Зимний Солдат: Ирония и Железо

«Только потеряв всё до конца, мы обретаем свободу.»

—Чак Паланик, «Бойцовский клуб»

Нью-Йорк, 2017 год Поздний вечер. Окно её квартиры распахнуто настежь, и в комнату забивается влажный, грязный воздух Манхэттена. За окном гудят улицы, мелькают огни, живут чужие жизни. Шейла сидит на подоконнике в растянутой серой майке, босиком. Пальцами крутит старую монету — привычка, которую она переняла у кого-то давным-давно. То ли от Волкова, то ли от кого-то ещё. Сейчас это не важно. Блиц, её пёс, дремлет у двери, вздрагивая ушами на каждый громкий гудок снизу. Телефон завибрировал коротко и резко. Шейла скосила глаза на экран. «Нат Романофф» Она подняла трубку, не успев даже устало вздохнуть. — Ты занята? — раздался знакомый, ровный голос. Чуть напряжённый. Шейла зевнула нарочно громко. — Сижу, смотрю, как уличный кот дерётся с голубем. Очень напряжённая битва. Пауза. — Нужно встретиться. — Что, твой кот проиграл? — Шейла. Это серьёзно. Она молчит. Слишком серьёзно звучит Наташа. Так она говорит только тогда, когда за этим стоит кровь. — Окей. Где? — наконец выдохнула Шейла, соскальзывая с подоконника. — Аэропорт. Через час. Я пришлю координаты. — Интригующе. Сказать маме, что я задержусь на ужине? — язвительно бросила она. — Лучше скажи, что ты едешь похоронить часть своей жизни, — спокойно ответила Наташа. — Ту часть, которая не даст тебе двигаться дальше. Пауза. Монета застыла между пальцами. Шейла закрыла глаза, собирая себя в комок. Вдох. Выдох. — Ладно. Беру зубную щётку и винтовку. Что бы ты там ни задумала. Щёлк. Линия оборвалась. Через полтора часа. Частный терминал аэропорта. Маленький чёрный самолёт стоит в сторонке от общей площадки. Тёмные фигуры в тени — Наташа, серьёзная как смерть, и пара других человек в маскировочной экипировке. Шейла подходит, держась легко, будто бы это просто прогулка в парк. Блиц рядом, на коротком поводке. Пёс угрюмо смотрит на людей, словно чувствует, что это путешествие будет иным. — Ты уверена? — спрашивает Наташа, всматриваясь в неё. Шейла усмехается. — Ты знаешь меня. Я ненавижу незаконченные дела. Она кидает взгляд на ночное небо над Нью-Йорком. Там где-то, выше грязных облаков, светят звёзды. Как тогда, в Ваканде. Только теперь — холоднее. — Ну что, полетели убивать чудовищ? — спрашивает она, не дожидаясь ответа, и первой заходит в самолёт. Блиц прыгает следом. И где-то в груди, за щитом сарказма и привычной бравадой, рождается маленькое, хищное пламя. Пламя, которое скоро она выпустит на волю. Будапешт. Заброшенный жилой дом. 2017 год. Пыль забивается в лёгкие, бетонные стены покрыты трещинами и старыми граффити. В воздухе — тишина перед бурей. Шейла стоит в стороне, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. На ней — простая чёрная куртка, удобные джинсы, боевые ботинки. Всё практично. Всё на случай, если придётся бежать или драться. Наташа осторожно входит в квартиру первая. Дверь скрипит. Пистолет готов. Шейла перекатывает глаза, доставая нож — привычка: без оружия она себя не чувствует. — Давай, только без семейных сцен, — бормочет она в сторону Наташи. Из глубины квартиры — движение. Елена. Всё происходит быстро: выстрелы, драка, боль, удары локтями и коленями, затяжной бой между двумя смертельными машинами, у которых в крови — выживание. Шейла наблюдает секунду — ровно одну. А потом, когда Наташа оказывается на полу, врывается в бой без предупреждения: ныряет под удар, выбивает оружие из рук Елены, скручивает ей запястье. — Ого. А у тебя удар как у бешеной пантеры, — сквозь зубы шипит Шейла, выворачивая Елене руку. — Уберите свои грязные руки! — Елена вцепляется в неё, ловко переходит в болевой захват. — А ты вежливая, вижу, — бурчит Шейла, перехватывая её. Бой переходит в новую фазу — быструю, хаотичную. Наконец, после доброй минуты взаимного