, смотрит в глаза и говорит: — Я хотел еще в тот раз тебе все рассказать, но ты все решил по-своему. И я тебя тогда понял. Но я так и не сказал тебе, что… — Саш, подожди, я… — Помолчи. Я не договорил. Меня слушай, бля. Я сказать еще тогда хотел, что тебя люблю. Ты мне ток скажи, если ты хоть чето ко мне чувствуешь, хотя бы децл, то я все сделаю, чтобы ты со мной был, Андрюш. Я, бля, не могу без тебя. Ваще не могу, я… — Саш… Ты че такое говоришь? — Андрюш, пожалуйста. Я уже давно на тебя запал, я хуй знает когда даж, но знаю, что давно. И я с тобой быть хочу, — вижу, что он хочет меня обнять, но я не въезжаю, че происходит, отстраняюсь от него и спрашиваю. — Что, Маринка бросила, и ты решил, что можно вот так просто… — Че? Какая, нахуй, Маринка? — он смотрит на меня непонимающе и все еще держит меня за плечи. — Я знаю, что вы сошлись. Я видел вас тогда. И пел ты для нее. Мне Ира сказала, — говорю так, чтобы он понял, что сделал мне больно, а сам хочу ему на шею броситься и простить ему все на свете. А он стоит ко мне так близко, смотрит прямо в глаза, гладит меня по щеке и тихо говорит: — Андрюш, ты… Бля, ты дурак, чтоль? Че ты видел? Кто тебе ваще такую хуйню сказал? Да я, бля, тебя люблю, для тебя я ту песню пел, я признаться тебе хотел тогда, хотел отношения предложить. Ты че ваще себе придумал? — вижу, что он злится, что не понимает, о чем я говорю, но знаю, что Сашка не стал бы мне врать о таком. Он же всегда был честным. — Я не… Но он не дает мне договорить, хотя я даже сам не знаю, что сказать хотел, мысли путаются, я ничего не соображаю, а Саня просто берет и целует меня, и я плыву. Как же, сука, я скучал по нему. Его поцелуй обжигает меня снаружи, а изнутри во мне что-то взрывается, и я не чувствую ног, я не знаю, что это, но мне так хорошо, как не было, наверное, никогда за всю мою ебучую жизнь, и голова кружится, а Саня держит меня крепко, целует мое лицо, что-то шепчет, но я слышу от него только свое имя, возвращается к губам, а я цепляюсь за него, как за последнюю надежду, а где-то внутри появляется страх, что я просто уснул перед телеком, и мне все это снится, и если это так, то я хочу умереть во сне, чтобы больше не проснуться и не узнать, что это все было не по-настоящему. Мне не хватает дыхания, я отрываюсь от него, мои губы почти касаются его, нежно глажу его лицо, и, наконец, говорю то, что давно хотел: — Санечка, Сань… Я тоже тебя люблю, очень. Я так скучал, ты не представляешь, ты просто не знаешь, как мне плохо было без тебя… Я тогда думал, что ты бросишь меня, оставишь, я думал, что умру, я… Сашка… Не уходи больше, прошу. Только не уходи… Он тут же подхватывает меня на руки, кое-как обувь сбрасывает и несет меня в комнату, где все еще царит полумрак. Я не хочу от него отрываться, не могу его отпустить, и даже если это сон, то хотя бы так — мы вместе, только бы не проснуться, только бы… — Андрюш, ты… Я… Я не знаю, что он хочет сказать, мне просто хочется, чтобы он не отрывался от меня, чтобы не передумал, чтобы не исчез вдруг, если я открою глаза. Я срываю с него куртку, вижу, что он надел ту самую рубашку, которую я купил тогда для него, и у меня окончательно рвет крышу от него и от той близости, которая сейчас между нами. — Саш, скажи, ты настоящий? Это мне не снится? — Мне тоже это сном кажется, бля, я не верю, что ты сейчас со мной, — он снимает с меня футболку, гладит меня по спине, а я закрываю глаза, чтобы прямо сейчас не одуреть от счастья и от того, что он рядом. — Андрюш, я хочу… — Знаю, Санечка, я тоже тебя хочу и всегда буду. Я теперь твой. Эти мои слова, похоже, отметают все его сомнения, он врывается мне в губы, стонет так сладко, а я трясущимися руками пытаюсь расстегнуть его рубашку. Сашка — мой. И теперь я никому его не отдам, я клянусь всем, что у меня есть и когда-либо будет. Он кладет меня на кровать, целует мою шею, и стягивает с меня домашние брюки. После душа я по привычке надел их