Хроники Фирнгарда: Путь Пепельного Короля

      Прежде чем станет легко, будет трудно.

      Бумажный ястреб мага парил над садами и башнями замка четыре дня. Заглядывал в окна, пугал молоденьких служанок и становился объектом наблюдения пары зелёных хищных глаз. За несколько дней придворные перестали обращать внимание на изящную белую птицу, застывавшую в верхушках старых садовых деревьев. Никто не связывал её появление с Северной башней. Словно очередная ласточка боролась с порывами жестокого ветра.       Эйвори также заметил пташку — задумчивый, тоскливый взгляд задержался на белой фигурке в вышине. В глазах мелькнула зависть. Зависть к далёкой свободе за пределами каменных душных стен замка. Вскоре он забыл о летающем ястребе, проводя время за своими разнообразными делами.       Все знали, что эльфийская кровь даёт не просто магию, а звериную суть.       — Умей ты обращаться, не вышло бы никого крупнее крота или полевой мыши. Только даже от мыши пользы больше: её можно скормить охотничьим птицам, — говорил Тай, толкая Эйвори в бок. Не будь они полукровками и имей возможность обращаться, словно чистокровные эльфы, все бы решили, что они будут такими же лисами, как их дед и мать, но Тай, душащий свою магию, так и не смог обратиться, а Эйвори... Средний принц не был участником интересовавших двор слухов.       Эйвори пробовал, долго и усердно, часами сидя у дальней беседки, ближе к восточной башне. Однако то ветер подует и сорвёт все яблоки на головы поварятам, то ядовитый плющ заполнит всю стену вплоть до верхних этажей. Попытки прекратились.       На седьмой день отъезда короля Райана тоска в замке достигла точки кипения. Вестей не было. Что казалось хуже даже самых плохих новостей. Королева Амарис перестала появляться на общих обедах, ссылаясь на плохое самочувствие. Её покои стали местом тихой, но напряжённой деятельности. Через чёрные ходы приходили и уходили гонцы в плащах без опознавательных знаков. Фрейлины шептались, передавая друг другу свёрнутые записки. Беспокойство бурлило в замке, как густой суп на огне.

***

      Принц Конред, оставшись под ненавязчивой опекой советника и своего личного учителя-дворецкого, впитывал каждое слово, интерпретируя это по-своему. В один из дней Аластар повёл младшего принца в архив.       — Так зачем нам туда? Меня мама звала...       — Понаблюдай, — ответил советник и переключил внимание на стоящего у полок старого графа. — Граф, — кивнул мужчина в приветствии.       — Советник. Ваше Высочество, — старик кланялся, сильнее сжав доходную книгу. О советнике ходило слишком много слухов, и все они были малоприятны.       — Я просмотрел отправленные вами отчёты с прошлого месяца о налогах с южных виноградников. Заметил несколько несостыковок, — задумчиво протянул Аластар.       — Я всё перепроверю, господин советник, — резко ответил граф, вызвав у принца смешок.       — Да. Это было бы кстати. Не хотелось бы беспокоить королеву и отправлять отряд на выяснение причин у главы деревни, — согласился Аластар. Лоб старого графа покрылся испариной, он судорожно закивал, как болванчик с шатающейся головой, и, поклонившись, с разрешения двинулся быстрым шагом к выходу.       Конред, сдерживавший смех, разразился хохотом, что отскакивал от узких стен и казался криком в узком пространстве.       — Сила — не только меч, но и знание, поданное в нужный момент, — комментировал происходящее Аластар, наблюдая, как Конред вытирает заслезившиеся от смеха глаза.       Принц кивнул.

