Прежде, чем я очнусь

      Моя тетя Ди часто говорила, что есть разные виды интеллекта. Думаю, она хотела меня подбодрить. Я не такой умный, как некоторые люди, но я окончил старшую школу и получил квалификацию помощника медсестры, CNA. Я хотел получить RN, квалификацию дипломированного медбрата, но занятия были слишком сложные. Тетя Ди сказала, что, если то, чего я хотел, это помогать людям, быть мелкой сошкой гораздо лучше, чем большой шишкой, потому что шишки надуваются со временем и воняют.       Понимаете, я просто не люблю контрольные. Некоторые легко набивают свои головы множеством фактов, так же легко выплёвывают их на контрольных и потом забывают, но это не про меня. Мне требуется больше времени, чем многим людям, но, если что-то войдет в мою голову, оно там останется. А на контрольных я весь нервничаю, и волнуюсь, и в голове становится пусто. Одним словом, еле тянул я в учебе.       Что я больше всего люблю делать, так это чинить вещи. Тетя Ди подарила мне пару книг о домашнем ремонте, когда мне было двенадцать, и я сделал все, что в них написано, как минимум раз. Я многое сделал для старой громадины, как тетя Ди звала дом. Он большой, с семью спальнями и двумя круглыми башенками по краям. Родители тети купили его, когда она была девочкой. Я разобрал и заменил трубы и проводку в главной части дома, и очень так неплохо отделал пару ванных комнат. Я покрасил все, что можно было покрасить хотя бы раз. Я установил новые противоштормовые окна, поменял изоляцию, довел до ума оригинальные деревянные полы, которые были прикрыты уродливым ковром. Сейчас почти весь дом отделан, поэтому я провожу время снаружи, в саду. Мне нравится быть на воздухе.       В доме никто не живет, кроме меня, так что, думаю, это пустая трата усилий поддерживать его в хорошем состоянии, но это дает мне, чем себя занять.       Мистер Локлир, по замыслу, должен был помогать мне с ведением хозяйства, но что-то в его манере говорить о числах напоминало мне о контрольных, поэтому я не отвечал на его звонки. Только вот сейчас мне правда было нужно пойти и увидеться с ним.       

***

      — Как поживаешь, Джонзи? Я так рад, что ты наконец заглянул, — сказал мистер Локлир.       — Простите, что не заходил встретиться, но я правда не люблю говорить о деньгах.       — Да, я это понял. — Мистер Локлир нахмурился. — Знаешь, тебе повезло, что я старый друг твоей тети и долгое время управлял ее хозяйством. Не стоит доверять кому-то свои финансы без ежемесячной проверки. Менее порядочный человек мог бы обобрать тебя до нитки.       — Но тетя Ди доверяла вам, поэтому я доверяю тоже.       Он вздохнул.       — Присядь, Джонзи.       И тогда мне пришлось сесть, и сидеть, потея, пока мистер Локлир рассказывал мне все, что он хотел мне рассказать: про рынок акций одно, и про что-то взаимное другое, и про процентные ставки третье, и еще что-то, и еще. Как я все это ненавидел! Я бы с радостью взял его нож для бумаг и воткнул в свой глаз, просто чтобы отвлечься.       — Ты был очень скромен в расходах, Джонзи. Твоя тетя не оставила тебе золотые горы, но в банке у тебя есть счет на солидную сумму, и ты к нему не притрагиваешься.       — Тетя Ди сказала мне быть осторожным с этими деньгами. Потому что я зарабатываю не так много, и, если я все потрачу, то мне, возможно, придется продать старую громадину. А я не хочу ее продавать. Это мой дом.       — Ну, на сколько я вижу, в этом нет необходимости. Твои финансы в полном порядке. Но ты мог бы…       — Вот только сейчас мне нужны деньги, поэтому я хотел спросить могу ли я сколько-нибудь взять, и нужно ли будет продавать дом, если я их возьму.       — Что ты хочешь, Джонзи? Новую машину? Отпуск?       — Мне нужен адвокат. Прямо сейчас. И кровать, как в больнице, и некоторые вещи для дома. А, и мне еще нужно нанять медсестру на дом на время, пока я работаю.       Мистер Локлир уставился на меня.       — Может быть, ты лучше начнешь сначала, чтобы я мог дать тебе совет?       И я начал сначала.       

