Выручишь по-братски?

Андрей. Я — трус. Я обещал себе, что на следующий день после нашего с Саней свидания, расскажу ему правду. Но я спиздел. Я — трус и пиздабол. Я правда хотел, но не смог. У нас стало все слишком хорошо. Не сказал бы, что что-то прям явно поменялось, но я чувствую, что поменялось. Все стало по-другому. Когда я касаюсь его, когда смотрю, когда слушаю его — теперь все по-другому. И я все еще не могу до конца поверить, что влюблен. Я, походу, никогда не влюблялся раньше, хотя могу точно и с уверенностью сказать, что к первому своему парню я тоже что-то чувствовал. Но то было другое. Прикосновения — другие. Поцелуи — другие. Взгляды — тоже. Не знаю я, как это все описать, я тупой. А с Саней я стал еще тупее. И мне все еще страшно. Я боюсь, блин, все испортить, вот и все. Поэтому я ничего не сказал ему ни на крыше, ни на следующий день, ни потом. И с каждым днем мой отъезд становится все ближе, и наше расставание тоже. Я себя закапываю. И Санька, видимо, замечает мое состояние, он чувствует меня. Но ничего не говорит. И я молчу. Молчу, сижу сейчас в своей комнате, пялюсь на его фотку, которую он мне тогда отправил, и продолжаю себя хуесосить. Верчу в руках телефон и думаю: может написать ему, предложить увидеться и хотя бы сегодня все рассказать? Саня говорил, что у него сегодня тренировка по боксу, а потом он, вроде бы, пойдет на какое-то собеседование, но, может, вечером у него найдется немного времени на меня и мы сможем нормально поговорить? Последние несколько дней мы только и делали, что трахались — такое ощущение, что Саня будто знает, что скоро мы расстанемся, и старается успеть урвать всего и побольше. Но, как там говорят, перед смертью не надышишься. Чувствую вибро от входящего и тут же открываю, надеюсь, что это Сашка. Но нет, это Аня. И чего ей надо? Анюта: В клуб со мной пойдешь? Блять. Вот только этого мне сейчас и не хватало. Какой клуб? Я не хочу никого и ничего, но я обещал тогда Аньке, что пойду с ней. И сейчас мне нужно как-то отмазаться. «У меня учебы гора. Не смогу сегодня» Анюта: Когда сможешь? Никогда, Ань. Вот честно, так и хочется ответить, но я пишу другое. «Перед отъездом. Сейчас и правда много дел» И я не вру. Мне на самом деле еще дохуя всего нужно сделать: разобраться с учебой и экзаменами, закончить с документами по переходу — это не просто перейти из одной юношеской команды в другую, это уже совсем другой уровень и там все сложнее. Отметить день рождения. Собрать вещи. И поговорить с Саней. Последнее, наверное, самое важное для меня сейчас. Я хочу, чтобы он знал правду, хочу, чтобы мы оба что-то придумали, хочу, чтобы он был рядом. Мне нужно с ним поговорить. Анька написала мне что-то еще, но я не читаю, а открываю другую ветку сообщений и пишу Сане: «Хочу увидеть тебя сегодня. Нам нужно поговорить» Я не хочу больше бегать. Хватит. Если я люблю его, то должен собрать яйца в кулак и решить проблему. Как мужик, блять. А Анька все не унимается и продолжает строчить мне, и я все-таки открываю ее сообщения. Анюта: Я все поняла, Андрюш :) Еще в тот раз Анюта: Расскажешь, кто он? :) Вот коза, она же еще тогда догадалась. Ну ладно, похуй. Хочет знать? Так уж и быть. «Это Саня.» Вот так, с точкой. Потому что все серьезно. Ожидаю от нее сразу тонну сообщений, но Аня почему-то молчит. Она же прекрасно знает Сашку, или она думает, что у меня таких много? Нет, таких, как Саня — больше нет, он один такой. Гипнотизирую телефон, жду сообщения и от Сашки, и от Ани, но они оба молчат. И я знаю, что один из них точно занят, но почему молчит вторая? Или она охуевает и не может слов подобрать? Телефон аж перегрелся в моей руке, мне и самому жарко, я почему-то нервничаю, но Аня, наконец, отвечает: Анюта: Охуеть. Анюта: Сашка, который шкаф? Боксер? Блять, вот шкафом я его еще не называл, надо будет запомнить. Ему подходит. «Он. Ты удивлена?» Мне интересно, что она ответит. Анюта: Если честно, да. Вы пиздец какие разные. Я с ней согласен, но его она не знает так, как знаю я. Анюта: Он жуткий, я его боюсь и всегда обхожу стороной. Да, Ань, ты его точно плохо знаешь. Саня — самый добрый из всех, кого я встречал. Да и внешне он не такой уж и пугающий, хотя я, наверное, слишком много времени с ним провел, и он больше мне таким не кажется. «Ты его не знаешь» Анюта: Возможно, не буду с тобой спорить. Анюта: И какой он в постели? :) Я ожидал от нее этого вопроса, но раньше я всегда отмалчивался или отшучивался, когда она такие вопросы задавала, но сейчас мне хочется ей