избиения, три женщины замирают. Выхваченные друг у друга оружия направлены, дыхание тяжёлое. — Давайте все просто… отпустим друг друга и перестанем вести себя, как идиотки, — выдыхает Наташа, вскидывая руки. Шейла моргает и с силой опускает пистолет, хмыкнув: — Ага. Женская солидарность. Елена кивает, тяжело дыша. Она всё ещё смотрит на них с подозрением, но уже без ярости. — Кто она? — бросает Елена Наташе, кивая на Шейлу. — Долгая история. Больно рассказывать, — отвечает Наташа с тяжёлым взглядом. — Нам нужно поговорить. Шейла ухмыляется уголком губ. — И желательно где нет арматуры и крыс, ага? Спустя час. Безопасный дом. Уютная квартира с трескучим старым телевизором, запахом чая и звуками старого вентилятора. Елена сидит на диване, ноги поджаты, в руках кружка. Она смотрит на Наташу и Шейлу, словно оценивая: можно ли им доверять. Шейла вытянулась на полу, Блиц положил голову ей на колени. Она чешет ему ухо, пока вполуха слушает разговор. — Он жив, — говорит Елена, резко и коротко. — Дрейков жив. И Красная Комната тоже. Шейла замирает. Пальцы на шерсти Блица сжимаются в кулак. — Где он? — её голос холодный, почти безэмоциональный. — Скоро узнаем, — отвечает Наташа. — Для начала нам нужно его слабое место. — Семейные посиделки? — ядовито усмехается Шейла, поднимаясь на ноги. — Похоже, я всё-таки зря оставила шампанское в холодильнике. Елена впервые улыбается. Едко, но с уважением. — Она мне нравится, — говорит она Наташе. — Она дерётся лучше тебя. — Ха-ха, — мрачно отвечает Наташа. — Подожди, пока она не начнёт называть тебя “Курносая”. Шейла ухмыляется в ответ. Но внутри неё загорается всё больше ледяного огня. Красная Комната жива. И значит, однажды — не сегодня, но скоро — она будет гореть. Сибирская тюрьма, 2017 год. Промерзшая тюрьма, в которой даже стены стонут от холода. Высокие башни, колючая проволока, серые лица охранников. Здесь не держат тех, кто оступился случайно. Здесь хранят тех, кого мир решил забыть. Шейла затягивает ремни на зимней броне, поправляя наушник в ухе. — И снова: кто, чёрт возьми, подумал, что хорошая идея — спасать советского капитана Америка? — язвительно спрашивает она. — Наш “капитан” может разорвать всех голыми руками, — отвечает Елена, проверяя снаряжение. — Очень утешительно, — фыркает Шейла. — Особенно если он решит разорвать и нас. Наташа, спокойная как ледяная глыба, даёт короткий знак. — Готовы? — Нет, но это никогда меня не останавливало, — отвечает Шейла, вытаскивая из-за пояса два ножа. Самолет зависает над тюрьмой, спрятанный за снежной метелью. Секунды до начала. Бах! Первый взрыв разносит секцию стены. Сигнал тревоги разрывает воздух. — Весело началось, — бормочет Шейла, бросаясь вперёд. На ходу она валит охранника ударом в горло, уводит его пистолет, не теряя скорости. Блиц, в специальном бронежилете, несётся рядом, выбивая равновесие из тех, кто пытается поднять оружие. Их цель — Алексей Шостаков, сидящий в глубинах этого ледяного ада. Они проходят по внутреннему двору. Пули звенят в воздухе, ветер хлещет по лицу, взрывы сотрясают землю. Наташа ловко зачищает путь вперёд. Елена координирует с воздуха. Шейла срывает замки с дверей, как ножом масло. Металл скрежещет под её ударами. — Кто вообще строит тюрьмы в таких чёртовых местах? — ругается она, забивая очередного охранника прикладом винтовки. Наконец, они добираются до камеры. Алексей — большой, обросший, но с безумным огоньком в глазах — улыбается им через решётку. — Девочки! Пришли спасать папочку? Шейла закатывает глаза так сильно, что почти видит свой мозг. — Охренеть. Надеюсь, у меня есть лишняя пуля для себя, если он не заткнётся, — бурчит она. Наташа взламывает замок. Алексей выходит, раскидывая руки для объятий. — Нет, не надо, — тут же предупреждает Шейла, выставляя нож вперёд. — Мне и так холодно, спасибо. — Такая