I'd go back to December / Я бы вернулась в декабрь

— Мама, в прошлый раз выбирала Кэролайн! Я хочу посмотреть 'Чумовую пятницу'! — ныла Кэссиди, вцепившись руками в платье матери и неизбежно комкая дорогую ткань. Они спорили уже добрых пятнадцать минут, и Энди знала — терпение Миранды вот-вот лопнет. Об этом красноречиво свидетельствовала углубляющаяся морщинка между бровями и нервное потирание висков большим пальцем, будто она пыталась остановить надвигающуюся мигрень. Как образцовая ассистентка, Энди уже готова была предложить сбегать за таблеткой. — Но мы смотрели его всего две недели назад! А 'Из 13 в 30' не видели уже целую вечность, — парировала Кэролайн, размахивая DVD-боксом перед лицом матери. Челюсть Миранды напряглась, и Энди решила, что пора вмешаться: — Может, позволите выбрать мне? У меня отменный вкус в кино, и в прошлый раз вы сами сказали, что позволите. Три пары голубых глаз устремились на нее — похоже, все успели забыть о ее присутствии. Близняшки переглянулись, вероятно, общаясь через свой секретный телепатический канал. Последовавший кивок означал, что соглашение достигнуто. — Ладно, но только на этой неделе. В следующий раз выбираем мы, — Энди кивнула, радуясь, что удалось предотвратить катастрофу. Она украдкой взглянула на Миранду, но та опустила глаза, погруженная в свои мысли. В эту секунду Энди готова была отказаться от кино вовсе — ей отчаянно хотелось побыть наедине с Мирандой, подальше от офиса, работы и даже от близняшек, как бы она их ни любила. Но это был их вечер, а она — всего лишь гостья, удостоенная чести участвовать в семейной традиции Пристли. Поэтому она высидит этот фильм. Высидит тысячу фильмов, если в конце вечера ей удастся поговорить с Мирандой. Ей бы очень хотелось, чтобы эта привилегия продлилась на все ее пятницы до конца жизни (или по крайней мере пока Кэролайн и Кэссиди не вырастут из домашних киновечеров). — Выбирай кино! — скомандовала Кэролайн, вскинув подбородок с таким характерным жестом, что любые тесты ДНК становились излишними. Энди закусила губу, обдумывая выбор. Она снова украдкой взглянула на Миранду, но та всё ещё напряжённо смотрела куда угодно, только не на свою ассистентку. — Как насчёт 'Звуков музыки'? — предложила Энди. Это мгновенно привлекло внимание Миранды — её взгляд резко поднялся и устремился прямо на Энди, которая ответила лёгкой улыбкой. Миранда не улыбнулась в ответ, но Энди всё равно заметила мягкость в её глазах. Ей безумно хотелось протянуть руку, взять её ладонь и держать следующие два часа — или сколько бы ни шёл фильм. Но между ними были два подлокотника и маленький столик, которые сейчас казались огромной пропастью. Близняшки восприняли выбор без энтузиазма. Под возмущённые стоны и заявления, что фильм "слишком старый" и "скучный" (хотя они его никогда не видели), они всё же вставили диск в DVD-плеер. Естественно, Кэролайн уснула уже через полчаса, тихо посапывая у бока Миранды. Та обняла дочь за плечи и нежно гладила её рыжие волосы. Кэссиди же не могла оторвать глаз от экрана, полностью погрузившись в сюжет. Энди даже задумалась, моргает ли она вообще. Прошло чуть больше часа, когда девчушка вдруг ахнула: — О боже, он же влюблён в неё, да? Это была правда, конечно, но Энди не ожидала, что Кэссиди догадается так рано — ведь капитан и Мария пока больше спорили, чем общались. Миранда казалась не менее озадаченной: — Почему ты так решила, солнышко? — Просто слушай, мам, — прошептала Кэссиди. На экране капитан фон Трапп держал мокрый лоскут ткани: "— мои дети случайно не лазали сегодня по деревьям?" "— Да, капитан," — отвечала Мария. "— Понимаю. И скажите, откуда у них эти... эти..." "— Игровые костюмы!" — уверенно