все рассказать. «Охуенный, Ань. У меня такого еще ни с кем не было» Пишу это ей, и у меня, вопреки моей воле, встает член. Опять воспоминания накатывают, как вот только вчера Саня драл меня, усадив на подоконник на кухне, говорил мне, что это все я виноват, что соблазнил его, пока он готовил, но я, блин, не могу себя в руках держать, когда он у плиты стоит. У меня крышу рвет и я перестаю себя контролировать. Еду он, кстати, все-таки приготовил, но я чуть не умер от голода, пока ждал ее. Вот тогда-то Сашка и пригрозил мне, чтобы я больше его не отвлекал, иначе он никогда больше к плите не подойдет. Анюта: Ого. Ты серьезно что ли? У тебя и не было? Да я ни за что не поверю Анюта: Ты просто влюбился и не объективно его оцениваешь :) Хорошо, что Аня — лесбиянка. Тогда бы я точно не стал хвастаться, побоялся бы, что узнав, какой у Сани большой член, и что он им вытворяет, она просто-напросто увела бы его у меня. Поэтому я набираю в себя побольше воздуха и пишу: «Ань. У него хер больше, чем у меня. И я с ним уже несколько раз без рук кончил. Он ебет меня так, что я потом ходить не могу. И не от того, что мне больно. У меня просто не остается сил. Ты думаешь, я не объективен?» Блять, я аж покраснел от таких откровений. Я уже говорил, обычно я никогда такого не рассказываю, не вдаюсь в подробности, несмотря на то, что Аня — моя близкая подруга и прекрасно все понимает, и даже однажды видела, как меня ебал какой-то чувак, просто случайно зашла к нам не вовремя, но вот таким я с ней никогда еще не делился. Анюта: Ебать. Никогда бы не подумала, что он такой. Анюта: И что, у вас серьезно? Вы встречаетесь? По больному прям. Аня всегда знает, что спрашивать и когда. «Нет» Пока еще нет. Но я хочу. Безумно хочу, черт возьми. И я не перестану себе повторять, что я дебил, что раньше не предложил ему быть вместе по-нормальному. Хотя вряд ли бы что-то изменилось, мне все равно пришлось бы уехать и мы бы расстались. Я не хочу его терять, и отдавать никому не хочу, а вокруг него только так бабы вьются, и я прекрасно понимаю, почему. Анюта: Ты еблан? «Ань, мне уезжать скоро. Ты же знаешь, что будет» Анюта: А он к тебе как? Так же влюблен как и ты? «Я не знаю. Но мне кажется, что да.» Анюта: Если это так, то я знаю, что будет Анюта: Он за тобой рванет Из открытого окна на меня дует прохладный летний ветер, и в любой другой момент я бы почувствовал от этого кайф, но сейчас меня прямо холодом пробирает, когда я читаю Анино сообщение. Сердце заходится, я укрываюсь пледом и мгновенно представляю, как бы это могло быть. Мы бы жили с ним вместе, он бы мне готовил, а я бы его соблазнял. Каждый раз. А он бы ворчал, что я ему мешаю, но все равно обнимал бы меня и гладил по волосам, как он обычно это делает. И я бы кайфовал от жизни с ним, я клянусь. Но, сука, мои внутренние страхи снова наружу лезут и нашептывают мне уже совсем другое. Через секунду я уже думаю, что если бы все было так, если бы я знал, что он решится поехать за мной, то я бы даже не сомневался и раньше ему обо всем рассказал. Но Саня же тут уже на работу устраивается, жизнь налаживает, и я боюсь, что если он даже и поедет со мной, то совсем не факт, что у нас что-то получится. Быт сжирает все чувства, я это точно знаю, наслышан. И мы все равно расстанемся, он вернется сюда и опять начнет все по новой — наркота, уличная жизнь, драки, а потом его просто посадят. Я не могу ему все портить, блять. Не могу только о себе думать. Курсор горит, а я ничего Аньке не пишу. Мне холодно и меня трясет. От нервов, походу. Но я уже написал Сашке, назад пути нет, я все ему расскажу. Схожу сейчас в магаз, куплю себе каких-нибудь сладостей, чтобы успокоиться и хоть немного перестать нервничать, и настроюсь на разговор. Я уже все продумал и знаю, что нужно сказать, чтобы все не звучало так ужасно, как оно есть на самом деле, но сам знаю, как это бывает. Когда подходит тот самый момент, ты все забываешь. Это как на экзамене, ты вроде готовился, зубрил, все знаешь, но в моменте просто все резко из головы вылетает и ты сидишь, как дебил, и ничего не можешь вспомнить. Вот поэтому мне и нужно сладкого сожрать. Чтобы мозги не отключились в самый ответственный момент. Не буду я ничего Аньке отвечать, она все и так поняла, а я после разговора с ней еще больше загоняться начал. Не нужно мне это, мне нужно понять, почему Саня до сих пор молчит. Схожу пока в магаз для начала, а потом просто позвоню ему, звонок-то он точно должен услышать. До магаза я добираюсь быстро, хватаю