3. Катарсис
18 мая 2025 г., 20:39
Под утро в Нираги не осталось сил. Он лежал, голодный и не спавший, с больной головой и сухими от выплаканных слез глазами, и смотрел в стену, не зная, что делать теперь. Он вдруг понял, что не в состоянии вырастить ребенка. Он испортит ему жизнь. И себе испортит. Всем испортит. Значит… надо… Черт. Нираги захотел убить себя. Только недавно он думал, как страшно было бы умереть вот так, а сейчас жалел, что этого так и не случилось.
Он прикрыл глаза, понимая, что не заснет. Его белое, осунувшееся лицо, было почти прозрачным, глаза — красными и воспаленными, волосы спутанными. Голова раскалывалась на две части и, издав странный звук, он встал, чтобы дойти до аптечки. Сердце болело, ныло даже сильнее, чем голова и, достав аптечку, он вдруг не нашел сил, чтобы взять таблетку, и просто сел на стул, смотря на свои руки. Светало. Он сидел на кухне, один, и думал пойти сброситься с балкона. Сорок седьмой этаж. Нет шансов выжить. Смерть — мгновенная.
Ключ повернулся в замке.
Нираги вскинул голову, сердце забилось быстрее и он не поверил своим ушам. А после — скрип. Нираги подскочил и бросился в прихожую, на ощупь включив свет, и, увидев лицо Агуни, шало заулыбался, не веря, что он вернулся! Даже если за одеждой — ничего, Нираги воспользуется этим, он!..
Агуни смотрел на его лицо и испугался того, каким больным он был, но еще сильнее напугало его совсем другое. Сначала эта улыбка, показавшаяся безумной, а после то, как она растворялась, исчезала, и на смену ей пришло выражение, полное ужаса. Нираги сделал шаг назад, не сводя взгляда с его шеи, бледняя еще сильнее.
Агуни закрыл дверь, коснулся шеи — ничего не нащупал. Хмыкнул и посмотрел на свою руку.
О.
о.
Он понял.
Черт возьми. Он заходил несколько раз в туалет, и он мыл руки, но из-за сраного красного освещения он не заметил на своей шеи помады. Его собственное лицо вытянулось в испуге. Нет, только этого не хватало. То единственное хорошее, что он сделал — сейчас просто уничтожено в глазах Нираги. Блять. Блять.
— Нираги…
Нираги отшатнулся, будто бы испугался его голоса и, подняв на него напуганные, полные боли глаза, он спросил:
— Я правда… так надоел, да?.. Ты теперь… те…
И вдруг — просто оборвался, будто бы дыхание перехватило.
— Нираги, это не то… — начал Агуни, сделав медленный шаг к нему, как к пугливому котенку. Как оказалось — зря.
Нираги так его испугался, будто бы Агуни шел на него с пистолетом. Он дернулся и сорвался с места.
— Теперь точно можешь проваливать! — крикнул он истерично, и это был такой пугающий звук, такой… Агуни никогда не слышал, чтобы Нираги кричал так прежде. Срываясь, дрожа, будто бы это и не его голос. — Радуйся! Мозги больше ебать не буду! Проваливай! — продолжал он, раскрыв шкаф и вываливая из него шмотки Агуни. — Пошел ты на хуй! Ненавижу тебя! Ненавижу!
Агуни смотрел за этим испуганными глазами. Он понимал, что Нираги говорил это все не потому, что хотел говорить, а потом что иначе не мог. Даже этим он пытался защитить себя. Плавно Агуни подошел к нему, и Нираги, ощутив его присутствие, обернулся и дернулся, чтобы снова убежать, но Агуни схватил его, как дикого котенка, и Нираги издал такой пугающий, нечеловеческий звук, что у Агуни неприятно заныло сердце.
— Нет, отпусти! Хватит! Ненавижу тебя! Ненавижу! Что тебе надо?! Что?! — он вырывался, пинал ногами и руками, замахнулся, попав ладонью по лицу, но Агуни даже не дернулся, прижимая его к себе, надеясь, что Нираги чуть успокоится, но он вырывался, плакал и даже кричал — так истерично, не по-человечески, дико, будто бы это в самом деле кричала боль внутри него. — Ненавижу!.. — и сорвался на судорожные рыдания, которые сами по себе будто бы были больше похожи на крики.
У Агуни перехватило дыхание, по затылку скользнула холодная капелька пота. Видел ли он истерики? Самые разные. И как взрослые мужики башкой о стену бились видел. Топанье ног. Крики, похожие на вскрик раненного зверя. Много чего видел и слышал, и ко всему был равнодушен. Но тут, когда в его руках так кричал человек, которого он любил и которого он сам довел до такого… Это оказалось чем-то совсем другим. Болезненным и режущим, выворачивающим его наизнанку. Он прижимал его к себе, ткнувшись губами в его макушку, а, когда Нираги тряхнул головой, получил ей со всей силы себе по челюсти, и поморщился.
Нираги трясло в его руках, он то чуть затихал, то снова начинал вырываться и кричал. Вдруг — крики стихли, были слышны сипы, и вдруг он согнулся, его тело затрясло еще сильнее, и Агуни сразу понял: его рвало. Блять. Сука. Такое было с солдатами, да, он видел, он знал, и там это нормально, но нихуя не нормально, когда это двадцати пятилетний пацан, которого он довел до такого. Он успел довести его до раковины, и Нираги тут же вырвало. Он схватился руками за умывальник, вцепившись в него белыми пальцами. Его трясло, лицо — белое и мокрое от слез и пота. Агуни положил руку на его живот, нежно погладил и ощутил судорогу. Нираги снова вырвало. Он, не спавший и не евший, изнеможенный, переживающий настолько острое психическое потрясение, с которым не мог справиться уже ни морально, ни физически.
Агуни поддерживал его одной рукой, а другой держал на животе. Начал мягко поглаживать, что-то шептать. Включил воду, сделал ее чуть прохладной и умыл его. Нираги зажмурился, но не стал отворачиваться. А после вдруг зашептал:
— Прости меня… Прости…
Агуни моргнул. Черт. Вот извинений ему для полного счастья не хватало.
— Нираги, тебе не нужно извиняться.
— Нет… нет… — зашептал он рвано, и Агуни цокнул.
— Пожалуйста, пойдем, тебе нужно прилечь.
Агуни, помогая и придерживая его, помог вернуться в спальню, усадил его на кровать — Нираги совсем обессилил, а после того, как его вырвало, его сильно начало знобить. Агуни помог ему выпить воды, а после дал успокоительных — к счастью, у его стороны кровати всегда лежали снотворные. Он аккуратно присел рядом и прижал его к себе, погладив по голове и укачивая в своих руках. Нираги издал судорожный сип. Его всего трясло, лицо было холодным, затылок взмок. Стараясь не делать лишних движений, Агуни уложил его, потянув на него плед, укрывая, и Нираги сам сжался в комочек, дрожа от того, как его знобило.
— Холодно? — ласково спросил Агуни. Нираги с трудом кивнул. — Сейчас, — он встал, поискал в шкафу носки и, присев, сам аккуратно натянул их, это его, большие, но очень теплые. Получше укрыв его покрывалом, Агуни прилег рядом и крепко прижал его к себе. Нираги, трясущийся, спрятал холодный нос в его шее, и совсем затих.
