I'd go back to December / Я бы вернулась в декабрь

Энди весь вечер испытывала чувство неловкости, то ли из-за произошедшего, то ли из-за того, что ещё не произошло. Теперь, когда они планировали "потренировать" поцелуй, это казалось испытанием — будто Энди должна была доказать, что умеет целоваться, целоваться хорошо, и особенно хорошо целовать именно Миранду. Вечером, после ужина, Миранда решила, что настал идеальный момент — хотя сама выглядела совершенно неотразимой, и к удивлению абсолютно спокойной и полностью защищенной в шелковых небесно-голубых пижамных брюках, а Энди, в своих, чувствовала себя беззащитной до дрожи. Они сидели, облокотившись на груду подушек, и пялились в пространство — ровно так же, как последние десять минут. Энди не хотела давить на Миранду сильнее, чем уже успела, а та, вероятно, размышляла, как бы вывернуться из этой ситуации, уже жалея о своём предложении. — Ну и как… мы это сделаем? — пробормотала Энди и тут же вцепилась зубами в внутреннюю сторону щеки, чтобы не скривиться от собственной неуклюжести. Она робко взглянула на Миранду — и тут же наткнулась на тот самый фирменный ледяной взгляд. — Ты и перед моей семьёй будешь задавать такие вопросы? — резко бросила та, и Энди вздрогнула. За эти несколько дней после их "Большой Ссоры" она уже привыкла, что Миранда не ведёт себя так — не огрызается, не сверлит взглядом, не заставляет её чувствовать себя ничтожеством. Даже малейший намёк на прежнее поведение теперь обжигал. Видимо, они снова откатились назад. По крайней мере, на время. А может, Миранда и правда нервничает? Несмотря на всю её холодную собранность в их первом поцелуе, сейчас что-то изменилось. Может, её пугала мысль, что кто-то дома узнает об этом. Или пресса — хотя Энди свято верила, что ни The Sun, ни PageSix не сумели протащить скрытые камеры в этот дом. Но страхи, как известно, редко бывают рациональными. Миранда закатила глаза и развернулась к ней. — Ради всего святого, просто… Она резко взяла Энди за подбородок и потянула к себе. Та так растерялась, что едва не рухнула прямо ей на колени — и этого хватило бы, чтобы сгореть со стыда на месте. Выпрямившись, Энди уже открыла рот, чтобы спросить, что делать дальше, — но Миранда уже прижалась губами к её губам. На этот раз они пропустили этап робких поцелуев и сразу перешли к чему-то более интересному. Пальцы Миранды снова оказались на затылке Энди, медленно вплетаясь в её волосы — и девушке это нравилось, нравилось, когда Миранда держала её так, притягивая ближе. Другой рукой Миранда обхватила запястье Энди, словно боясь, что та исчезнет, если отпустить. Это было тихое признание — и, несмотря на простоту, самым эротичным, что Энди когда-либо испытывала. И они даже по-настоящему не прикасались друг к другу. Жалко, если подумать. Поэтому она просто не думала. Одна её рука была в плену у Миранды, а другой она осторожно провела по участку кожи между шеей и челюстью, едва касаясь, дирижируя их поцелуем. Именно Миранда углубила его — их языки встретились почти застенчиво. Это была не борьба за доминирование, не было той страстной спешки, которую Энди представляла себе столько раз. Это было медленно, сладострастно, утончённо — несмотря на всю порочность происходящего. Взаимность. То, что Энди раньше никогда не связывала с этой женщиной. Энди вкусила лёгкий оттенок корицы от печенья, которое Миранда ела после ужина, и что-то ещё — что-то, что было просто ею. — Андреа… Её имя прозвучало как тёплый шёпот на губах, манящий, но Миранда отстранилась на несколько сантиметров, глядя на неё затуманенным взглядом. Казалось, она хотела что-то сказать, отодвинуться дальше — но Энди мягко провела пальцами по её серебристым волосам, снова притягивая их друг к другу. Её разум был пуст — если не считать, что он был полон Мирандой. Она была везде — в аромате шампуня, в её вкусе, в ощущении кожи под пальцами, в шелковистости волос. Она была всем. Но когда Энди тихо постонала после того, как Миранда слегка прикусила её губу, женщина резко отпрянула. Действительно