tantalus

хенджин никогда не умел отказывать. кажется, это называют people pleaser, он называет это бесхребетностью.    он может лаять и кусать, но любой приласкавший его может потребовать что угодно, и он все равно в итоге бросится выполнять с высунутым языком. такой человек. хотя какой же это человек – пес и только.   они все, все, просят его.    дать минхо шанс.    даже сам минхо просит его.    никто не догадывается, что просят его почти о невозможном, поэтому это дается им так просто, произносится так буднично.    в этом ведь ничего такого, верно?    просто заведи еще одного друга, хенджин, ведь мы все так его обожаем. ты что, не можешь пообожать его тоже? ну чего тебе стоит?   это стоит ему всего.    одно дело смотреть издалека, совсем другое – впустить это в свою жизнь.    оставшись в одиночестве после ухода джисона утром, разгребая разведенный ими накануне бардак, он наконец находит в себе силы признать одну вещь.    если он подпустит минхо ближе, он влюбится.    у него не было шанса с самого начала.        ему не везет во многих вещах, но в любви не везет как-то особенно. у него были отношения, но никогда не заканчивались ничем хорошим. иногда уходил он, иногда от него. иногда…   хенджин встряхивает головой, закусывая губу и особо тщательно трет пятно на столешнице.    у него не было никого с начала университета. не то, чтобы никто не хотел. просто хенджин устал. он устал пытаться, он устал тратить время на то, что, он точно знал, неизбежно закончится. люди вокруг не были плохими – плохим был он. не подходили не ему – не подходил он.    смирившись с невозможностью любви однажды, он почувствовал себя легче. легко поверить в то, что кто-то просто не создан для этого. неприятно, но удивительно легко. тогда же он постепенно совсем перестал влюбляться – какой смысл?    так тоже было проще.    минхо обрушился на него лавиной.    это просто естественно, – так говорит себе хенджин. через это наверняка прошли отвратительно многие.    минхо красивый. талантливый. харизматичный. мягкий. богатый. внимательный.    в минхо есть все. не все, чего желал хенджин, потому что хенджин в сущности ничего и не желает, а в принципе – все.    но дело не в этом даже. дело в том, что минхо делает. делает с ним, с хенджином. он хвалит его – хенджин рассыпается. он замечает его – хенджину хочется рыдать. он улыбается ему, он мягок с ним – хенджин расходится по швам. минхо предлагает помощь, покупает еду, подвозит и называет его любопытным.    минхо просто не должно было случаться.    хенджин знает, что на такие вещи такому, как он, положено только смотреть и восхищенно вздыхать, но никогда даже не сметь допускать мысли, что к этим вещам можно прикоснуться. тем более, такими вещами обладать.    но блять, каким же жадным он был с самого детства. жадным и тупым.    он мог бы избежать этого. мог бы свою жадность задавить, ей захлебнуться, но не дать пролиться.    но минхо сделал это сам.    минхо сам зачем-то вдруг попытался к нему приблизиться. когда к тебе тянется совершенство, кто устоит? когда тебя замечает бог, кто не растает? на такого, как хенджин, минхо не должен был даже смотреть.    вместо этого минхо сам зачем-то протянул ему руку.    другие пляшут вокруг этой руки радостно, хлопают в ладоши, убеждают хенджина эту руку принять.    он бы и рад.    но это будет концом.    хенджин не смог остановиться в той точке, где минхо он еще не знал. вовремя не сбежал. не одумался.    его интерес никогда не был просто интересом. его колотящееся сердце никогда не колотилось просто так. его ужас не был просто ужасом и его бесконечные мысли о минхо не были просто мыслями.    теперь все – не просто.    он знает, что сейчас его последний шанс. что еще не поздно. он еще не влюблен.    если прекратить все это сейчас, он еще сможет избежать худшего.        — он спрашивал о тебе, — сынмин болтает ногами, свесив их с перил ступеней на входе в корпус, и не смотрит на хенджина. — минхо, — поясняет.    хенджин выдыхает, прикрывая глаза на секунду. далеко. все это заходит слишком далеко.    улица хранит следы прошедшего утром дождя, и хенджин брезгливо морщится, чувствуя, как намокает одежда, когда он опускается рядом с сынмином на бетон. нервно щёлкает зажигалкой, и огонёк мелькает только с пятого раза. он курит редко, но отказываться от своей привычки окончательно не планирует.    — и что он спрашивал? — интересуется негромко. не в попытке скрыть свое любопытство, скорее просто нет сил.    — в целом, — жмёт плечами ким, глядя в лужу у их ног. — как давно мы знакомы, что ты за человек, — он оборачивается на хенджина. — что любишь.    — надеюсь, ты сказал ему то же, что и мне. чтобы он не приближался.    — это же минхо, как ему такое скажешь, — вздыхает сынмин.    — а что, твоя грубость распространяется только на меня?    — нет, просто минхо бы все равно не сдался, — сынмин поджимает ногу и укладывает подбородок на колено. — я рассказал ему самый минимум, ничего, что он не узнал бы от других, не переживай.    