Агуни смотрел на него в рассветном свете. Уставший, он думал: может, ну его? Разве может он справится с этим ураганом? Сейчас он сам так ужасно испугался, что сначала ведь даже не понял, что ему делать, он просто стоял, обнимая его, понимая, что на большее не способен, и только когда Нираги стало рвать, он, наконец, начал действовать. Разве может он в самом деле помочь Нираги, а не сделать хуже?
Он моргнул.
Блять, о чем он думает? Бросить Нираги после такого — самый ублюдский поступок, на который он способен. Нираги это просто уничтожит, не оставит ничего. Агуни может больше не трогать его в сексуальном плане, но он ни в коем случае не должен был покидать его. Он его в эту яму запихал и теперь обязан не только достать, но и сделать все, чтобы Нираги стал даже счастливее, чем был до него. И только тогда, когда Нираги снова почувствует себя в безопасности и успокоится, они смогут что-то решить об их будущем.
Он мягко коснулся его лба губами и погладил по волосам. Нираги совсем заснул, хотя, может, просто вырубился, и Агуни тоже позволил себе немного подремать — вышло всего около трех часов, после чего он проснулся и уставился в потолок. Снова погладил Нираги по волосам, который спал все так же, свернувшись в комочек, и встал. Он помылся, выпил кофе, заказал цветов и клубники в шоколаде — то, что предложил ему магазинчик, который Такеру осмотрительно ему скинул. А после вернулся к Нираги, чтобы быть рядом, когда он проснется.
Он смотрел на него спящего, сложив руки в замок, и поражался, что все то время не мог разглядеть в нем обычного, напуганного мальчика, который так в нем нуждался. Глядя на его лицо, уставшее и измученное, он чувствовал, как его сердце начинало болеть.
Привезли цветы и клубнику. Прочитав условия хранения, он положил их рядом с цветами, которые поставил в вазу. Букет был очень красивый, он выделился от других тем, что упаковка была черная упаковка с написанной на ней «koi». Да, тоска и любовь — это явно про них. Сам букет был белый, и от того красиво контрастировал на фоне бумаги. Он сначала скинул его Хейе, и та пришла в восторг. Значит, понравится и Нираги. Смотря на него, он думал о том, почему ни разу не купил ему цветов, хотя Нираги намекал? Ответ, к несчастью, был ему очевиден. Агуни делал это специально. Мол, Нираги требует их в истерике и потому ничего не получит. И тогда он даже не подумал о том, что Нираги в принципе не должен был требовать такие мелочи!
Агуни продолжил сидеть подле него, не тревожа его сон, и посматривая в окно. Город совсем проснулся и шумел. Он открыл дверь на балкон, пуская свежий воздух, и осмотрительно накапал в стакан воды рядом еще успокоительного — чтобы Нираги сразу выпил, как проснется.
Наконец, к обеду, Нираги зашевелился. Он тихо вздохнул, и даже этот сонный вздох что-то задел в груди Агуни. Как он мог вообще думать о расставании? К тому же дважды! Как он мог думать оставить его, когда один лишь этот вздох способен был вызвать такой прилив привязанности к этому человеку?
Нираги сонно посмотрел на него и показался таким растерянным и уязвимым в этот момент, и Агуни сам мягко сжал его руку, показывая, что он тут, с ним.
— Агуни…
— Привет, — отозвался он. — Ты как? Выпей воды.
Нираги медленно кивнул и аккуратно привстал. Вдруг ему стало очень жарко. Он скинул с себя плед, снял теплые носки и, подняв голову, удивленно посмотрел на букет. Так растерялся, что даже не нашел слов и просто принял воду, выпив. Немного помолчав, он спросил:
— Это для Хейи?
— Нет, для тебя.
Нираги кивнул и снова ничего не смог сказать. Агуни, на самом деле, был рад. Он считал, что не достоин был «спасибо» за букет, который должен был подарить еще сто лет назад.
Нираги посмотрел на него черными, тоскливыми глазами. Он сказал:
— Я совсем на тебя не злюсь за это и не обижаюсь. Все в порядке. Я думаю… я вынудил тебя. Кто-то другой сделал бы это раньше.
Агуни обомлел. Из-за размаха этой истерики он совсем забыл причину, из-за которой она началась! И Нираги искренне думал, что Агуни был с другой. А Агуни заставил его так думать!
— Нираги, я ни с кем не спал, ни с кем не целовался. Ко мне подсела девушка в баре, говорила мне что-то, а я молчал. И она потянулась ко мне, испачкала помадой, но я тут же ее прервал. Клянусь, ничего не было. Я за все отношения ни разу ни на кого не посмотрел так, как на тебя.
Нираги глядел на него — вдумчиво и тоскливо — и, опустив взгляд, кивнул. Он не верил.
Агуни выругался, схватил свой телефон и набрал.
— Ты занят? Хорошо. Помощь твоя. Заскочи в ТомоТомо, ты ж там по близости живешь, да? Мне нужны записи с камер барной стойки с четырех до шести утра, спасибо. Да так… надо. По делу. Спасибо, буду должен, — выдохнув, он скинул. — Покажу тебе видео. Она ушла, а я сидел до закрытия. Ничего не было. И ни в коем случае бы не было. Я никогда тебе не изменю, даже если буду пьян в ебеня. Даже если забуду свое имя. Но не тебя, — сказал он серьезно, вглядываясь в его бледное лицо и опущенные ресницы.
— Не надо записей… Я тебе верю, — сказал он тихо, с болью.
Агуни поджал губы и написал «отмена».
— Ты не сильно рад, да?
— Я… это было бы честно, — говорил он, смотря на свои руки. — Честно, что я так… так тебе мешал и бесил, и мы были бы в расчете.
Агуни вдруг понял, как сложно ему подбирать слова. Черт возьми, даже сейчас! Он и подумать не мог, что это так тяжело! А теперь, когда Нираги в том числе были так важны и слова, он просто уже не имел права молчать. Если бы в самом начале он среагировал на все те крики, сразу бы сделал бы так, как просил Нираги, то ему бы и не были нужны эти слова, но теперь!..
— Иди ко мне, — попросил Агуни, и Нираги, опасливо на него посмотрев, неуверенно привстал, подбираясь к нему ближе, словно дикая кошка. Агуни вздохнул и, взяв его за талию, сам подтянул ближе, усадив к себе на колени. Нираги смущенно на него посмотрел — так, будто бы они и сексом никогда не занимались, и теперь такая близость это что-то слишком новое и откровенное. Агуни приобнял его, взял его руку в свою, погладил костяшки и сказал: — Это не было бы честно. Честно было бы если бы ты мне этот букет в жопу запихнул. Я прекрасно видел, до чего тебя довел.
— Это не из-за тебя. Я просто сам по себе такой. Всегда… ору, плачу, что-то бью…
— Нет, это не было так до меня.
— Было.
— Уверен? Один в один? — уточнил он, смотря ему в глаза. Нираги смущенно опустил взгляд, разглядывая, как Агуни гладил его костяшки. Ему нравился контраст их рук. Грубых, сильных рук Агуни, и его — тонких и изящных.
— Нет… — тихо сказал он. Впервые не боясь это сказать. Что это в самом деле иначе. Что здесь что-то не то. Не так, как раньше.
