I'd go back to December / Я бы вернулась в декабрь

Рождественское утро, 4:43

Энди подъехала к таунхаусу в 4:43, проспав от силы пару часов и держась на двух чашках кофе. Что теперь? Звонить в дверь? Входить без стука? Её размышления, пропитанные тревогой, прервала резко распахнувшаяся входная дверь. До пяти утра (в Рождество!!!) оставалось ещё минут семнадцать, но Миранда Пристли, разумеется, выглядела безупречно: в чёрной норковой шубе и лодочках Louboutin на пятнадцатисантиметровом каблуке. — Вот ты где, Андреа, — безразличным тоном она махнула рукой, приглашая войти. Энди послушно шагнула внутрь. — Убедись, что всё готово к вылету девочек 30-го, и проследи, чтобы... Миранда обрушила на неё привычные пятнадцать минут указаний, которые Энди покорно записывала, пока ровно в пять у порога не появился Рой, чтобы отвезти их в JFK. Благодаря раннему часу они добрались за 36 минут, оставив полтора часа на досмотр, сдачу багажа и ещё один Starbucks для Миранды и себя. Почти весь полёт Миранда работала — яростно стучала по клавиатуре, а Энди безуспешно пыталась её в этом копировать. Но после часа сна ночью её глаза сами собой закрылись уже через тридцать минут. И не открывались добрых пять часов. — Тебе нужно поесть, Андреа. Перед Энди материализовались сэндвич завернутый в пищевую плёнку и бутылка воды с логотипом авиакомпании. Миранда уже вернулась к Книге, лежащей на коленях. Значит, разговора не будет. — Спасибо, — всё же пробормотала Энди, покорно принявшись за еду. За десять минут до посадки в Лондоне Миранда закрыла Книгу и молча уставилась на Энди. — Миранда? — Моя мать... — Энди замерла в ожидании. — У неё своеобразный склад ума. С ней бесполезно спорить. Так что если она... скажет что-то, не пытайся понять. И не принимай близко к сердцу. Она ещё секунду изучала Энди, затем кивнула — будто они заключили негласное соглашение — и повернулась лицом к иллюминатору как раз к объявлению о посадке. Каждый разговор с этими женщинами за последние две недели заставляет меня чувствовать себя безголовой курицей. Энди пристегнулась и мысленно приготовилась встретить того, кто, судя по всему, окажется ещё более энергичной версией самой Миранды Пристли. Господи, помоги. К счастью для Энди, в прокате узнали имя Миранды и выдали серебристый Porsche Carrera с откидным верхом (не то чтобы была какая-то необходимость в откидной крыше — на улице было всего +7°C). Миранда подписала бумаги и, к огромному облегчению Энди, взяла ключи. К удивлению, редактор водила хорошо — настолько, насколько Энди вообще могла судить, особенно с учётом левостороннего движения. Если бы не тревога, скручивающая её внутренности, она бы смогла по достоинству оценить вид босса за рулём, переключающей передачи с безупречной точностью. Энди никогда не была в Лондоне, да и вообще в Великобритании. Конечно, она видела фотографии, и архитектура удивляла и восторгала. Но сейчас её единственным видом из окна был асфальт трассы M3. — Я думала, вы живёте в Лондоне? — глупо прозвучало после двадцати минут полной тишины (Миранда даже музыку не включила!). Ледяной взгляд босса заставил её тут же пожалеть о сказанном. — Мы и живём, — просто ответила Миранда, и тишина поглотила их снова. Если бы Энди не знала её лучше, она бы поклялась, что уловила нотку нервозности в голосе Миранды. Непонятно, что именно навело её на эту мысль, но ощущение промелькнуло так быстро, что она решила — просто показалось. Она видела Миранду злой, шокированной, разочарованной, раздражённой, даже обиженной — но нервной? Никогда. Ты ведёшь себя нелепо, она отмахнулась от собственных мыслей и отбросила эту идею. — Здесь есть не только центр Лондона, — внезапно произнесла Миранда, сворачивая на узкую улицу, обсаженную деревьями. — И, Андреа, помни, что я сказала про маму. Она бросила многозначительный взгляд. Энди кивнула. Справа от них раскрылись чёрные ворота, и Миранда направила машину на усыпанную галькой площадку. Было темно, но дом освещали, казалось, сотни маленьких ламп, спрятанных среди цветов и кустов. Разумеется, дом был огромным, и Энди задумалась: неужели мать Миранды живёт здесь совсем одна? Энди только успела вытащить из багажника чудовищно тяжёлый чемодан Миранды, как распахнулась входная дверь. — Мири! — разнеслось по ночному воздуху, и женщина, которой принадлежал голос, вышла из замка, который семья Пристли, видимо, скромно называла «домом». К удивлению Энди, Миранда сама взяла свой чемодан и сумку и направилась к двери, где её ждала мать. Как она умудряется не сломать обе лодыжки, идя на каблуках по гальке? Энди последовала за ней на цыпочках, волоча свой багаж. — Здравствуй, мама, — пробормотала Миранда, пока та уже затягивала её в крепкие объятия. Как только они разорвали контакт, зелёные глаза миссис Пристли устремились на Энди. Зелёные. Не голубые. Но такие же пронзительные. А вот волосы были тёмно-седыми. И, судя по тёмно-синим джинсам и красному вязаному свитеру, чувство стиля Миранда явно унаследовала не от матери. — Мама, это А... — Миранду тут же перебили. — А, ты, должно быть, Андреа! — женщина сияла и, не дав Энди опомниться, затянула её в такие же крепкие