первое, что попадается мне на глаза, расплачиваюсь и выхожу. Телефон упорно молчит, и я все еще держу его в руке, как будто это заставит Саню побыстрее мне ответить. Иду в сторону дома и мысленно ржу сам с себя. Никогда бы не подумал, что буду с колотящимся сердцем чьих-то сообщений ждать и проверять телефон каждые несколько минут. Никогда бы не подумал, что буду на чьи-то фотки пялиться по ночам. Никогда бы не подумал, что захочу жить с кем-то. Охренеть, конечно. Я, правда, никогда бы такого не подумал про себя. Пока я эти мысли крутил, даже не понял, как почти дошел до дома. И я же хотел Сане позвонить. Достаю телефон и набираю его номер. Слышу гудки, долгие, длинные гудки. Жду его голос в трубке, и мне снова холодно. Ебаный рот, я нервничаю даже сейчас, а что будет, когда мы увидимся? Пиздец какой-то, честное слово. Он все еще не поднимает трубку, но я настырный. Буду звонить, пока не возьмет. Пока идут гудки, я обдумываю, что смогу ему предложить, чтобы он поехал со мной. Я знаю, что у него проблемы с учебой и деньгами, но второе для меня теперь вообще не проблема. У меня в контракте прописана неебическая сумма, которую я теперь буду получать за игру в профессиональной лиге, я таких денег в жизни не видел, и теперь точно уверен, что смогу обеспечить и нас двоих, и Саниной семье помогать. Ему не нужно будет больше о деньгах беспокоиться. Вообще. От слова совсем. Хотя я почти уверен, что Саня не согласится на такой расклад, будет отказываться, но я сам готов на это пойти. Да я не то, что готов, я хочу этого. Хочу, чтобы он не волновался больше ни о чем, хочу тоже о нем заботиться. По контракту мне и жилье предоставят, и мы сможем жить вместе, только вдвоем. А потом накопим и купим квартиру. Ремонт сделаем. И мне тем более хватит денег, чтобы не только свою учебу оплачивать, но и Санину, если он вдруг решит куда-то поступать. У меня на все хватит, и я готов тратить на него все деньги, которые заработаю. Держу телефон возле уха — я уже в приподнятом настроении от всех планов, которые я в голове выстроил — и даже не замечаю, как я уже возле своего дома, но вдруг моя душа резко в пятки проваливается. Я опускаю руку с телефоном и смотрю перед собой. Блять, нет. Не может быть. Это Саня. Возле своего падика. А рядом с ним — Маринка. И она его обнимает. Обнимает, мать вашу. А он держит ее за плечи. Мне плохо. Я мгновенно взрываюсь изнутри, прямо чувствую это мерзкое, противное, болючее ощущение, но через секунду мне становится еще хуже. Я вижу, как… Сука. Вижу, как она целует его. В губы целует. Опускаю взгляд, сжимаю кулак вместе с телефоном и буквально мчусь к своему подъезду, чтобы они меня не увидели. Чтобы Саня не увидел меня и не понял, как мне больно от того, что я случайно подсмотрел. Залетаю в подъезд, а сердца я уже даже не чувствую, хотя знаю, что оно ебашит у меня в башке, но сейчас там только одна-единственная картинка — Саня целуется со своей бывшей. То, чего я все время так боялся, чего никогда бы не пожелал бы увидеть, то, что мне иногда в самых страшных снах снилось — произошло прямо на моих глазах. Я знал, что так будет. Где-то в глубине души я знал, что так произойдет. Знал, что Саня захочет нормальных отношений, чтобы не прятаться по углам и не скрывать ото всех своих чувств. Знал, что он все еще ее любит. Лечу на девятый, перепрыгивая сразу через две ступеньки, как будто Саня с Мариной догонят меня, чтобы я снова увидел то, что увидел. А я больше никогда не хочу этого видеть, никогда. И Саню больше видеть не хочу. Дрожащей рукой открываю дверь, замок почему-то заедает, хотя раньше такого никогда не было, пакет со сладким падает на пол прямо перед входной дверью, а я психую. Ненавижу эту дверь, ненавижу этот гребаный валяющийся пакет на полу, ненавижу себя, ненавижу Саню, и Марину ненавижу. Ее — больше всего. За то, что она забрала у меня то, чего я так сильно хотел. Она забрала у меня Сашку. Захлопываю за собой двери и бросаю пакет — я не хочу больше сладкого. Я хочу отмотать время назад и не влюбляться в Сашу. Хочу не хотеть его больше, не думать о нем каждую минуту. Хочу забыть то, что видел только что, но мне, наверное, проще будет башку себе оторвать, чем эту картину из памяти стереть. Отключаю телефон, кидаю его на тумбочку и впопыхах срываю с себя одежду. Блять. Блять. Мне надо срочно уезжать отсюда. Я больше не хочу видеть Саню, не хочу случайно столкнуться с ним на улице и опять увидеть его рядом с ней. Я такой идиот, что позволил себе снова что-то почувствовать. Я же