Love Conflict

Буря уступила место покою. Первые лучи утреннего солнца просачивались сквозь узкую щель между плотно сдвинутыми шторами, создавая в комнате тусклый, пудровый свет. Дождь, всю ночь бивший в окна, прекратился, но несколько упрямых капель, повисших на стекле, словно напоминали о холоде внешнего мира. Внутри же все было совершенно иначе... Воздух под одеялом отяжелел от смешавшегося тепла их тел, превратившись в защитный кокон, принадлежащий в этом мире только им двоим. Женя, чья голова покоилась на левой руке Этери, вынырнула на этот туманный берег пробуждения. Когда она слегка приоткрыла веки, картина, представшая перед ней, была из тех, ради которых можно было бы пожертвовать годами жизни, лишь бы увидеть это. Этери спала. Ее всегда нахмуренные брови расслабились, жесткая, бескомпромиссная линия губ смягчилась. Она отложила в сторону свои доспехи «Железной леди» и стала просто Этери. Несколько непокорных локонов, упавших на лоб и слегка распушившихся от ночной влаги, придавали ей странную невинность. Женя, не убирая головы с руки, на которой лежала, затаив дыхание, наблюдала за ней. В ее глазах был не только покой, но и почти религиозная вера. Это не было сном. Этим утром она проснулась рядом с ней. Именно в этот момент ресницы Этери слегка дрогнули. Когда ее сознание поднималось на поверхность из колодца глубокого сна, ее брови едва заметно нахмурились, а затем веки медленно приоткрылись. В то первое мгновение, когда их глаза встретились, течение времени остановилось. Во взгляде Этери на секунду промелькнуло замешательство, попытка осознать, где она находится. Затем, выражение облегчения, появившееся в ее глазах в тот момент, когда она увидела Женю, говорило больше, чем любые слова. Женя прошептала голосом, охрипшим от утренней дремоты: «Доброе утро... Любимая». Это последнее слово, любимая, изменило воздух в комнате. Это запретное, опасное, но столь желанное слово вызвало невидимое землетрясение на лице Этери. Вся тоска, ожидание и страх, комом стоявшие в ее горле на протяжении семи лет, вырвались на поверхность благодаря этому единственному слову. Глаза Этери увлажнились блеском — слишком сильным, чтобы заплакать, но достаточно эмоциональным, чтобы перелиться через край. Ничего не говоря, она слегка приподнялась и наклонилась к губам Жени. Ее поцелуй не был обжигающим, как ночью; он был нежным, полным благодарности и глубокой привязанности. Когда их губы разомкнулись, она, прижавшись лбом ко лбу девушки, прошептала: «Доброе утро... Любовь моя». Когда она снова опустила голову на подушку, на ее губах играла умиротворенная улыбка. Обвив правой рукой талию Жени, она притянула ее к себе еще крепче. Рука Этери скользнула сначала по щеке девушки, затем по растрепанным волосам, а затем снова по чертам лица. Кончики ее пальцев словно проверяли реальность Жени, говоря: "Как хорошо, что ты здесь, как хорошо, что ты не ушла". «За последние семь лет... — сказала она, ее голос дрожал от нахлынувших чувств. — Это самое прекрасное утро, в которое я просыпалась». Лицо Жени озарилось светом. Протянув тонкие пальцы, она заправила за ухо тот непокорный локон, упавший на щеку Этери, наклонилась и оставила на губах женщины еще один легкий, как перышко, поцелуй. «Но признай, — сказала она со смешком, ее голос звучал одновременно игриво и вызывающе. — Мне пришлось немного заставить тебя, чтобы ты проснулась в такое утро». Уголок губ Этери приподнялся в знакомой сардонической усмешке. Слегка покачав головой, она признала поражение. «Твое влияние и власть надо мной... — сказала она с притворной капитуляцией, но искренним восхищением в глазах, — ...