I'd go back to December / Я бы вернулась в декабрь

«Стащила мамин телефон» Энди уставилась на эти три слова. Её взгляд скользнул вверх — имя Миранды ярко выделялось в верхней части экрана, будто обжигая её. Телефон снова завибрировал; новое сообщение. «Она в душе» Он снова завибрировал. «У меня сегодня матч» И опять. «Ты обещала придти. 14:00» И ещё раз. Последний. «это Кэролайн, кстати» Подняв глаза, Энди столкнулась с любопытным взглядом Найджела. После всего, что произошло за последнюю неделю (а событий хватило бы на несколько месяцев), она совершенно забыла о просьбе Кэролайн прийти на её матч. Когда она давала обещание, всё было иначе — тогда она чувствовала себя польщённой приглашением. Она все еще чувствовала себя польщенной, но теперь к этому примешивалась горечь. А ещё ледяное чувство вины за то, что забыла о таком важном событии. — Это Кэролайн, — пробормотала она, снова взглянув на экран, чтобы убедиться, что не вообразила сообщение в отчаянной надежде снова увидеть имя Миранды. — Пристли? Кэролайн Пристли? Та самая? — Найджел отставил бокал, всем видом показывая, насколько потрясён. Энди сдержала желание закатить глаза и ограничилась кивком, сопровождаемым пожатием плеч, прежде чем протянуть телефон через стол. Он пробежался глазами по сообщениям, затем поднял на неё взгляд: — Я знаю этих чертят с рождения, но никогда не видел, чтобы они были так... скажем так, открыты с кем-либо. Энди Сакс, что это за магия между тобой и женщинами Пристли? — его ухмылка заставила её покраснеть, и она поспешно забрала телефон. Никакой магии не было. По крайней мере, одна из Пристли не могла смотреть на неё без слёз, а две другие были двенадцатилетними девочками. Схватив сумку и куртку, Энди встала, алкоголь внезапно ударил в голову и она ощутила себя более пьяной, чем секунду назад. — Прости, Найдж. Мне нужно идти. — Ты правда пойдёшь, Шесть? — в его голосе сквозило неподдельное удивление. — Конечно. Я обещала.

***

Душ умолк. Чёрт! Кэролайн лихорадочно дописала адрес и удалила все шесть своих сообщений, засунув телефон обратно в мамину сумочку — ровно туда, откуда достала его пять минут назад. — Только бы Энди не ответила… Даже короткого “Да” хватит, чтобы мне пришёл конец. Она взлетела по лестнице, затаив дыхание, и бесшумно прикрыла за собой дверь, стиснув зубы до боли — ни звука. Но не успела она перевести дух, как дверь резко распахнулась. На пороге, безупречная, как всегда, застыла мать. — Кэролайн, мы уезжаем через десять минут. Почему ты ещё не одета? — её голос прозвучал как хлыст. Взгляд скользнул по зелёной пижаме, которую дочь так и не переодела. — Шевелись! — бросила Миранда, уже захлопывая дверь. Она не ждала ответа. Не ждала никогда. Рыжая бессознательно выдохнула, плюхнувшись на кровать. — Пронесло… Всю неделю мать была невыносима. Кэролайн догадывалась почему: каждым вечером Книгу приносила снова Эмили, а не Энди. В среду Кэссиди, по глупости, спросила об этом прямо — и получила ледяное: — Андреа больше не работает на меня. А теперь — марш отсюда. Той же ночью, забираясь к ней под бок, сестра-близняшка пробормотала об этом разговоре. Кэролайн нахмурилась: — Почему план провалился? Маме нравится Энди, Энди нравится мама… — Она вспомнила Джессику из школы. Та влюбилась в Джоша с урока математики, призналась ему, «поженилась» на большой перемене (Кэролайн даже «провела церемонию») — и всё за один день! — А мама тянет уже целую вечность. С Энди они могли бы сыграть тридцать свадеб — если бы не этот противный Стивен… Кэссиди лишь зевнула: — Раз Энди ушла из Runway, это не значит, что они с мамой разлюбили друг друга. Кэролайн вытолкала её, не дав уснуть в своей постели (иначе та всю ночь ворочалась бы!), но слова сестры застряли в голове. Даже когда Миранда пришла пожелать спокойной ночи, девочка чувствовала: что-то пошло не так. Когда за дверью снова раздались шаги, она мгновенно сорвалась с кровати и наспех натянула футбольную форму поверх пижамы.