перебила его Мария, слегка склонив голову. "— Так вы это называете?" — прозвучало недоверчиво в ответ. — Видишь? Он специально такой злой, потому что она ему нравится, — уверенно заявила Кэссиди, сверкая глазами. — Солнышко, я не думаю, что это... — Миранда слабой попыткой оспорила детскую логику, будто грубость может быть признаком симпатии, но дочь тут же её перебила. — А Мария — единственная, кто с ним спорит. Все остальные просто подчиняются, поэтому он в неё влюбится. Элементарно, — Кэссиди пожала плечами с видом эксперта. Стало ясно одно: для двенадцатилетней девочки Кэссиди Пристли обладала поразительной проницательностью. Или, возможно, она просто специалист по клишированным романтическим сценам — ведь в реальной жизни всё явно работало иначе. Когда спустя час капитан и Мария наконец поцеловались на экране, Кэссиди лишь самодовольно бросила: — Ну я же говорила! — и удовлетворённо уткнулась обратно в подушку, будто только что доказала фундаментальную теорему любовной математики. — Что я пропустила? — пробормотала Кэролайн, просыпаясь как раз когда начались титры. Ее сестра закатила глаза и подскочила с дивана. — Только весь фильм, тупица! — Кэссиди! — строго предупредила Миранда, затем вздохнула. — Уже поздно — пора спать. Я поднимусь через минуту, чтобы пожелать спокойной ночи. Неохотно Кэролайн отлепилась от бока матери и встала, зевнув. — А Энди тоже может пожелать мне спокойной ночи? Мозгу Энди потребовалось мгновение, чтобы осознать просьбу, но когда это произошло, в ее груди мгновенно разлилось теплое чувство. Она никак не ожидала, что близняшки так быстро к ней привяжутся. Миранда же лишь сжала губы, колеблясь. Ох. — Мам, пожалуйста — взмолилась Кэссиди Обе девочки включили свои лучшие "щенячьи глазки", которым Энди точно не смогла бы противостоять. И, судя по всему, Миранда тоже — уже через пять секунд она сдалась. Близняшки торжествующе ухмыльнулись, рванули вверх по лестнице, и через мгновение дважды хлопнули дверьми. Миранда едва заметно вздрогнула и осушила бокал вина, из которого делала редкие глотки весь вечер. Бокал Энди все еще стоял наполовину полным на кофейном столике. — Знаешь, я могу подождать здесь, если ты не хочешь... — Не будь смешной, Андреа — с усталым вздохом Миранда грациозно встала и направилась к лестнице, молча поднимаясь наверх. Видимо, это был знак, что Энди следует поступить так же, что она и сделала, хоть и неуверенно. Наверху она последовала за голосами в конец коридора, где друг напротив друга были две приоткрытые двери. Энди выбрала ту, за которой сейчас не было Миранды. Комната Кэролайн была, мягко говоря, огромной. Стены были выкрашены в пастельный мятно-зеленый цвет, красиво контрастирующий с темным паркетом, хотя двенадцатилетняя девочка вряд ли оценила бы эту цветовую гамму по достоинству. — Энди, — хрипло позвала Кэролайн из своей не менее громадной кровати, где она уже закуталась в одеяло. Несмотря на явную сонливость, она протянула маленькую ручку, явно приглашая Энди подойти. Сесть рядом с ней на край кровати казалось вторжением в личное пространство, хотя это было именно то, о чем просила девочка. — Ты придешь ко мне на соревнования на следующей неделе? Брюнетка улыбнулась, на душе стало тепло. — Конечно, приду. Может, стоило сначала спросить Миранду, но это было мероприятие Кэролайн, и если та хотела, чтобы она пришла, кто такая Энди, чтобы отказывать? Особенно когда девочка спрашивала с такой искренностью в голосе. — Спасибо, Энди, ты лучшая — улыбнулась Кэролайн, глаза ее уже закрывались. — Спокойной ночи. Энди осторожно поднялась с матраса. — Спокойной ночи, Кэро, — прошептала она, закрывая за собой дверь. В коридоре