знал. Знал, что так будет. Не бывает все хорошо, у меня так точно. Я — идиот. Чувствую, как меня лихорадит, мне кажется у меня температура или что-то похожее. Мне физически плохо. Хочется снова накуриться, но в то же время и не хочется, потому что травка и любая наркота теперь будут всегда напоминать мне о нем. Я не хочу, чтобы что-то о нем напоминало, но даже сейчас я смотрю на себя в зеркало, и вижу его засос у себя на шее. А потом тут же вспоминаю, как отсасывал ему прямо здесь, а он дрочил мне перед этим вот зеркалом. Его голос над моим ухом, его поцелуи, его руки — все здесь о нем напоминает. Каждая комната здесь пропитана Саней. Я сам им пропитан. И снаружи, и изнутри. Мне нужно уехать. Сбежать. Я больше не смогу жить в этой квартире. Бегу в ванную, умываюсь холодной водой, а меня все еще трясет от злости на самого себя. Это я виноват. В том, что забылся и подпустил его к себе. В том, что предложил натуралу секс без обязательств. И в том, что надеялся, что из-за меня Саня изменится и перестанет девок хотеть. Не перестанет. Теперь я точно это знаю. Вытираю лицо и снова иду в коридор. Включаю телефон, открываю нашу переписку, вижу свое последнее сообщение, которое так и осталось без ответа, и вместо того, чтобы удалить весь наш диалог, как изначально и хотел, я снова совершаю глупость — листаю его наверх и перечитываю. В последние дни он писал мне такое, от чего у меня сердце замирало и мурашки табунами бежали по спине. Тогда я думал, что он тоже влюбился, и что я не ошибся в своих предположениях, и тоже писал ему похожие сообщения. Саня: ты мне нужен, Андрюш Саня: с тобой я обо всем забываю «Я тоже как дурак, когда с тобой рядом» Саня: мне нравится, как ты пахнешь мной после секса Саня: хочу чтобы мой запах всегда на тебе оставался «Мне это нравится, Саш. И я не против :)» Сука. Нахуя я сейчас это перечитываю? Чтобы себе еще больнее сделать? Или для чего? Нет, чтобы убедиться, что я кретин, вот для чего, наверное. И я убеждаюсь в этом в очередной раз, потому что у меня не хватает силы воли, чтобы удалить все это. Поэтому я закрываю телефон и прячу его подальше. Пускай хотя бы это останется. Я же сам хотел, чтобы у Сани все наладилось, чтобы все у него получилось, мне за него порадоваться надо, но я не могу. Говорил же, что я эгоист — я хотел, чтобы у него со мной все получилось, чтобы со мной он поменял свою жизнь. Но все вышло не так, как я хотел, блять. Вообще не так. И в итоге я остался у разбитого корыта, один, как та бабка из сказки. Ладно, похуй. Мне похуй, я клянусь. Надо избавиться от всех чувств и как можно скорее, оставив только вот это вот «похуй». Хотя, ведь похуй — это тоже чувство? Сука, Саня, зачем ты со мной так? Не хочу его видеть больше, но я сам пригласил его к себе на день рождения, поэтому мне еще раз придется с ним встретиться, но я буду стараться вести себя обычно. Не хочу, чтобы он видел, как мне хуево. Больше я не позволю никому увидеть себя настоящего, я обещаю. Больше никогда.

***

Саня. За две прошедшие недели я пиздец как сросся с гитарой и чет теперь жалею, что я все это время на нее хуй клал и столько лет не брал ее в руки. Я заебись играю, сам вижу, что получается у меня, хотя я всегда считал, что ни на что не способен, бля. Но ща я полон решимости, и с гитарой в руках заваливаюсь на хату к Олеже. У него с Андрюхой дэрэ в один день, и они всегда отмечали его вот так: либо у Андрюхи, либо у Олежи дома. В этом году, видать, он решил всех у себя собрать. Андрюха мне не звонил последние два дня, хотя позавчера я обнаружил от него пять пропущенных и одно сообщение — он встретиться хотел — и я потом перезванивал кучу раз, но он больше ни разу трубу не взял, а потом ваще телефон вырубил. Обиделся, наверное, сук. Надо будет ему все объяснить нормально, а то он психованный, пиздец. Но я не виноват, отвечаю, я, бля, на трене сначала был, а потом еще эти разборки с маринкиным типом, который к нам на район опять привалил, и мне подвернулась возможность ему ебало начистить, наконец. Я ж еще тогда Маринке обещал, что решу с ним, а слово надо держать свое, вот и вписался. Она мне, канеш, нахуй не нужна давно, но я ж слово дал, да и всяких фраеров гасить — эт мое призвание, можно сказать. Я ж больше не умею нихуя. Хотя, теперь я еще и играю заебись, расту, ебана. На работу ток не могу устроиться никак, сук, везде через хуй кидают, падлы, не хотят с малолеткой связываться. Я сначала думал, что их всех мой внешний вид пугает, и через пару собеседований стал даж