неоспоримы». Затем, отбросив шутки в сторону, она крепко обвила руками талию Жени, словно желая спрятать ее внутри себя. «Но сегодня... Я не хочу вспоминать мрачные тени прошлого, разлуку, боль. Я хочу только тебя, нас и это утро». Женя с доверием уткнулась головой в шею женщины, в тот самый любимый уголок. Вдохнув ее запах, она прижалась губами к виску Этери. «Сегодня мы покажем наше первое шоу», — прошептала она, слегка возвращаясь к реальности. Этери слегка приподняла голову от подушки и посмотрела на нее. Увидев блеск в глазах Жени, она улыбнулась. «Да, — сказала она. — И я вижу это волнение в твоих глазах». Женя глубоко вздохнула, ее сердце уже начало биться быстрее в груди. «Я умираю от волнения, — честно призналась она. — А что, если что-то пойдет не так?» Этери ободряющим движением прикоснулась своими губами к губам Жени, подарив короткий, успокаивающий поцелуй. «Не бойся... Все пройдет хорошо». В ее голосе звучал не властный тон тренера на ледовом катке, а непоколебимая вера любящей женщины. Женя кивнула, ее глаза слегка затуманились. «Когда ты рядом, я ничего не боюсь, — сказала она. — Когда мы вместе, мы справимся со всем. Только...» Она замолчала, убрала руку со щеки женщины, взяла ее в свою ладонь и переплела их пальцы. «Только никогда не отпускай мою руку». Впившись взглядом в глаза Этери, она добавила, словно ребенок, ожидающий ответа: «Пообещай мне». Взгляд Этери стал серьезным. В этот момент воздух в комнате отяжелел, превратившись в момент священной клятвы. Не сводя глаз с девушки ни на секунду, она тяжело сглотнула. Затем наклонила голову и прижалась губами ко лбу Жени, прямо между бровей, словно ставя долгую печать. «Обещаю, — прошептала она в ее кожу. — Пока я дышу». В свете того утра между ними было гораздо больше, чем просто слова. Сплетенные пальцы, сердца, бьющиеся в одном ритме, и это чистое начало после бури... Это было не просто очередное утро; это было первое утро их новой жизни. Дверь гримерки бесшумно, тяжелым движением приоткрылась. Яркий свет макияжных ламп внутри освещал силуэт, стоящий перед зеркалом, словно статую. Этери тихо закрыла за собой дверь. На ней был классический угольно-черный костюм. Пуговицы белоснежной рубашки, надетой под пиджак, она дерзко оставила расстегнутыми почти до самой талии. Эту маскулинную элегантность она дополнила изящной брошью в виде кроваво-красной розы, приколотой к плечу, создав доминирующую, но в то же время невероятно утонченную ауру. Ее черные коньки на толстом каблуке издавали глухие, уверенные звуки по полу, но по мере приближения к Жене она замедлила шаг. Женя была погружена в свое отражение в зеркале. Черное атласное платье, надетое на ней, струилось по каждому изгибу ее тела, словно вода. Тончайшие бретельки спадали с плеч изящным водопадом, а вырез, расшитый мелкими стразами, сверкал в свете ламп. Простая черная лента на запястье создавала резкий контраст с белизной ее кожи. Этери остановилась на месте и на мгновение просто замерла, наблюдая. В ее глазах было чистое восхищение, почти состояние поклонения. Спина девушки была полностью открыта до самой поясницы, и этой безупречной белизны было достаточно, чтобы у Этери перехватило дыхание. Медленно, с бесшумностью хищника, она подошла к ней и встала прямо за спиной. Когда они встретились взглядами в зеркале, воздух в комнате внезапно стал тяжелым. Слова были излишни; их взгляды и так говорили все. Взгляд Этери скользнул сначала по лицу Жени, затем по этой обнаженной спине и остановился на маленькой молнии, ожидающей на талии. Она протянула руку. Прежде чем кончики пальцев нашли собачку молнии, она невольно коснулась ложбинки на позвоночнике Жени, этой обнаженной кожи. В этот момент у Жени перехватило дыхание, по коже пробежала дрожь от этого прикосновения. Этери медленным, почти мучительно медленным движением потянула молнию вверх, касаясь костяшками пальцев горячей кожи девушки. Когда ткань полностью облегла тело, Этери наклонилась и посмотрела в отражение в зеркале, в самые глубины глаз Жени. Тишина вибрировала от притяжения между ними. «Ты готова?» — спросила она. Ее голос был низким, глубоким и внушающим уверенность. Женя медленно повернулась на месте. Коньки на ногах делали ее выше обычного, более величественной, но от этого не менее изящной. Ее взгляд скользнул по Этери. Он задержался на ее властной осанке, на коже, видневшейся сквозь расстегнутый воротник рубашки, и на этой резкой линии челюсти. На ее губах появилась озорная, но полная восхищения улыбка. Она подняла руку, скользнула пальцами за расстегнутый воротник рубашки Этери. Ее ладонь нашла горячую кожу над ключицами женщины и оттуда медленно поползла к затылку, зарываясь в волосы. «Вы выглядите очень харизматично, мадам...» — прошептала она, ее голос