между комнатами близняшек она столкнулась с Мирандой. — Кажется, она уже спит. Редактор фыркнула. — Я все равно проверю, если ты не против — и с этими словами прошла мимо, оставив Энди в темноте. Решив проглотить разочарование, Энди постучала в дверь Кэссиди, которая тут же велела ей войти и сесть на кровать, как и ее сестра, несколькими минутами раньше. Разница была лишь в том, что Кэссиди оказалась куда бодрее Кэролайн. — Энди... — взволнованно прошептала она, наклоняясь ближе. — Это же прямо как у тебя с мамой. — Что ты имеешь ввиду, Кэсс? В ответ она получила Тот Самый Взгляд, дающий понять, что Энди ведет себя как полная дура. Ну конечно. — Мама — как Капитан, а ты — как Мария, прямо как в фильме. Она иногда бывает очень злой, я видела. Но с тобой она никогда не злится, — ну, это было не совсем точно. — Ну или сейчас уже нет, я не знаю — она закусила губу, сцепив руки в глубоком раздумье, с той детской наивностью, которая бывает только у детей. — И ты тоже влюблена, да? Прямо как они. — Ее голубые глаза расширились, полные надежды, и Энди растерялась. Что вообще можно ответить на такое? Даже если бы она могла уверенно ответить "да", осмелилась бы? Прямо в лицо дочери Миранды? — Твоя мама мне очень нравится, — призналась она вместо этого, и, к счастью, Кэссиди приняла ответ без допросов. — Но теперь пора спать, давай. — Рыжеволосая девочка натянула одеяло до носа и пробормотала тихое, но довольное "спокойной ночи". У двери Энди выключила свет и ответила тем же. Она уже собиралась уходить, когда Кэссиди снова позвала ее. — Да? — Мне нравится, когда ты с нами. Это намного лучше, чем со Стивеном. — Темнота вокруг придала признанию особую интимность, ударив прямо в сердце. Энди пришлось моргнуть, сгоняя слезы, внезапно загоревшиеся в глазах. Она прочистила горло, прежде чем прошептать сдавленное: — Спасибо. Мне тоже нравится быть с вами, — и наконец вышла. Как трагично, что близняшки, кажется, хотят видеть Энди рядом куда больше, чем их мать. Говоря о которой, Энди спустилась обратно в гостиную, где оставила свое вино, и сделала большой глоток, пытаясь собраться и одновременно успокоить расшатанные нервы. Как будто их и без признания Кэссиди недостаточно расшатали. — Тебе действительно не нужно было ждать меня, — медленно вошла в комнату Миранда, выглядевшая величественно, несмотря на поздний час. — Все в порядке, я только что спустилась. — А. Тишина. Почему это было так сложно? — в который раз спросила себя Энди. Она снова прочистила горло. — Кажется, Кэссиди понравился фильм. Миранда кивнула, снимая невидимую пылинку с платья. — Полагаю, да. Но ей нравятся мюзиклы, как ты теперь знаешь. — Интересно, от кого она это унаследовала, — усмехнулась Энди, подходя ближе и медленно проводя пальцами по обнаженной коже руки и ключицы Миранды. Дыхание редактора прервалось, ровно как три дня назад в офисе, где они находились в пугающе похожей ситуации. Тогда их прервали, иначе Энди бы... Медленно она наклонилась, зачарованно наблюдая, как кончик языка Миранды на мгновение показался, чтобы облизнуть губы, прежде чем их губы соприкоснулись в едва ощутимом поцелуе. Сначала Миранда застыла, и Энди уже готова была отстраниться, чтобы снова спросить, все ли в порядке, не перешла ли она границы. Но затем старшая женщина дрожаще вдохнула в ее губы и притянула ближе, углубляя поцелуй. Ее руки запутались в аккуратном пучке Энди на затылке, распуская его, пока темно-каштановые пряди не рассыпались по плечам. Руки на груди подталкивали Энди, пока подколенные ямки ни наткнулись на край дивана, и она ни упала назад. Миранда тут же последовала за ней, усевшись верхом, закинув ноги по бокам от ее бедер, и снова