***

1:15 дня, суббота. Метро. Ехать в метро в час пик, с пылающими висками и липкими от пота ладонями (хотя на улице стояла прохлада), — возможно, не самая разумная идея Энди. Но зато быстро, просто и — главное — дёшево. Она отчаянно хотела снова поговорить с Мирандой. Даже если это будет их последний разговор. Но теперь, когда цель была так близка, её уверенность растаяла. Футбольный матч её дочери — точно ли это место для такого разговора? Всю дорогу Энди металась между желанием ухватиться за шанс и мыслью просто поддержать Кэролайн, порадоваться за неё — независимо от исхода. Решение так и не пришло. Уже сидя на трибуне среди других зрителей, она беспокойно оглядывала толпу в поисках знакомых серебристых прядей. Ничего. Может, Миранда вообще не пришла? Или Энди просто не видела ее? Гнетущая смесь разочарования и облегчения сковала грудь — Энди перевела взгляд на поле. Кэролайн она заметила сразу — рыжие волосы выдали её мгновенно. Девочка носилась по полу, едва не забив дважды, а Энди, забыв обо всём, кричала и хлопала вместе со всеми. В перерыве Кэролайн, высматривая кого-то на трибунах, и вдруг увидела её. Лицо девочки озарилось восторгом — она радостно помахала, прежде чем скрыться в раздевалке. Энди ответила сдержанным взмахом руки. 2:1 в пользу команды Далтона. Победный гол за десять минут до конца забила Кэролайн. Трибуны взорвались овациями. Энди ждала у края поля, когда к ней подбежала запыхавшаяся девочка в форме, испачканной травой и землёй. «Бедняги из химчистки…» — мелькнуло в голове. Сколько раз ей самой приходилось звонить туда с криками о «возмутительном качестве»? — Энди! Ты пришла! — Кэролайн вцепилась в неё объятиями, будто они были подругами с пелёнок. Для близняшек так оно и было. Энди, ещё не вполне трезвая, едва удержала равновесие, но рассмеялась. — Ты была потрясающей, Кэро. Поздравляю, — она улыбнулась, испытывая неловкую гордость. Имела ли она право на это чувство? — Спасибо! Я решила, что мы сегодня выиграем, — девочка сияла. Энди невольно усмехнулась. Типично для детей Миранды — говорить о победе как о чем-то, что можно было просто взять и решить. — Так и вышло. Ты… — Ты уже видела маму? — перебила Кэролайн (привычка, унаследованная от матери). Энди замерла. Значит, Миранда ничего не сказала им о разрыве. Если это вообще можно назвать разрывом, когда «отношений» как таковых не было… — Нет. Но не думаю, что… — Кэролайн! — холодный, знакомый голос прорезал воздух. Мышцы Энди напряглись рефлекторно. Она столько дней представляла эту встречу — а теперь не знала, что делать. Остаться? Попытаться поговорить? Или бежать прочь, в безопасную тишину своей квартиры? Кэролайн тут же бросилась к матери и сестре. — Привет, Энди! — Кэссиди сияла. — Мама, а Энди пойдёт с нами на торт? — повернулась к Энди: — Мы вчера с Кэрой испекли шоколадный! Прежде чем Энди успела вдохнуть, Миранда резко парировала: — Андреа сегодня занята, Бобси. — Голубые глаза впились в неё, умоляя не спорить. Энди отчаянно хотелось согласиться — но предать Миранду она не могла. — Простите, — она съежилась под разочарованными взглядами близняшек. — Мама права. У меня куча дел. Может, в другой раз? Возмущению не было конца — пока Миранда не отправила их ждать в машине. Но сама не ушла. Они стояли в тягостном молчании. Миранда упорно смотрела в сторону. Энди облизнула пересохшие губы — похмелье и нервы скручивали желудок. — Миранда… — она шагнула ближе, боясь, что посторонние услышат. — Андреа. — Идеально ухоженная рука остановила её на расстоянии, даже не прикоснувшись. Застыв в воздухе, она казалась барьером. А глаза… Эти бездонные, бурлящие глаза сковывали ее на месте. — Я не передумаю. Я серьёзно. Энди видела, как Миранда сглатывает ком в горле — и поняла: этот разговор даётся ей тяжелее. — Просто дай мне время. Я не говорю, что мы не увидимся никогда… как друзья. Но… дай мне время. Энди кивнула, будто марионетка. Прошлая неделя разорвала её на части — боль была незнакомой, всепоглощающей. Сейчас чувства притупились, но слова Миранды всё равно жгли, хотя это уже не было неожиданностью — Я просто хочу понять… Объясни, что… — голос предательски дрогнул. Миранда взглянула на неё мягко — это было почти хуже её привычного леденящего тона. — Когда-нибудь — объясню. Но не сейчас. Пожалуйста. Ещё один кивок. Миранда отзеркалила ее и развернулась, уходя. Отчаянно цепляясь за последний шанс, Энди выпалила: — У меня собеседование во вторник. Глупо. Но сработало. Уголки губ Миранды дрогнули в грустной, но искренней улыбке. — В The New Yorker, — добавила Энди шёпотом. — Они будут полными идиотами, если не возьмут тебя, — лёгкий, почти неосязаемый оттенок гордости в голосе.