— Скажи прямо, — попросил Агуни. — Что именно не так? Я знаю: много чего. Расскажи хотя бы часть. Я постараюсь понять, — и, увидев недоверчивый взгляд Нираги, добавил: — клянусь.
Нираги немного подумал. Вот так, на его коленях, в его руках, ему вдруг показалось, что все всегда было хорошо, а всякое — это от того, что ему делать было нечего, но сам Агуни всегда был хорошим! Это он, Нираги, выдумал себе что-то.
Видя сомнения на истощенном лице, Агуни помог ему:
— Первое, наверное, что все это выглядело так, будто Хейей я дорожил больше, чем тобой. Да?
Нираги опомнился. Точно… он же буквально вчера это говорил!
— Да. И что тебя мало дома. Что ты не познакомил меня со своими друзьями. Почти никуда не ходим… Мне казалось, что я у тебя просто для еды и секса. И все.
Агуни кивнул, гладя его поясницу.
— Я бы хотел тебя утешить, но все, что я могу сказать, это одно: я был уродом.
— Но почему? Что я делал не так?
— Может быть, меня в самом деле смущали истерики, но в этом не было твоей вины. Были б у меня толковые мозги, я бы просто тут же среагировал и не довел до всего этого. Если честно… я будто сам не понимаю, почему так было. Будто бы… я был слепым. Видел то, чего нет. Выдумал, якобы ты злая истеричка, которая хочет испортить мне настроение и вообще — жизнь. И так в это поверил, что ничего другого не видел. Я ведь вел себя, как ребенок. Смотрел на цветы и думал: чего ж я их не покупал? Ну ладно, в начале я был уверен, что они не нужны. Но потом же узнал, что очень даже нужны. И? Ничего. Назло это делал. Мне кажется, я тебя пытался проучить или что-то доказать…
— Проучить… — повторил Нираги еле слышно, и Агуни обнял его сильнее, поцеловав в плечо сквозь ткань футболки.
— Проучивать надо было только меня. Ты ни в чем не виноват. Я… я не уверен, что смогу вот так, с разбегу, стать хорошим для тебя, но ты меня одергивай и говори, что не так, ладно? Только не бойся. Просто скажи. Можешь даже истерикой.
— Я больше никогда не буду истерить, — сказал он вдруг с такой детской непосредственностью, что Агуни даже тихо рассмеялся.
— Ты можешь истерить, сколько душе угодно. Все нормально.
— Нет, ты не понимаешь, я сам от этого устал, это невыносимо. Я хочу быть нормальным, но не получается.
— Все хорошо, Нираги, — сказал он уверенно, веско, успокаивая одним лишь голосом. Это не был голос командира, скорее мягкая строгость доброго отца, и Нираги отозвался на нее. — Ты вполне себе нормальный. Вот увидишь: я перестану себя, как говно вести, и тебе станет легче.
Нираги покачал головой, посмотрев на букет. Он только сейчас заметил, какой он красивый и необычный. Надо будет сфотографировать его обязательно. И еще там что-то… клубника, кажется. Нираги только сейчас понял, как адски хотел есть. Агуни, заметив его взгляд, протянул руку и поставил клубнику поближе. Нираги ловко вскрыл крышку, достал одну и сразу же закинул в рот. Вкусная. И желудку стало легче.
— Не станет, Агуни. Я и до тебя истерил, даже когда один был.
— Из-за чего это? — с интересом спросил он, снова взяв его руку в свою, гладя.
— Ну… я просто такой.
— И что ты, на голом месте сам себе истерики закатывал?
— Выходит, что так, — он опустил взгляд. Назвать причину ему все еще было неловко. В первую очередь, что он эту тему вообще никогда ни с кем не поднимал, а тут Агуни, типичный мужик, он же слово «месячные» слышал только в плохом анекдоте. Ему это может быть все противно и неприятно, а может и просто смешно, что Нираги из-за этого рыдает и орет.
— Ладно… С этим потом разберемся. Уверен, причина есть.
Нираги посмотрел в сторону. Конечно есть, и он ее знает! Но вслух ни за что не скажет. Да и к тому же… он посмотрел вниз, на свой живот. Им девять месяцев никакое ПМС не грозит, так что можно опустить этот момент. А рассказать надо будет ему кое-что другое…
— А для начала будем решать что-то с моим поведением. Так, тебе сегодня нужен сон и покой, — он, взяв его за талию, хотел было уложить, но Нираги дернулся.
— Мне в туалет и поесть бы…
— В туалет иди. Потом в кровать, я принесу тебе завтрак. Тебе отдыхать надо, — и поцеловал его в нос. Нираги посмотрел на него влюбленными глазами. Вот бы так было всегда! Нираги боялся, что Агуни с ним так ласков только из-за того, как Нираги вчера было плохо, но он был рад даже если это не насовсем. Главное, что сейчас хорошо!
Он сходил в туалет, быстро обдался, умылся, попытался причесать спутанные волосы, но ничего не вышло — и сил в руках совсем не было, так что он вернулся в постель. Расстелил ее и с тихим вздохом залез под одеяло, рассматривая букет. Агуни принес завтрак, которого Нираги осилил меньше половины — потому что Агуни, по забытью, сделал ему такую же порцию, как делал себе. А ел Агуни дай Бог… Агуни был рядом, гладя его по волосам, а, заметив, как они спутались, сам взял расческу и принялся аккуратно их распутывать. Нираги даже заснул от этой ласки — сытый и, впервые за долгое время, в безопасности, ему стало совсем легко.
Проснулся он ближе к вечеру, сразу же подумав над тем, что же он будет делать ночью? Может быть, снова удастся заснуть. Агуни был рядом, смотрел какой-то фильм в наушниках — его рука мягко гладила его по волосам, плечам, лаская, и Нираги тихо вздохнул, отдаваясь этой ласки. Надо будет сказать… наверное, сегодня. Да, пока все так хорошо, надо сказать, и они все решат… Хотя Нираги про себя будто бы все решил…
Он потянулся и привстал. Агуни тут же снял наушники, поставил фильм на паузу и посмотрел на него.
— Ты как?
— Хорошо. Голова такая легкая… Только что теперь ночью делать буду?
— Спать. Ты истощен, так что снова заснешь.
— Ничего я не истощен, — фыркнул он, хотя тело в самом деле казалось ему совсем слабым и вялым, таким неотзывчивым. Однако, когда Агуни приобнял его за талию и притянул к себе, Нираги нашел силы ответить на это. И он сам прильнул к нему, положив голову на его грудь. Агуни с нежностью посмотрел на темные волосы, разметавшиеся на его груди, прислушался, услышав его ровное дыхание, и улыбнулся. Нет, он ни за что его не оставит. Ему все это так важно и нужно… Только теперь бы постараться сделать так, чтобы в самом деле заслужить все эти важные мелочи. Он все время воспринимал их как должное, ничего не давая взамен, не прислушиваясь к Нираги и, что самое страшное, даже не видя его самого, но теперь он постарается. Главное, что Нираги в начале его одергивал, а дальше он привыкнет и все поймет. — Ты ведь завтра на работу, да?
— Нет, я решил взять выходной. Не хочу оставлять тебя, в твоем состоянии, одного… Очень жаль, что я так тебя ни с кем не познакомил, так бы попросил кого-нибудь с тобой посидеть.