нашла ее губы в жгучем поцелуе. Может, им и правда не нужно было говорить — это было лучше. Это было то, чего Энди хотела каждую секунду каждого дня. Губы Миранды были теплыми, влажными, манящими. На вкус — красное вино и желание, любимый аромат Энди. Ее пальцы скользили по темной ткани на бедрах и талии редактора, затем неспешно добрались до крошечной молнии на спине, звук которой неожиданно громко раздался в тишине. — Дай мне увидеть тебя, — прошептала Энди, осыпая челюсть и шею Миранды поцелуями. С тихим стоном редактор отстранилась. — Девочки, — ее голос звучал взволнованно, несмотря на мягкость. — Я не могу. — Только не говори мне, что у тебя нет спальни, — усмехнулась Энди, пытаясь разрядить обстановку и развеять страхи Миранды. Но в ответ та лишь слезла с нее и отвернулась, оставив Энди смотреть на обнаженную спину. — Думаю, тебе стоит уйти. — Это прозвучало так неожиданно, что Энди сначала подумала, что ослышалась. — Что? — растерянно спросила она. — Пожалуйста, уходи. — Отвержение жгло. Но то, что Миранда даже не доверяла ей достаточно, чтобы поговорить, разрывало сердце на части. Энди глубоко выдохнула, поднимаясь. — Эм, конечно, но... мы можем поговорить... перед этим? Миранда, все еще едва ли смотрела на нее, приподняв бровь под серебристой прядью, изящно спадающей на лоб. — Разве мы не разговариваем сейчас? Конечно, Энди была обречена влюбиться в самую сложную женщину на свете. — Миранда, — мягко взяла ее за плечи и развернула, взяв руку в свои. Плечи Миранды мгновенно напряглись, но, к счастью, она не отстранилась — маленькая милость. — Пожалуйста. Я просто... хочу понять. Губы редактора сжались в тонкую линию. Прошло несколько мгновений, в течение которых она молчала, явно обдумывая слова, и Энди казалось, что ее сердце разорвется от ожидания. Затем Миранда едва заметно покачала головой. — Я просто не могу. — Это нормально. Если ты беспокоишься о девочках... — Нет, Андреа, — ее голос звучал умоляюще, отчаянно, как никогда прежде. — Это слишком. — Она провела рукой по лицу, внезапно выглядя еще более уставшей, чем в последние дни. Сердце Энди упало, провалилось в желудок и застыло — тяжелое, неудобное, вызывая тошноту и истерику от стремительной потери понимания ситуации. — М-мы можем двигаться медленнее. Если тебе так буд... — Пожалуйста, — снова взмолилась Миранда; Энди никогда не слышала, чтобы она так часто использовала это слово. — Не усложняй это еще сильнее. Истеричный, недоверчивый смешок вырвался у Энди. — Но это совсем не сложно, — она мягко взяла подбородок Миранды, заставив их взгляды встретиться, надеясь найти ответы в голубых глазах напротив, если словами та не желала делиться. — Миранда, все, чего я хочу — быть с тобой. Снова тишина. Сердце Энди бешено колотилось — раз, два, три. Миранда смотрела на нее, изучала, голубые глаза скользили по лицу. Затем внезапно снова отстранилась, сделав шаг назад, будто отсутствие прикосновений могло защитить ее от того, чего она так боялась. — О, не говори глупостей, — в ее словах не было привычной язвительности. На этот раз они были мягкими, наполненными искренним недоумением. — Это не глупости! — попыталась убедить Энди. — Неужели так сложно поверить, что ты мне нравишься? Серьезно? После всего? Я не хочу ничего больше в этой жизни, кроме как целовать тебя каждый день, говорить, какая ты красивая, приносить цветы и делать тебя счастливой, заботиться так, как ты того заслуживаешь. — Внезапная волна уверенности прокатилась по ней — или, может, это была последняя отчаянная попытка остановить Миранду, ускользающую с каждой секундой. — И я знаю, ты тоже хочешь быть со мной. Миранда просто смотрела на нее, глаза блестели в свете