Хроники Фирнгарда: Путь Пепельного Короля

      И те, кто танцевал, казались сумасшедшими тем, кто не мог слышать музыку.

Фридрих Ницше

      Прошло три дня с тех пор, как на горизонте скрылся последний арьергард. В восточном дворе стояла тишина, лишь ветер гонял редкие сухие листья и мотал объёмные кроны садовых деревьев. Замок, лишившись своего воинского ритма и тяжёлого присутствия короля, выдохнул, но вдохнул новое нервное напряжение. Звуки были глуше, шаги быстрее, взгляды внимательнее, словно остерегались чего-то или кого-то.       В садах, где искусные руки десятков садовников следили за каждым кустом, деревцем, если это не касалось эльфийских клумб, также было тихо. Растения из Сильвора, кровной родины королевы Амарис, дикие, сложные в уходе и острые в отдаче.       Рядом с поникшим серебристым полночным кипарисом — редким капризным растением из коллекции эльфийского короля Конреда l — сидел на коленях принц Эйвори. Куст опустил тонкие серебряные листья, покрытые ржавым налётом, новые ростки замерли в развитии.       Юноша водил кончиками пальцев по воздуху в сантиметре от больного листа. Из-под них пробивалось слабое, бледное свечение, словно лунный свет, видимый через толщу тумана. Это не походило на сияние магии старших эльфов или главного королевского мага. Эйвори хмурился, шепча заклинания на древнем эльфийском наречии, прилагая значительные усилия в концентрации и использовании магии своей крови, но лист лишь слегка вздрагивал и опускался ближе к земле. Из-под корней в мгновение пробился вьющийся чёрный корень, атакующий неопытного полукровку. Эйвори дёрнулся, падая назад, и отполз от агрессивно растущего в его сторону колючего шиповника.       — Опять за своё, неудачник, — раздался насмешливый голос за спиной.       Эйвори вздрогнул, магия погасла. Из-за высоких кустов вышел Конред. Смерил брата высокомерным взглядом, напоминая недовольную мать. Но, в отличие от неё, в глазах юного принца прослеживалась нотка человеческой жестокости, присущая королю.       — Он умирает, — тихо сказал Эйвори себе под нос, не поднимая взгляда на брата. — Что-то не так с землёй… Она сопротивляется.       — Земля сопротивляется? Ты себя слышишь? — Конред фыркнул, посмотрев на брата с ноткой отвращения. — Мама давно говорила, что пора оставить его в покое, дать спокойно умереть, но нет, тебе надо колдовать.       Последнее слово звучало с явным презрением. Несмотря на то что Амарис являлась сильным магом и происходила из древнего рода проклятой крови, её дети не умели колдовать. Таэрин осознанно отвергал нечеловеческую часть себя, потакая отцу. Эйвори пытался учиться по книгам, но встречался лишь с неодобрением и отвращением от младшего брата. Конред же считал, что родиться человеком — великое достижение. Райан не уставал повторять, что люди всегда и во всём выше эльфов, вампиров, оборотней на голову, а то и на две. Про магов старались молчать при дворе, не желая навлечь на себя немилость жителя Северной башни.       Эйвори сжал кулаки, чувствуя знакомый ком стыда и гнева, подступающий к горлу. Эльфийская кровь не дар. Клеймо. Низость, воплощённая заострёнными ушами и ногтями, яркими зелёными глазами и магией. Силой, заставляющей подкашиваться ноги. Силой, посылающей кошмары. Не дающей спокойно жить, быть своим среди семьи.       Амарис осознанно годами блокировала магию, отказываясь от родового наследия. Старший сын, гордость родителей, следовал примеру отца и матери. Конред с рождения был лишён этого проклятия. Эйвори же…       — Мне не хватит духу, — говорил он как-то советнику отца, одному из немногих, если не единственному, кто не смотрел на него, как на грязь. — Она живёт под кожей. Прохладная, течёт по венам и сияет. Магия живая. Мне не хватит духу её убить.       — Твоя магия не враг, — качал головой мужчина и подавал тому бокал с тёплым вином. Парень сидел с ногами на кресле, укутанный в плед перед камином. Эйвори с благодарностью взял напиток. Аластар присел напротив, наблюдая за огнём.       Мужчина происходил из древнего магического рода. Эттвуды — известная ещё задолго до рождения самого Аластара семья. Однако он сам магией не владел, но был наставником принцев и советником.       — Магия действительно живая, — кивнул советник. — И тебе не нужно с ней бороться. Она твой союзник. Самый сильный и верный. Когда-нибудь ты это поймёшь.       — Лучше иди, — процедил Конред, отворачиваясь. — Капитан стражи ищет тебя для важных поручений. Видимо, кому-то срочно нужно благословить подковы рабочим кобылам. Или чтобы ты не мешался среди настоящих мужчин.       Конред ушёл. Эйвори остался сидеть на земле с умирающим кипарисом и шиповником, впивающимся шипами в его голень до серебристой крови.