***

Оставить Андреа стоять посреди зеленого поля под хмурым небом оказалось вторым по сложности поступком в жизни Миранды. Первым было приказать ей уйти из своего дома — из своей жизни — всего неделю назад. Это не шло ни в какое сравнение с Неделей мод, с дедлайнами, даже с рождением близняшек, хотя и то было невероятно тяжелым процессом. А теперь Андреа стояла там — так неожиданно, так по-андреаски. Брюнетка никогда не переставала удивлять Миранду: с первого дня она перевернула её жизнь, и теперь приходилось разгребать последствия. Не оглядываясь, Миранда направилась к машине. Она знала: стоит бросить хотя бы взгляд — и последние остатки её решимости рассыпятся. Она не отвечала на звонки, не слушала голосовые сообщения, потому что знала: это будет конец. И она не могла позволить себе причинить Андреа ещё больше боли. Андреа молода. Она справится. Найдёт кого-то другого. Кого-то лучше. Кого-то менее разрушительного. Близняшки подозрительно молчали, когда Миранда села за руль. Она поймала их взгляды в зеркале заднего вида — почему-то это пугало их больше, чем прямой взгляд. Сейчас они выглядели образцом невинности, и Миранда не знала, ругать ли их за вмешательство или обнять за заботу о её счастье. Вместо этого она завела двигатель. Единственное, чего ей хотелось, — оказаться дома. Прилечь. Или уйти с головой в работу. Машина ехала в непривычной тишине, пока Кэролайн не выдержала: — Мам, вы с Энди больше не нравитесь друг другу? Её голос звучал искренне, а на лице читалось чистое недоумение. Сердце Миранды сжалось. — Нравимся, — наконец ответила она. — Просто иногда... всё не так просто. — Почему? — Кэссиди скопировала выражение лица сестры. Миранда глубоко вдохнула. — Вы ещё слишком малы, чтобы понять. — Конечно, — фыркнула Кэролайн. — Если не объяснять, мы и не поймём. Миранда стиснула зубы, сдерживаясь от резкости. Кэролайн, конечно, была права. — Иногда... просто нравиться друг другу — недостаточно. Иногда есть... другие обстоятельства. Или ты знаешь, что можешь причинить человеку боль. И не хочешь этого. Она посмотрела на дочерей в зеркало. Кэссиди задумалась. Кэролайн кивнула. (Но в голове всё ещё звучал один вопрос: Правильный ли выбор она сделала?) Через три минуты они были у особняка. Пока Кэролайн по указанию матери отправилась в душ, Миранда взяла Книгу из кабинета и присоединилась к Кэссиди в гостиной. — Можно я посмотрю кино, мам? Миранда разрешила, но только при условии, что Кэссиди сделает звук потише и если она уже выполнила все домашние задания. Редактор устроилась на диване рядом с дочерью, сняла колпачок со своей фирменной красной ручки и приготовилась выместить все свои переживания на черновиках нового номера Runway. Если в чем-то Миранда и была мастером, так это в способности полностью погружаться в работу, отключаясь от всего вокруг — качество, которое всегда раздражало её бывших мужей. Поэтому неудивительно, что она лишь через несколько минут осознала, что по гостиной разливаются ноты знакомой мелодии.

"...Петь всю ночь напролет, как жаворонок, молясь.

Я ухожу в горы, когда сердце тоскует,

Я знаю — услышу то, что слышала вновь..."