несдержавшимися слезами, будто ее собственные слова ранили ее так же, как Энди. А Энди... она просто не понимала. Она чувствовала себя рыбой, выброшенной из воды. Беспомощно, жалко... Глаза горели, а в горле стоял ком от сдерживаемых эмоций — колючий, неудобный. — Ты не знаешь, чего я хочу, — слабо прошептала Миранда, обхватывая себя за плечи, будто пытаясь защититься. Внутри Энди внезапно вспыхнула белая, горячая ярость, несмотря на мягкий тон женщины. — Нет? Не помню, чтобы ты жаловалась пару дней назад — прошипела она. — Я... — щеки Миранды пылали багрянцем, она резко вдохнула. — Это было совсем другое. — Другое? Нет, пожалуйста, просвети меня, Миранда. Потому что, может, я слишком тупая, чтобы понять, так объясни мне — как все, что произошло, все поцелуи, прикосновения... как... — голос сорвался, ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Как все это может ничего не значить для тебя? Она смотрела на Миранду, грудь вздымалась от гнева, боли и растерянности. Миранда смотрела в ответ, и внезапно показалась такой маленькой, почти хрупкой, глаза влажные, но слезы застыли в глазах. Ее голос был тихим, будто каждое слово давалось с трудом, и Энди гадала, что могло так резко изменить поведение женщины. — Одна ласточка весны не делает, Андреа. Энди не дрогнула, она онемела, будто все происходило с кем-то другим, а она лишь наблюдала. Она смотрела на себя со стороны и ничего не могла сделать с настигшей ее деперсонализацией. Она не могла поверить в происходящее, крича в душе, чтобы это прекратилось, но звука не было, ее мольбы оставались безответными. Она видела, как открывает рот и говорит, но она не могла контролировать свое же тело... Ей вдруг захотелось проснуться. Это же может быть просто дурным сном. Сейчас она откроет глаза и окажется перед телевизором, и девочки посмеются над ней... Потому что она проспала весь фильм и... Вместо этого: — Нет, — медленно покачала головой, отказываясь верить. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Несмотря на то, что ты думаешь, я не глупая... — Я никогда так не считала, — ее взгляд был наполнен такой искренностью, что Энди едва не рухнула прямо на ковер в гостиной Миранды. — Ох, точно. Я же 'умная толстуха', как я могла забыть? — продолжала она. Что бы сейчас ни вылетало из ее уст, происходило на автомате — она знала, Миранда не могла действительно так думать. Или могла? Она больше ни в чем не была уверена. — Андреа... — Почему с тобой всегда так? То жарко, то холодно. Никогда не знаешь, чего ожидать — сегодня ты самая заботливая женщина на свете, а завтра ведешь себя, будто мы едва знакомы. Это выматывает, Миранда. — Она пожалела о словах, как только они сорвались с ее губ, видя, как Миранда собирает и без того треснувшую маску. Это ранило сильнее, чем любая ответная колкость. — Ты права, — температура в комнате мгновенно упала ниже нуля. — Это выматывает — думать, будто мы когда-либо могли быть на равных. Здесь столько... — Я знаю, ты не имеешь это в виду, Миранда, — Энди снова попыталась протянуть руку, извиниться или заставить Миранду извиниться, взять ее руку, остановить это тотальное разрушение всего, что могло быть между ними. Но Миранда тут же отстранилась, а ее лицо исказила печаль и боль. Энди почувствовала тошноту. — Я знаю, ты просто пытаешься... не знаю... оттолкнуть меня из-за какого-то глупого, необъяснимого благородства... — Даже если бы это было так... — она с трудом сглотнула. — Так будет лучше, ты должна понять. У нас все равно ничего бы не вышло... — Ты не можешь этого знать. — Новая волна слез коснулась глаз, и Миранда намеренно отвернулась, как только заметила соленые дорожки на щеках Энди. — Поверь