был подобен бархату. Затем она поднялась на кончиках лезвий коньков с грацией балерины. Когда разница в росте между ними сократилась, она прижалась губами к яремной вене Этери, к самому чувствительному изгибу ее шеи, и оставила там влажный, горячий поцелуй. От этого прикосновения Этери закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Не отстраняясь, пока ее губы все еще были достаточно близко, чтобы касаться кожи женщины, Женя прошептала: «С тобой... Я готова ко всему». Когда Этери открыла глаза, ее радужки потемнели от страсти. Она положила руку на гладкую спину Жени, открытую атласным платьем, и нежно погладила позвоночник большим пальцем. Это признание ей понравилось. Ее губы слегка изогнулись, и на лице расплылась опасная улыбка. Наклонившись, она заговорила ей на ухо тем глухим тоном, который могла слышать только она: «Приятно это слышать... — сказала она, ее дыхание щекотало ухо Жени. — Потому что сегодня после шоу... Я не намерена отвозить тебя домой». Когда она отстранилась и посмотрела ей в лицо, глаза Жени от этого обещания засияли, как звезды. В этот момент они были готовы идти не к свету софитов, а в огонь друг друга. Они шли, держась за руки, по узкому, полутемному коридору, ведущему из безопасной зоны гримерки к ледовому катку. Их шаги гулко отдавались на паркетном полу, а ритм их сердец уже давно ускорился. Тяжелый черный бархатный занавес в конце коридора был последним препятствием, скрывающим огни арены и гул тысяч людей. Когда они уже почти дошли до занавеса, Этери внезапно остановилась. Резким, но не теряющим контроля движением она притянула к себе Женю, чье тепло руки она все еще хранила в своей ладони. Когда Женя, потеряв равновесие от этого внезапного рывка, качнулась прямо в объятия женщины, руки Этери поймали ее в воздухе. Не оставляя никакого пространства, она накрыла губы Жени своими. Этот поцелуй был не просто проявлением страсти, это был момент скрепления печатью. Глубокий, искренний, словно она хотела передать ей свое дыхание... Когда они, задыхаясь, отстранились друг от друга, горящий взгляд Этери был сфокусирован не на свете, пробивающемся сквозь щель в занавесе, а на женщине в ее объятиях. Ее большой палец погладил скулы Жени, раскрасневшиеся от волнения. «Перед выходом на, возможно, самую волнительную сцену в моей жизни... — прошептала она, ее голос слегка дрожал от эмоций. — Я хотела получить поцелуй на удачу от моей самой большой жизненной удачи». Глаза Жени наполнились любовью. Счастливо улыбаясь, она взяла ту руку со своей щеки и с глубокой нежностью поцеловала ладонь. Затем снова прижала эту ладонь к своей щеке и потерлась лицом о руку женщины. «Это еще вопрос, кто чья удача?» — прошептала она с восхищением в глазах, бросающим вызов всему миру. Этери вместо ответа наклонилась и долго целовала лоб Жени. «Пойдем, любимая, — сказала она, снова крепко сжав руку Жени и направляясь к занавесу. — Скоро наша очередь». Черный, как смоль, занавес приоткрылся. «А теперь... — голос ведущего эхом разнесся по арене. — Королева льда Этери Тутберидзе и Женя Медведева!» Как только прозвучали их имена, шквал аплодисментов и гул, вырвавшийся из зала, обрушился на них, как буря. Но они, посреди всего этого шума, находились в своем собственном тихом пузыре. Держась за руки, они ступили на эту гладкую ледяную поверхность. Их благородная гармония в черном создавала резкий контраст с белизной льда. Пока они скользили к самому центру катка, их руки ни на мгновение не разомкнулись. Они поприветствовали зрителей, но их глаза постоянно искали друг друга. Добравшись до центра, они встали лицом к лицу, чтобы принять стартовую позицию. Женя положила одну руку на плечо Этери, а другую — себе на сердце. Этери, слегка склонив голову, положила одну руку на талию Жени. Внезапно все огни погасли. Зал погрузился в кромешную тьму. После нескольких секунд напряженного молчания зажегся единственный прожектор сверху, осветив только их двоих — этих двух черных лебедей на льду. И зазвучали эти грустные первые ноты фортепиано. Je t'aime... Пара начала медленно скользить под это хрупкое вступление музыки. Их движения были настолько синхронными, словно они были двумя отражениями одного тела.