маленькая, а такая колючая, — смеётся Алексей. — А ты такой большой, а всё ещё болтаешь, — парирует она, проворачивая нож между пальцами. — Нам надо выбираться! — резко обрывает веселье Наташа. На улицах начинается настоящий ад: весь лагерь поднят по тревоге, бронированная техника перекрывает проходы, дроны крутятся в воздухе. Шейла хватает Алексея за шкирку, как непослушного ребёнка. — Бежим, Кинг-Конг, пока я не передумала! Они мчатся через внутренний двор. Вертолёт Елены подлетает ближе, виляя под обстрелом. Канаты сброшены. — Девочки мои! — восторженно орёт Алексей, карабкаясь вверх, едва не срывая Шейлу вниз. — Отцепись, старик, ты весишь как три Тора! — выдыхает Шейла, подтягиваясь на канате. Блиц вцепляется в специальный подъёмник и уносится следом. Они взмывают в воздух, оставляя позади рушащуюся тюрьму, рев сирен и всполохи взрывов. В кабине вертолёта все тяжело дышат. Алексей, расплывшись в широкой улыбке, бросает взгляд на своих спасительниц. — Семья снова вместе! Шейла смотрит на него долгим, уставшим взглядом. — Отлично, — наконец говорит она. — У кого есть бутылка, чтобы это запить? Вертолёт над заснеженными равнинами России. Гул лопастей глушит почти все звуки, но не настолько, чтобы заглушить спор, который завязывается мгновенно. Алексей, радостно устроившись между Наташей и Еленой, тяжело дышит после побега, выглядя совершенно довольным собой. — И всё-таки, признайтесь, это было великолепно! — с восторгом орёт он, подмигивая. Шейла, сидящая напротив, стягивает перчатки с замёрзших рук и язвительно фыркает: — Да, было просто волшебно. Мечта каждой девушки — спасать потного, обросшего мужика из тюрьмы, чтобы он потом вонял в закрытом пространстве. Алексей широко улыбается, не воспринимая её всерьёз. — Сила семьи, девочка моя. — Боже, — натужно выдыхает Шейла, откидывая голову на стенку. — Если ты ещё раз скажешь “семья”, я клянусь, спрыгну без парашюта. Наташа закатывает глаза, но в уголках её губ появляется усталая полуулыбка. — Нам нужен план, — говорит она, глядя на Елену. — План очень простой, — пожимает плечами та. — Найти Мелину. Без неё мы Красную Комнату не разрушим. Алексей сразу встревает: — Мелина! Она была прекрасна. Ах, как мы были молоды… Она всегда восхищалась моей силой. — Да ты серьёзно? — хрипло смеётся Шейла. — Ты сейчас про мышцы или про твои гениальные планы провалиться в первую же ловушку? Алексей не обижается. Напротив, гордо выпячивает грудь: — Я был и остаюсь героем! Шейла медленно оборачивается к нему: — Ага. Герой диванной войны. Сейчас бы ещё грамоту за участие вручили. Елена усмехается, смотря в окно: — Я скучала по таким разговорам. Наташа скрещивает руки на груди. — Концентрируемся. У Мелины есть доступ к Дрейкову. Она знает, где его база. Это наш шанс. Алексей кивает с важным видом: — Я тоже знаю кое-что! Например, что мы отличная команда. Семья! Нас не победить! Шейла вяло постукивает пальцем по ножнам на бедре. — Я правда в любой момент могу его выбросить. Скажите только когда. Блиц, свернувшись калачиком у её ног, тихо поскуливает, как будто в поддержку. — Слушай, пёс меня понимает, — кивает Шейла. — Вот кто тут настоящий герой. Елена смеётся, быстро глянув на неё. — Ты точно уверена, что не из нашей семьи? Такая же язва, как мы. Шейла криво улыбается: — Я уверена только в одном — что нам нужно уничтожить эту грёбаную Красную Комнату до основания. И если для этого мне придётся терпеть ещё пару часов этого бреда — я справлюсь. Её голос на секунду становится твёрдым, холодным, как сталь. Вертолёт слегка трясёт, словно в ответ на её решимость. Наташа внимательно смотрит на неё. Елена тоже становится серьёзнее. Алексей, наконец, затихает, будто почувствовав, что на карту поставлено нечто куда большее, чем очередная глупая шутка. Их цель ясна. И скоро — весь этот кошмар сгорит в огне. Российская