объятия. — Мири постоянно говорит о тебе, правда, дорогая? Это был не вопрос (видимо, это семейная черта), Миранда не ответила. Энди задумалась: правда ли это, или просто фигура речи? Сердце, тем не менее, застучало чаще. О чём вообще Миранда могла рассказывать? Как я её разочаровала? Как некомпетентна? Они говорили о Париже? Чем больше она думала, тем меньше хотела знать. Но мать Миранды явно не испытывала к ней неприязни — скорее наоборот. Пока что она в безопасности. — Энди. Все зовут меня Энди. — Тогда и я буду звать тебя Энди. Что вы стоите на холоде? Заходите, а то замёрзнете насмерть! — она засуетилась, вталкивая их внутрь. — Я приготовила чай. Энди последовала за Мирандой и её матерью в гостиную, где стояли три кремовых дивана, которые, вероятно, стоили больше, чем она зарабатывала за полгода. Она осторожно села рядом с Мирандой, оставив достаточно места, чтобы не выглядело странно (хотя, возможно, она слишком заморачивалась), и они оказались лицом к Анне, разливающей чай. — Ну как полёт? Не трясло? В прошлый раз, когда я летела к Мири и девочкам, было просто ужасно. Зелёные глаза всё ещё изучали Энди, а Миранда, похоже, не собиралась вмешиваться, спокойно потягивая чай. Энди подавила желание закатить глаза — у неё не было желания умирать. — Всё прошло гладко, миссис Пристли. Взгляд пожилой женщины тут же переключился на дочь, и на мгновение между ними словно пробежала немая беседа. Затем Анна вздохнула и снова повернулась к Энди, с улыбкой на губах. — Брось эти церемонии, дорогая. Зови меня Энн. Тебе, наверное, хочется есть. И спать. Давайте так: я доделаю ужин, а вы поднимитесь и устроитесь. Мири, я приготовила вам ту же комнату, где вы останавливались в прошлый раз с девочками. Мозг Энди отключился. ...Что? Она посмотрела на Миранду, та упорно избегала её взгляда. Затем на Энн, которая ободряюще улыбалась. Я сплю. Или в коме. Да, я ударилась головой о тротуар и теперь нахожусь без сознания, а мой мозг генерирует бредовые сценарии. Или... она просто ослышалась, подсказала крошечная часть её мозга, ещё способная мыслить логически. На дрожащих ногах Энди проследовала за Мирандой по ковровой дорожке наверх. Может, в комнате несколько кроватей? Или это апартаменты с отдельными спальнями? Кровать была одна. Пусть и королевского размера. Но одна. Энди застыла посреди комнаты, каблуки впивались в ковёр, рот открывался и закрывался, как у рыбы. — Тебе стоит разобрать вещи, Андреа, иначе они безвозвратно помнутся, — Миранда бросила это, сама раскладывая вещи из своего чемодана. Миранда. Распаковывает. Свой. Чемодан. Чудеса не иссякают. — Я... — губы пересохли. Энди попыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались, как тараканы на свету. — Мне кажется, твоя мама что-то не так поняла. Миранда замерла с вешалкой с сливовым платьем Ralph Lauren в руке. — Понятия не имею, о чём ты, Андреа, — прозвучало снисходительно, и она продолжила раскладывать вещи. Горячая ярость вспыхнула в груди Энди. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы не взорваться и не лишиться работы окончательно. — Ты понимаешь. Я не злюсь. Я просто хочу разобраться. Губы Миранды искривились. — Слава Богу, ты не злишься. Всё, к чёрту осторожность! К чёрту работу! К чёрту Миранду Пристли! — Прекрати! — прошипела Энди, выхватывая тёмно-синие брюки из рук Миранды. Ошибка. Дракон пробудился. Челюсть Миранды напряглась, глаза сверкнули опасно. Но Энди уже неслась вперёд. — Для чего я здесь, Миранда? Они уставились друг на друга, словно соревнуясь, кто первым дрогнет. Миранда была упряма, но Энди умела быть непреклонной, когда это было важно. А сейчас — это было важно. Миранда вздохнула, отведя взгляд, и сдалась. — Думаю, моя мать считает, что мы... что у нас роман. Поверь, я сама не понимаю, почему она так решила. И я предупреждала тебя — не принимай её слова близко к сердцу. Гнев Энди немного поутих. Она задумалась. Мысли всё ещё были вразброс, но ей нужно было собрать их вместе прямо сейчас. — Я скажу ей правду и подготовлю для тебя другую комнату, — заявила Миранда. Энди снова задумалась. О комнате, в которой они стояли. О женщине, которая специально приготовила её для них. Обняла её, как родную. Сияла от счастья за дочь. И она не могла лишить её этой радости. Что я вообще предлагаю? — Подожди! — Миранда замерла. — Всего девять дней. Думаю, мы сможем притвориться ради неё? Да, возможно, Энди была немного эгоисткой. — Притвориться? — Миранда произнесла это слово так, будто оно было ей чуждо. — Мы не сможем. Я же говорила — ты не сможешь солгать моей матери. Она почувствует. В голосе Миранды звучало отчаяние. Энди никогда не слышала её такой. — Она уже верит в это, даже без нашей игры, — Энди скрестила руки. — Она была так счастлива... Ты не можешь разрушить это. Не в Рождество. Миранда вздохнула, побеждённая. — Ты права, не могу. Она посмотрела на слабо освещённую улицу. Кто-то прошел мимо ворот с собакой, Миранда проводила их взглядом, пока они не исчезли из виду. — Хорошо. — Её глаза встретились с Энди. — Но если что-то пойдёт не так, я обвиню тебя. Безрадостная улыбка. Энди сглотнула. Она только что вырыла себе могилу ещё глубже.