Прежде, чем я очнусь

      Джонзи       С того дня, как Майкл дернул рукой, я стал держать его пальцы в своих и просил его сжать их. Однажды он их сжал. Я был обрадован, но хотел быть уверенным прежде, чем рассказывать Шэрон. Мы — Майкл и я — выработали систему. Одно сжатие значило «да», два быстрых значили «нет».       Майкл отвечал только иногда. Пускай он ни разу не открыл глаза, но я мог чувствовать, когда он был глубоко погружен в сон и не отреагировал бы. В другое время он казался ближе к поверхности, и мог ответить. Сначала эти проблески были очень короткими, может, всего 10-20 секунд. Как если бы сжимание моей руки было тяжелой работой, он скоро соскальзывал обратно вглубь, будто пропадая в черных водах.       Я много повторял одно и то же:       — Привет, Майкл. Меня зовут Джонзи, я твой друг.       Сжатие.       — Ты в больнице Святого Милосердия. Помнишь, я говорил тебе об этом раньше?       Сжатие.       — Это правда здорово! Готов поспорить, ты голоден. Сейчас у тебя в животе трубка, это скучно, правда? Ты сможешь поесть нормально, если откроешь рот. Можешь открыть его ради меня?       Сжатие-сжатие.       — Нет? Твой рот заел, да? Это ничего. Завтра мы попробуем снова. Хочешь послушать музыку? У меня есть твой айпод. Спорю, в нем все, что тебе нравится, а?       Шэрон принесла эту свою штуку, называемую док-станцией, и когда я клал туда айпод Майкла, мы могли слушать музыку вместе.       

***

      Майкл набирался сил и его проблески сознания стали длиннее. Я сказал себе, что, когда он доберется до пяти минут, это будет поворотным моментом, как назвала бы это Шэрон. Когда ему в первый раз удалось продержаться пять минут, я пошел и позвал ее.       — Как поживаешь, милый? — спросила его Шэрон, войдя. Она взяла его руку так, как я ей объяснил. — Можешь сжать мою руку, тыковка?       Он сжал. Шэрон улыбнулась мне широко-широко.       — Прекрасно! Ты практически готов в президенты! Джонзи тут рассказал мне, что ты чувствуешь себя лучше. Он тебя не донимает, а?       Сжатие-сжатие.       — Два раза значит «нет», — поспешно объяснил я.       — Вы двое придумали систему, да? Тыковка, думаешь, ты бы смог открыть свои милые глаза для меня?       Майкл глаз не открыл. Шэрон откинула покрывало с его ноги. Положила ладонь на ступню.       — Ты чувствуешь мою руку на своей ноге? Хочешь толкнуть ее?       Он совсем легонько толкнул.       — Превосходно! Посмотри на себя, плохой ты мальчик! Я поговорю с твоим доктором и передам ему хорошие новости, посмотрим, что он скажет, ладно?       Она сделала запись в его медицинской карте и, улыбаясь, ушла.       

***

      Доктор был совсем не так впечатлен. Я слышал, как он говорил с интернами в коридоре. Ему не нравилось, что Майкл не открывал глаза. По его словам, может наблюдаться некоторая «примитивная ответная реакция», которая, однако, не гарантировала отсутствия значительного повреждения мозга.       Мне хотелось сказать ему, что Майкл прекрасно все понимает и его ответы логичны. Он просто не готов еще полностью проснуться.       Может, то, что его состояние несколько улучшилось, было совсем не так хорошо, потому что администратор сказал Шэрон, что они нашли для него место. Через две недели они собирались направить Майкла в благотворительное учреждение для пациентов первой группы инвалидности. Когда Шэрон рассказывала мне, она была зла и смаргивала слезы. Для меня этого было достаточно, чтобы понять, в какое такое место его направляют — место для человека без страховки, семьи и надежды. Там не будет меня, чтобы заботиться о нем; там не будет никого, кого бы он сколько-нибудь заботил.