Семейный бизнес смерти
17 апреля 2025 г., 22:39
Их связь никогда не одобряли.
Но теперь — её хотели уничтожить.
Слухи разлетелись, как пороховой дым.
«Наследник Достоевских спит с отпрыском Осаму».
Сначала — в дорогих кабинетах.
Потом — на ужинах.
А затем — в прессе.
На следующий день после возвращения Фёдора, Дазая вызвали в офис отца.
Секретарша смотрела на него с жалостью. Он — в чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, с укусом на ключице, который еле прикрывал шарф.
Он даже не пытался казаться приличным.
— Сын, — произнёс отец с лицом из мрамора, — ты вляпался в дерьмо.
— Уточни, — Дазай сел в кресло, закинув ногу на ногу, — в каком из?
Отец кинул на стол папку. Фото.
Он и Фёдор — на парковке, в обнимку, в поцелуе, ночью. Слишком чётко. Слишком близко.
— Это — угроза бизнесу. Угрозу семье. Ты не просто играешь с огнём. Ты трахаешь его прямо в центре города, Осаму.
— А ты хотел, чтобы я женился на той фарфоровой кукле, которую ты мне навязал?
— Да. Потому что она — союз. А Фёдор — пуля в висок.
Дазай встал. Глаза — как лёд.
— Тогда тебе стоит купить гроб. Потому что я не откажусь от него.
У Фёдора было не лучше.
Отец встретил его с размаху.
Лёгкий удар по щеке — не ради боли. Ради унижения.
— Ты опозорил нас, Фёдор.
— Я дал тебе жизнь. Я могу её забрать.
— Это не любовь. Это слабость. Ты стал мягким.
Фёдор молчал. Он не привык оправдываться.
Но его пальцы были сжаты в кулаки.
— Если ты не закончишь это, — добавил отец, — я сделаю так, что он исчезнет. И ты даже не найдёшь тело.
Так вот оно как.
Они встретились ночью. На той самой крыше, где Фёдор однажды предложил "сделку".
Дождь снова.
Кажется, весь город плакал вместе с ними.
— Они против нас, — сказал Дазай. — Все.
— Потому что чувствуют, что мы не шутим.
— Я... Я готов сжечь всё к чёртовой матери.
Фёдор подошёл ближе. Коснулся его лица.
— Я уже начал.
— Что ты сделал?
— Перевёл деньги. Закрыл счета. Отказался от фамилии.
— Что?!
— Ты не понимаешь, Осаму, — он прижался лбом к его виску, — если меня разорвут за тебя — я хочу умереть под твоими руками. А не под их.
Через два дня офис Достоевских подожгли.
Через три — на Дазая было совершено покушение.
Пуля пролетела в миллиметре от сердца.
Они начали войну.
Не только друг за друга.
Но и против крови, которая пыталась стать цепью.
Пламя охватило фасад здания в полночь.
Огненные языки лизали стеклянные стены, а сигналы пожарных сирен сливались с музыкой клубного трека, играющего где-то неподалёку.
Это был сигнал.
Война началась.
Дазай стоял в пентхаусе, освещённом лишь красным светом от пожара напротив.
На стекле отражалось его лицо — бледное, с кругами под глазами, и с новой царапиной на скуле.
Сигарета дрожала в пальцах.
Он не волновался.
Он ярился.
Сзади — щелчок замка. Фёдор.
Мокрый плащ, запах бензина. Он не пытался оправдываться.
— Это ты?
— А ты хочешь, чтобы я сказал «нет»? — мягко.
— Ты не оставил им выбора.
Фёдор подошёл ближе. Коснулся пальцами его щеки.
— Я дал им понять: если хотят отобрать тебя — пусть попробуют.
Покушение на Дазая было громким.
Официально — «несчастный случай».
На деле — заказ с чётким посланием: «Прочь от него, или ты следующий».
Он чудом выжил.
Фёдор тогда впервые потерял контроль. Разбил зеркало. Словно в том отражении была та часть его, что всё ещё хотела быть человеком.
Но хуже всего — не выстрел.
Хуже всего — был ужин.
Зал ресторана был тёмным, обставленным в классическом стиле: дерево, вино, шёпот элиты.
По центру — длинный стол.
Слева: семья Осаму.
Справа: Достоевские.
Фёдор сидел спокойно, будто всё под контролем.
Дазай — сжатыми кулаками под столом.
Они договорились встретиться. Последний шанс примирения. Последняя попытка остановить эскалацию.
— Ты превратил моего сына в уязвимость, — начал отец Дазая.
— А ты — в оружие, — парировал Фёдор.
— Это грязная, гнилая любовь, — добавил кто-то из родственников.
— Это лучше, чем ваша «любовь по расчёту», — ответил Дазай. — Я хотя бы не чувствую себя трупом рядом с ним.
Молчание.
Лёд.
И потом — удар.
Ложка вина плеснула на рубашку Фёдора.
Кто-то швырнул бокал.
Дазай вскочил.
— Трогать его — значит трогать меня.
Фёдор поднял руку.
— Нет. Пусть.
— Они думают, что могут унизить меня.
— Но только один человек в этом зале может причинить мне боль.
— И он сейчас стоит на моей стороне.
Он посмотрел на Дазая.
В этот момент — всё стихло.
После ужина их ждал выбор.
Они могли бежать.
Скрыться.
Исчезнуть.
Но вместо этого Дазай задал вопрос:
— Ты бы сжёг и меня, если бы я тебя предал?
Фёдор подошёл вплотную.
Губы — в миллиметре.
— Нет. Я бы сначала трахнул тебя так, что бы ты забыл, как дышать.
— А потом уже сжег
Их любовь — не спасение.
Это проклятие, от которого не хочется избавляться.
Ни за что.