на голое тело, и это мгновенно напоминает мне о нашем первом разе, когда я так сильно захотел его и соблазнил. — Ты кого-то ждал? — спрашивает Саня, и я слышу, что он улыбается. — Ждал. Только тебя и ждал, Саш. Мне больше не нужен никто. — Какой же ты… Бля, я не могу, Андрюш… Я подставляю ему свою шею, а сам, наконец, справляюсь с его рубашкой и отбрасываю ее в сторону. На нем слишком много одежды, и я тянусь вниз, чтобы нащупать молнию на его джинсах. Он чувствует это, и сам помогает мне справиться с этой ебучей ширинкой, и тихо шепчет мне в ухо: — Если ты хочешь, ты можешь сегодня сам… Бля, не знаю, как это говорится. Но я готов. Мне хочется попробовать. — Сань, ты… Хочешь, чтобы я…? — я не верю в то, что слышу. — Хочу. Я ради тебя… — Охуеть, никогда бы не подумал, что ты решишься на такое. Он смотрит на меня таким нежным и слегка испуганным взглядом, и я понимаю, что он просто хочет доказать мне, что любит. Хочет, чтобы я в нем больше не сомневался. Готов через себя перешагнуть ради меня. Но я вижу, как он боится, хотя и говорит, что готов. И хоть я и хочу этого, очень хочу, но я не стану делать этого сейчас, Сашка и так кучу раз уже через себя перешагнул, через свои принципы, понятия, и вообще через всю свою пацанскую суть. — Саш, сегодня я хочу, чтобы все было, как раньше. Пожалуйста. И это правда, я не вру. Я действительно безумно этого хочу. Я скучал и хотел все это время только его одного. — Все будет так, как ты захочешь. Всегда, Андрюш. Он расстегивает свои джинсы, а я помогаю ему их снять, и больше нам ничего не мешает. Сашка набрасывается на меня, как дикий, кусает мою кожу, а потом зализывает эти места, а я снова хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, хочу быть под ним, на нем, рядом с ним. Хочу его полностью и без остатка. Хочу, чтобы он любил меня всегда и говорил мне об этом каждый раз, не переставая. — Саш, скажи это еще раз. Пожалуйста… — Я люблю тебя, Андрюш. Люблю. И мне теперь больше ничего не нужно. Только он, его руки, его губы, его горячее дыхание на моем теле и его тихие стоны. Я хочу кричать на весь мир, как мне хорошо с ним, но вместо это я просто обхватываю его ногами и прижимаюсь к нему всем телом, глажу его везде, куда достают мои руки, и позволяю ему делать все, что он захочет, потому что знаю, как он этого хочет сейчас, и я хочу этого не меньше, я клянусь. Он опускается все ниже, прикусывает мое бедро, и у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что он хочет мне отсосать. Я закрываю глаза, чувствую горячий жар его рта на своем члене и громко выдыхаю: — О боже… Санечка, ты… Господи боже… Как же давно я этого хотел, блять, как же я скучал по этому. Сашка уже вовсю работает губами и языком, и мне кажется, что он стал намного лучше делать минет, мне хочется спросить, где он этому научился, опять ревность моя вырывается, но то, что он делает, сметает нахуй эти мысли из моей головы, и я просто выстанываю его имя и хватаюсь руками за простынь. — Санечка, Саш… Блять, как же… Сука, Саня, что ж ты творишь… Он крепко держит меня, чтобы я не двигался, но я не могу, я извиваюсь под его ласками, я с ума схожу от него, и от того, что он делает со мной. Запрокидываю голову, буквально кричу, хочу, чтобы он ускорился, но тогда я взорвусь и все быстро закончится. Нет, мне нравится так. Но я хочу еще. Быстрее. Быстрее. Сердце стучит по мозгам. Еще. Быстрее. Еще. Хочу больше Сашки, больше его рук, его губ, хочу еще. Кричу, что люблю его, и хочу еще. Жар пульсирует внутри меня — он тяжелый, тягучий, сладкий и до одури охуенный. Нежный. Убийственный. Кончики пальцев немеют — так сильно я сжимаю ткань под собой, голос будто уже не мой, я не узнаю его, но меня это не пугает, нет. Я хочу еще. Но он останавливается, а я не могу дышать, ноги дрожат, сердце сейчас выпрыгнет, а он поднимается наверх и целует меня. Боже, его губы такие мягкие и горячие, я так люблю, когда он целует меня после