Федерация, где-то под Санкт-Петербургом, дом Мелины, 2017 год. Маленький дом, затерянный среди заснеженных просторов. Внутри тепло — слишком тепло для таких, как они. Невозможно расслабиться. Слишком много призраков ходит по этим стенам. Шейла заходит последней, Блиц тихо ступает за ней. Мелина встречает их спокойно, как будто ничего необычного не происходит. Она бросает взгляд на каждого, затем задерживается на Шейле — их взгляды сталкиваются, как лёд о камень. — Так, значит, ты и есть та самая Шейла Старк, — говорит Мелина почти с интересом. Шейла скрещивает руки на груди, наклоняя голову: — А ты, значит, та самая мать года? В голосе — откровенная язвительность. Алексей радостно суетится где-то сбоку, но в комнате воздух становится густым, тяжёлым. Мелина чуть прищуривается. — Я сделала то, что должна была. — О, да, — усмехается Шейла. — Кастрировать десятки детей и промывать им мозги — просто милота. Наташа кидает на Шейлу предупредительный взгляд, но не вмешивается. Елена отворачивается к окну, стиснув зубы. Мелина спокойно говорит: — Я выполняла приказы. — Ага, — кивает Шейла. — Нюрнбергский набор. “Я просто следовала приказам”. Знаешь, я бы тебе поверила… если бы не знала, как много ты наслаждалась процессом. Тишина. Где-то вдалеке гудит ветер. Мелина делает шаг ближе: — У тебя нет права меня судить. Шейла медленно приближается в ответ, их лица почти сталкиваются. — У меня нет права? — её голос понижается до почти ласкового шёпота. — Я выросла в другом аду. В другом. Но я знаю запах клеток и криков. И знаешь что? Ты — ничем не лучше тех, кто держал меня там. В её глазах сверкает чистая, холодная ярость. Блиц тихо рычит у её ног. Мелина смотрит на неё долгим тяжёлым взглядом, затем отступает на шаг. — Вам нужен Дрейков, — сухо говорит она. — Тогда оставьте свои эмоции за дверью. Шейла отворачивается резко, будто отдернув руку от пламени. Она больше не смотрит на Мелину. — Успокойся, — тихо говорит Наташа, вставая рядом. Шейла коротко кивает, сжимая кулаки до хруста. — Просто скажи, где он, — бросает она через плечо. — А потом катись туда же, куда и твои лаборатории. Мелина спокойно объясняет, как устроена Красная Комната, как они теперь управляют Чёрными Вдонами через феромоны, как найти Дрейкова. Шейла слушает, но внутри — всё ещё кипит. Мир вокруг становится красным от ярости и боли. Поздний вечер. За столом. Мелина ставит на стол простую еду — хлеб, тушёное мясо, что-то похожее на борщ. Снаружи дом обдувает ветер, внутри — странная имитация уюта. Алексей набрасывается на еду, словно ничего особенного не происходит. Наташа с Еленой обмениваются взглядами — каждый в этой комнате понимает: за этим ужином никто на самом деле не расслабится. Шейла сидит в углу стола, рядом с Блицем, который положил голову ей на колени. Она едва касается еды, будто сам процесс кажется ей насмешкой. — Смотрите на нас, — с набитым ртом говорит Алексей. — Прямо как настоящая семья снова вместе. Шейла медленно поднимает взгляд. — Да уж, семейный ужин. Только без тостов. Мне бы не хотелось слышать истории о том, как вы гордились своими опытами над детьми. Елена хмыкает, опуская глаза в тарелку. Мелина хладнокровно отвечает: — Ты не понимаешь. Это было необходимо. — Ага, — откидывается на спинку стула Шейла. — Потому что зачем выбирать между человечностью и удобством, если можно просто вырезать всё, что делает тебя человеком? Алексей не понимает подтекста и весело продолжает: — Но посмотрите, какие сильные женщины из вас выросли! Это ведь заслуга системы! Шейла переводит на него тяжёлый взгляд: — Ещё одно слово — и я проверю, как глубоко можно воткнуть вилку в горло, чтобы при этом не проронить капли на скатерть. Наступает короткая пауза. Даже Мелина смотрит на неё с долей уважения. Наташа сдерживает ухмылку. — Может, поужинаем молча, — предлагает