мне, Андреа, я знаю, — ее голос звучал сдавленно, сожалеюще, срываясь на каждом втором слоге. — Пожалуйста, уходи сейчас. Я не хочу, чтобы девочки проснулись. Оглянувшись назад, Энди не помнила, как оказалась снаружи, но вскоре январский холод пробрался под ткань пальто. Она в последний раз взглянула на Миранду, стоявшую в дверях, ее собственные слезы размазали макияж, оставляя черные следы. — И Андреа? — Было глупо оборачиваться и ожидать, что Миранда передумает в последний момент, извинится и позовет обратно. Было глупо цепляться за надежду даже сейчас. Тем более сейчас. — Думаю, тебе не стоит приходить в офис на следующей неделе. Я... — она на секунду закрыла глаза, затем снова открыла, быстро моргнув. — Прощай. Дверь не захлопнулась, но Миранда твердо и быстро закрыла ее, будто теперь эта преграда удержит ее от необдуманных поступков. Было даже забавно, как жизнь может измениться за считанные минуты, даже секунды. Может, если бы она сохранила спокойствие, поговорила с Мирандой вместо того, чтобы злиться, все было бы иначе. Нет, не было бы. Энди должна была смириться — Миранда держала дистанцию с самого их возвращения, может, даже раньше. Она пыталась найти причину, почему та так боялась быть с ней. Энди понимала, что их отношения никогда не были бы простыми, но разве избегание сложностей стоило всей этой боли? Потому что она знала — не только ее сердце было разорвано на части и истекало кровью. Она видела это в глазах Миранды, слышала в ее словах, чувствовала на своей коже. А теперь она не знала, что делать. Это было хуже, чем потеря родителей — это была потеря единственного человека, который понимал ее, видел ее настоящую, а не ту, которой ее хотели видеть. Это была чистая, мучительная, невыносимая боль. Это была потеря всего. Это была потеря самой себя и своей жизни. Это... это... Ты не можешь потерять то, что никогда тебе не принадлежало — напомнила она себе. Потому что, несмотря на отчаяние, разрывающее ее изнутри, мозг, видимо, еще не затуманен настолько, чтобы не нанести последний удар. Опустившись на ступеньки перед особняком, она схватилась за голову. Если разбитое сердце, ощущалось так, как сейчас, значит, она никогда по-настоящему не горевала. Слез больше не было, они лишь оставили прощальный след на щеках и в горле. Она, наверное, выглядела ужасно, чувствовала себя еще хуже, и ей нужно уходить. Но куда? Не осталось ничего, никого. На автомате она достала телефон из кармана пальто. Если не уйдет сейчас, замерзнет насмерть у дома Миранды — каким жалким зрелищем это было бы. Пролистывая контакты, она осознала, что у нее практически нет тех, кому бы она могла позвонить, а тех кто возьмет трубку в такой час тем более нет. Что она вообще скажет? Зачем обременять кого-то своими проблемами? Лучше просто вернуться в квартиру и утонуть в вине, пока боль в каждой клетке тела не начнет стихать. Телефон завибрировал в ее ослабшей хватке; не глядя, кто звонит, она ответила. Только один человек звонил ей так поздно, даже если этот человек только что выгнал ее, разбив сердце. — Миранда? — выдохнула она. — Пожалуйста, просто послушай... — Это я, Шесть. — О, Найджел. — А еще меньше энтузиазма, можно? — пошутил он. — Я позвонил насчет проблем с расписанием съемок в следующем месяце, но, судя по всему, сейчас не лучшее время для рабочих вопросов. Энди еле слушала; осознание, что больше не будет никаких съемок, на которые нужно сопровождать Миранду (или вообще куда-либо сопровождать ее), душило ее. Она сделала несколько прерывистых вдохов, зажмуриваясь от новой волны тошноты. — Эмили, — прохрипела она. — Спроси у Эмили. — Энди... — его голос был непривычно мягким, без обычной иронии. — Где