— Не надо делать из меня немощного, — фыркнул Нираги, слушая ритм его сердца. А после вдруг ласково сказал: — Мне приятно, что ты взял ради меня выходной.
— Как иначе-то? — Агуни улыбнулся, крепче его к себе прижав. — Расскажешь мне что-нибудь? Кажется… я многое пропустил.
Нираги поднял на него взгляд, а после улыбнулся.
— Я подался на очень классный проект по крутой РПГ. Там три собеса и тестовое. Мне остался один собес, остальное я прошел успешно. Скорее всего меня возьмут.
— Когда возьмут — сходим в ресторан отпраздновать.
— А когда не возьмут?
— Тоже сходим в ресторан, — сказал он, и Нираги рассмеялся. — Мы играли в какие-нибудь из игр, где ты принимал участие?
— Нет… Кажется, нет, — Нираги покачал головой. — Я и не думал пока об этом. Я еще молодой специалист считаюсь, не то чтобы я в этих играх сделал чего-то слишком уж много.
— Все равно, интересно же. Есть что предложить?
— Есть шутер один, там как раз можно вдвоем играть. Там на космическую тему.
— Завтра сыграем тогда. Сегодня тебе отдыхать надо.
— Чем больше ты говоришь слово «отдыхать», тем меньше я хочу отдыхать, — сморщил он нос и, приподнявшись, поцеловал Агуни в линию челюсти, а после потерся о нее носом. Агуни крепче его к себе прижал, поцеловал его волосы, и Нираги прикрыл глаза, улыбаясь.
В начале ему было сложно, но после Нираги начал болтать без умолку. Он все поглядывал на лицо Агуни, боясь углядеть, что ему неинтересно, но Агуни был настолько участливым, что это распаляло Нираги только сильнее и он болтал так много, что у него пересыхало во рту и сбивалось дыхание. На самом деле, происходило очень много всего, чего Нираги жаждал ему рассказать, но ему приходилось ограничивать себя из-за их холодной войны или того, что он не видел участия со стороны Агуни, но теперь!..
Правда ему все равно пришлось прерваться — Агуни отправился готовить ужин, а Нираги нужно было тосковать одному, а заодно вспоминать, как много он еще должен рассказать! Агуни нравился сейчас его энтузиазм, и он, слушая его, любовался его живым лицом, тем, как оно светлело и как заново начинали гореть глаза. Это была поистине прекрасная картина, и как он мог без нее все эти дни? Как ему не было тоскливо? Сейчас, видя Нираги таким счастливым просто от того, что Агуни его слушал, ему стало еще более совестливо. Боже, тут же вообще стараться не нужно было, чтобы Нираги улыбался, а он и с тем не справился! Завтрашний день он планировал провести еще лучше. Обязательно вывести Нираги на улицу, а лучше — на природу. У них было с Такеру пару хороших, чудных мест, Нираги там понравится.
Он услышал, как Нираги вышел в туалет, прислушался к звукам, что он там нигде не свалился, и кивнул, продолжив готовить, планируя завтрашний день. Так легко все это было — уделять ему внимание и дарить любовь, почему же он?.. Агуни нахмурился. Подумает об этом на работе, сейчас он хочет быть с Нираги и телом, и душой, и мыслями.
Он принес Нираги поесть, хотя сам в готовке мастером не был — он готовил простые, сытные блюда, далекие от того, что обычно делал Нираги, но тот и не думал возмущаться. Он посмотрел на него яркими, сияющими глазами, и Агуни пообещал себе, что если хоть еще один раз доведет Нираги до прежнего состояния, то пойдет и разобьет свое лицо об умывальник.
Как Агуни и думал, Нираги, после еды, снова стало клонить в сон, хотя тот, вроде, намекал на близость — он игриво погладил его бедро, потерся, поцеловал в шею, но сделал это так лениво, что Агуни не решился отвечать, а вместо этого сгреб его в своих объятьях, и Нираги, издав тихий вздох, расслабился, а вскоре заснул. Агуни еще долго рассматривал его спящим, мягко поглаживая кончиками пальцев бледные щеки. Он вдруг нахмурился: ну да, сегодня у него чудесно вышло быть с Нираги милым, но это потому, что и сам Нираги был весьма тихим. Чтобы точно понять, что он полностью принял характер Нираги и природу его истерик, следовало, собственно, дождаться новой истерики… Вздохнув, он поцеловал его в лоб.
*
Выбраться на природу было очень хорошим решением. Вялый по утру Нираги, все еще не отошедший от масштабов эмоционального потрясения, на природе сделался активнее и веселее. Он вообще любил все новое, даже если это просто лес, но тут было все несколько иначе: длинная полоса леса, пляж, шумящая река и там, вдалеке, в сгущающемся воздухе, верхушки гор. Это было очень хорошее место — здесь Агуни впервые напился с Такеру до звезд перед глазами, еще будучи в том возрасте, когда официально алкоголь они добыть не могли. А сейчас… он улыбнулся, посмотрев на Нираги. Сейчас он здесь с человеком, которого любил. И которого довел до нервного срыва. Но это все потом… В начале Нираги требовалось обойти все то, что только можно было обойти — каждый уголок, оглядеть весь берег, пройтись по мосту и замучить Агуни протяжным: «ну ты что, не видишь, что на этой фотке перспектива поехала? Держи камеру ровней! Ты как из пистолета стреляешь, а?». Агуни бубнил, но очень старался сделать хороший кадр. В конце концов, что-то все-таки вышло весьма сносное, и Нираги был доволен. Своими бесконечными прогулками он смог утомить даже Агуни, который порой и побольше расстояния выхаживал, но он молчал, видя, как Нираги рассматривал гладь воды или длинные деревья. Как иногда они останавливались, прислушиваясь к щебетанию птиц. Агуни сказал: — Никогда бы не подумал, что ты любитель природы. — Я сейчас только сам узнал! — взмахнул он рукой, оперевшись о перила моста, разглядывая воду. — Я так особо на природе никогда не бывал. — Правда? — изумился Агуни. — Мы можем выезжать куда-то так каждые мои выходные. Я знаю много хороших мест. К тому же, свежий воздух хорошо влияет на нервы. А кому-то я их расшатал… Нираги посмотрел на него с улыбкой. — Уверяю, с ними и до тебя все было не слишком хорошо. — В любом случае, я сделал еще хуже, — он приобнял его за талию, нежно погладив, и Нираги проследил за этим жестом с улыбкой. Он еще не рассказал о своем положении — он немного нервничал и решил, что сначала надо хорошенько отдохнуть, а уж потом… Наконец, нагулявшись, они остановились на берегу, разложившись на покрывале, и Агуни был рад просто полежать, но Нираги, закинув в рот сендвич, посмотрел на реку и спросил: — А тут можно купаться? — Конечно. Вода должна быть теплой… О Боги, ты серьезно? У тебя даже нет плавок с собой. — Пойду голышом, вот уж проблема, — фыркнул Нираги, скинув рубашку и принявшись за своим ремень. — Кроме нас тут никого нет, а тебя я не стесняюсь, — он улыбнулся ему, встав и стянув сначала брюки, а после, глядя на лицо Агуни, закусив губу, белье. Агуни тихо вздохнул. — Я полежу. — Дед ты, — фыркнул Нираги, пнув его по бедру