tantalus

— ты не собираешься домой? — хенджин вздрагивает из-за раздавшегося за спиной голоса, который отвлекает его от созерцания черно-белых фотографий, висящих на стенах комнаты для практик. они были здесь всегда, но почему-то только сейчас поймали его взгляд. он оборачивается, чтобы встретиться глазами с ники – первокурсником с танцевального отделения.    — пожалуй, задержусь еще на полчаса. хочу пару раз пройти кусок, который юнхо показал сегодня.   — тогда я оставлю тебе ключи. вернёшь их охраннику, как закончишь?   — без проблем, — улыбается хенджин, ловя на лету связку ключей.   ники понравился ему с первых дней совместного нахождения в команде – удивительно талантливый и амбициозный танцор, планирующий дебютировать в ближайшие пару лет. он заражал своей энергией и непосредственностью, и сколько бы хенджин ни пытался строить из себя неприступную крепость, с ники оставаться холодным выходило паршиво. вскоре он сдался. они так и не стали теми, кого он мог бы назвать друзьями, но хван никогда не отказал бы ему в помощи и не сомневался, что мог рассчитывать на то же.    хенджин знал, что через несколько лет ники будет смотреть на него с афиш и телеэкранов. уверенность, которую он никогда не испытывал в собственном будущем, он с лихвой восполнял верой в других.    — они невероятные, не правда ли? — спрашивает ники, кивая на фото, на которые хенджин смотрел минутой ранее, и мягко улыбаясь.   — фото? да, сделаны очень профессионально. и обработка простая, но со вкусом.   — да нет, — тихо смеется ники, — я про ребят на фотографиях. вот юнхо, ты наверняка его уже заметил, — ники указывает на фото, что висело чуть выше уровня глаз хенджина. — это тэмин, он выпустился в прошлом году, а в этом дебютирует, — фото слева от предыдущего. — это момо. я видел ее на соревнованиях летом, она на совершенно другом уровне, — хенджин внимательно смотрит на девушку, ярко улыбающуюся с фотографии. — а вот минхо. с ним ты скоро сам познакомишься.    разумеется, куда же без минхо. хенджин нервно теребит ключи в руках. тысячу раз повторенное имя постепенно начинало терять смысл, превращаясь в набор букв, за которым не стоял настоящий человек. скорее детская сказка — где-то на свете ходит чертовски талантливый хореограф и кусает детей по ночам за бок. или что-то типа того. у минхо было лицо и имя, но сам минхо был не больше, чем концепцией, не имеющей физического воплощения. хенджину казалось, что он на самом деле не вернётся – бестелесный дух не может вернуться. эта мысль, почему-то, забавляла, хотя сам минхо забавлял его все меньше.    — ты встречался с ним? — спрашивает хенджин, всматриваясь в чужой отточенный профиль. такой просится на бумагу, и хван нарисовал бы, если бы минхо не успел и без того набить оскомину. добровольно пялиться на его фото несколько часов походило на приглашение в психбольницу.    — нет, когда я поступил, он уже был в академе, – вздыхает ники. — хотя я видел его команду в том году на соревнованиях, незадолго до его перерыва.    — и как?    — проще показать, чем обьяснить, — парень тянется в карман за телефоном и начинает листать галерею в поисках видео в тишине, прерываемой лишь звяканьем ключей в беспокойных руках хенджина.   хван солгал бы, если сказал, что ему абсолютно плевать на то, как там минхо танцует. плевать на степень его таланта и на него самого плевать. он мог бы попытаться обмануть других, но с самим собой он все же предпочитал оставаться честным. и правда была очень простой – ему было любопытно. словно все вокруг знали одну большую тайну под именем ли минхо, и лишь он не был в нее посвящён. лишь он упустил что-то важное, что-то большое, что не давало ему стать полноценной частью мира, в котором он вращался.    хенджин всегда был жадным, и те крупицы информации, что он получал, его жажды вовсе не утоляли.    — нашёл, — сияет ники, передавая телефон ему в руки. хенджин хмурится, поглядывая на собственные слегка подрагивающие руки, и он не знает, чем объяснить внутренний трепет, который он испытывает, нажимая на видео.   в команде семь человек, но минхо он находит сразу. такое лицо сложно не заметить даже в паршивом качестве. холодное выражение на нем выглядит слишком правильно, будто ли создан быть таким – остраненным и неприступным. знающим себе цену до последнего цента.    минхо захватывает все внимание в первые же секунды, и даже если бы хенджин захотел, даже если приложил бы титаническое усилие, он не смог бы отвести взгляд. в ли было что-то. в превосходной технике, достойной исключительного профессионала, в чёткости и безошибочности каждого движения. в том, как легко выглядел минхо в танце. словно движения не требовали ни капли усилия, словно танец – это его естественное состояние. словно он был для этого создан, а если и не был, то высек из себя танцевальное чудо.    