ты? — Я... — она сжала губы, пытаясь не разрыдаться в трубку, но тщетно. — У дома Миранды, — выдавила она сквозь зубы. —Приезжай ко мне, — в ответ последовала череда прерывистых "я не могу" и "нет" от Энди. — Садись в такси, Шесть, и. Приезжай. Сейчас же! — Она так и сказала? — Брюнетка кивнула, кутаясь в мягкий клетчатый плед, сидя на не менее мягком диване Найджела. Уже прилично опустевшая коробка салфеток стояла на подлокотнике. Арт-директор перестал нервно ходить по комнате взад-вперед и посмотрел на неё с обеспокоенным видом. — Открою тебе секрет, — плюхнулся рядом, и Энди проследила за его движением опухшими, покрасневшими глазами. — В тот день, когда ты прибежала ко мне в шоке, что мать Миранды позвала тебя на праздники, я сказал, что это к лучшему. Энди снова кивнула, шмыгая носом. — Потому что я знал — ты ей нравишься. Миранде, я имею в виду. — Она тебе это сказала? — сердце Энди тут же застучало вдвое быстрее. Глупо — продолжать цепляться за эти чувства, когда Миранда чётко обозначила границы их отношений. Казалось бы, чем раньше она смирится, тем быстрее начнётся новая глава её жизни. Но прошёл лишь час, и сердце всё ещё отказывалось сдаваться. Ведь она знала — за холодными фразами Миранды скрывалось совсем иное. И была уверена: сейчас та страдает не меньше, чем она сама. И да, может, стоило просто принять её решение, но если сейчас она цеплялась за каждую крупицу надежды — что ж, пусть. Побыть рациональной она успеет потом, когда душа перестанет так болеть. — Конечно, нет. Но, Боже... — Найджел схватился за голову. — Это же очевидно! По тому, как она на тебя смотрит — будто ты вымостила путь, по которому стучат её каблуки Prada. Порой за этим было невыносимо наблюдать — ваши танцы вокруг друг друга. А потом она наконец-то избавилась от «мистера Идеального»... — он скривился, будто съел что-то кислое. — Так что, понимаешь, ничто больше не мешает вам... — Кажется, ты ошибаешься, Найдж, — ещё одна слеза скатилась по щеке. — Нам что-то явно мешает. Или ей. Найджел долго смотрел на неё — совсем не так, как Миранда. Без той пронзительности, от которой всё тело покрывалось мурашками, без того напряжения, заставляющего ёрзать. — Может, ей просто нужно время. Ты же её знаешь. Она знала. И всеми фибрами души надеялась, что он прав. Но сомнения уже пустили корни. Так что нет — она не станет подходить к Миранде снова. Её слова были более чем ясны. Разве Энди не всегда делала то, чего хотела Миранда? Кэссиди ошиблась — она никогда в жизни не ослушалась Миранду Пристли. Даже в тот день в Париже, когда почти ушла — в конце концов вернулась, не так ли? (Но если бы Миранда действительно сказала «останься» тогда... Если бы сказала «останься» сейчас... Она бы ни секунду не колебалась.) Субботу и воскресенье Энди провела в постели — плакала, думала и, несмотря ни на что, всё ещё ждала сообщения от Миранды. Но телефон упорно молчал, если не считать редких проверочных смс от Найджела. К утру понедельника, после третьей почти бессонной ночи, тоска наконец ослабила свою железную хватку вокруг её сердца, уступив место всепоглощающей ярости. Как она посмела? Как посмела Миранда принимать решения, которые касались их обеих? Её слова наконец пробились сквозь туман в голове Энди и теперь горели в её сознании, выжженные в коре головного мозга. Одно дело — отвергнуть её, если чувств действительно нет. Но совсем другое — вытолкнуть её из своей жизни, даже не потрудившись объясниться. Будто Энди просто должна смириться с её выбором — без права на возражения, без шанса понять, против чего, собственно, возражать. Это было чертовски несправедливо. Но хуже всего было то, что она ничего не могла с этим поделать. Кроме