минета, меня снова уносит к ебеням, но я не хочу лежать и тупо кайфовать в одиночку. Я приподнимаюсь на локтях, отрываюсь от его губ и говорю: — На спину ложись. Он тут же хватает меня, ложится на спину и снова утягивает в долгий медленный поцелуй, а я тянусь за смазкой, но она, блин, далеко, я не ожидал, что у меня вообще в ближайшее время будет секс, поэтому я разрываю наш поцелуй, открываю прикроватный ящик и еле нашариваю злосчастный холодный тюбик. — Санечка, подожди, пожалуйста, немножко, мне надо… Я же не знал, что… — Все хорошо, Андрюш, я столько ждал и еще подожду, главное, что ты со мной. Он оглаживает мою задницу, слегка разводит ее в стороны и прикусывает ключицу, а я забываю, что вообще хотел сделать, чувствую его руки на себе, его горячие мелкие поцелуи, которыми он осыпает мои шею и грудь, и так мне хорошо, так хорошо, но мне нужно себя растянуть для него, хотя бы немного, нужно отвлечься ненадолго, сука, но я не могу, просто не могу оторваться от него, это будет для меня гребаной пыткой. Чувствую его пальцы, подбирающиеся ко моему входу — он нежно гладит меня там, его руки прохладные, а у меня внизу все уже горит, так я возбужден, и этот контраст холодного с горячим просто сводит меня с ума, и я громко выдыхаю. — Сашенька, я тебя прошу, мне нужно… Пожалуйста, не будь таким… — Каким? — он смотрит на меня снизу вверх таким сучьим взглядом, что я просто не могу спокойно на это смотреть, поэтому быстро выдавливаю смазку себе на пальцы и завожу руку назад. — Таким охуенным. Вхожу в себя сначала одним пальцем, потом добавляю второй, а Сашка мне помогает, он раскрывает меня, чтобы мне было удобнее, смотрит на меня все так же, по-блядски, и я замечаю, что он тянется куда-то рукой, но не успеваю сообразить, как тут же чувствую, как к моим собственным пальцам внутри, добавляются и его. Он помогает мне, растягивает меня, двигается внутри в такт моим же движениям, и вместо привычной тянущей боли, я чувствую такой ебучий кайф, что начинаю дышать еще чаще, достаю свои пальцы и сам не замечаю, как начинаю двигаться на нем, но я снова хочу больше, больше Сашки в себе, вижу его сумасшедший дикий взгляд, его приоткрытые губы, вижу, как ему нравится смотреть на меня, какое удовольствие ему это доставляет, вижу, как он хочет меня, вижу капельки пота на его плечах, вижу, как еле сдерживается, чтобы не взять меня прямо так, не до конца подготовленного, чувствую, что во мне уже три его пальца, и не хочу даже думать, какой вид там сзади, я бы хотел, блять, чтобы там было зеркало и я бы смотрел в него сейчас и все видел, видел, как он держит меня раскрытым, как входит в меня своими длинными пальцами, я, сука, хочу это видеть, но не могу, поэтому закрываю глаза и все-таки представляю, как мы смотримся со стороны. Я уже давно потек, как сука, а Саня все еще в трусах, и я чувствую, что он тоже уже на пределе, что еле держится, а я же, блин, не хотел кайфовать сам, но продолжаю это делать, поэтому, вопреки своему желанию, слезаю с его пальцев, быстро стягиваю с него белье, опускаюсь к его члену и слизываю с него капельку смазки — я хочу, чтобы ему тоже было хорошо, хотя мне пиздец как хочется, чтобы он уже взял меня, но я не хочу думать только о себе. Мне нужно, чтобы ему было так же охуенно, как и мне. Я хочу его мучить, хочу, чтобы Саня стонал от меня и кричал, поэтому я беру его в рот не полностью, и медленно обвожу языком головку, дразню его, мне хочется услышать его голос, просящий, умоляющий, и я не помогаю себе рукой, я играю губами и языком так, как умею, потому что знаю, что он сейчас чувствует, знаю, как хочет ворваться в мой рот полностью, но я придерживаю его бедра, а он дрожит, гладит меня по волосам, и я, наконец, слышу то, что так хотел: — Как же охуенно ты это делаешь, Андрюш… Возьми его полностью, пожалуйста, я… Бля, так хочу тебя, пиздец… Сашка говорит мне еще что-то, и хватается за меня, тянет за волосы, надавливает на мою