tantalus

говорят, люди всю жизнь помнят первую любовь и первое предательство. эти воспоминания хенджин спрятал достаточно надёжно, но первых страх позабыть ему так и не удалось.    ему было восемь, и его только начали учить плавать. семейный отдых на чеджу, отель с бассейном, ребёнок пары из соседнего номера, с которым они сдружились как-то естественно – соседи же. детские шалости – выброшенный во взрослый бассейн тапок. детская же наивность – ну хенджина ведь научили плавать. да, он держится на воде ещё не совсем уверенно, но не звать же взрослых по такой мелочи. неуверенное погружение в бассейн двухметровой глубины. детские шалости – новый друг запрыгивает следом, начиная топить его.    хенджин так и не смог забыть первый страх: толща воды, утягивающая все глубже, бешено колотящееся сердце, и страшное осознание собственной смертности – в восемь лет, пожалуй, самое время. никто не пришёл на помощь, и это пугало больше всего – из смертельной ловушки он выбирается самостоятельно, из последних сил, ведомый лишь ужасом и инстинктом самосохранения. взрослые подоспевают через двадцать секунд, когда он в судорожных рыданиях откашливает воду, не в силах остановить собственную истерику. “не драматизируй”, – морщится мать.    хенджин больше не плавает. утопление снится ему до сих пор.  именно это чувство – тот самый первый страх – так отчётливо ощущает хенджин, глядя на стоящего в дверях человека. глядя на ли минхо .    — ты хорошо двигаешься, но зачем-то давишь из себя танец. неестественно выглядишь, — нарушает повисшую паузу минхо. хенджину требуются огромные силы, чтобы собрать себя обратно в целостную личность. чтобы сориентироваться в резко покачнувшейся реальности.   ли минхо существовал.    не призрак. не розыгрыш. но, быть может, все же полубог.    слухи оказались верны до противного – минхо был прекрасен. ни фото, ни видео не передавали этого сполна, и все это застает врасплох. он сам застаёт его в чертов расплох. минхо цепляет взгляд намертво. пепельные волосы падают на глаза, и даже так их видно, но лучше бы не было – они слишком живые и смотрят слишком внимательно. глаза в глаза в ожидании реакции, дать которую хенджин не в силах. во всем мире остаются лишь эти глаза и колотящееся сердце. сынмин был страшно прав – сердце у хенджина было слишком большим, и сейчас оно заходилось напуганным зверьком, выбивая воздух из лёгких.    — все в порядке? — уточняет минхо, и осознание происходящего наконец валится на хенджина лавиной.    в порядке не было ничего.   хенджин вдруг чувствует, словно вот-вот разрыдается. он не понимает ни себя самого, ни собственных чувств – их много так, что дурно, что застревает где-то в глотке – ему бы издать хоть звук, нельзя продолжать стоять глупым немым изваянием. но говорить не хочется – хочется рассыпаться прямо здесь. он оттягивает ворот футболки, потому что все это удушающе , и наконец находит силы раскрыть рот, не узнавая собственный голос. не узнавая себя.    — ты напугал меня, — произносит хенджин негромко, и слова тонут в гудениии в голове. все происходящее неправильно. весь этот чертов день был неправильным неспроста. тревожный узел внутри наконец ослабевает – самое страшное уже произошло – но лишь для того, чтобы уступить место тошноте. неправильно, это все, блять, неправильно.   — прости, не хотел. я не ожидал, что кто-то будет здесь так поздно, — ли отталкивается плечом от дверного косяка, делая два шага вперёд. хенджин отшатывается и отступает интуитивно. одно дело увидеть призрака – контактировать с ним совсем другое. минхо моргает потерянно, и хенджин стискивает зубы. страшно. почему так страшно и так много?    — ты ли минхо, — выдыхает он утвердительно. словно пытаясь вернуть самому себе остатки разума, проговорить реальность, чтобы вернуть связь с ней. в отчаянной попытке принять произошедшее. принять встречу, которой не должно было случаться. не так. не сегодня.    — удивительно точное замечание, — мягко усмехается ли, останавливаясь от него на достаточном расстоянии, чтобы чужое присутствие не ощущалось угрозой. хенджин был бы благодарен, если бы собственное сердце не пыталось проломить грудную клеть. — мы знакомы?    — нет.   и лучше бы так оно и оставалось, — вот что думает хенджин.    лучше бы ты никогда не возвращался.    — но ты знаешь меня, — очередь минхо констатировать факты. хенджин выдыхает нервно, пытаясь совладать с собой. его дыхание все еще сбито после танца, и успокоить его не удаётся, как бы он ни старался.    — тебя знают все.    — ха, — хмыкает минхо, слегка склонив голову к плечу. хван непроизвольно копирует движение, но выходит тиком, неясной судорогой, со стороны, должно быть, почти уродливо. — смелое утверждение.    — я слышал твоё имя около сотни раз за последний месяц, — слова вылетают сами по себе, и хенджин осознаёт их с задержкой. а когда осознаёт, неожиданно для самого себя улыбается. криво, изломано, горько, но не может не – он стоит перед объектом собственных заспираленных переживаний и жалуется ему на него же.    сюр, блять. все это.   — вот как, — минхо удивленно вскидывает бровь. его лицо живое, и хенджин не может не заметить этого, несмотря на спутанность сознания. ли был богат на эмоции – выразительный и открытый, и, чего уж там, привлекательный. его слава казалась все менее удивительной с каждой секундой. некоторые люди просто рождены для того, чтобы нравиться другим. — мне не стоило сообщать о возвращении так заранее, я дал слишком большую пищу для обсуждений.     минхо удивительно не вписывается в нарисованный хенджином образ, и это выбивает больше всего. ли не самодоволен и не напыщен, он разговаривает мягко и держит дистанцию, улыбается слегка заметно и явно чувствует себя во всей ситуации по-хозяйски. он, впрочем, и был здесь хозяином, это хенджин гость в этом мире. это место не принадлежит ему, как и он не принадлежит этому месту. присутствие минхо подчеркивает это вдвойне.    — готовишься к шоу талантов?    — вроде того.    — нужна помощь?    — откажусь.    в повисшей тишине усмешка ли звучит слишком отчётливо. хван чувствует, как сердце наконец начинает находить знакомый спокойный ритм, как плечи немного распрямляются. минхо не кажется угрозой, раздражителем – может быть, но не опасностью. хенджин присматривается к нему настороженным зверьком, готовым в любой момент снова спрятаться в броню, и все же присматривается. замечает чёрный браслет на запястье, идеально выглаженную футболку, едва заметную ссадину на подбородке, прямой нос и глаза. они смотрят прямо на него. хван вздрагивает.    — ты слышал мое имя уже сотню раз, а я твоего ни разу, — вкрадчиво произносит минхо, не шевелясь и едва дыша, словно боясь спугнуть внимание хенджина. словно позволяя продолжать изучать себя. хенджин кривится от того, как просто его, оказывается, раскусить.    — хван хенджин.    — ты любопытный, хван хенджин .    что это, блять, вообще должно значить?    — сам ставил танец? – хёнджин лишь коротко кивает, не имея ни малейшего понятия, зачем продолжает этот диалог. он хочет домой – ему здесь больше не комфортно. он здесь больше не в безопасности. — похвально. учишься на танцевальном?    хенджин выдыхает – выходит шумно и явно нервно, но минхо не ведёт и бровью. хван думает, что он обладает либо потрясающей выдержкой, либо патологической слепотой к невербальным сигналам. оба варианта одинаково пляшут на натянутых нервах. он качает головой и, не в силах больше выдерживать зрительный контакт, отходит к спрятанному за деревянными дверцами холодильнику, чтобы выпить воды и усмирить все еще колотящееся сердце.   — да, действительно, я бы вряд ли пропустил такой талант.    хван дёргается, словно от удара – слова проходят не по касательной, как прежде, но навылет. он оборачивается на минхо в поисках ироничной усмешки, но находит лишь все тот же острый взгляд и лёгкий наклон головы.    — у меня нет никакого таланта, — отрезает он, со стуком опуская бутылку на тумбу. — я никогда не занимался танцами до команды.    — это и называется талантом, разве нет? такие способности без многих лет практики.    — какие способности?    — выдающиеся.    выстрел на поражение.    “из тебя ничего не выйдет, ты бездарность” , - кажется, так любил говорить его отец. “на что ты вообще рассчитываешь?” , - спрашивает мать в последнем разговоре.    “выдающиеся” , – говорит ли минхо, и хенджину хочется умереть.    ему хочется уйти.    — ты не можешь судить по десяти секундам.    — я стоял там дольше, чем ты думаешь.    — это должно меня успокоить? или напугать ещё больше? — хенджин ненавидит себя за неумение вовремя закрыть рот. за то, что никогда не обдумывает слова прежде, чем произнести их. ему остаётся лишь надеяться на вежливость минхо, но…    — ещё больше? — ли выдёргивает бровь. минхо, кажется, нравилось рушить его надежды, даже не подозревая об этом.    — достаточно, — этого всего – достаточно. даже чересчур. — я домой, — отрывисто бросает хёнджин. он не может больше – собственное сердце хочется вырвать из груди, чтобы заткнулось поскорее. чтобы минхо заткнулся тоже.    он отворачивается, сгребает в охапку куртку и спортивную сумку. ему нужно продышаться, ему нужно уйти отсюда как можно скорее. хёнджин накидывает полотенце на шею и устремляется к двери, когда его перехватывают за руку, и хенджин не может сдержать раздражённого шипения. он ненавидит касания – холодные руки минхо прожигают кожу. но руку не вырывает – такое простое действие кажется требующим титанических усилий. а хенджин вдруг ощущает, что страшно устал. устал от темного взгляда, скользящего по лицу, под которым хочется сжаться. от которого хочется сбежать.    