и, пройдясь по траве, а после по песку, коснулся воды. — Теплая! — и довольно плюхнулся. Течение было совсем небольшим, хотя Нираги все равно далеко не заходил, предпочитая быть у берега. Это было… приятно. Он вдруг ощутил такое облегчение, которое не мог ощутить все эти месяцы. Спокойствие. Он поднял голову, смотря на ясное небо и слушание пение птиц. Да, им явно стоит выбираться на природу почаще. Он был рад, что Агуни сам предложил и даже знал такие хорошие, безлюдные места. Посмотрев из-за плеча, он улыбнулся Агуни, который следил за ним спокойным, но довольным взглядом. Проплавав еще немного, он вернулся к нему, пытаясь руками стряхнуть с себя побольше воды, чтобы не намочить плед. Агуни рассматривал его самым довольным взглядом. Его гибкое, юное тело, в свете солнца, блестящее от влаги — такое красивое, волнующее, словно с картины. Нираги улыбнулся ему и плавно опустился на покрывало, обнаженный, с игривым, диким взглядом, словно нимфа, которая вылезла с самого дна только для того, чтобы утащить на него и Агуни. Ну, он был совсем не против… Погладив его щеку, он потянулся вперед, целуя, и Нираги ответил. Он был сейчас самый счастливый. Все невзгоды были позади, он был тут, с человеком, который признал свои ошибки и стремился их исправить. Тут было так красиво и так свежо, солнце грело покрывшуюся после воды мурашками кожу, и он ощутил, как ладонь Агуни скользнула по спине, и Нираги выгнулся в ответ. Ему было так хорошо. К тому же… они ведь не только вдвоем. Их уже трое. Осознание этой идиллии накатило на Нираги такой волной, что он чуть не разрыдался. Сейчас он был так счастлив! К тому же беременность проходила лучше некуда, о таком и мечтать нельзя было! Ничего не болело, не было токсикоза, даже, если так посудить, вспышек гнева или грусти на голом месте не было. Стоило Агуни уделить ему внимания, стать нежным, и Нираги тут же ответил ему тем же, и был страстно этим доволен. Не выдержав, он оседлал его бедра, понимая, что больше всего хотел именно такой близости с ним. Агуни громко выдохнул, его руки спустились ниже, приласкали. — Уверен, Нираги?.. — Тут за несколько часов не было ни одного человека, — прошептал Нираги в его рот. — Я не брал с собой презервативы. — Ох, не делай вид, якобы мы всегда трахаемся только в резинке, — цокнул Нираги и укусил его за губу. — Я голый и на тебе, и ты еще выпендриваться думаешь? Я ж щас обижусь. — В этом ты мастер, — уверенно кивнул Агуни и, перед тем, как Нираги бы успел возмутить, шлепнул его по ягодице и поцеловал. Нираги издал довольный вздох, ерзая на его бедрах. Он чувствовал себя… несколько иначе. Совсем не так, как раньше. Может быть, из-за осознания своего положения, может быть, из-за истерики, которая пугала своим масштабом, может от того, каким ласковым с ним был Агуни. Он не знал, но чувствовал себя уязвимее в приятном смысле. Более открытым. Чувственным. Красивым. И, судя по взгляду Агуни, он думал о нем точно так же. Агуни быстрым движением стащил с себя штаны, кое-как расстегнув ремень, и Нираги, опустив руку, обхватил его член. Агуни целовал его плечи и грудь, ласкал, было так сладко, так хорошо, и Нираги, кажется, уже совсем поплыл, когда Агуни, взяв его за талию, уложил на покрывало и навис над ним, закрывая собой небо. Нираги улыбнулся ему, пройдясь руками по его плечам, сильным рукам, гладя. Ему нравилось, каким был Агуни, ему нравилось, как он сам смотрелся на его фоне. Ему нравилось видеть свои руки на его плечах. Агуни втиснулся меж его бедер, лаская губами шею — Нираги больше всего любил поцелуи в шею, контраст щетины и мягких губ был невероятным, у него даже мурашки по кожи проходились, когда Агуни целовал его так. Нираги вдруг понял, что ни разу не говорил ему об этом… Может он и не знает! — Люблю, когда ты целуешь в шею… — прошептал он, прикрыв глаза. Агуни низко усмехнулся. — Я знаю, — прохрипел он, погладив его грудь, живот и вниз, лаская меж мокрых губ, услышав тихий вздох. — Ты ведь мне сам никогда не говорил, как тебе нравится, приходилось по языку тела понимать. — Блин, — Нираги поерзал и шире развел ноги. — Ты бы попросил сказать и я… — Попросить? — Агуни посмотрел на него, усмехнувшись. — Ты бы от смущения сдох. — Неправда! — нахмурился Нираги, возмущенно. — Я такие штучки в кровати делаю, ты даже сам иногда краснеешь! Я видел, как ты смутился, когда я ахегао сделал. — Да? Тогда расскажи, как тебе нравится, когда я использую пальцы? Нираги было открыл рот и тут же его закрыл. Агуни рассмеялся. Нираги нахмурился и ущипнул его. — Одно дело что-то делать, другое — говорить. Нормально, что тебе еще неловко. Главное, что в остальном ты не зажат, — и, прежде чем Нираги что-то бы ему ответил, поцеловал, прижавшись большим пальцем к клитору, и Нираги застонал в его рот. Агуни погладил его по бедру, удобнее устроился меж его ног и, обхватив себя рукой, сначала притерся и, наконец, мягко толкнулся. Нираги откинул голову назад и блаженно улыбнулся. Господи, как же нереально ему было хорошо здесь, с ним… Чувствовать, как Агуни прижимал его ближе к себе, как тяжело дышал на ухо — единственный знак, что ему хорошо, но Нираги искренне им наслаждался — как целовал и вылизывал его, словно дикий зверь. Это было настолько хорошо, что Нираги кончил дважды. Второй раз — с небольшим промежутком в две минуты. Агуни хрипло усмехнулся на его ухо, чувствуя пульсацию возле своего члена и то, какой невероятный звук Нираги издал. — Кажется, еще чуть-чуть и мы раскроем в тебе возможность кончать множественными. — Молчи. — Второй раз ты кончил даже без пальцев, а? Я и не знал, что ты такой способный. В ответ Нираги укусил его за плечо, но на более сил не хватило. Агуни плавно вышел из него, обхватил свой мокрый от смазки член ладонью, и довел себя до разрядки за несколько движений — сама мысль, что Нираги кончил дважды так сильно его возбудила, что от этого даже оргазм был ярче. Агуни склонился, поцеловав Нираги в лоб, и, оперевшись на локоть, прилег рядом, крепко обняв Нираги за талию, притянув к себе. Он, крайне довольный и разнеженный, ткнулся лбом в его плечо и улыбнулся, наслаждаясь сладкой истомой по всему телу и тем, как Агуни целовал его лицо и нежно гладил его спину, бедра, талию. Они пробыли там до самого вечера. Нираги снова искупался, после попросил сделать несколько фоток на закате и был доволен ими вот так, сразу, даже не прося бедного Агуни сфоткать снова сто один раз. — Ну вот, я отлично вышел! Твой навык растет. — Нет, ты просто очень счастливый после двух оргазмов, вот так и вышло. — Хочешь сказать, что я некрасивый, когда не счастливый? — Ты-то для меня везде красивый, даже на самых неудачных фотках, тут вопрос