словно был поцелован терпсихорой, паршивец-полубог.    хенджин не замечает, как пролетают две минуты видео, не замечает, что почти не дышал. он тянется к полосе перемотки – ему нужно посмотреть ещё раз, он не все успел усмотреть, не все ухватил, не каждое движение смог впитать. не смог раскусить, в чем же магия ли минхо. как ему удаётся двигаться так непринуждённо. как ему удаётся дышать танцем и выдыхать совершенство.    — впечатляет, правда? — он во второй раз за вечер дёргается от голоса ники, поднимая расфокусированный взгляд. ему требуются секунды, чтобы вспомнить, где он находится. чтобы очнуться от чужого колдовства. хенджин снова опускает взгляд на телефон, тупо пялясь на видео, которое успел перемотать, но так и не включил снова.    — а… — он протягивает телефон владельцу, заколебавшись на секунду. — да, он заслуживает шума вокруг себя, — мягко усмехается хенджин.    куда там — он заслуживает ещё большего.    как вообще такое возможно?    — жду не дождусь, когда он начнёт вести у нас занятия, — ники улыбается ярко, и хенджин искренне, от всего сердца желает разделить его радостное нетерпение. только на душе необъяснимо тяжело – он не знает причину, и вряд ли хочет ее знать. он уверен, что если начнёт копать источник, докопается до крайне пошлой и никчёмной мысли, а их он за сегодня передумал достаточно. ники смотрит на время, а затем второпях накидывает куртку. — мне пора, иначе опоздаю на автобус. не забудь вернуть ключи! — он быстро жмёт его руку, прежде чем вылететь за дверь, оставляя хенджина в одиночестве в высвобождающей тишине зала.    его одиночество, впрочем, таковым вовсе не ощущается. хенджин чувствует присутствие второго – быть может, минхо и правда бестелесный дух? дух, что повисает у него за спиной, неосязаемый, но пахнущий гипсовой трухой и душащий завистью, застревающей костью поперёк горла.    хенджин оборачивается к зеркальной стене, чтобы с облегчением обнаружить, что его видения все еще не научились пробиваться в мир реальный. образ танцующего минхо не уходит, как ни гони – отточенные движения, математически выверенное совершенство, пускающее рябь по озеру хенджиновой души.    мастерство, к которому невозможно оставаться равнодушным. до слез желанная непокоримая высота.    хван пытается наугад повторить одно из движений. выходит угловато, изломанно, почти уродливо. так, как только может выйти у человека, который обречён лишь желать, но никогда не добиваться. он хмурится – отражение злобно зыркает в ответ – и пробует снова.    пробует в третий раз. в четвёртый. в десятый.   каждая попытка выходит хуже прежней, выходит все более измученной. отражение, кажется, вот-вот плюнет в него ядом, сломает зеркальный барьер, чтобы отвесить полную отвращения оплеуху.   было ли его тело поломанным изначально? подлежало ли оно исцелению? или он останется таким навечно – наспех соструганный пиноккио, жалкий лгунишка, втайне мечтающий стать живым?  — у тебя нездоровый интерес к его фигуре, — констатирует сынмин, останавливаясь посреди дороги, чтобы завязать шнурки, и смотрит на него снизу вверх. — я-то уже начал думать, что тебе нет дела до людей в принципе, — хенджин закатывает глаза, держа сумку сынмина на весу и ожидая, когда тот ее заберёт. у сынмина была эта паршивая черта – игнорировать до последнего вопросы, которые ему не нравились.   ноябрь выдается холодным – в осенней серости кампус кажется безликим и чужим. хенджин ковыряет носком желтые листья, перемешанные с сырой землей, не сильно заботясь о белизне обуви. в унылом пейзаже этот глупый диалог кажется еще более безвкусным, и хван морщится неприязненно, прежде чем ответить.    — я просто спросил тебя, знаешь ли ты его.    — да, и это первый раз, когда ты кем-то интересуешься. это уже нездорово, — криво ухмыляется ким, закидывая сумку на плечо. он несколько секунд смотрит на хенджина, чьё лицо выражает явное неудовольствие, а затем вздыхает, отводя взгляд. хенджин входил в весьма небогатый список людей, к которым он все же питал симпатию, и хвану это было прекрасно известно. — мы с минхо хорошо знакомы, доволен? — сынмин разворачивается, собираясь уходить, но хван осторожно перехватывает его за руку. он знает, что младший ненавидит тактильность так же сильно, как он сам, поэтому контакт разрывает, стоит сынмину обернуться.    — расскажи о нем, — ким вздёргивает бровь в ответ на эту просьбу.   — хенджин, что происходит?    — ничего, — хенджин врет дерьмово, знает об этом, но попыток не бросает.    — ну раз ничего, — наклоняется сынмин, сближая их лица, — так и избавь меня от странных просьб.    