Маска на моем лице

Межпланетное стандартизированное время: 1600 часов. Прибыв в рубку управления в передней части UN D34D, член экипажа, отвечающий за питание, пристыженный стоял перед капитаном. Прошло почти три дня с тех пор, как он в последний раз проверял человека, не считая нажатия кнопки, которая наполняла его поилку. Это было неприемлемо с грузом такой стоимости. В конце концов член экипажа вышел из рубки и с явным беспокойством последовал к дальним помещениям по левому борту. Проходя мимо других, он получил несколько долгих сочувственных взглядов. Они чуяли много крови в этой работе. Шутки, которыми они перебрасывались в столовых и во время отдыха, могли это подтвердить. Невозможно транспортировать опасные виды, не потеряв при этом несколько своих конечностей. Или жизней. Все это прекрасно понимали. Присутствие человека на борту открыло дверь новым рискам и угрозам, к которым никто из экипажа не был готов. Он убил не менее пяти охранников по пути в свою клетку, и никто не горел желанием узнать, сколько он сможет положить по пути обратно. Первоначально охранники планировали использовать человека, чтобы избавиться от одного пленника и вселить этим страх другому. Они собирались забрать труп в том состоянии, в котором его оставил бы человек, чтобы использовать его в качестве примера. Но он почти вырвался наружу, когда они сунули заключенного внутрь, теперь никто не хотел идти забирать тело на свой страх и риск. Поэтому они просто оставили его. До этого они кормили человека один раз в день, и этого, казалось, едва хватало, чтобы поддерживать его в вертикальном положении, но зато достаточно усмиренным, чтобы избежать попыток побега. Прошло три дня с тех пор, как он ел в последний раз. Три дня с тех пор, как служба безопасности поймала безбилетников. Три дня с тех пор, как туда бросили Галека. Саймон Райли голодал. Пить, чтобы унять постоянную грызущую боль в животе, стало недостаточно. И он не мог рисковать и засыпать, чтобы скоротать время. Пока это было опасно. Он достаточно много раз испытывал голод, чтобы заранее распознать плохие признаки, прежде чем вытворить что-то глупое. Что-то вроде потери сознания на инопланетном корабле без возможности уберечь себя от чужих рук. Тем не менее, он был голоден. И он устал. Он чувствовал, как все больше теряет концентрацию. Требовались какие-то активные усилия, чтобы оставаться в ясном сознании. Решимость постоянно оставаться бодрствующим и бдительным медленно разваливалась. Он знал, что рано или поздно ему придется поддаться желанию спать. Риски, связанные с экстремальным недосыпанием, намного превосходили риски уснуть рядом с новым психующим существом под боком. Этот парень в целом представлял собой кучу сложностей. Где-то между А и Б Саймон пришел к выводу, что его маленький сокамерник, вероятно, правда был мужчиной. У него не было причин сомневаться в этом. А еще не было никакого представления, являлся ли он угрозой. Он знал, что он не на той же стороне, что и остальные инопланетяне, удерживающие его, но при этом он частично был похож на них. Не того же вида, но такой же разумный. Они могли ясно понимать друг друга, но, похоже, говорили на разных языках. В любом случае, он не мог спать спокойно, пока новый парень был на расстоянии удушения. Нужно было что-то делать. Разглядывание одних и тех же стен снова и снова быстро надоело. Теперь Гоуст мог занять себя наблюдением за инопланетянином. Тому это явно не нравилось, но человек изо всех сил старался не беспокоиться об этом. Все равно за ним следили в ответ. Хотя, инопланетянин, казалось, пытался использовать более тонкий подход. Саймон получал какое-то особое удовольствие от того, как менялось его лицо, отражая в себе легкий оттенок синего, когда тот понимал, что его засекли. Если его заставали врасплох, его длинные уши дергались, как у кошки. С того первого раза больше не было никаких попыток приблизиться, что Гоуст оценил. Он был уверен в своей способности одолеть инопланетянина и явно имел преимущество в том, что тот его боялся и был далеко не в лучшей форме. Плюс Гоуст не мог понять их дерьмовый язык. На тот случай, если он сможет убедить этого парня не ломиться с криками при первом проблеске свободы, иметь дружелюбный настрой было бы невероятно полезно. С другого конца камеры снова началась непрерывная болтовня. Гоуст закатил глаза. Выражение его лица было в лучшем случае снисходительным. Они забрали его маску на первом корабле, на котором он оказался в ловушке, но анонимность от нее теперь