***

      Принц Эйвори пытался раствориться в холодных каменных стенах, однако те впитывали тепло так же плохо, как и считались с тем, что он хочет отсюда исчезнуть. Куда угодно. Желательно подальше. Он проводил дни в дальней части библиотеки, где пыль лежала вековым слоем. Принца окружали древние фолианты по эльфийской ботанике и теории магии, которыми не интересовались даже библиотекари.       Здесь его не касались насмешливые взгляды слуг и не витал призрак отцовского разочарования. Изредка к Эйвори заглядывал Аластар, поговорить о всяком, или Лираэль, чтобы принести еду. Лир пытался держать принца в курсе новостей, но тот отмахивался и не слушал.       Всё горело. Внутреннее ощущение не давало покоя. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Смех в коридорах напоминал о насмешках и издевательствах Конреда, отчего руки невольно сжимались в кулаки. От гнева под кожей, в глубине костей, словно что-то шевелилось. Ощущение пугало, но он предпочитал его игнорировать.       Дверь в дальний отдел открылась с тихим скрипом и без стука. На пороге появился Лираэль — личный телохранитель принца Эйвори. Чистокровный эльф, выросший в стенах человеческого дворца; лицо словно высечено из молодого светлого дерева, кожа на вид мягкая и нежная. Голубые глаза смотрели без подобострастия, но с неизменной преданностью.       — Мой принц, — Лир поклонился, голос тих, но чёток. — Вас просит к себе Первый маг Эймон.       Эйвори чувствовал, как кровь отливает от лица. Средний принц никогда не разговаривал с ним. Зачастую единственный, с кем проводил время главный маг, — это король. Эйвори замечал холодный взгляд, скользящий по толпе во время советов. Холодный... Казалось, от него леденеют и скрипят кости, а зимний ветер ему даже в подмётки не годится.       — Я занят... — пробормотал Эйвори, опустив глаза обратно в книгу, с усилием вчитываясь.       — Он просил передать, что дело касается магической неустойчивости в южном крыле, — невозмутимо продолжил Лир. — И что ваше… понимание эльфийской природы может быть полезным для выяснения причин.       — Разве он сам не эльфийской крови?..       — Не могу знать, мой принц, — Эйвори несколько раз тяжело вздохнул и встал.       Эльфийская природа. Звучит как обвинение и проклятие одновременно.       Путь в Северную башню прошёл без разговоров. Лир ступал на шаг позади. Сейчас его присутствие, обычно служившее залогом безопасности, было обещанием защиты и напоминанием, что отступать некуда. Лестница казалась бесконечной, а воздух вокруг всё холоднее. Тренировки Аластара прошли не зря, поэтому к вершине башни Эйвори дышал быстрее, но не задыхался.       Наконец они оказались напротив добротной массивной двери из тёмного дерева, покрытого магическими серебряными рунами.       Дверь отворилась сама.       Внутри башня оказалась не мрачным склепом-логовом страшного мага, как ходили шепотки между слугами, а чистым, организованным пространством. Никаких черепов, котлов с булькающей жидкостью ядовито-зелёного цвета или висящих над головой сушёных летучих мышей. Высокие стены уставлены книжными шкафами до самого потолка. Книги в кожаных обложках: старые и новые, на разных языках и разные темы. У одной из стен между стеллажами стоял крепкий дубовый стол.       Сердце помещения — большой камин. В нём плясали ровные, неестественные языки волшебного пламени, переливающегося разными оттенками голубого и синего. Напротив него в кресле сидел Эймон.       Он не читал, не писал, не держал ничего в руках. В серых глазах отражались хвосты синего пламени. Эймон смотрел на огонь, а профиль его в голубоватом свете, казалось, вырезан из тени и льда. Он был облачён в простую чёрную одежду отличного качества, как и всё, что делает королевская швея, но серебряный перстень на пальце с матовым чёрным камнем выдавал в нём королевского мага.       — Проходите, Ваше Высочество, — произнёс Эймон, не оборачиваясь. Его голос был лишён эмоций, отчего казалось, что в помещении стало ещё холоднее. — Лир, ты свободен. Подожди внизу.       Лираэль бросил взгляд на принца, дождался его короткого кивка и, поклонившись, вышел. Дверь закрылась сама.       Эйвори замер на пороге, чувствуя себя глупо, но словно не в силах пошевелить конечностями.       — Подойди к огню, — прозвучало негромко, словно не хотели спугнуть. — В башне холодно для непривыкших.       Эйвори сделал несколько опасливых шагов. Теперь он видел лицо мага. Оно не старое и не молодое. Не доброе и не жестокое. Словно вырезанный из мрамора и льда, профиль казался нечитаемым, холодным, а от ауры веяло опасностью больше, чем от магического огня.       На удивление, стоило принцу подойти ещё немного ближе, он почувствовал тепло от огня, отчего его побелевшие от холода пальцы закололо.       — Вы хотели меня видеть? Зачем? — поинтересовался Эйвори, заведя руки за спину и заламывая пальцы.       Эймон перевёл взгляд с непокорного огня на сгорбленную и сжатую фигуру принца, осмотрев его, словно учёный перед вскрытием пресмыкающегося. Много работы...       — Ответ прост. В замке происходят аномалии. Слабые, но явные для подготовленного взгляда. Искажённый магический фон. И я заметил, что они коррелируют с твоим присутствием.       Эйвори думал, что его сердце выпрыгнет из груди.       — Я ведь ничего не делал... — ответил парень, и его плечи сжались ещё сильнее. — Я просто читал...       — Именно. — Эймон медленно встал, и принц заметил трость в его руке. Чёрная, с серебряным набалдашником ворона. Похожая была у Аластара на важных приёмах, только с фигуркой волка. Глаза, серые, как зимнее небо перед бурей, смотрели в самую душу. — Ты читал. От эмоций, которые вызвали эти книги, от мыслей, которые созревали в твоей голове, врождённая неконтролируемая магия резонирует. Вчера в конюшне у двух кобыл начались колики, у третьей — ранние роды. Без видимой причины. В прачечной закипела холодная вода в чанах. А днями ранее засох уникальный кипарис твоей матери, а рядом вырос шиповник, напившийся твоей крови. Все эти события совпадают по времени с моментами твоего душевного волнения.       Он говорил спокойно, констатируя факты, как учёный. Но каждое слово било по Эйвори молотом, словно физически ломая кости.       — Значит... Я... Я причина?.. От меня все проблемы? — голос предательски дрожал.       — Причина? — Эймон слегка наклонил голову, изучая редкий экземпляр. — Нет. Ты источник. Неотёсанный и опасный. Как дикий зверь в клетке. Зверь не виноват, что ломает прутья от страха. Вина ляжет на того, кто не контролировал.       — Что мне делать?.. — тихо спросил парень, надеясь, что у мага есть ответ.       Эймон сделал шаг ближе. Он был выше, чем казался сидящим, но немного ниже принца. Между ними осталось расстояние в полшага, отчего Эйвори почувствовал тепло, словно его магия тянулась к этому холодному мужчине, от которого исходил лёгкий запах магии, чернил и пергамента.       — У тебя есть два пути, принц, — сказал маг, в его голосе впервые появились нотки интереса. — Первый: продолжать бояться. Подавлять. Прятаться в библиотеке. Трястись от страха. — Эймон обходил его по кругу, касался тростью его колен, спины, лопаток и рук. Эйвори выпрямился и перестал прятать руки, становясь больше похожим на принца, а не на загнанного пажа. — Однажды, в момент особенно сильного страха или гнева, твоя сила обрушит своды над головой твоей матери или вызовет чуму. Смерть посевов, как следствие — голод. Мучительная смерть населения. Тогда тебя объявят проклятым. Или чудовищем. Что делают с чудовищами, принц? От них избавляются.       Эйвори замер, не в силах пошевелиться от леденящего тело ужаса.       — Второй путь, — Эймон выдержал паузу, давая своим словам пустить корни в столь плодородной почве чужого сознания. — Научиться контролировать. Не подавлять. Контролировать. Понимать, что ты делаешь. Быть главным, а не ведомым своей силой. Направлять её. Стать хозяином, а не оставаться жертвенной овцой. Чтобы твой страх не вызывал катастрофу, а радость не убивала.       Эймон вытянул руку, раскрыв ладонь. На ней из воздуха начал формироваться вихрь голубовато-серого тумана, меняя формы: цветок, птица, замок, волк, корона.       — Это — контроль, — тихо, дабы не разрушать хрупкий контакт, комментировал маг. — Это — безопасность. Это — сила. Не грубая сила меча, которую используют твои братья. Сила другого порядка. Настоящая сила. Что при правильном использовании правит миром.       Он сжал ладонь, и вихрь исчез так же беззвучно, как и появился.       — Я могу научить тебя этому, — заключил маг, продолжая считывать малейшую реакцию острыми серыми глазами. — Если у тебя хватит смелости не бежать от себя. Если ты устал быть проблемой и хочешь управлять, а не подчиняться.       В башне воцарилась тишина, нарушаемая синим пламенем, методично пожирающим сухую древесину. Эйвори стоял, разрываясь между поглощающим, топящим страхом и искрой безумной надежды. Кто-то видел в нём не ошибку природы, а потенциал... Кто-то столь могущественный предлагал помощь...       — Я… Я устал, — наконец выдавил он, смотря чистыми зелёными глазами, как у побитого щенка. — Я устал бояться себя и быть никем.       Тень улыбки тронула бледные губы мага. Оказалось даже проще.       — Начнём завтра. После полудня. Здесь. И, принц, — Эймон отвёл взгляд от парня к огню, словно потеряв интерес, — об этом не должен знать никто. Ни мать, ни брат, ни советник. Никто. Это будет наш секрет. Для твоей безопасности.       Эйвори кивнул, не в силах ответить. Дверь открылась сама, выпуская принца, и так же закрылась, но в этот раз руны не горели. Внизу невозмутимо ждал Лир. В ушах принца звенело. Вопрос Лираэля о самочувствии он даже не услышал, закрываясь в своей спальне.       В башне же Эймон стоял у открытого окна, наблюдая, как бумажный ястреб, противясь ветру, приземляется на его ладонь, тут же становясь горсткой чёрного пепла. Его миссия выполнена. Маг стряхнул пепел в камин, а окно закрылось само собой.       Игра началась. Впервые за многие годы холод в душе Эймона уступил место горячему живому интересу.