к твоему восприятию. — Умеешь выкрутиться, — фыркнул Нираги и посмотрел на него, улыбаясь. — Мне понравился сегодняшний день. Спасибо тебе. — Это тебе спасибо, — он взял его руку в свою. — За то, что ты дал мне еще один шанс. — Я не мог этого не сделать, — пожал он плечами и прильнул к нему ближе, положив голову на его плечо. — Я же люблю тебя. Агуни немного помолчал, но, о чудо, Нираги ни в коем случае не счел это молчание тревожным. Ему было спокойно в эти минуты. Агуни приобнял его за талию, поцеловал в макушку и сказал: — Я тоже тебя люблю. Хотелось бы, чтобы ты смог это почувствовать. — Сегодня я это чувствую, — он прикрыл глаза, довольно вздохнув. В машине он задремал, и Агуни поглядывал на него спокойное, расслабленное лицо с внутренним удовлетворением. Нираги сейчас, даже спящим, выглядел самым счастливым. Господи, так легко было делать его счастливым! Не было ничего сложного, ничего! Просто провести с ним время, и все, этого хватило с головой. Вот болван старый… Реально надо на доску почета повесить, молодца такого. Припарковавшись, он закинул рюкзак на плечо, и аккуратно достал Нираги, взяв его на руки. Агуни всегда как-то волновало его худоба, но когда он брал его на руки — волновался еще больше. Такой легкий! Будто бы он держит гроздь винограда. Он поставил машину на сигнализацию и пошел к подъезду. Вызывая лифт, он посмотрел на лицо Нираги и спросил: — Не спишь? Нираги улыбнулся, приоткрыв один глаз. — Нет. Но хотел, чтобы ты меня на руках понес. — Сказал бы просто, — хмыкнул он, заходя в лифт. Нираги, довольно вздохнув, положив голову на его плечо, снова закрыв глаза. Дома они поужинали и вместе приняли ванну, после которой, уже в постели, Агуни отлизал ему — просто внезапно захотел, видя, каким разнеженным сейчас он был, тут просто было не удержаться. Уже во мраке комнаты, лежа у него под боком, Нираги спросил: — Ты завтра на работу, да? — Мне завтра никак не соскочить, но приеду послезавтра. Нираги немного подумал. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня… — Нираги, я сам не хочу тебя надолго оставлять одного. Все в порядке. Лучше спи, — и поцеловал его в лоб. Нираги немного подумал, но ничего не ответил. Он имел полное на это право, в конце-то концов. После стольких дней, как он страдал без него, как плохо ему было, наконец, Агуни было много, и Нираги этим наслаждался. Утром Нираги проснулся рано — Агуни уже собирался на работу. Застегивая ремень, он посмотрел через плечо, ощутив на себе взгляд. — Разбудил? — Нет… нет, — сонно ответил он и снова закрыл глаза. Нираги и сам не понял, чего это он проснулся и уже хотел было опять заснуть, но внизу живота вдруг снова потянуло. Не сильно, но… Он, все еще сонный, привстал. — Нираги? — Ничего, просто живот крутит, — вяло сказал он, скрывая волнение. — Принести таблеток? — Я… потом, — сказал он, все еще сонно, и Агуни решил на него не налегать. Нираги, если не дать ему выспаться, вообще был странным и неразговорчивым, так что Агуни оставил его в покое. Нираги закрылся в ванной и, бледный, вот так и замер. Может в самом деле — просто вчера съел что-то не то. Потоптавшись, он стянул белье и посмотрел на него. С облегчением выдохнул. Все в порядке, просто надо будет сегодня же к врачу и пойти, и встать на учет, и завтра же все скажет Агуни. Он вышел из ванной, выпил воды и снова улегся в постель. Агуни уже собирался уходить, но, услышав шорохи, заглянул в спальню, с нежностью посмотрев на Нираги, который снова укрылся одеялом. Подойдя ближе, он поцеловал его волосы и спросил: — Все хорошо? — Да, все хорошо. Ты вернешься сегодня? — Да, но очень поздно. — Ничего, я подожду. Во сколько? — В часов одиннадцать. — Можешь нигде не перекусывать, я приготовлю ужин. — Спасибо, — он снова поцеловал его, на этот раз в нежную щеку, и встал, тихо уходя. Нираги снова заснул еще до того, как он успел услышать, как поворачивается ключ в замке. Проснулся он к девяти и поморщился от нытья. Господи… нет, он поедет в больницу прямо сейчас! Только выпьет кофе и поест. Может быть, это запоздавший токсикоз? Он оперся на руки и прислушался к ощущениям. Аппетита у него совсем не было, но тошноты тоже. Живот будто бы отпустило, но вскоре он снова заныл — совсем так же, как в первый день месячных. Нахмурившись, он сунул ноги в тапки и пошел в ванную. Нет, даже есть не будет, только воды выпьет. На белье по прежнему ничего не было, так что он был совершенно спокоен. Покой его, правда, длился совсем недолго: на бумаге оказалась кровь. Он моргнул, ощутив, как его сердце сжала холодная рука, и вскочил почти сразу же. Он быстро оделся, взял с собой только ключи, телефон и на всякий случай кошелек, если вдруг карты на телефоне не сработают. Он тут же записался на ближайшее время и в спешке вышел. Клиника, к которой он был закреплен, была хорошей и новой, врач, у которого он бывал всего один раз, была прекрасной женщиной в возрасте и, увидев его бледное лицо, она тут же усадила его на кушетку и сначала дала воды, а после внимательно выслушала жалобу. Уточнила срок и, кивнув, дождалась, пока он немного придет в себя, указала ему на кресло. Дальше все пошло быстро, как карусель, и все, что ему надо было делать Нираги выполнял с холодной точностью солдата: Агуни бы похвалил. Про выкидыш он знал еще до того, как об этом сказала врач. На самом деле, у него не было даже малой надежды. Пока он ехал в такси, в его голове складывались все детали этого драматичного пазла. Лишь пару дней из своей беременности он провел спокойным и счастливым, все остальное время он был в нервном напряжении. Он даже курил, забывая о своем положении. Последняя истерика и вовсе перешла границы возможностей его нервной системы. Все стало для него прозрачно и ясно и, даже несмотря на это знание, ему было очень страшно. Холодный, липкий покой накрыл его только когда диагноз подтвердился и он задался одной целью: поскорее с этим закончить. Его отправили на сдачу анализов и УЗИ, в ходе которого выяснили, что плодное яйцо вышло не полностью, и тут же ему назначили вакуум-аспирацию. В этот момент Нираги требовалось время, чтобы собраться. Время на все обдумать у него, в любом случае, было. Он заплатил за одиночную палату, поел, операцию назначили на вечер и запретили до нее есть. Врач аккуратно и успокаивающе рассказала, как она будет проходить и убедила его, что если не будет никаких осложнений — а их скорее всего не будет! — то уже завтра вечером он сможет выйти из больницы. Ему сказали, что он может воспользоваться помощью психолога, если она ему необходима, но Нираги отказался, страстно желая остаться один. Врач осмотрела снова его белое лицо и предупредила, что к нему