D'accord, il existait d'autres façons de se quitter

(Ладно, были и другие способы расстаться)

Они отдалились друг от друга, описав широкую дугу на льду, но кончики их пальцев соприкасались до последней секунды. Как будто они не хотели расставаться, но были вынуждены. Взгляд Этери замер на отдаляющейся Жене.

Quelques éclats de verre auraient peut-être pu nous aider

(Возможно, несколько осколков стекла могли бы нам помочь)

Этери сильным рывком снова приблизилась к Жене. Быстро оказавшись рядом, с интимностью, заставляющей забыть о том, что они посреди толпы, она подняла руку и взяла Женю за подбородок. За ними наблюдали тысячи людей, но в этот момент, с этим прикосновением, все в мире исчезли. Когда она повернула лицо Жени к себе, их глаза встретились. В этом взгляде было исцеление всех прошлых обид и разбитых стекол.

Dans ce silence amer, j'ai décidé de pardonner

(В этой горькой тишине я решила простить)

С ускорением ритма музыки Женя, скользя как лебедь, обогнула Этери и внезапно опустилась на колени. Пока холод льда обжигал ее колени, она в отчаянии и покорности протянула руки к Этери. Это была мольба, говорящая: «Ты — моя сила, подними меня с колен». Этери не колебалась ни секунды. Она протянула руки и схватила Женю за запястья.

Les erreurs qu'on peut faire à trop s'aimer

(Ошибки, которые можно совершить от слишком сильной любви...)

Силой Этери Женя оторвалась от земли. Но это не был простой подъем; пока Этери поднимала ее в воздух, Женя вообще не касалась льда, она вдруг начала парить в воздухе. Пока Этери держала ее наверху своими сильными руками, Женя полностью откинула голову назад, ее руки все еще обхватывали запястья женщины. Подолы ее черного атласного платья развевались, демонстрируя самую чистую форму доверия.

Je t'aime, je t'aime

(Я люблю тебя, я люблю тебя)

Как только Этери опустила Женю на лед, Женя быстро отступила назад, набрала скорость и изо всех сил покатилась к Этери. В тот самый миг, когда они должны были столкнуться, она прыгнула.