голову, но я делаю то, что задумал, я хочу, чтобы он сходил от меня с ума, хочу, чтобы еще немного помучился, я все еще помню этот месяц без него, я хочу отомстить ему хотя бы так, хочу, чтобы он забыл о всех своих девках навсегда и для него существовал только я один. Я хочу быть для него единственным. Продолжаю дразняще сосать ему, но мне самому уже так хочется вобрать его целиком, но еще больше мне хочется почувствовать его у себя в заднице, поэтому я, наконец, выпускаю его и сажусь сверху, а Саню уже аж трясет, я чувствую это, он хватает меня и направляет свой огромный член к моему жаждущему входу, и медленно входит, сантиметр за сантиметром, а я закрываю глаза и улетаю, опускаюсь на него уже сам, мне хочется заполнить им себя до краев, а Сашка держит меня за бедра и медленно двигается во мне, но я хочу быстрее и сильнее. — Сань, не сдерживай себя, пожалуйста, трахни меня так, как ты умеешь… Я наклоняюсь и снова целую его, жадно, дико, мне так его не хватало, и вот он здесь, со мной, во мне, двигается уже быстрее, кусает мои губы, вколачивается в меня так, как я хотел, сжимает меня, оставляет на мне следы и укусы, а я отдаюсь в его сильные руки, отдаюсь ему, наконец, полностью принимая свои чувства. — Скажи мне, Андрюш, как сильно ты меня хотел, пожалуйста, скажи мне это… Внутри меня пожар, а в голове почти пусто, но я говорю то, что чувствую: — Хотел, Сашенька, только тебя хотел… Больше никого… Только о тебе думал… Его поцелуи и прикосновения жгут во мне все сомнения и всю боль, которую я пережил за этот месяц, я просто люблю его и больше не отпущу. Он все теперь знает и мне больше не страшно, я клянусь, мне не страшно, во всем этом ебаном мире есть только мы вдвоем и то, что мы чувствуем друг к другу. Мне охуенно сейчас, я растворяюсь в нем, любовь ебашит мне по мозгам, а Санин член по тому самому месту, от которого меня уносит и я хочу кричать, слышу, как он рычит и стонет подо мной, а я уже сам двигаюсь на нем и чувствую, что вот-вот кончу, но я хочу дождаться его, хочу, чтобы он кончил первым. Одной рукой упираюсь ему в грудь, а другой глажу его слегка приоткрытые губы, и он тут же понимает меня и облизывает мой палец. Блять, мне срывает башню, я уже не соображаю, что делаю и что говорю, и из меня вырываются слова: — Я люблю тебя, Санечка, я так тебя люблю… Давай, заполни меня, давай… Сашка закрывает глаза, прикусывает мой палец, и я, наконец, чувствую его горячую сперму у себя внутри и тут же кончаю следом, и снова без рук. Он рычит, все еще толкается в меня, и я тоже не могу себя в руках держать, забываю вообще обо всем, мои громкие стоны смешиваются с его тяжелым дыханием, а я открываю глаза и вижу, что обкончал Сане всю его грудь и лицо тоже. Боже, сейчас он еще красивее, чем был до этого, я хочу запомнить его таким, хочу, чтобы это навсегда отпечаталось в моей памяти. Не хочу портить эту картину, но Саня обнимает меня и я вижу, чего он хочет, поэтому наклоняюсь и целую его. Я никогда не перестану хотеть его целовать, потому что люблю. Слизываю свою сперму с его губ, знаю, что ему это всегда нравилось, его член все еще во мне, а сердце до сих пор стучится в каждой клеточке моего тела. Я не хочу его отпускать даже сейчас, не хочу, чтобы он выходил из меня, и Саня это знает. Он прижимает меня к себе так сильно, и я делаю то же самое в ответ, а его руки на моей спине дарят мне ощущение спокойствия. Мне всегда было хорошо с ним, и не только во время секса. Мне просто охуенно хорошо, когда он рядом, и я не хочу, чтобы он куда-то уходил. Особенно сейчас. Мы еле приходим в себя, дыхание все еще сбитое, но я слышу, как его сердце успокаивается, и просто лежу на нем сверху и целую его шею. Мне хочется, чтобы он всегда был рядом, чтобы больше вообще никуда от меня не уходил, хочу продлить этот момент как можно дольше, но мысли снова возвращаются ко мне, и я боюсь, что он сейчас встанет и уйдет. Но он ведь может и у меня