Книга лежала у неё на коленях, а глаза были прикованы к Кэссиди. Голубые глаза дочери, сияющие от восторга, следили за каждым движением на экране; иногда она тихонько подпевала. На губах Миранды появилась тёплая улыбка. Несмотря на то, чем закончился тот вечер в прошлую пятницу, она не могла не чувствовать, как сердце наполняется теплом при виде того, как Кэссиди наслаждается фильмом — точно так же, как когда-то она сама. — Тебе правда нравится этот фильм, Бобси? — мягко спросила она. Кэссиди повернулась к матери, что слегка удивило Миранду — обычно её младшую дочь невозможно было оторвать от экрана даже обещанием сладостей. — Он напоминает мне, что всё будет хорошо, — призналась Кэссиди, и её лицо вдруг стало не по-детски мудрым. Они смотрели друг на друга в тишине. Наверху отключился душ, и громко хлопнула дверь. Миранда подвинулась ближе, отложив Книгу на стол. — Значит, тебе кажется, что сейчас что-то не так? Ты можешь поговорить со мной... — Просто я думаю, что ты не права, мама, — перебила Кэссиди. Рука Миранды замерла в её волосах. Она хотела спросить, в чём именно, но дочь продолжила, — Я знаю, что Энди ты очень нравишься, и ты тоже её любишь. Не понимаю, что в этом плохого, — её носик сморщился от недоумения. Миранда глубоко вздохнула — она совсем не была готова к такому разговору. Не сегодня. Вообще никогда. Осознание того, как быстро выросли её девочки, накрыло новой волной меланхолии. Скоро старшая школа, а там — университет... — Ничего, — она снова начала гладить дочь по волосам. — В этом нет ничего плохого. Но иногда боль приходит извне. Мама знает много людей, Бобси. И некоторые из них... недоброжелательны. — Как те газетчики, которые постоянно пишут о тебе гадости? — Кэссиди тут же поймала строгий взгляд матери и виновато улыбнулась. — Да, например, как они. Вы с сестрой прекрасно знаете, насколько... несправедливыми они могут быть. И я просто не хочу, чтобы из-за этого пострадала Андреа. Потому что она моя... подруга. Или девушка. Миранда прочистила горло. Какое глупое слово. Какая глупая мысль — для её возраста. Девушки и парни бывают в семнадцать, а не в сорок семь. Хотя... У Миранды не было ни того, ни другого, как бы она ни мечтала о последнем. Точнее, как бы она ни мечтала об одном конкретном человеке в этой роли. Всё, что у неё было — один бывший муж и второй, который вскоре тоже получит этот "статус". — И поэтому вы с Энди решили быть несчастными навсегда? — Кэссиди склонила голову, и в её глазах читалось неподдельное любопытство. — Андреа найдёт других людей, новых друзей. Но тебе не о чем беспокоиться, Кэссиди. Фильм продолжал играть фоном, но теперь казался давно забытым, пока девочка прижималась ещё ближе к матери, уткнувшись в её бок. Она подняла глаза, прислонив голову к руке и плечу Миранды, в то время как та осторожно убрала прядь рыжих волос с её лица. — Мы тоже хотим, чтобы ты была счастлива, мама. Мы правда не хотели создавать тебе проблемы, — Кэссиди виновато прикусила щёку, и что-то внутри Миранды наконец успокоилось — что-то, что беспокойно блуждало в ней с самого отъезда из Англии. — Ах. Значит, это был твой гениальный план, в который ты втянула бабушку? — несмотря на щекотливую тему, на её губах дрогнула улыбка перед такой заботой и вниманием со стороны дочерей. Она знала, что они вмешались из лучших побуждений. — Или, может, ты о приглашении Андреа на матч Кэролайн сегодня? Кэссиди виновато подняла плечи. — Прости, мама. Мы просто подумали... раз Стивен ушёл, ты могла бы быть с тем, кто тебе нравится. И кто нравится нам. А Кэролайн всё время сватает своих друзей в школе. — Я не сержусь. Просто... — она глубоко вздохнула. — Просто больше так не делай, хорошо? Кэссиди кивнула, и они обе повернулись обратно к экрану, сосредоточившись на фильме. — Мам? — Миранда тихо хмыкнула, дав понять, что слушает. — Я поняла, что ты сказала... но... пожалуйста, не забывай про Энди. — Я не забуду, малышка. Я и не смогла бы. (Последняя фраза повисла в воздухе — слишком откровенная, слишком честная. Даже для неё самой.)