***

      В это время в южном крыле замка, в комнатах, принадлежащих королеве Амарис, повисло вязкое напряжение. Распространившийся горьковатый запах благовоний эльфийских трав перебивал аромат пёстрых цветов из зимнего сада королевы. Атмосферу тонко разбавлял запах кожи от старых фолиантов и чернил.       Амарис стояла у окна, взгляд направлен на горизонт, но глаза видели далёкое прошлое. Мысли заняты не борьбой или войной — перед ней лежал свиток с гербом короля Конреда l. А рядом остался брошен свёрнутый второй пергамент. На нём была нарисована одна единственная чёрная роза, обвитая шипами чёрного шиповника. Он пришёл за пару дней до отъезда Райана, завёрнутый в обычный пергамент с непримечательным штампом, но направленный конкретно королеве.       Знак и напоминание для терзавшейся эльфийки.       — Ваше Величество, — тихо вошла главная фрейлина, поправляя полы синего платья. При коротком поклоне локон светлых волос упал ей на щёку. Внимательные голубые глаза смотрели на напряжённую фигуру госпожи и ждали, пока та сделает лёгкий кивок.       — Посол вашего отца прибыл. Ждёт аудиенции.       — Проводи в ближнюю гостиную, — отозвалась женщина, не оборачиваясь. — Позови ко мне советника.       Ближайший советник короля Райана Рейнса — Аластар Эттвуд — мужчина статный и спокойный, словно орёл на охоте. Много знал, много умел, как ходили слухи. Райан обращался к советнику по любым вопросам и сейчас, в своё отсутствие, доверил тому помогать Амарис вести дела.       Мужчина молча поклонился, сохраняя точёный профиль, и посмотрел в спину женщине. Низкие брови были нахмурены, острота высоко посаженных скул демонстрировала аристократическое происхождение, утончённый нос смотрелся словно вылепленный глиняным мастером. Выраженный кадык давал представление о теле мужчины, что скрывалось за тканями дорогого костюма.       — Новости с границ, — обозначила королева, отходя от окна. Она подняла спокойные голубые глаза на подчинённого и присела в кресло. Советник последовал её примеру. — Наши стычки с вампирами… слишком точные. Они знают расписание патрулей и выявляют слабые места.       Аластар приподнял бровь. Он молчал, наблюдая, как фрейлина разливала чай, пока та с поклоном королеве не покинула комнату.       — Вы думаете о наличии шпиона?       — Я думаю о наличии длинной тени в моём прошлом, Аластар. И что мой отец был бы не против ослабления моего «человеческого» дома, чтобы вернуть меня и моих детей домой, под плотный эльфийский контроль. А Дориан… Дориан любит играть на слабостях.       — Риск есть, — согласился Аластар, отпивая чай. — Нам нужны глаза и уши. Независимые и непредсказуемые для вашего отца.       — У тебя есть предложения?       — Западная стая, — кивнул мужчина и отставил чашку на столик; голос его звучал более глухо и тихо при упоминании оборотней. — Их альфа — Сай — не терпит постороннее вмешательство, но ценит информацию. У оборотней есть свои причины не любить вампиров. Я… мог бы поговорить с ним.       Амарис продолжительное время не сводила взгляда с советника, читая между строк то, о чём при дворе боязливо шептались.       Связь главы магического рода с вожаком западной стаи.       Ходили слухи, что они знакомы с юности и что после смерти жены советника их отношения перешли на другой уровень. Однако ни у кого не было вещественных и весомых улик. Доказательства связи человека и оборотня — опасная тайна и козырь, который можно использовать.       — Делай, — наконец кивнула женщина и подняла чашку с блюдца второй рукой. — И, Аластар…       Мужчина, успевший подняться с кресла, посмотрел на королеву, ожидая продолжения.       — Держи Конреда поближе к себе. Учи его, но ненавязчиво. Всели в него уверенность.       Лёгкая улыбка тронула бледные губы советника.       — Как прикажете, Ваше Величество. Принц Конред способный и амбициозный, как положено.       Он вышел, взгляд королевы опустился на розу в шипах шиповника. Амарис сжала подлокотник, отчего костяшки на изящных ладонях побелели. Она разрывалась между долгом королевы, матери и страхом. Страхом, что пустил корни, казалось, в самую душу, туда, где остались тёплые воспоминания о юности и дружбе с Дорианом.       Сейчас же страх подбрасывал сцены, что Дориан воюет не столько с королём Фирнгарда, сколько с её семьёй. С мужем… С сыновьями… С ней…       Казалось, эта война не где-то там за горизонтом, а уже здесь. В стенах замка.