остаться. Я теперь живу один, и ему ничего не мешает остаться хотя бы сейчас. Если только он не планировал уехать прямо сегодня. Мы молчим еще какое-то время, а потом я, все же, говорю: — Саш… — Что? — Оставайся сегодня у меня. Я этого хочу. Жду, пока он что-то ответит, потому что теперь я хочу знать, как надолго он приехал, и когда уедет обратно, но Саня почему-то молчит. Не хочет? — Тебе когда обратно? — Андрюш, я это… Ваще не собирался, как бы. Я тут себе хату снял на пару дней, но надо жилье найти теперь на полгода хотя бы. Мое едва успокоившееся сердце снова заходится, и я спрашиваю: — Ты решил здесь остаться? — Я тут работку нашел. И к тебе хотел поближе быть. Поэтому и приехал вот… Думал, даже если ниче не будет у нас больше, то просто рядом буду. Я ж обещал. Я приподнимаюсь и смотрю на него, не верю тому, что слышу. Он не уедет. Он будет со мной. Я реально не верю, это сон. — Если это всего лишь мой сон, то я застрелюсь, Сань. — Это не сон, Андрюш. Я правда приехал за тобой. Я бы там просто не выжил без тебя. Сам удивляюсь, как я этот месяц продержался. Я все еще лежу на нем, наши тела, наверное, уже приклеились друг к другу, но я не двигаюсь, хотя мне уже пора в душ. Мне все еще кажется, что если я сейчас уйду, то Саня куда-то исчезнет, и тогда я сойду с ума. Я думал, что ничего не боюсь, но я опять вру. Я боюсь снова его потерять. — Почему ты… — хочу спросить, но слова обрываются, и я замолкаю. Не хочу момент портить. — Спрашивай, Андрюш. Я отвечу на все, что для тебя важно. И давай больше не будем вот этой хуйней страдать, ладно? — он, все же, выходит из меня и кладет меня рядом с собой. Гладит меня по лицу, по губам, смотрит мне в глаза и ждет, что я продолжу. И я продолжаю, хотя уже сто раз пожалел, что решил это спросить. — Почему ты целовал Маринку? — Бля… Не целовал я ее, это она меня целовала. Накинулась на меня, благодарила, что я того фраера ее загасил. Думала, что я ради нее это сделал. — А разве не ради нее? — Нет, канеш. Ради себя. Я ж слово дал, давно еще. А слово держать надо. Понимаю, что облажался, как долбоеб, и все опять сам испортил. Я просто не так все понял и бросил его, оставил одного. Ничего не объяснил. Я реально конченый дебил. — Я придурок, да? — Угу. — Охуеть, мог бы сказать, что нет, — улыбаюсь ему, и вижу, что он, вроде как, не обижен на меня. — Мог бы. Но не стал. Ты реально дурак, Андрюш. Ты че ваще, как ты мог подумать, что я с кем-то еще? — Я… — опять не договариваю, потому что мне стыдно признаваться. — Говори. Я же просил, завязывай уже с этим. Говори все, как есть, и если чет не так, сразу спрашивай, бля. — Я ревновал. Сильно. Увидел тебя с ней тогда и чуть не сдох. А потом еще она к тебе липла прямо при мне. И я… Блять. Я потом на курилке с Ирой разговаривал. Она мне сказала, что вы вместе. И что, типа, ты ей сам в этом признался. А потом эта песня и я… Короче, уже ждал тогда, что ты меня бросишь. А я этого не хотел. — Охуеть, сук. Че у тебя ваще в башке творится, что ты такого накрутил, бля? Ты че ваще… — Ты себя на мое место поставь. Если бы ты меня с кем-то увидел… — Я бы ему ебало снес. Это во-первых. А потом тебе бы предъявил. — Не сравнивай. Я не такой, как ты. Я реально идиот, — мне становится грустно от того, что все это из-за меня. Что Саня страдал из-за меня, что мы оба страдали, и нам обоим было больно. Он обнимает меня, целует мои волосы и спрашивает: — Сук, если б я не приперся сюда, вот че бы было, а? Так бы и сидели, как ебланы, и ныли в одиночестве? — Я не знаю, Сань. Но я бы без тебя точно долго не смог. Наверное, когда в Москву к родакам приехал, то чето бы сделал точно. Потому что это не лечится. — Че? Твой идиотизм? — он смеется с меня, но я не обижаюсь, потому что он прав. — Нет. Мои чувства к тебе. Хотя, идиотизм, наверное, тоже не лечится. Но надо узнать, — прижимаюсь к нему, закидываю на него ногу и не верю, что могу быть таким счастливым. Я говорил тогда Аньке