хенджин шумно выпускает дым и копирует позу сынмина. он переживает не за то, сколько сынмин успел рассказать. он переживает за то, что минхо вообще что-то спрашивал. усталость ложится на его плечи тяжелым пледом, не кутая, а скорее придавливая к земле, и он сутулится непроизвольно.    хочется исчезнуть. выйти из этой истории, с этой карусели, потому что еще круг, и он просто вылетит с нее, расшибившись насмерть. минхо разгоняет и разгоняет качель, и хенджин может только задыхаться от хлещущего в лицо ветра.    — посоветуй мне что-нибудь, ким сынмин. ты знаешь его давно, а у меня, как видишь, не получилось держаться подальше, — хенджин затягивается, стряхивая пепел в собственное кривое отражение в луже.    — тут я не советчик, хенджин, — он вздыхает. — раз минхо спрашивает – он в тебе заинтересован, а значит не отстанет. могу только порекомендовать поговорить с ним, но ты ведь не станешь, верно?    — не стану, — кивает хенджин. тушит окурок о бетонную поверхность, кидает его в стоящую рядом мусорку и откидывается назад, опираясь руками позади и возводя глаза к небу. — джисон сказал, что он хороший человек.    — это правда.    — тогда почему ты так беспокоишься за меня?    — потому что я знаю тебя, хенджин. ты влюбишься в него. влюбишься обязательно.    хенджин мягко усмехается, закрывая глаза и чувствуя, как мелкая морось начинающегося дождя оседает на лице.    — я знаю.    он чувствует удивление сынмина, даже не видя его. хочется рассмеяться, но он только тянет уголки губ, которые тут же ползут вниз в полуболезненной гримасе.    неизбежность.    с самого начала всей этой ситуации его уничтожало ощущение неизбежности. ему не сбежать от минхо. ему не выиграть. ползающий не взлетит, проигравший с рождения не обойдёт вечного победителя. хенджин чувствует, что он потерял власть над собственной жизнью, если вообще имел ее когда-либо, теперь все подчиняется только воле минхо, и ему остается лишь наблюдать, как его жизнь накрывает волной, сметающей все на своем пути. он мог бы пережить это, если был бы просто сторонним наблюдателем. но снесет его. и все последствия разрушений нести тоже ему.    осознает ли минхо это? знает ли, какое влияние имеет на чужие жизни?    — если можешь избежать этого, избеги.    — ты что, настолько убежден, что это будет история несчастной любви? — шутливо интересуется хенджин. — а вдруг минхо втрескается в меня по уши, мы поженимся, заведем три собаки и убежим в закат, держась за ручки и хихикая? где твоя вера в лучшее, ким сынмин?    он пытается шутить, но все портит мрачный тон.    они оба все понимают.    но сынмин зачем-то еще и произносит это вслух:    — он не влюбится в тебя, хенджин. ни в кого не влюбится.    — ты снова про то, что у него нет сердца?    — если и есть, в нем уже нет места.    хенджин поворачивает голову, склонив ее к плечу и непонимающе глядя на сынмина.    — что ты имеешь в виду?    — именно то, что сказал. понимай, как хочешь, — сынмин закидывает рюкзак на плечо, спрыгивая с перил на асфальт. — чонин спрашивал, присоединишься ли ты к нам за обедом?    резкая смена темы хенджина раздражает, он выдыхает нервно, но сынмин и без того на информацию щедр, и он единственный, с кем о минхо можно говорить адекватно, точно зная, что собеседник не находится под чужими чарами. потому что под этими чарами, кажется, целый университет, и хенджин надеется, что хотя бы не целый мир.    что хуже всего – под ними он сам.    — если вы не будете против компании джисона.    — невозможно быть против джисона, — усмехается сынмин. хенджин слегка улыбается – что правда, то правда. — встретимся в два?    хенджин кивает, и они прощаются. с минуту он смотрит в спину удаляющегося сынмина, а потом судорожно выдыхает, пряча лицо в сгибе локтя.    хочется скрестись и скулить, неясно куда, неясно в какие двери, какие обивать пороги, хочется просто молить “пожалуйста, прошу, не дай этому случиться”, не введи в искушение, избавь от лукавого, но минхо вечно усмехается лукаво, а хенджин в таких вещах совершенно не искушен. ему страшно, страшно до безумия, до тихого скрежета зубов, приглушенного локтем, потому что он распадался так много раз, и в этот раз он, кажется, себя обратно построить уже не сможет. минхо проедется по нему тяжелой артиллерией, выжжет все дотла, и хенджин будет отхаркиваться пеплом, уже не человек и даже не его подобие. он знает, как это бывает. он знает, как это будет.    он чувствует, как, скрипя и лязгая, движется механизм его разложения.        вторник шлепает по лужам, которые обходят студенты, безуспешно прячась под зонтами от проливного дождя. хенджин грустно наблюдает, как дождевая вода наполняет его полупустой стакан с кофе, вздыхает и делает глоток, почти не ощущая вкуса. шагающий рядом феликс чертыхается, умоляет хенджина идти быстрее и зябло кутается в куртку.    