одеваться поприличней, епт, но чет все равно лажа какая-то выходит у меня с работой. Но то хуйня, я сдаваться не намерен. Поступать я никуда не собираюсь, да и не ебу, че ваще делать хочу в этой жизни, поэтому как школу окончу и восемнадцать по башке стукнет, так я с удвоенной силой продолжу работу искать. На Андрюху ебать сколько бабок мне нужно, я это ток недавно понял, особенно сильно после той свиданки, бля. Да и потом тоже — туда-сюда и вот я уже опять на мели. А в такого пацана нужно бабки вкладывать, поэтому мне ща ваще руки опускать некстати. На хате у Олежи дохуя народа собралось, из моих пацанов никого, как я и думал, но вместо них меня тут сегодня будут напрягать другие лица, которых я тут ваще увидеть не ожидал — Маринка и Ирка. Сук, ладно еще Ирка, они с Олежей с самого детства дружат, поэтому то, что он ее позвал — не удивительно. Но че тут Маринка забыла, я ваще не догоняю, надо будет спросить потом у именинника, бля, че за суета галимая, сук. Андрюхи пока не видно, и я чет нервничаю, пиздец, хотя я и до этого на нервяке был с самого утра, но ща прям сильно меня колотит. Делаю глубокий вдох и выдыхаю. Сегодня все изменится для нас, потому что я признаться ему решил во всем. И либо мы по-настоящему вместе будем, либо друзьями останемся. И второе — это в лучшем случае, бля, но я настаивать буду, я ж обещал, что никуда от него не денусь и рядом буду, даж если отношений не захочет. Все, канеш, охуели, когда я с гитарой приперся, спрашивали даже, нахуя она мне, ну а я сказал, что так веселее будет, хули. И я не пизжу, я реально кроме одной песни еще и другие брынчал, пока на крыше накуривался, и меня чет так вставила эта тема, что я решил, что буду играть сегодня все, что смогу. Но главное для меня — это спеть для Андрюхи. Остальное — по случаю и если попросят. Олежку все поздравляют уже, жрачки пиздец дохуя, но мне есть не хочется ваще, хотя я с утра ни кусочка съедобного в себя не закинул. В разговорах я участвую постольку-поскольку, я ж не общительный особо, я прост сижу, пью какую-то сладкую хрень, и волнуюсь, бля, какого хуя Андрюхи до сих пор нет? Это ж и его днюха тоже. Но, спустя час этих посиделок, наконец-то Андрюха появляется, а у меня аж яйца поджимаются и очко тоже. Я пиздец переживаю, бля, но назад сдавать и переобуваться не собираюсь. Все решил же уже, хули тянуть кота за причиндалы? А Андрюха как всегда — везде, где появляется, сразу все внимание на себя перетягивает, сук. Вижу, как на него сразу Ирка лупит, да и Маринка тоже посматривает. Но от них я угрозы не вижу, знаю, что ему похуй на девок, а вот когда на него пацаны смотрят, меня это напрягает, бля. Всегда. Он пиздец красивый, канеш, ебаный свет, я даже не знаю, как мимо него на улице спокойно люди могут пройти, чтобы не наброситься. Андрюху все поздравляют, подарки дарят какие-то, а я сижу, как лох, с гитарой своей и мне чет стыдно как-то становится, что я ток песню ему приготовил, которую поймет только он один. А для всех остальных, я считай, без подарка приперся. Я даже Олеже подарок подогнал, но он мне заранее сказал, че хочет, знает, что я подарки выбирать не умею нихуя. А для Андрюхи у меня ниче нет, кроме чувств моих, которые ваще не факт, что ему нужны, бля. Долбоеб я, стопудовый долбоеб, не подумал о такой мелочи, башка ваще другим занята была все это время — я боялся, что после признания моего у нас все закончится, и не мог все эти дни от него оторваться, а когда он трубки перестал брать, так я вообще с ума сходил, так скучал, но все-таки ждал этого дня, чтобы все решилось уже, наконец, епт. Сижу, смотрю на него, пытаюсь его взгляд поймать, чтобы увидеть и понять, как сильно он на меня обижен, но Андрюха в мою сторону даже не смотрит. Бля, накосячил я сильно, походу, ваще некстати это все, еще и Маринка опять прилипла ко мне, видит, что я один, и знает, что здесь мне неудобняк будет с ней разборки устраивать. Она рядом сидит и чет говорит мне, а я киваю, но ее не слушаю, я за Андрюхой слежу, хочу, чтобы он посмотрел на меня хотя бы раз, но он ваще меня не замечает. И даже когда сюда пришел, он со мной не поздоровался. Хуй знает, че происходит, бля, нам точно поговорить надо. — Сань, спасибо тебе еще раз, что заступился за меня перед тем придурком… Бля, а Маринка все не успокоится никак, достала. В печенках уже у меня сидит, сук. — Марин. Я ж сказал уже. Все нормалек. Забыли, — убираю от себя ее руку, но она все равно ко мне жмется и на ухо говорит, чтобы я точно услышал. — Я никогда тебя забыть не