отпрянула. Ни отодвинулась на несколько сантиметров, а отлетела от Энди, как ошпаренная. Миранда отвела взгляд, её щёки и шея покраснели, губы потемнели, припухли, грудь тяжело вздымалась — и Энди поняла, что снова всё испортила. Целоваться — одно. Издавать звуки удовольствия — совсем другое. — Хорошо… да… — Миранда прочистила горло, поправляя растрёпанные волосы, безуспешно пытаясь вернуть им привычную укладку. — Хорошо. Этого… этого будет достаточно, чтобы их убедить. Она кивнула коротко, натянуто, и улыбнулась — но улыбка не коснулась её глаз. Энди сглотнула, чувствуя, как вина впивается в неё острым лезвием. Миранда наблюдала за ней пристально, взгляд всё ещё тёмный, ненасытный. Она провела языком по губам — и Энди непроизвольно проследила за этим движением. Она чувствовала голод. Но не к еде. Ей больше никогда не понадобится еда — теперь, когда она знала, каково это — целовать Миранду и быть поцелованной ею. Этого знания хватит, чтобы питать её — и одновременно мучить до конца дней, потому что она будет жаждать большего. — Возможно… — редактор произнесла тихо, почти шёпотом. — …немного практики не помешает. Как говорится, совершенству нет предела. Они одновременно наклонились друг к другу. Энди не понимала, как это произошло, но вскоре они отказались от идеи целоваться сидя, предпочтя куда более удобный вариант — лёжа, Миранда наполовину на самой девушке. Энди бы сошла с ума от осознания, если бы её мысли не были заняты куда более насущными вопросами. Её рука обвила талию Миранды, отчего пижама женщины сдвинулась вверх, обнажив полоску горячей кожи. Пальцы Энди скользнули по ней, едва касаясь, словно боясь обжечься. Другая рука механически потянулась к вороту пижамы, расстегнула первую пуговицу. Вторую. Третью. Она понимала, что ведёт себя дерзко, но Миранда, казалось, даже не замечала этого — пока Энди не перевернула их, оставив её с блестящими от влаги губами, и не переключилась на подбородок, шею, ключицы, исследуя каждый новый участок кожи. Где-то в глубине сознания звенел тихий тревожный колокольчик — она заплывала в запретные воды, нарушая Правило №3 ко всем чертям. Но она проигнорировала этот звоночек. Особенно когда Миранда начала издавать тихие, довольные звуки, которые тут же стали новой любимой вещью Энди. Она расстегнула оставшиеся пуговицы, следуя по открывшемуся пути губами. Пальцы Миранды впились в её волосы, держа почти болезненно крепко. Когда Энди подняла взгляд, Миранда зажмурилась: губы приоткрыты, дыхание сорвано. Голова Энди кружилась от желания — она хотела её так, как не хотела никого и ничего за всю свою жизнь. Это было почти невыносимо. Она медленно начала подниматься к губам женщины, лаская идеальную алебастровую кожу вдоль рёбер, скользя к краям ткани, всё ещё прикрывающей грудь. Она ждала реакции. Разрешения. Голубые глаза приоткрылись, и Миранда, мягко надавив на её затылок, притянула её к себе в открытый, влажный поцелуй. — Не останавливайся, — это был лишь шёпот, но Энди его хватило. Она аккуратно стянула пижаму с её плеч — и замерла, потому что после всех этих дней, недель, месяцев томления, вид Миранды в одних лишь пижамных штанах мог убить её на месте. — Пожалуйста… Слабый стон, ещё один толчок в затылок — приказ. Энди наклонилась, экспериментально лизнув сосок, и тут же взглянула вверх, ища одобрение. Резкий судорожный вдох Миранды стал ответом. Она принялась за второй, облизывая, посасывая, изредка легко покусывая. Вскоре Миранда превратилась в стонущий, беспомощный комок, повторяющий её имя как мантру, пока Энди не заставила её замолчать, снова прижавшись губами к её губам. Миранда ответила яростно, словно эти поцелуи были кислородом, без которого она не могла жить. — Снимай. Снимай! — её руки дергали низ футболки Энди, голос дрожал от нетерпения. Когда ткань исчезла, взгляд Миранды упал на её обнажённое тело — тёмный, затуманенный, но всё такой же пронзительный. Энди едва не прикрылась — давнишние слова Миранды о её фигуре всплыли в памяти, — но остановилась. Она никогда не стеснялась