коридоры полнятся грязными разводами, серое полотно за окном отражается на таких же мрачных и невыспавшихся лицах. весь мир, кажется, впадает в полудрему, и хенджин точно знает, что ничего хорошего от этого дня ждать не стоит. он вяло слушает лектора, не делая почти никаких пометок, перебрасывается сообщениями с джисоном, который успешно просыпает первую пару из-за погоды, и отсчитывает минуты до конца занятия.    после второй пары он встречает в коридоре кристофера, который радостно улыбается, кажется, совершенно не подверженный колдовской дремоте, напавшей на весь университет, живо интересуется его делами и вообще источает почти преступное количество энергии. хенджин не любит маленькие вежливые разговоры, которые необходимо вести при каждой случайной встрече, а в такую погоду он не любит их вдвойне, но чан тянется к нему, и нельзя не тянуться в ответ, когда кто-то так ждет твоей реплики.    — а что у тебя с конкурсом? — спрашивает чан, опускаясь на ручку дивана и засовывая руки в карманы.   — что с ним? — непонимающе интересуется хенджин.    — ну, твой индивидуальный номер. минхо говорил, что ты очень стараешься.    хенджину только силой удается удержаться от того, чтобы нервно выдохнуть. минхо стал слишком уж часто о нем говорить.    только сейчас к хенджину приходит страшное осознание. если минхо упоминает о нем так часто, минхо о нем, выходит, думает.    эта мысль так сильно царапает что-то в сознании, что хенджин дергается, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, покалывая в районе пальцев.    минхо думает о нем.    может ли это быть правдой?    как это может быть правдой?    слон не думает о случайно раздавленном им насекомом. бог не думает об очередном смертном. это противоестественно.    — если честно, я не занимался уже неделю, — бормочет хенджин, находящийся вовсе не здесь, но обязанный дать кристоферу хоть какой-то ответ. ляпает первое, что приходит в голову.    с четверга он не находит в себе сил вернуться в студию. слишком много оказывается с ней связано. вся она – про минхо. его королевство, с его фотографиями на стенах, с его персональным шкафчиком, заклеенным стикерами с котами, хранящее его дух. хенджин знает, что если переступит порог, то на него тут же нахлынут воспоминания их первой встречи, вспоминать которую не хочется вовсе.    был ли ужас, что он испытал тогда, предчувствием текущей катастрофы? мог ли он представить, как цепко закрепится в его жизни, в его сознании минхо?    и все же вернуться он должен. как минимум потому, что вторник – день групповых занятий.    его персональный кошмар будет ждать его в пять вечера в зеркальной комнате, окруженный восхищенным гудением и аурой совершенства. от этого только больше хочется распороть себе грудину и закончить это все здесь и сейчас.    — вот как, — задумчиво произносит чан. — я думал, минхо строг в таких вещах.    — в каких?    — ну, — крис задумывается на секунду, глядя себе под ноги, а затем пожимает плечами, возвращая взгляд на хенджина. — когда он находит кого-то, кого считает талантливым, он вцепляется в них и вытрясывает всю душу. требует слишком многого, давит, гоняет. в этом мы с ним похожи, — улыбка чана выходит невеселой.    хенджин пытается соединить точки в своей голове, но что-то совсем не сходится. не сходятся слова минхо и его действия, а все это не сходится со словами чана.    хенджин вздыхает. как будто вообще хоть в чем-то этом было зерно разумного.    искать его бессмысленно, еще бессмысленнее пытаться понять минхо.    — значит, он не считает меня достойным внимания, — произносит хенджин. это выходит у него так легко, будто эта фраза не рассекает его от груди к животу, вскрывая с десяток незаживших ран.    крис качает головой.    — наоборот. он прожужжал мне все уши о том, какой ты потрясающий танцор.    и снова.    снова и снова и снова.    зачем минхо говорит это? неужели правда в это верит? ведь вроде не идиот и не слепой.    так почему?    — минхо ошибся, — мягко улыбается хенджин.    — минхо никогда не ошибается, когда дело доходит до танцев.    действительно, как совершенство может ошибаться.    хенджину почти льстит, что он станет первым просчетом минхо. он почти злорадствует.    хотя бы так он, кажется, сможет вернуть минхо часть того, что пришлось пережить ему в эти дни.    ему хочется сделать минхо больно, но пока больно почему-то лишь ему самому. и, пытаясь выкопать ловушку для минхо, он, кажется, на самом деле копает могилу себе.    — увидим, — произносит он негромко. чан ничего не отвечает, лишь вопросительно вздёргивая бровь.    они болтают еще несколько минут о подготовке 3рачи, прежде чем разойтись. чан снова зовёт его в студию, хенджин обещает прийти. не из-за криса скорее, хотя он более чем приятный человек, но из-за вечно зудящего джисона, которому с хенджином, кажется, хочется проводить каждую свободную минуту. он навестить их в студии почти требует, и они сходятся на том, что хенджин снова зайдет после тренировки.    если переживет ее, конечно.    если его сердце выдержит новую встречу с минхо.