как ждать. Во вторник её телефон не умолкал — Найджел засыпал её сообщениями, пытаясь отвлечь. «Не зацикливайся», — советовал он. Но это было гораздо легче сказать, чем сделать. К среде она окончательно убедила себя, что ждать — не вариант. Внутри шла война: одна часть умоляла просто принять решение Миранды, как бы больно ни было. Другая настаивала — она заслужила хотя бы объяснения. И вот Энди расхаживает по своей крохотной гостиной, сжимая телефон и уставившись на контакт «Миранда». Пять минут нервных метаний — бросила телефон на диван, тут же схватила обратно — набрала номер. Гудки. Один, два, пять... Автоответчик. Она пробует ещё раз через десять минут. То же самое. Через час: «Ваш вызов переведён на голосовую почту...». В четверг она оставляет первое сообщение после ещё трёх безответных звонков. — Эм... Привет, Миранда. Это... Энди. Андреа. Хотя ты, наверное, знаешь, потому что... определитель номера. — Она прикусила язык. Боже, как жалко. Она же хотела звучать уверенно, а не как раздавленный котёнок! — В общем... Нам стоит поговорить. Нормально. Без криков и... всего такого. Потому что я хочу... прояснить кое-что. Позвони, пожалуйста. Пока. Это вышло даже хуже, чем она боялась. Когда к полуночи Миранда так и не перезвонила, Энди отправляет дурацкое «Спокойной ночи», чувствуя себя унизительно жалкой. Всю ночь она пролежала без сна, считая трещины на потолке. В пятницу днём звонок заставляет её сердце бешено колотиться. Она бросается к телефону и не глядя отвечает. — Андреа? Это Том Уильямс из The New Yorker. Энди замирает. На этот раз сердце пропускает удар совсем по другой причине. Она абсолютно забыла, что осталась без работы. Через пятнадцать минут назначили собеседование. Она радостно крутанyлась в кресле, словно девочка, — на несколько счастливых минут ей удалось выбросить Миранду из головы. Но затем реальность накрыла её снова, как ледяная волна. Телефон лежал мёртвым грузом на столе. Ни звонка. Ни сообщения. Энди медленно опустилась на диван, пальцы вцепились в край пледa. — Ладно, — прошептала она в пустоту. — Ладно. Завтра — собеседование. Послезавтра — новая жизнь. А Миранда... Миранда, должно быть, уже всё решила. Она глубоко вдохнула, вытерла предательски навернувшиеся слёзы и потянулась за ноутбуком. Пора двигаться вперёд. (Даже если сердце всё ещё отчаянно цеплялось за «может быть».) В субботу, после всего двух часов беспокойного сна, она проснулась от нового сообщения от Найджела с приглашением на бранч. Хотя "приглашением" это можно было назвать с натяжкой — скорее, это был приказ, особенно учитывая, что он оставил её гнить в квартире целую неделю. Нехотя она натянула простенький комплект, который всё же был получше треников и мешковатой футболки, и поплелась к ближайшей станции метро. Бранч у Найджела, как обычно, подразумевал огромное количество алкоголя и вкусной, но весьма скромной по объёму еды. Энди такой расклад вполне устраивал. — Знаешь... — она сделала ещё один глоток мимозы. — ...в последний раз я была подшофе, когда Миранда взяла меня на рождественскую ярмарку. В тот день она была такой... нежной. — Воспоминание на мгновение поглотило её целиком, пока Найджел буквально щелчком пальцев не вернул её в реальность. — Прости. — пробормотала она и сделала ещё один глоток, чтобы прогнать морок. — Энди, Энди, Энди... — он вздохнул, качая головой. — Ну и что нам с тобой делать? — Я и сама не знаю, что с соб... — её телефон (который, кстати, она должна была вернуть в Runway ещё неделю назад) завибрировал на столе, возвещая о новом сообщении и заставляя столовые приборы вокруг подпрыгивать в такт. Несмотря на все доводы рассудка, она перевернула его, затаив дыхание.