будет заходить проверять медсестра, а после ушла. Он остался один и, кажется, долгие полчаса просто сидел на кровати, смотря на свои руки, после, плохо осознавая свое тело, встал и подошел к окну, раскрывая его полностью и пропуская прохладный ветер поздней весны. Он пока не мог понять, что чувствовал, и принялся обдумывать другие важные аспекты. С ними вышло решить все быстро, так что он первым делом набрал Агуни — пока он мог говорить вполне себе бодро, будто бы его сознание было слишком далеко от настоящего осознания маленькой драмы его жизни. Агуни, к счастью, ответил, что бывало редко из-за специфики его работы. — Да, детка? Что-то случилось? Нираги прикрыл глаза. — Помнишь, тот проект? Мне надо съездить в Осаку, пройти последнее собеседование, смогу приехать только послезавтра… Вот, я хотел предупредить, так что ты сможешь завтра еще поработать. Но потом обязательно приезжай. Агуни ответил не сразу, и от этого Нираги сделалось тревожно. — Все хорошо? — вдруг спросил он, будто почуял что-то неладное. Нираги моргнул. К счастью, Нираги был уверен: Агуни знал, что Нираги абсолютно психически нестабилен, так что оправдание ему было придумать несложно. В конце концов, Агуни был прав. В ином случае Нираги бы обо всем рассказал, и понимал: Агуни бы сорвался и приехал к нему. — Я сначала очень обрадовался, потому что меня скорее всего возьмут, иначе бы не звонили и не просили приехать, а потом я так загрустил, что тебя нет рядом и так этому расстроился… Я же говорю, мне только повод дай расстроиться, а если не дашь — я его сам выдумаю. Но мы же отпразднуем потом, да? Агуни, по ту сторону провода, хмуро смотрел в стену с таким страшным лицом, что пару рядовых, увидев его в таком виде, поспешили быстро его обойти. Агуни казалось, что Нираги безбожно пиздел, что случилось что-то страшное, что с ним, с Нираги, что-то не так, что он попал в какую-то беду, но почему-то боится ему об этом рассказать! Да, Агуни понимал: сам довел до этого Нираги, сам сделал все, чтобы он не чувствовал себя рядом с ним в безопасности, и два хороших дня не решали проблему, но Агуни понятия не имел, что поплатится за свое поведение именно таким образом. Что в момент, когда в самом деле что-то случилось, когда Нираги явно нужна помощь, он не мог помочь. Потому что Нираги не давал. Да, для Агуни, как человека, для которого важнее всего было действие, страшнее всего было оказаться беспомощным. И знать, что он это заслужил. И все, что он мог, это сказать: — Нираги, если тебе вдруг нужна помощь — обязательно говори. Нираги рассмеялся — как гвоздем по стеклу. — Уверяю, я умею бронировать билеты на поезд, все чудесно. Господи, какое вранье… Какое бездарное вранье! И от этого Агуни было еще нестерпимее, еще хуже, и он не сдержался: — Блять, Нираги, не ври мне! Хочешь заставить меня нервничать?! Ладно, я это заслужил, я знаю, но просто объясни мне, что происходит? Какая, нахрен, Осака? Нираги немного помолчал. — Клянусь, ничего страшного. Если хочешь помочь мне — оставь меня на пару дней. — Нираги… — и его голос, полный тоски и сожаления, задел в Нираги нерв, и это был последний шаг перед тем, как его сознание, наконец, полностью осознало всю ситуацию, в какой он оказался, со всеми ее гранями. Он подавил тихий всхлип. — Агуни, я люблю тебя и поэтому прошу понять. Ты хотел исправиться? Просил меня тебя одергивать, говорить, чего мне надо и чего я хочу. Вот, я сказал. — Но я не думал, что это будет в такой ситуации! Если бы ты просто сказал, что именно, но это незнание… — Агуни, это очень личная для меня вещь. Не для тебя. Мне никто и ничего не угрожает, просто у меня есть то, что я не готов кому-то рассказать, вот и все. Я потерял одного важного человека и хочу побыть один. Все. Прости, что соврал, боялся, что иначе… — и смолк, переводя дух. Когда он сказал это вслух — что он потерял, ему стало так нестерпимо горько. Да, он понимал, там совсем не человек, даже не плод! Там… что там было? Сгусток клеток? Только и всего? А его как наизнанку, как ножом по венам. Агуни немного помолчал, а потом мягко сказал: — Прости меня. Я так испугался, что тебе что-то угрожает… Если тебе требуется время побыть одному больше, я могу задержаться. И мне жаль, что… что ты столкнулся со смертью. Я помню, ты говорил, что у тебя никто никогда не умирал, даже животные. Нираги моргнул. Да, он и вправду никогда не встречался со смертью. Его родители живы, знакомые тоже, одна из бабушек умерла, когда ему было три года и он даже не помнил ее, все остальные пожилые и не очень родственники все еще живы. Домашних животных у него никогда не было. — Нет, не надо на большее, приезжай послезавтра, ладно? И… мы могли бы завести кого-нибудь. Например, кошку. — У нас возле части есть бездомный котенок, мы его подкармливаем. Скинуть фотку? Нираги сморгнул слезы и тихо сказал: — Не надо фотографировать. Просто привози его. — Хорошо. Отдыхай, Нираги, я с тобой. — Спасибо, — ответил он шепотом. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю. До скорого, — и, сглотнув, он сбросил вызов. Положив телефон на столик, он осторожно лег в кровать, посмотрев в потолок, чувствуя, как по лицу, крупными каплями, заскользили слезы. Первое, что он осознал, что он не мог сказать об этом Агуни, потому что… не считал его отцом этого ребенка. Да, конечно, они, в общем, его вместе делали и все такое, но за последние дни он так привязался к этому ребенку, так много думал о нем, он решил его оставить, но Агуни не знал о нем ничего. Даже скажи он ему о беременности и выкидыше, Агуни, бесспорно, испугается, но больше ничего, он и близко не сможет понять, что ощутил Нираги в этот день. Ведь Агуни, в сущности, только бы потерял ребенка, когда Нираги потерял его после того, как обрел. Он не мог ему об этом сказать. Это слишком личная история, только о нем, о его небольшой драме, которой он не хотел ни с кем делиться, и он хотел быть с ней один на один, дать ей поселиться в его сердце, оставить след. Нираги и не думал ее лечить. Это было бы нечестно. Он хотел бы оставить эту частичку навсегда в себе. Да, это были плохие времена, очень плохие, но он единственный раз, когда во всем этом мраке он улыбнулся, когда ощутил теплоту и легкость — этот момент, когда он смотрел на детей, думая о том, что в нем есть ровно такое же существо! Что он способен создать его. И вот, все то, что способно было вызвать в нем чувство тепла, исчезло. Он его уничтожил. Сам. Перевернувшись на бок, он всхлипнул, утерев слезы. К вечеру внутри него ныла тоска и, усаживаясь на кресло, он смотрел в потолок. Ему сделали седацию, рядом анестезиолог следил за его давлением и пульсом. Голова гудела от усталости. Вскоре он заснул.*