парень снова разворачивается, и хенджин возводит глаза к небу, опрокидывая голову и выдыхая через стиснутые зубы. сынмин злил – но еще больше хенджин злился на себя. он не имеет понятия, зачем он пытается выяснить о минхо еще больше. что пытается себе доказать? что узнать? найти в минхо недостатки? или найти что-то, что залезет еще глубже под кожу? он не был мазохистом – но в этом больном порыве отказать себе не мог.    он кидается за кимом, окликая его. он был скорее тупым, чем упёртым, а может все сразу, и сынмин это знал не понаслышке, поэтому он нервно разворачивается, складывая руки на груди, и выжидающе смотрит на хвана. хенджин понимает, что сынмин станет менять откровение лишь на откровение. он задумчиво пялится себе под ноги – в плевке лужи отражается затянутое небо –  снова вздыхает, проговаривая глухо:   — да, я заинтересован в минхо, и что с того?   — почему? — спрашивает сынмин ультимативно, не расцепляя рук и не отводя глаз. хенджин чувствует, как собственное раздражение нарастает – он терпеть не мог, когда из него пытались тянуть ответы, которых он сам не знал. у него нет для сынмина внятного объяснения, и он пытается выдать ему то, что первым приходит в голову:   — потому что вижу в нем соперника, — сынмин выдаёт настолько громкое и насмешливое “ха”, что оно ощущается почти пощечиной. оно ощущается как что ты о себе возомнил?    и правда.    видимо, поняв, что перешёл черту грубости, которая допустима даже между приятелями, ким вздыхает, запуская руки в карманы, и склоняет голову к плечу, смотря на хенджина с сочувствием, которое, разумеется, пытается скрыть, но хван знает этот взгляд слишком хорошо. и от этого хенджину хочется вспороть себе горло. ему не нужна жалость – но большего он не заслужил.    — прости. если тебе и нужно что-то знать о минхо, так это то, что за ним не угнаться. у ли минхо нет сердца, а у тебя оно слишком большое, хенджин, — лицо сынмина смягчается, и он даже позволяет себе снисходительную улыбку. — не связывайся с ним больше, чем того требует ситуация. минхо – потрясающий приятель, но если упадёшь в него – это конец, — хенджин усмехается на слова кима, кося взгляд в сторону. он скорее проползет километры по стеклу, чем позволит себе вложить в минхо больше эмоций, чем уже. ему просто нужно удовлетворить интерес, и все пройдёт. он просто хочет знать, что ли минхо такое. в чем его секрет.    — я и не планировал с ним сближаться.    — с минхо все всегда идёт не так, как запланировано, — сынмин смотрит хенджину куда-то за спину, а затем возвращает взгляд на него. — если тебе так нужен соперник, у тебя есть юнхо. не лезь в эти дебри.   — о чем речь? — из-за спины раздаётся голос чонина, и хван инстинктивно дёргается, когда тот хлопает его по плечу. ему бы подлечить нервы. уехать бы подальше от всего этого безумия куда-нибудь на чеджу. появившийся в поле зрения чонин кутается в шарф, пряча раскрасневшийся нос, выжидающе глядя то на хвана, то на сынмина.    — о минхо, — произносит ким, не отрывая серьезного взгляда от хенджина и не глядя вороша волосы подошедшего к нему чонина.    — о, — лишь произносит ян, косясь на хвана. — он, кажется, возвращается на следующей неделе? — хенджин кивает. — вы ведь не встречались раньше? ты, должно быть, заинтригован, он ведь ведёт танцевальный кружок.    — кажется, хенджин заинтригован по совсем иной причине, — ухмыляется сынмин, игнорируя ядовитый взгляд хвана и вопросительный – чонина.    — пришла пора новых разбитых сердец, — картинно вздыхает ян, облокачиваясь на кима. — я даже скучал по бесконечной драме вокруг минхо.   — как бы в неё не затянуло кого не того, — сынмин смотрит ему прямо в глаза, и хенджину вдруг становится жутко, будто его раскрыли, будто ким разглядел что-то, что даже сам хван про себя еще не знал. но он в ответ лишь кривится, чувствуя торжество, когда сынмин дёргается от ощутимого щипка чонина.    — если ты собрался говорить загадками, я сваливаю.    сынмин тепло смотрит на чонина, аккуратно щёлкая его по носу, и хенджин ощущает себя третьим лишним – такое знакомое чувство, которое он впитывал год за годом, наблюдая за тем, как у всех вокруг всегда был кто-то ближе и важнее. всегда оставаясь на второй позиции, такой привычный к ней и с этой ролью сросшийся. хенджин никогда и ни для кого не был тем самым. у феликса в конечном итоге появился чанбин, и будь они хоть тысячу раз лучшими друзьями, тягаться с их любовью хван не мог. и снова отступал, потеряв веру в то, что будет когда-нибудь первым. первым в отношениях или первым в достижениях. посредственный приятель, посредственный художник, посредственный танцор. посредственность. не под стать кому-то вроде ли минхо, и сынмин прав – ему с ним не тягаться. минхо еще не успевает появиться в его жизни, но уже вспарывает такие знакомые раны.