смогу, Саш. Я же понимаю, что ты не просто так это сделал. Ты еще любишь меня, я знаю. — Бля, Мариш, завязывай уже с этой хуйней. — Сань, я теперь точно знаю, что лучше тебя у меня никого не будет. — Охуеть, сук. Нагулялась, сравнила и пожалела? Это так не работает, бля. Чтоб ты знала. На будущее, — она меня раздражает ща, пиздец, и еще меня раздражает, что Андрюха не обращает на меня внимание. — У меня сейчас дома никого. Может, свалим отсюда, и ко мне? Я хочу тебя, Саш… Еще полгода назад я б сорвался и реально свалил бы с этой галимой тусы, вприпрыжку, бля, и трахал бы ее всю ночь, но ща мне это нахуй не усралось. Я хочу Андрюху, и только его. И никогда не захочу никого другого рядом. — Марин, отвали, а? Пожалуйста. Я отодвигаюсь от нее, и уже хочу выйти покурить, но она встает и уходит, надув губы от обиды, а я радуюсь хотя бы тому, что от нее удалось избавиться. Вижу, что Андрюха тоже встает, и уже хочу двинуть за ним, как слышу, что Олежа ко мне обращается: — Сань, ты гитару приволок, может сыграешь что-нибудь для именинника? — он улыбается мне, все моментально подхватывают его настрой, а я напрягаюсь. Они че, просекли, что я для Андрюхи петь собирался? — Давай, Сань, для меня сыграй, давно хотел это услышать! Вижу, что Андрюха уже ушел, но послать Олежку в его дэрэ я не могу, поэтому беру гитару и все замолкают тут же, и Маринка опять смотрит на меня своим жалобно-соблазняющим взглядом. Сук, надо реально сыграть им че-нибудь, чтоб отвалили. Провожу рукой по струнам и пытаюсь отключиться от внешнего мира — никогда не играл перед таким количеством людей. Жаль, Андрюха вышел, но и до него очередь дойдет, а пока буду играть для разогрева, епт. Играю какую-то песню, которую обычно Ярик на тусах наших ебашит, Олежа подхватывает и поет, и я кайфую, бля. Чет нравится мне это все, я даж не думал, что так бывает. Точно, раньше еще надо было в руки гитару взять, епт. Может, и Андрюха бы чет спел когда-то под мою музыку. Я ж слышал тогда, как он поет, и поет он охуенно. Теперь у меня еще одна мечта прибавилась — хочу, чтобы он спел чет для меня, пока я играть буду. Заканчиваю играть, откладываю гитару, и вижу, что ко мне Ирка приближается. Да ебаный карась, че им всем от меня надо-то сегодня? — Саш, классно играешь, — начинает она. — Я это… Недавно начал, но чет получается вроде, — отвечаю я ей, а сам жду пока Андрюха вернется уже, и я смогу, наконец, и ему спеть. — Не «вроде», а реально получается, — вижу, что она чет еще сказать хочет, и уже думаю спросить прямо, че ей надо, но она продолжает: — Ты мне так нравился всегда, но… Я теперь с Ромкой. И он классный. Я раньше жалела так, что у нас с тобой ничего не вышло, но сейчас я думаю, что тогда бы мы с ним не сошлись. В общем… Надеюсь, друзьями останемся? — Базара ноль, останемся, канеш, че ты. А Цыпа он… Ромка, точнее. Он нормальный пацан, дурной только, но повзрослеет еще. И это… Удачи вам, короче. — Спасибо, Саш, и тебе тоже. Вижу, как ты влюблен, — она как-то странно на меня смотрит, а у меня опять очко сжимается. — Че, так сильно заметно? — еле выдавливаю. — Заметно. У вас все получится, я знаю. Она сглупила, но уже сто раз пожалела… Нихуя не понимаю, о чем она, но через пару секунд догоняю. — Ты про Маринку чтоль? — Да. А про кого еще? — она удивлена, походу, но я выдыхаю, бля. А то уже на измену присел, думал, она каким-то хером про Андрюху чет пронюхала. — Забей ваще, эт я туплю чет. Башка не варит, — надо съезжать с этой темы, епт. Не хочется мне это с ней обсуждать. — У влюбленных всегда так, верю, — она улыбается и встает. — Пойду перекурю, а потом ты нам еще чего-нибудь сыграешь? — Канеш сыграю, че, — соглашаюсь с ней, чтоб отвалила уже. И только, бля, Ирка отцепилась, как меня снова дергают, чтобы я еще чет сыграл, и я снова за гитару берусь. Андрюхи все еще нет, поэтому я играю другую песню. Сегодня пока только Олежа пел, но я прям знаю, че будет, когда я сам петь начну, ебана. Все охуеют. И Андрюха тоже, я очень этого хочу. Может, тогда чуть потеплеет ко мне, и разговор наш получше сложится. Играю Сплинов и жалею, что Андрюхи нет, он бы заценил. Интересно, че он так долго, и куда ваще свалил? Переживаю я, бля, но играть не заканчиваю. И в моменте решаю, что после этой песни пойду его искать и спрошу, бля, че ваще происходит, ну и извинюсь, канеш, за то, что тогда не смог на его звонки ответить. Нам поговорить надо. И мне нужно многое ему сказать, и признаться, бля, что давно люблю его уже. Не могу я больше терпеть, отвечаю.