Comme un fou, comme un soldat

(Как сумасшедший, как солдат)

Ноги Жени в воздухе обвили талию Этери, а ее руки крепко сомкнулись на шее женщины. Ее пальцы рассыпались по щеке и волосам Этери. Их лица были так близко друг к другу, что их дыхание смешивалось. Этери, не пошатнувшись, приняла эту сладкую тяжесть на своей талии и, бросая вызов центробежной силе, начала кружиться на льду как ураган с Женей на руках.

Comme une star de cinéma

(Как кинозвезда)

По мере того как вращение ускорялось, мир расплывался. Волосы Жени разлетались и били Этери по лицу, ее руки словно соскальзывали от пота, но Этери держала ее еще крепче, так, что чувствовались кости. Их взгляды были остро прикованы друг к другу. В этом водовороте они видели только друг друга.

Je t'aime, je t'aime...

Замедлив вращение, Этери осторожно опустила Женю на лед. Но она не разорвала контакт между ними. Сразу же после этого она схватила ее за талию и снова подняла в воздух. На этот раз Женя раскинула руки в стороны, провозглашая свою свободу, а Этери несла ее над головой. Это был ее триумф. Этери возносила любимую женщину к небесам.

Tu ne me changeras pas, je t'aime

(Ты меня не изменишь, я люблю тебя)