партнёров. Не начнёт и сейчас. Наконец, длинные изящные пальцы Миранды коснулись её кожи, будто не веря, что это реально. — Всё хорошо? — прошептала Энди, нуждаясь в подтверждении не меньше, чем в том, чтобы самой его дать. Миранда лишь кивнула — и прижала их тела друг к другу с неожиданной силой. Они застонали в поцелуй, руки заметались, охватывая, исследуя. Миранда снова оказалась сверху, проскользнув бедром между её ног, и... — Чёрт! Миранда… — Энди закатила глаза, пытаясь не закрывать их, чтобы не пропустить ни секунды, но безуспешно. — Андреа. Дорогая… Её тёплое дыхание обожгло губы Энди, а это слово, сорвавшееся с её языка, едва не добило девушку. — Ещё… — Энди вцепилась в её плечи, боясь раствориться. — Сделай это снова. Миранда повторила движение, прижимая бедро к её влажному теплу — тонкая ткань шорт не смягчала ощущений. Энди горела, вся кожа пылала под её безжалостными ласками. — Можно? Энди не сразу поняла, о чём речь — у неё хватило ума лишь кивнуть, разрешая всё, что угодно. И тут пальцы Миранды зацепились за резинку её шорт. О... Она всё же кивнула, сердце колотилось в горле, пока Миранда стягивала последнюю преграду и отбрасывала её куда-то в темноту. Затем откинулась назад, рассматривая её — долгие, бесконечные секунды. Этот взгляд немного протрезвил затуманенный разум Энди. — Прекрасна… — Миранда потянулась к ней, целуя медленно, нежно. — Так прекрасна, дорогая. Энди выдохнула с облегчением прямо в её губы. — Ты тоже? Это не было вопросом, но Миранда поняла — медленно освободилась от штанов, давая Энди время рассмотреть себя. Девушка действительно рассматривала! Где-то в глубине души Энди всегда знала, что Миранда вне одежды будет так же безупречна, как и в ней. Но никакие фантазии не могли сравниться с реальностью. Безупречная кожа, длинные ноги, идеальная линия бёдер. — Это не… — в голосе Миранды проскользнула неуверенность, и Энди попыталась поцелуем её развеять, но та отстранилась. — …уже не то, что раньше. После двух детей. И… возраста... — Миранда сморщила нос — явно недовольная. — Просто чтобы ты знала. — Миранда… — Энди рассмеялась, откинув серебристую прядь с её лба. — Ты идеальна. — Девушка притянула её к себе, целуя снова. — Совершенно идеальна. Миранда фыркнула, но ответила на поцелуй. Чтобы доказать свою правоту, Энди снова спустилась вниз, целуя каждый сантиметр, оставляя следы губ на шраме от кесарева, острых выступах таза, пока не оказалась между её бёдер. Миранда сама раздвинула ноги шире, и Энди почти потеряла сознание. Она облизнула свои губы — аромат, розовая влажная кожа, дрожь внутренней поверхности бёдер — она должна была попробовать, иначе умрёт. Она взглянула вверх, ища разрешение. Миранда глубоко сглотнула и кивнула, щёки пылали. Энди осторожно лизнула, молясь, что ей понравится, и надеясь, что Миранда не поймёт, что она никогда этого не делала раньше. Серебристые волосы впились в подушку, бёдра приподнялись, встречая её язык. Она попробовала снова — увереннее. Пальцы Миранды вцепились в её волосы (похоже, ей очень нравилось это делать) и направили её выше, к маленькому бугорку. Энди начала выводить круговые движения языком, боясь переборщить, надеясь, что то, что нравится ей самой, понравится и Миранде. — Чёрт, Андреа… Блядь… — и ещё множество богохульных слов разнеслись по комнате. — Пальцы. Введи… — Она прервалась, тяжело дыша. — Пожалуйста… Энди послушалась — один палец, затем второй (первый вошёл слишком легко). После нескольких пробных движений она поняла, что это очень похоже на то, как она делала когда-то наедине с собой, и решила действовать по наитию. Она добавила третий, изгибая их вверх, продолжая работать языком. Миранда издавала восхитительные звуки, бёдра дрожали, а её пальцы откидывали потные пряди со лба Энди. — Андреа… — похоже, это было её любимое слово. — Я… я сейчас… Энди почувствовала её оргазм раньше, чем услышала — внутренние мышцы сжались вокруг её пальцев. Миранда прикрыла рот рукой — видимо, не желая разбудить весь дом. Другая её рука потянула Энди