минхо пугал.    — да брось, мы даже не знакомы толком, а я тебе уже настолько неприятен? — минхо не звучит ни насмешливо, ни самодовольно. у минхо тихий вкрадчивый голос, холодные руки и нахмуренные брови. минхо абсолютно не похож на то, что рисовал себе хёнджин, и это хуже всего. минхо звучит, кажется, расстроенно, и хвана тошнит. — у тебя на лице все написано.   — не принимай на личный счёт, мне правда пора, время позднее, — он давит из себя улыбку, и ли отпускает его руку, коротко кивая.   хёнджин проскальзывает в дверь, стараясь игнорировать внимательный взгляд, брошенный ему вслед. он останавливается за ней, позволяя себе сделать несколько глубоких вдохов, потому что глупое сердце заходится в неровном ритме, и кажется, что в пустом коридоре его стук разлетается эхом. он не был готов к этой встрече – он мечтал, чтобы ее вовсе не случалось. она проносится вихрем, и ему кажется, что он не запоминает ни одного слова. он запоминает только глаза. глаза и шлейф страха, необъяснимого, но цепкого.    хван покрепче перехватывает сумку на плече, и он не успевает пройти до конца коридора, когда минхо окликает его. хенджин врастает в место, на котором останавливается, его приколачивает необъяснимой силой. просто силой чужого голоса – хван предпочёл бы оглохнуть. ему требуется усилие, чтобы обернуться на минхо, слегка растрепанного, но по-прежнему мягко улыбающегося.    — ты забыл, — он протягивает его телефон, хенджин смотрит на него озадаченно, хлопая себя по карманам, чтобы убедиться, что в спешке действительно оставил предмет в студии. минхо смотрит выжидающе, засунув вторую руку в карман и слегка хмурясь. — так торопился от меня сбежать? — он склоняет голову набок, и хван вдруг тушуется, быстро выхватывая телефон и игнорируя мимолетное касание ладоней.    — я постоянно забываю вещи, не обольщайся, — глухо произносит он, глядя минхо куда-то за спину, лишь бы не в глаза. ли вдруг смеётся, негромко, но хенджина прошибает.    — серьезно, я начинаю чувствовать себя так, словно убил всю твою семью, — он зачесывает челку ладонью назад и внимательно смотрит хенджину в глаза. зрительный контакт ложится на плечи тяжелым грузом, и хван едва сгибается под этим незримым весом. эти глаза теперь, кажется, из памяти не выжечь и каленым железом. — может расскажешь мне, чем я так тебе не угодил, хван хенджин?    и ему нечего ответить. он сам не знает. он не знает, как объяснить бардак в голове, потому что при всем желании разгрести его не было ему под силу. он мог лишь идти на поводу у эмоций, но и те пыточной колесницей тащили его сразу в четыре стороны. хотелось собрать их и швырнуть в лицо минхо – вот, ебись с этим сам. сам подыщи этому логическое объяснение, потому что у меня. его. нет.    ли замечает эту заминку, замечает приоткрытые губы, с которых так и не срывается ни единого слова, задерживает на них взгляд чуть дольше, чем следовало бы, и возвращает его обратно к глазам напротив, наконец убирая руку из волос, оставляя их еще более взъерошенными, чем прежде.    — ладно, у каждого должны оставаться его темные секреты, — минхо вдруг теряет собственную браваду, не улыбается больше, трет шею, но цепкого взгляда не отводит. — буду с нетерпением ждать совместное занятие в четверг.    он уходит, оставляя хенджина в тишине пустынного коридора. хенджину дурно весь остаток дня. встреча застала его врасплох, но больше всего врасплох застало то, насколько же все, тысячу раз пережеванное в диалогах в танцевальном кружке, правда. то, как минхо выглядит, как говорит, как улыбается, какую излучает энергию – все заставляет к нему неосознанно тянуться, и потому так сильно хочется его оттолкнуть подальше или сбежать ещё дальше. вкрадчивый голос, сильные руки, ухмылка на покусанных губах – все это совершенно неправильно.    в мире хвана все было просчитано – рутина из пар, рисования и редких встреч с феликсом. редкие звонки от матери, такие же редкие походы в галереи, когда удавалось на них наскрести, подработав или отхватив заказ. но главное – полный штиль в голове и в сердце. никаких избыточных эмоций, никаких лишних мыслей. легкая радость от времени с феликсом, легкая тоска от очередных упреков семьи, лёгкое недовольство выговором от преподавателя, лёгкое восхищение особенно понравившейся картиной. всего в меру.   ли минхо поднимает шторм одним своим появлением. это злит в той же мере, в которой пугает. в системе происходит сбой, и хенджин отчаянно ищет способ его исправить. он дурно спит этой ночью.