Его могли отпустить уже вечером, поскольку Нираги чувствовал себя хорошо и его анализы тоже были в норме, но палата была оплачена и Нираги предпочел до вечера следующего дня побыть тут. Физически и вправду не было никаких проблем, не считая слабых спазмов и кровотечения, но это были нормальные последствия после операции. Агуни писал ему: не решался звонить, поэтому писал бесконечные сообщения. Просто рассказывал какие-то глупости с работы и все-таки прислал фотку котенка: он был совсем маленький, с лихвой помещался на его ладонь, рыженький и таращил зеленые, полные удивления и вопросов глазенки. Агуни подписал: он вообще бешеный, уже шторы мне подрал в кабинете. И потом дописал: «весь в тебя». Нираги улыбнулся уголками губ и ответил: «он чудесный». Агуни. «Да. В этом он тоже в тебя». Нираги всхлипнул, ответив ему и, отложив телефон, посмотрел в потолок. Ну вот, хоть одну жизнь они все-таки спасли, и то слава Богу. Завести домашнее животное Нираги хотел давно, но с Агуни все слишком завертелось, так что на такие мысли времени не хватало. А сейчас он понял, как ему необходим дома кто-то. И, гляди, если справятся с котенком, можно в самом деле подумать о чем-то большем.*
Нираги приехал домой к позднему вечеру. Он заехал, взяв с собой еды и сразу же сел ужинать. Завтра рано утром приедет Агуни — Нираги его ждал. Он сидел, подобрав под себя ноги, и смотрел в окно. Так странно. Пару дней назад в нем росла жизнь — у нее, вроде, даже билось сердца — а сегодня он снова один. Он тихо вздохнул: может, это к лучшему? Он мог просто быть не готов к этому. Или, точнее, они могли быть к этому не готовы. Нираги утешал себя тем, что, хоть это и была жертва, но, он верил, она была во благо. По работе он еще вчера взял себе больничный, выслав справки, так что сразу после ужина, помывшись, он лег в постель, чтобы поскорее увидеть Агуни. На душе тоска смешивалась со странным, незнакомым ему умиротворением. На улице сгущались сумерки. Нираги закрыл уставшие, заплаканные веки.*
Агуни был с цветами и с рыжим, пушистым комком на ладошке. Рядом стояла переноска. Котенок, сжавшись в комочек, глядел на мир большими, зелеными глазами. Нираги, сонный, широко улыбнулся, думая о том, как Агуни умилительно выглядит с этим хрупким существом, которое доверчиво сжалось на его ладошке. Он подумал: наверное, с младенцем на руках он бы выглядел так же чудесно. — Он такой смешной невдупленыш, — улыбнулся Нираги, аккуратно взяв котенка в свои ладони и тут, издав забавный писк, принялся его обнюхивать. — Чудесный. И букет очень красивый. Спасибо, — он обнял его одной рукой, поцеловал его в щеку. — Ты как? — Все хорошо, — он, тихо вздохнув, потерся носом о его шею. Первую половину дня они посвятили новому члену семьи. Отвезли его в ветеринару, где его осмотрели, потравили блох, дали паспорт и назначали дату прививок. После они купили для него лежанку, домик, игрушки и питание, а после, дома, все это расставил. Поставил две миски на кухне, лоток, по полу оказались раскиданы то тут, то там пеленки, и, едва видя, как тот уже собирался устроиться посреди гостиной, бодро подскакивали и, хватая его под пузо, несли абсолютно ничего не понимающего кота в отхожее место. После чего он награждал их его фирменным взглядом, который они оба прозвали: «вы дебилы?», продолжал делать свои грязные дела. К вечеру, когда он все обнюхал и успокоился, Нираги игрался с ним мышкой. Кот грыз ее, драл и бил лапой, искренне этим забавляя Агуни и Нираги. — Как назовем? — спросил Нираги, глядя, как тот жестоко пытался превратить мышь в набор ткани и ваты. — Блин, не знаю, — Агуни задумчиво на него посмотрел. — Это безумный Макс какой-то. Давай Тора? — Тора… — повторил Нираги. — Ну да, это про него, — он рассмеялся. — Да, Тора? Тебе нравится? Ай, не кусай меня, — и мягко потрепал его за ушами. Тора в ответ издал неясный, но довольный звук. Вечером, после ужина, в кровати, Агуни смотрел на Нираги, который гладил Тору и развлекал его, внимательно и спокойно. Нираги выглядел, как ни в чем не бывало, и Агуни понимал: ему не стоило лезть. Он сам все сделал для того, чтобы Нираги перестал ему доверять, и силой что-то из него доставать… Нет, ни в коем случае. — Нираги. — Да? — он поднял на него взгляд. В этот момент Тора прикусил его пальцы, но Нираги не обратил внимания. — Как ты себя чувствуешь? — Отлично. Сегодня чудесный день и ты рядом. — Я… много думал о том, что ты не смог мне довериться. Пожалуй, это послужило мне отличной, отрезвляющей пощечиной. Столкнуться с последствиями, но в будущем… Я хочу постараться, чтобы ты звонил мне, если что-то случится, не чтобы отдалиться от меня в этот период, а чтобы попросить о помощи. Нираги немного помолчал, гладя Тору по пузу. Тот, на спине, вытянулся во весь рост и, кажется, искренне кайфовал. Нираги сказал: — Я тоже, Агуни. Я хочу верить, что у тебя это получится. Мне правда… в последнее время жутко не хватало поддержки. Внутри какая-то пустота, а когда я думаю тебе рассказать что-то — я как каменею. Будто бы и не знаю, что именно мне тебе говорить. — Это моя вина, — спокойно сказал он. — Но я постараюсь все исправить. Нираги кивнул и потянулся к нему. Агуни поцеловал его, гладя его по плечу, а после ниже, к талии, к бедру, но Нираги поднял его руку выше, и Агуни не стал настаивать. Он притянул его к себе ближе, и Тора, издав недовольный шипение, цепляясь за ткань футболки на Нираги, перелез через него и схватился зубами за одну из игрушек, которая лежала у края кровати. А потом, заигравшись, цапанул Нираги за палец. Тот вскрикнул, дернулся от щекотки, оставив Тору испуганного с удивленными глазами и Нираги, завидев его морду, рассмеялся. Агуни вдруг тоже — просто от вида того, как заливисто в этот момент смеялся Нираги. После Тора улегся комком у Нираги под боком. Агуни обнимал его со спины, задумчиво думая о всем том, как много ему надо будет сделать, чтобы Нираги заново раскрыл перед ним свое истерзанное сердце. Он шепотом позвал его: — Не спишь еще?.. — Не-а. Что такое? — Меня завтра звал встретиться Такеру, но я отказал ему, хотел побыть с тобой. Но я подумал… может, ты хочешь с ним познакомиться? Нираги улыбнулся, так что Агуни слышал улыбку в его голосе: — Пускай приходит к нам на ужин. Я пока не сильно хочу из дома выползать. — Понял. Он придет, — и, с нежностью поцеловав его в шею, крепче прижал к себе. Нираги поудобнее устроился и, вздохнув, расслабился в его руках, в полудреме продолжая поглаживать Тору кончиками пальцев. Тот еле слышно мурлыкал. Впервые за долгие месяцы в этом доме все его жители чувствовали покой и уверенность в завтрашнем дне. И еще — бесконечную любовь.