вверх, требуя поцелуя. Когда их губы соединились, вкус Миранды на её языке свёл Энди с ума. Она почти рыдала от облегчения, когда Миранда снова прижала бедро между её ног, позволяя ей тереться, пока пальцы скользили вниз и без предупреждения вошли в девушку. Энди застонала в солёную кожу плеча Миранды. — Ты так прекрасна в этот момент, дорогая… — прошептала Миранда, но Энди еле соображала. — Да… да… — она притянула её к себе, целуя неровно, неумело, но идеально. Совершенно идеально. — Давай же, я знаю, ты хочешь… Миранда нажала на нужное место, изгибая пальцы внутри. — Кончи для меня. И, конечно, именно её хриплый шёпот стал последней каплей. Энди запрокинула голову, челюсть расслабилась, и если бы Миранда не держала её так крепко, она бы растеклась по матрасу. Закрыв глаза, она видела звёзды. Она парила в этом состоянии, словно наконец насытилась после месяцев голода. А ведь так и было. Когда она пришла в себя, голубые глаза Миранды смотрели на неё с лёгкой тревогой, а руки обнимали в защитном жесте. — Всё хорошо? — она повторила вопрос Энди. Та кивнула, улыбаясь, и беспокойство растаяло, сменившись редкой, ослепительной улыбкой Миранды. При виде этого что-то сжалось у Энди в груди, и волна нежности накрыла её с головой. Она почти сказала эти три роковых слова. Но вместо этого прикусила язык и нежно поцеловала уголок её рта. Они лежали так долго, обнявшись, разделяя тишину момента и дыша в унисон. Позже Миранда накрыла их одеялом, чтобы не замёрзнуть. Иногда они целовались медленно, без спешки — теперь, когда первая острая потребность была удовлетворена. После ещё двух раундов — благодаря которым Энди уже на все сто процентов убедилась, что у Миранды явно не первый опыт с женщиной — они остались липкими, вспотевшими и голодными. Голодными в прямом смысле, — с ухмылкой подумала Энди, следуя за Мирандой в ванную. Она наблюдала, как та поворачивает кран, добавляет в воду ароматные соли с лавандой, и не могла оторвать взгляд от её безупречной спины, плавно переходящей в то, что, без сомнения, было самой соблазнительной попой в Нью-Йорке. Они нежились в горячей воде долго, может, даже слишком. Энди мягко намыливала Миранде плечи и спину дорогой, невероятно нежной мочалкой, время от времени прижимая губы к её затылку или чуть ниже уха — и иногда это действительно заставляло Миранду вздрагивать, от чего Энди торжествующе улыбалась. В ответ Миранда делала то же самое: медленно втирала шампунь в её кожу головы, затем тщательно смывала пену. Такое простое действие. Но Энди чувствовала что о ней заботятся. Может, даже любят. Но надеяться на это пока не решалась. Красные цифры на духовке показывали 02:43, когда они прокрались на кухню, облачённые лишь в шелковые халаты. Миранда уже собиралась накинуть свой серый, но Энди ловко выхватила его у неё из рук и натянула на себя, оставив второй — такой же, но розовый — для Миранды. На секунду Энди задумалась, зачем ей вообще столько халатов, да ещё и везти их в дом матери, но тут её живот предательски заурчал от голода, и вопрос тут же испарился. Они перекусили виноградом, тостами с нутеллой (которую, как призналась Миранда, никогда не позволяла себе дома), сыром и остатками пастушьего пирога с ужина. Стараясь не шуметь, они аккуратно убрали всё на место и загрузили посудомойку. Один из ножей выскользнул из рук Миранды и громко звякнул об пол. Они замерли, уставившись друг на друга, прислушиваясь — но в доме царила тишина. И тогда их охватил смех — тихий, сдавленный, но от этого ещё более неудержимый. Миранда прижала палец к губам Энди, сердито прошипев «тсс!» — хотя сама шумела не меньше. От этого смех стало сдержать ещё труднее. Тогда Миранда поцеловала её, прижимаясь бёдрами к столешнице. — Я сказала «тише», — прошептала она в губы Энди. Та фыркнула и снова поймала её в поцелуй. — Ты тоже не особо молчишь, — озорно усмехнулась Энди. — Пошли в кровать. — Устала? Улыбка Энди стала ещё шире. — Нет. Миранда закатила глаза, но уголки её губ уже дрожали от смеха. — Ты ненасытна. — Ну, а ты — очень вкусная.