***

      Мистер Локлир посоветовал не брать Майкла домой, но я не прислушался. Из того, что он сказал, полезно узнать было то, что услуги частной медсестры будут стоить больше, чем я получал на работе. Я не хотел увольняться, потому что мне нравилась моя работа. Но я вспомнил, что некоторые медсестры брали отпуска, вроде отпуска по уходу за ребенком или чтобы продолжить учебу и подобное. Поэтому я предположил, что смог бы взять отпуск для ухода за Майклом как минимум на несколько месяцев. Может быть, он к тому времени проснется. Мистер Локлир сказал, что у меня достаточно для этого денег, что их хватит и на адвоката, и на другие вещи тоже, и мне не придется продавать дом. Я такой везучий.       Адвокат, к которому мистер Локлир меня направил, был очень умным. Я рассказал ему, что не могу позволить, чтобы Майкла перевели в это другое учреждение. Он сказал, что мне понадобится разрешение официальных опекунов Майкла или его собственное, поскольку ему двадцать один год. Адвокат сказал, что сжимание руки — это очень хорошо, но, чтобы волеизъявление официально считалось, Майкл должен быть способен сделать подпись.       Я не сомневался, что ужасные родители Майкла не разрешат мне взять его к себе домой. Оставался сам Майкл.       Той ночью на работе я рассказал Шэрон о том, что узнал от адвоката. Она пошла увидеться с Майклом вместе со мной.       — Майкл, это я, Джонзи. Больница хочет перевести тебя в другое учреждение, потому что у тебя нет страховки. Но я думаю, что это не очень уж хорошее место, и что тебе бы больше понравилось вместо этого переехать ко мне домой.       Сжатие.       — Ты бы хотел переехать пожить ко мне домой? Я буду правда хорошо о тебе заботиться, обещаю.       Сжатие.       Тогда заговорила Шэрон.       — Джонзи поговорил с адвокатом, и он сказал, что нам нужно, чтобы ты расписался, тыковка. Думаешь, ты смог бы?       Я чувствовал себя виноватым из-за того, что нам приходилось просить его: мне не хотелось, чтобы Майкл расстраивался, если он не мог. Наконец, Майкл сжал мою руку один раз.       — Хорошо. Хочешь сейчас попробовать?       Сжатие.       — Благослови твое сердце, тыковка, — всхлипнула Шэрон. Она подошла к нему с бумагой на доске. Я поднял руку Майкла с кровати и вложил в его пальцы ручку в то время, как Шэрон старалась, чтобы доска не сильно тряслась. Майкл слабо сжал ручку. Ему удалось вывести две каракули на бумаге прежде, чем его рука бессильно упала, подрагивая.       — Просто замечательно для первой попытки! — воскликнула Шэрон. — Не волнуйся, у нас есть почти неделя на тренировку, и, бог знает, Джонзи у нас тут упрямей не куда.       

***

      Они пришли утром во вторник — глава больницы, юрист больницы, доктор Майкла и мой адвокат. Шэрон осталась после своей смены, чтобы поддержать меня. Это правда ободряло.       Адвокаты поговорили, и затем доктор взял руку Майкла и спросил его, хочет ли он жить со мной или переехать в хорошее учреждение по уходу за больными, где есть врачи. Он спросил его, наверное, раз двадцать. Я мог видеть, как Майкл сжимал руку, и знал, что он выбрал меня каждый раз. Я начинал беспокоиться, что Майкл вымотается и заснет прежде, чем сможет расписаться. Наконец, они достали необходимый документ, и Майкл подписал его, не открывая глаз, очень медленно и очень аккуратно.       Перед тем, как документ забрали, я взглянул на него. Слово «Майкл», пусть и написанное дрожащей рукой, можно было легко прочитать. Я был так за него горд, что заплакал. Доктор Майкла казался раздраженным, но главе, похоже, было все равно, поскольку, так или иначе, он добивался того, что Майкл уйдет из его больницы. Мой адвокат заверил его, что никакого иска последовать не может, потому что Майкл подписал документ.       После того, как они ушли, я обнял Майкла и сказал ему, что мы идем домой.       

***

      Шэрон приехала помочь мне устроить Майкла. Она все не переставала разглядывать дом широко распахнутыми глазами.       — А ты, оказывается, темная лошадка, а, Джонзи?       Я не понял, что она имела в виду, поэтому пожал плечами.       — Как ты думаешь, почему Майкл не открывает глаза? — спросил я. — То есть, он ведь достаточно в сознании, чтобы понимать, о чем мы говорим, и сжимать мою руку?       — Не знаю, Джонзи. Может быть, он все еще пытается решить, хочет ли он действительно возвращаться или нет. Иногда люди махают рукой на жизнь. Решают оставить все и уйти.       — Но, если бы Майкл хотел умереть, он уже мог это сделать.       — Я не знаю, Джонзи. Но вот, что я тебе скажу: мне не сильно понравились эти его родители, и потом бедного мальчика избивает до полусмерти какой-то тупырь. Я тоже не уверена, что спешила бы вернуться к жизни на его месте.       — Майкл хочет жить, — сказал я твердо.       — Джонзи. — Шэрон обняла меня за плечи, что было забавно, потому что ей пришлось для этого встать на цыпочки. — Знаешь, если этот мальчик действительно проснется, он захочет уйти и жить своей жизнью.       — Конечно.       — Так что и не думай слишком привязываться к нему и давать своему большому нежному сердцу разбиться. Помни, он не твой, он свой собственный.       — Он не мой, — сказал я, зная, что это так, как бы мне ни хотелось, чтобы это было иначе.