***

Андрей. Стою на курилке в подъезде, но не курю, а просто смотрю в узкое окно и думаю, зачем я вообще сюда пришел сегодня? Ведь не хотел же. Но еще больше не хотел потом расспросов, почему я решил забить на свой день рождения — на свое восемнадцатилетие. Не буду же я говорить Олегу, что это все из-за Сани и его отношений с Мариной. Поэтому пришел. Не хотел даже смотреть на него, но все равно краем глаза замечал его напряженный взгляд, как будто он боялся чего-то. Хотелось сказать, мол, не бойся, Сань, я уже и так все знаю, не нужно мне ничего говорить, но я сидел и упорно делал вид, что ничего не замечаю. Не замечаю, как Марина на него смотрит, а потом делал вид, что мне безразлично то, как она подсела к нему и липла на глазах у всех, как руки на него складывала и как они мило трепались о чем-то между собой. Я еле выдержал, чтобы не подойти к ним и не высказать Сане все, что все эти дни о нем думал. Мне хотелось назвать его всеми словами из моего словарного запаса, но, мне кажется, даже они не смогли бы передать всего, что я хочу на него вывалить. Вместе с той любовью к нему, которую я недавно в себе открыл, я теперь, ко всему прочему, чувствую еще и раздражение и обиду. Но, сука, последнее, скорее, я к себе отношу. Потому что сам проебался по полной. А Саня просто придерживался условий нашей сделки, которую я сам же ему и предложил. И он вообще не виноват. Здесь виноват только я, потому что нарушил все договоренности. Но хватит об этом думать. Мне уезжать послезавтра, нужно сосредоточиться теперь на другом, а об этом забыть, как о страшном сне, и перестать это все в голове гонять без конца и края. Саня мне потом звонил, но я не хотел с ним разговаривать уже, поэтому просто выключил телефон, чтобы не поддаться соблазну ебучему, и не ответить на его звонок или сообщение. Если решил, то нельзя уже назад отмотать, тем более после того, что я теперь знаю. Понимаю, что я уже слишком долго тут стою, и решаю уже вернуться обратно и досидеть этот вечер, как слышу звук открывающейся двери из квартиры Олега — до меня тут же доносятся голоса, но потом затихают. Оборачиваюсь и вижу Иру. Ту самую, к которой тогда Саню ревновал. Но хватит уже о нем, блять. Хватит. Она становится рядом и достает сигарету. Закуривает. Я молчу, мне как-то неудобно развернуться сейчас и молча уйти, но она заговаривает: — С днем рождения тебя, Андрей. — Спасибо, Ир. — Что-то ты какой-то невеселый сегодня. У тебя же праздник, — она сбрасывает пепел на пол, но я видел, что его там даже еще не насобиралось столько, чтобы его сбрасывать. — Да нормально все, просто многое навалилось сейчас. Разгребаюсь вот… — не хочу ни с кем откровенничать, тем более, с ней. — На личном проблемы, что ли? — она поворачивается спиной к окну и снова затягивается, а я молчу. — Вижу твой взгляд и он мне знаком. Недавно похожая хуйня была. Но я не жалею, что так вышло. И ты не жалей. Нормально все будет. — Да у меня и так все в порядке, и на личном тоже, — она почему-то меня злит сейчас, хотя, вроде, ничего такого мне не сказала. Но Ира как будто меня не услышала и дальше продолжает: — Хотя, вру я, конечно. Жалею. Что такого парня упустила, и Рома мой вообще не такой, он с Сашкой не сравнится. Он и мизинца его не стоит. — Ты… — хочу спросить у нее, но слова мои обрываются. Я же и так знаю, что Ира по Сане сохла. И, походу, сохнет до сих пор. — Дура я, блин. Надо было добиваться его до конца. А сейчас уже поздно. Вижу, как от Маринки он плывет, да и она от него с ума сходит. И я ее понимаю. — Откуда ты знаешь? Это Марина тебе сказала, что они сошлись опять? — я замираю в ожидании ее ответа. — Нет, конечно. Это Сашка мне только что сказал. Она опять сбрасывает пепел, но ее последние слова меня окончательно к земле прибивают. Я пиздеть не буду, надеялся еще, что он сегодня подойдет ко мне и все объяснит. Скажет, что мне все показалось, скажет, что я дурак, и все не так понял, а я был готов ему поверить, потому что до последнего не хотел, чтобы это было правдой. Но теперь я знаю, что я был прав, и мне ничего не показалось. Значит, они, все же, опять вместе. Ладно, похуй, я уже почти не здесь — вещи уже собраны, билеты куплены, и мне осталось здесь еще пару часов, на этом гребаном празднике, и все закончится. Внутри у меня, конечно, все закончится не так скоро, как мне бы хотелось, но я справлюсь и с этим. Буду себя тренировками заебывать до последнего, чтобы даже сил не оставалось на то, чтобы думать о Сане, и вспоминать его сильные руки и горячие губы. Ирка все еще курит, а я решаю ответить, чтобы она не расценила мое молчание как-то по-своему. — Я рад за него, правда. Они друг другу подходят, — от своих же слов мне противно становится, но не потому, что я безбожно вру, а потому, что мне больно. — Да, они классная пара, и Сашка… — Ир, ты извини, мне идти надо… — А, я поняла, конечно. Иди, отмечай, ты теперь уже взрослый, — она улыбается мне напоследок и как-то грустно смотрит мне вслед. А я захожу в квартиру, и внутри меня пиздец что творится сейчас, но я надеваю маску, которую всегда надевал раньше — невозмутимости и похуизма, ну и чуть-чуть радости — у меня же день рождения сегодня. Хотя