правду — у меня такого, как с ним, никогда и ни с кем не было. — И че б ты сделал, когда приехал? Мне интересно, бля. — Скорее всего, какую-нибудь хуйню. Я ж по-другому не умею. Но, наверное, я бы снова тебя соблазнил. У меня есть свои методы, — я уже сам ржу с того, что говорю, и Саня тоже. — Знаю я твои методы, бля. Из натурала сначала гея сделал, заставил жопу лизать, а потом еще и влюбил, сук. Методы у него. — Я тебя не заставлял мне жопу лизать, не придумывай! — Да не суети, шучу я, че. Я сам этого хотел. Мне ваще ниче больше не надо кроме тебя и жопы твоей. — Я знаю, Саш, — мне так много хочется ему сказать, но больше всего мне интересно, как он вообще все это провернул и что за работу нашел? И как? — Что за работу ты тут нашел? Убивать кого-то на заказ? — Ты дурак, чтоль? Я тренером устроился. Буду детей тренировать. Хуй знает как, но разберусь, хули. А там все пучком будет, че. — Ты только с детьми так не разговаривай, а то тебя уволят, — я опять ржу, а он отвечает: — Я ващет фильтровать умею, че ты. И с этим легко справиться смогу. А вот че мне с тобой делать, я ваще не ебу. Ты ж психованный, пиздец, мне тебя главное не убить, бля, если ты мне тут будешь концерты устраивать. — А ты мне поводов не давай, и я не буду, — говорю это и сам в это не верю. — Я тебе их никогда и не давал. — А с Маринкой я целовался? — Я с ней не целовался, харэ уже меня бесить, — он замечает, что я все еще ржу, и спрашивает: — Ты это спецом ща, да? Спецом меня выводишь? — Прости. Я больше не буду, Саш. — Пиздишь же, сук, я же знаю, бля. Но мне похуй, выводи. Я все выдержу. Сука, я счастлив. Телек тихо работает, в комнате жара, а я все равно жмусь к Сане и хочу слиться с ним в одно целое. Не знаю, как я вообще раньше без него жил, просто не знаю. Сегодня я думал, что снова буду один, буду спать один, а завтра проснусь один, но за секунду все изменилось. Он все-таки меня любит. А я его. И я уверен, что если бы приехал в Москву, то не смог бы ничего не делать. Не смог бы смириться с тем, что он не со мной. Хотя, сейчас, наверное, мне легко об этом думать, но я все равно знаю себя. Я — сука. И если бы Саня был с Мариной, я бы их развел. Поступил бы подло, но развел. Но я рад, что мне не пришлось этого делать, и все это было просто плодом моего воспаленного мозга. Саня должен всегда быть моим, по-другому просто не может быть, мы созданы друг для друга, хоть мы и разные. Он — простой уличный хулиган, а я — блядь из интеллигентной семьи. Он все время мерзнет, а я умираю от жары. Я люблю сладкое, а ему вообще на него похуй. Я развожу срач, а он его убирает. У меня руки из задницы, а он охуенно готовит. Я ревнивый долбоеб, а он спокойный, как танк. Я убежал, как трус, а он просто взял и догнал меня. Но несмотря на все это, мы — одно целое. Нас любовь связывает, а это, пожалуй, самая сильная хуйня, и я сомневаюсь, что ее может что-то разрушить. Даже мой идиотизм оказался на это не способен, хотя тут больше Сашка постарался, но все равно — мы теперь вместе. И я надеюсь, что надолго, если вообще не навсегда. — Сань… Я есть хочу. Может выручишь? По-братски. — Да понял я, понял. Ща намучу. Я улыбаюсь, целую его и говорю: — Тогда, раз уж такое дело, то пирог нам приготовь. А я помогу. Мы встаем и идем вместе в душ, а потом готовим его обалденный пирог на моей кухне, за который я готов продать душу, и Саня учит меня, что нужно добавлять, и сколько выпекать, чтобы ничего не сгорело. Через час пирог уже стоит в духовке, на улице глубокая ночь, прохладный летний ветер задувает через открытую форточку, а мы стоим у плиты и целуемся, как будто не виделись целую вечность. Говорят, что подростковая любовь быстро загорается и так же быстро проходит, но я уверен, что это не про нас. У нас все по-настоящему, я это знаю. Мы любим друг друга до дрожи, а впереди нас ждет совместная жизнь, и я уверен, что мы со всем справимся. Потому что мы теперь вместе. Навсегда вместе.