***

      В Северной башне с годами скука начала приобретать вкус. Затхлый, прелый, с противной кислинкой на языке. Эймон закончил с документами и взял в руки длинный пергамент.       Досье.       Досье, собранные за долгие годы служения королю с использованием магии и золота.       Досье первое.       Принц Таэрин. Для младшего брата и учителей — Тай. Выписки из отчётов учителей, преподавателя фехтования, лекарей и даже конюхов.       «Слишком старается. Подавляет природную ловкость, предпочитая грубую силу. Страх проявить магию и эльфийскую кровь».       На полях почерком Эймона:       «Уязвимость: потребность в одобрении отца. Хрупкая конструкция».       Досье второе.       Принц Конред. Успехи в истории, дипломатии, интригах, поданных через призму наблюдений Аластара и Оливера.       «Быстрый ум. Чувствует власть. Привязан к матери, но видит её слабости и подсознательно стремится их компенсировать».       На полях:       «Уязвимость: тщеславие. Горючий материал».       Досье третье.       Принц Эйвори.       Оно выглядело самым тонким и самым… интересным.       Отчёты о «магических инцидентах»:       Первое — неуправляемый рост растений. Второе — внезапный туман в солнечный день. Третье…       Краткие записи библиотекарей о книгах, которые он просил (поэзия, трактаты по древней магии, а не по воинскому искусству), наблюдения стражников о его прогулках в одиночестве.       И — свежая запись, сделанная сегодня утром:       «Инцидент в саду. Попытка исцеления Серебристого Кипариса. Побочный эффект — спонтанный рост агрессивной флоры (шиповник). Присутствовал принц Конред. Конфликт».       Эймон откинулся в кресле и постучал пальцами по подлокотнику.       Эйвори.       Не солдат. Не интриган. Сырая, неоформленная сила. Эльфийская магия в клетке человеческой неуверенности, покрытая чем-то… Той самой ржавчиной на серебристых листьях кипариса, что пахла не болезнью, а чужой магией. Интересно…       Маг подошёл к узкому окну, заметив там одинокую фигуру в саду. Эйвори всё ещё сидел на земле у куста, но уже не пытался его лечить. Он не двигался, подтянув колени к груди, и смотрел куда-то вдаль, за стены, туда, где шла война. Его поза выражала такую тоску и потерянность, что это почти физически ощущалось даже на таком расстоянии.       В тот же миг ветер донёс из сада странный запах: не цветов, а озона, смешанного с чем-то терпким и диким, — слабый, едва уловимый всплеск неконтролируемой магии. От того места, где сидел принц.       Уголок губ Эймона дрогнул… Скука отступила на два шага.       Он знал, как работает двор. Он видел, как Амарис сжимается в своём коконе страха и амбиций, как Конред учится вонзать кинжалы словами, как тень вампирских и эльфийских интриг ползёт по стенам. И посреди этого всего был этот юноша, в котором бушевала сила, способная либо погубить его, либо… перевернуть всё.       Идея, тень мысли, начала формироваться в вечном, пресыщенном сознании. Не план ещё. Зерно.       Маг тихо произнёс заклинание, и один из листов бумаги на столе взмыл, сложился сам собой в изящного бумажного ястреба и выпорхнул в окно. Птица полетела не с донесением, а просто кружила над садами, над головой ничего не подозревающего принца, словно хищник, высматривающий момент для первого, пока ещё бескровного, касания.       Эймон отвернулся от окна. В башне снова воцарилась тишина, теперь она иная. Тишина наполнена ожиданием. Игры двора продолжались, но у мага появился новый, потенциально самый увлекательный за долгие годы проект.