была заменена новизной мира, где никто не мог понять его выражения с самого начала. Он быстро усвоил, что здесь его лицо было большим преимуществом, чем кусок пластика в форме черепа. Тем не менее, он скучал по этому барьеру. Хоть он и был в порядке и без нее, но эта инопланетная клетка начала казаться гораздо меньшей, чем была на самом деле. Периодически хотелось натянуть рубашку на лицо, просто чтобы напомнить себе, что у него было личное пространство. Следующий вдох был напряженным. Звук отвлек инопланетянина от того, чем он занимался в своем углу. Голубые глаза с горизонтальными зрачками моргнули на Гоуста, когда он издал низкий воркующий звук. Он напомнил Саймону козу, и короткое мгновение он боролся с желанием напугать его, чтобы узнать, издаст ли он стремный визжащий звук, как в тех вирусных клипах о козах на Земле. Он отложил это сравнение на потом, когда скука станет слишком сильной, и вместо этого бесстрастно посмотрел на инопланетянина в ответ. Он довольно быстро понял, что чем меньше он делает, тем больше его маленький сокамерник компенсирует собой тишину. Кажется, этот парень просто не способен был заткнуться и усидеть на одном месте, даже когда находился в опасной для жизни ситуации. И сейчас не исключение. Не получив ответа на ворчание, инопланетянин начал качать головой вверх-вниз. Более артистичная душа могла бы провести сравнение между ветками на ветру или, может быть, птицами. - Не затыкаешься прям как старое сломанное радио. Эти голубые глаза широко распахнулись, а зрачки стали почти квадратными, как и всегда, когда Гоуст обращался к нему напрямую. Его уши дернулись, а щеки слегка раздулись. Саймон фыркнул. Вот и снова. - Отъебись! У парня имелась впечатляющая способность не улавливать ничего ценного из того, что говорил Гоуст. За исключением случаев, когда над ним смеялись. Его понимание единственной усвоенной им английской фразы на первый взгляд было удивительным, но все-таки посредственным. Прошло всего день или два, но у Гоуста появилось сильное чувство, что любые усилия по общению должны были исходить именно с его стороны. Это наверняка будет невероятно болезненным процессом, но ему придется попытаться общаться в какой-то момент. Позже... сейчас инопланетянин внезапно напрягся и повернулся ко входу в комнату. Интересно. Значит, они наконец снова решили его покормить. Если только они не собирались попытаться бросить сюда того другого. Если это так, Гоуст должен кардинально исправить возникшее недоразумение. С ним не будут обращаться как с бойцовой собакой, которой можно бросить любого, кто достаточно разозлит их. Как и предполагалось, дверь открылась. Гоуст осторожно сделал шаг вперед, чтобы встать между решеткой и инопланетяниным. Это не даст тому добраться до еды первым. По крайней мере, так он подумал, когда понял, что сделал. Привычный на рожу пришелец пересек порог, прежде дверь с шипением закрылась за ним. Он настороженно осмотрел Гоуста и только потом обратил внимание на клетку. Вероятно, искал мелкого дурачка. Они точно ожидали, что он убьет его. Разорвет его голыми руками и в лучшем случае оставит истекать кровью. Когда его глаза остановились на очень даже живом и целом парне, поднос выпал из его рук. Кажется, он оказался больше расстроен тем, что тот жив, чем тем, что он так боязливо хотел найти раньше. Отвратительные ублюдки. За его спиной инопланетянин что-то зашипел, защищаясь. Межпланетное стандартизированное время: 1900 часов. По левому борту UN D34D стоял застывший от шока член экипажа. Они рассматривал все варианты, прежде чем открыть дверь, и этот сценарий никогда не приходил ему в голову. Не зная, что делать и учитывая обстоятельства, он неуклюже завозился. Еда, которую он держал, упала на пол. В конце концов он пнул ее в сторону решеток в ошеломленном молчании, прежде чем просто развернуться и выбежать. Это был первый раз, когда он оказался достаточно глупым, чтобы оставить поднос. Это была их третья ошибка. И эта ошибка так и не будет осознана еще долгое время. Он умчался тем же путем, которым пришел, игнорируя любые попытки остановить его. Он не останавливался, пока не оказался перед своим капитаном. Новости, которые он сообщил, ошеломили всю команду, прежде чем они начали трясти его вопросами, на которые он не мог ответить. В конце концов капитан призвал к тишине и отступил в личные покои со своими приближенными, чтобы обсудить, что делать дальше. Никто не думал возвращаться с едой для неожиданно живого пленника. Это была их четвертая ошибка.