последняя эмоция дается мне охуеть с каким трудом. Сажусь на свое место, беру рюмку текилы, слизываю соль с пальца и опрокидываю это в себя — нужно немного хотя бы расслабиться. Лайм я терпеть не могу, поэтому его не беру, а смотрю, наконец, на Саню. Прямо в глаза. А он смотрит на меня и берет гитару в руки. Ладно, я и это выдержу. Сейчас еще одну рюмашку залью и станет еще легче. Хотя бы на время. Но я уже слышу знакомые аккорды и понимаю, что нихуя я не выдержу. Блять, это же та самая песня, ебаный рот. Это та песня, которой обычно парочки друг другу в любви признаются. И лампа не горит И врут календари И если ты давно хотела что-то мне сказать То говори… Он поет. И его голос такой… Господи, я не выдержу этого, клянусь. Он играет и поет для нее. И я вижу, как она на него смотрит, как она его любит, твою мать. Я ее понимаю. Как же я ее понимаю, черт побери. Смотрю на его пальцы, порхающие на струнах, слышу его голос и мне хочется закричать от несправедливости. Сука, да где ж я так накосячил-то, что мне приходится все это терпеть? Он такой красивый. И еще неделю назад он был моим и только. А теперь уже нет. Маринка, блять, надеюсь, ты оценишь его по достоинству, потому что Саня этого заслуживает. Какой у него приятный голос, боже, да я бы сейчас все отдал, чтобы эти строки пелись для меня, а не для этой… Я больше не могу этого слышать, мне хочется сбежать, но я не могу просто встать и выйти, пока он играет. Наливаю еще одну рюмку и, зажмурив глаза, выпиваю. Хочу залить этой херней все, что я чувствую сейчас, но несмотря на то, что она капец какая крепкая, мне ничего не помогает. Ничего. Мне хочется сдохнуть прямо здесь. Смотрю на него неотрывно, и мне хочется ему в ноги упасть и умолять не бросать меня ради нее, ведь нам так хорошо было друг с другом. Неужели ему не было так же? Я же на все был готов ради него, неужели он этого не понял? Неужели он не видел, как я смотрел на него, как целовал, как умирал от нежности в его руках? Идиот ты, Саня. Нужно было быть идиотом, чтобы всего этого не заметить. Да и я тоже дебил, если бы сказал ему раньше, что влюблен, то, может, и не вернулся бы он к Маринке этой, и сейчас для меня бы все это пел. Где-то глубоко внутри меня опять надежда наружу просится, шепчет мне, чтобы я не забывал о том, что Сашка мне говорил, что все равно меня не оставит, даже если я решу все закончить. Но этого я не хочу. Не хочу быть ему другом и выслушивать его рассказы об их с Мариной отношениях. Не хочу слушать о том, как он ее любит, как он ей свидания планирует, как спит с ней. Не хочу. Я уеду и все это останется в прошлом — и наши эти два месяца, и все годы дружбы тоже. И где-то хлопнет дверь И дрогнут провода Привет… Мы будем счастливы теперь И навсегда. Ебать. Эти слова, сука, были контрольным выстрелом в мою тупую голову, и я жалею, что он не настоящий. Гитара затихает, а я встаю и выхожу, наконец, из этой комнаты. Текилу я допил, и мне нужно еще что-то выпить, а потом уйти уже отсюда и больше никогда сюда не возвращаться. Захожу на кухню, руки трясутся, я лезу в бар к Олегу, ищу еще выпивку, на которую мы оба скидывались, а из комнаты слышу голоса — Сани, Олега, Иры… И Марину тоже слышу. Она что-то восторженно щебечет, но я не хочу ее слышать, блять. Какой-то ебаный цирк, сука, и мне, вопреки всему, приходится смотреть на все это представление. После всего этого я больше ничего не хочу слышать и видеть, и уже забиваю на алкашку, почти выхожу из кухни, чтобы просто уйти, не прощаясь, но дорогу мне преграждает Саня. А его я не хочу видеть больше всех остальных. — Андрюш, ты все время уходишь куда-то, а я это… Поговорить хотел. Мне сказать тебе кое-че нужно, — вижу его виноватый взгляд, и если раньше я бы ему просто врезал, то сейчас я хочу просто уйти. Но раз он поговорить хочет, то окей. Но говорить буду я. — Сань, мне тоже тебе надо кое-что сказать. Я уезжаю. Послезавтра. Буду играть в КХЛ теперь. И жить в другом городе. И еще хотел сказать, что не хочу больше ничего с тобой. Вообще ничего. Он стоит и смотрит на меня, как придурок, как будто ничего не понимает, но мне плевать. Я ничего не хочу от него слышать. Я бросил его первым. Пускай лучше так, чем то, что могло бы быть, если бы я дал ему сказать то, что он хотел. — Почему, Андрюш? Я же… — Сань, мне идти надо. Спасибо, что пришел и удачи тебе, — разворачиваюсь, чтобы уйти, но он меня за руку хватает. — Я понял. Но я это… Я писать тебе буду. Можно? Просто, как друг. Пожалуйста, Андрюш, — слышу что-то в его голосе, но не поднимаю взгляда. Не хочу видеть это виноватое выражение на его лице. — Не надо, Сань. Мне ничего от тебя не нужно, тем более дружбы. — Андрюш, че случилось? — вижу, что хочет меня обнять, но я отхожу от него. — Пока, Саш. Выбегаю из кухни, запрыгиваю в кроссы и вылетаю из квартиры. Хватит с меня всего этого. Меня впереди другая жизнь ждет. И теперь она будет далеко отсюда. И от Сани тоже. Прохладный вечерний воздух наполняет мои легкие, и я чувствую какую-то свободу. С привкусом горечи, конечно, но, все же, свободу. Больше меня здесь ничего не держит. А Саня… Пускай, как я и говорил, у него все сложится, как он захочет. Но уже без меня.