Когда музыка замедлилась и ноты фортепиано затихли, Этери медленно опустила Женю. По инерции движения Женя припала к груди Этери. Словно у нее подкосились ноги, она прижалась головой к груди женщины, отдавая ей весь свой вес. Руки Этери обхватили ее, как защитная клетка. Обе тяжело дышали. Их грудные клетки сталкивались, быстро поднимаясь и опускаясь. Поза была закончена, но никто не пошевелился. Время остановилось. Женя подняла голову. Между их лицами было расстояние всего в один вдох. Их взгляды скользнули на губы друг друга. Их лбы, влажные от пота, соприкасались. Зрители, свет, мир... Ничего этого не было. Этот момент был настолько насыщенным, настолько наэлектризованным, что если бы за ними не наблюдали тысячи людей, этот поцелуй был бы неизбежен. Они просто смотрели друг на друга. В их глазах была тысяча и одна интонация фразы «Я люблю тебя». Наконец, в тот волшебный миг, когда зрители еще не нарушили тишину, Этери прошептала, ее губы были так близко, что почти касались губ Жени: «Не думаю, что смогу повторить это шоу на сцене...» И как только этот шепот затих, чары рассеялись. Зал взорвался шквалом аплодисментов, напоминающим раскаты грома. В воздухе летали свист и крики. Пока крики «Еще раз! Еще раз!» сотрясали арену, Женя и Этери, все еще держась друг за друга, просто улыбались. Звук аплодисментов был таким, что заставлял вибрировать барабанные перепонки. Но они не слышали. Или делали вид, что не слышат. Этери и Женя стояли лицом к лицу прямо посреди льда под овации тысяч людей. Как будто весь зал, прожекторы, эта оглушительная музыка... Все в одночасье исчезло, оставив лишь это обжигающее напряжение между двумя вдохами. В их глазах теперь было гораздо больше, чем просто тренер и ученица; там была история, гораздо большая, чем прошлое, страхи и отведенные им роли. Женя не шевелилась. В ее взгляде была немая мольба, а возможно, скрытый вызов. Только она могла видеть, как едва заметно дрожат губы Этери. Тяжесть этого момента была готова расколоть маску женщины. Секунды длились как века. Затем, словно получив невидимый сигнал, они одновременно оторвали взгляды друг от друга и повернулись к зрителям. Пока шквал аплодисментов разрывал арену, они, все еще держась за руки, словно их пальцы были скреплены печатью, поклонились. Это было похоже не просто на прощание, а на манифест. Даже скользя к краю катка, они не нарушали эту волшебную атмосферу. Их шаги, их скольжение все еще были частью этого танца, этой истории. Однако когда они приблизились к выходу, сон уступил место зловещей реальности. Лицо Этери внезапно заледенело. За бортиком стояли Дудаков и Даниил. Но на их лицах не было выражения праздника. Их взгляды были напряжены, позы — беспокойны. Это было не просто волнение от выступления; в воздухе висел запах надвигающейся катастрофы. Что-то шло не так. Этери инстинктивным рефлексом крепче сжала пальцы Жени. Пока ее глаза все еще были устремлены на ее команду, с другой стороны Лиза подошла вплотную к Жене. Ее губы были так близко, что почти касались уха девушки, но ее шепот был таким же ясным, как крик: — Твоя мама пришла... Она здесь. Ждет в коридоре. Голова Этери резко повернулась к Жене. В ее глазах промелькнула мгновенная паника, волна чистой тревоги, но Женя... Женя не боялась. Она устремила свой взгляд в глаза Этери. В этом взгляде была новая Женя, бросающая вызов, не отступающая назад. Хотя лицо Этери напряглось от тревоги, ее пальцы не разжались. Наоборот, она сжала ее руку еще сильнее, словно желая в тот же миг похитить и спрятать девушку. Она не отпускала. Женя сделала шаг вперед, словно говоря: «Будь что будет...». Этери тоже без колебаний последовала за ней. Бежать было некуда. «Время взглянуть правде в глаза», — тихо сказала Женя. Они сошли со льда, надели чехлы на лезвия и, приоткрыв эту тяжелую штору, вошли в закулисный коридор. И в этот момент... Волшебная атмосфера ледового катка оборвалась сырым и холодным белым светом коридора. Посреди узкого прохода стояла женщина, прислонившись спиной к стене. Совершенно одна. Неподвижная. Холодная как статуя. Женщина медленно повернула к ним голову. Взгляд ее матери сначала скользнул вниз. Туда, на их пальцы, которые все еще были сцеплены, отказываясь расставаться... Ее глаза на секунду задержались на этих соединенных руках и сузились от ненависти. Затем они медленно поднялись, вонзились в лицо Этери. И, наконец, встретились с глазами ее собственной дочери, Жени. В этих взглядах не было материнской нежности. Там был холодный гнев, глубокое разочарование и отвращение. Женя, сглотнув ком в горле, сказала: «Мама...» — ее голос был дрожащим, но мягким. «Я не знала, что ты придешь. Ты пришла посмотреть наше выступление...» Она не смогла закончить фразу. Ответа не последовало. Послышался лишь звук жесткого, решительного шага. Женщина сократила расстояние между ними со скоростью хищника и внезапно — ХЛЕСЬ! Этот резкий, глухой звук пощечины, эхом разнесшийся по коридору, был похож на выстрел из пистолета. Дыхание Жени перехватило в горле, она застыла на месте. Пощечина досталась не Жене, а Этери. У нее перехватило дыхание. Эта пощечина обожгла щеку ее возлюбленной, но Женя почувствовала боль на своем собственном лице, даже в своем сердце. Даже лед не был таким обжигающим, таким холодным, как этот удар. Голова Этери отлетела в сторону от полученного сильного удара. Мгновенно появившаяся краснота на ее щеке сделала белоснежный шок на ее лице еще более заметным. Эта «Железная Леди», которая всю свою жизнь стойко переносила самые жесткие падения на льду и самую безжалостную критику СМИ, пошатнулась от этой пощечины. В ее глазах было скорее не страдание, а растерянность от глубокого унижения. Тишина накрыла коридор словно саван, все вокруг погрузилось в мертвую тишину. Женщина, не опуская своей дрожащей руки, которая все еще застыла в воздухе, наклонилась к лицу Этери. Ее голос был похож на шепот, но был достаточно ядовитым, чтобы заморозить кровь у всех в коридоре. — Ты, презренная тварь! — прошипела она сквозь зубы. Ее глаза были прикованы к потрясенному лицу Этери. — Ты же клялась мне?!