она наконец. Алексей дуется, но продолжает жевать. Мелина ест медленно, сосредоточенно. Шейла молчит. Внутри неё всё кипит, но снаружи — холод, спокойная ненависть. Она смотрит на всех за этим столом, как на призраков — на осколки мира, который надо разрушить, чтобы начать жить. И в её голове звучит только одна мысль: “Завтра Красная Комната сгорит.” Поздний вечер. За тем же столом. Разговор за ужином постепенно сходит на более тяжёлые темы. Алексей вспоминает “старые добрые времена”, упиваясь собственными рассказами. Наташа и Елена всё больше напрягаются. Алексей, с набитым ртом говорит: — Вы были такими замечательными маленькими шпионками. Даже в шесть лет Наташа вела себя как настоящий агент. Я так гордился вами… Елена бросает короткий взгляд на Шейлу. Та молчит, качая головой — едва заметно, но с явной горечью. Алексей продолжает: — А Елена… Ты была моим маленьким солнышком! Моя маленькая девочка. Всегда такая весёлая… Елена медленно кладёт вилку. В её глазах начинает подниматься боль. Наташа с трудом сдерживает себя. Мелина вставляет спокойным тоном: — Вы обе были успешным проектом. Всё сработало. Шейла резко поворачивает голову, глядя на неё так, что воздух в комнате густеет от напряжения. — “Проектом”, — тихо повторяет она. — Как холодильник или тостер. Елена не выдерживает. Она вскакивает со стула, отодвигая его с резким скрежетом. — Это никогда не было реально! — её голос дрожит. — Всё это было ложью! Алексей начинает что-то лепетать в своё оправдание, но Елена уже уходит прочь, быстро, не оглядываясь. Шейла поднимается через секунду. Она коротко кидает взгляд на Наташу — та согласно кивает. Шейла следует за Еленой. На улице. Ночь. Лёгкий снег. Елена сидит на корточках возле сарая, обхватив руками голову. Её плечи вздрагивают, но она молчит. Шейла подходит молча. Не говорит ни слова. Просто садится рядом, опираясь спиной на стену сарая. Несколько секунд — только ветер и дыхание. Потом Елена глухо говорит: — Для меня это было реально. Тогда. Шейла откидывает голову назад, глядя в тёмное небо. — Мне кажется, всё, что хоть немного похоже на любовь, — для нас всех было реальным. Потому что другого у нас не было. Елена прижимает колени к груди. — Мне казалось, они нас любили… Шейла горько усмехается: — Они любили свои достижения. А нас… Мы были оружием. Мебелью. Средствами. Молчание. Елена шмыгает носом. Шейла продолжает: — Но знаешь, какая у нас есть привилегия? Мы всё ещё можем ненавидеть их за это. И мы можем их уничтожить. Елена поворачивает голову, встречаясь с её взглядом. — До конца? Шейла криво усмехается, почти по-звериному: — До последнего кирпича. Елена впервые за вечер слабо улыбается. Они сидят рядом, окружённые холодной ночью и собственными ранами — двумя девочками, которым так и не позволили быть детьми. *** — Гениальный план, правда, — протянула Шейла, прислонившись к стене и лениво бросая мячик Блицу, — вломиться в хорошо охраняемую базу психов, которые промывают людям мозги, как будто это воскресный шопинг. — Ты хотела утончённости? — с ядовитой усмешкой бросила Елена, подтягивая на руку перчатку. — Можем устроить чаепитие. Печеньки там, все дела. Шейла вскинула бровь: — Чай я пью только после убийства особо тупых врагов. Чтобы отпраздновать. Блиц тихонько рыкнул, когда Алексей, в очередной раз пытаясь надеть свой старый костюм, задел его хвост. — Осторожнее с собакой, Гигантская Красная Блоха, — бросила Шейла. — Это всё кость широкая! — возмутился Алексей, пыхтя, натягивая молнию. — Настоящий герой должен быть мощным! — Или просто жирным, — пробормотала Наташа, перебирая боевое снаряжение. Мелина сидела у стола, погружённая в расчёты, и сухо бросила через плечо: — Прекратите орать как стая бездомных котов. У нас ровно шесть часов, чтобы добраться до базы. После — либо мы освободим этих девочек, либо нас скребут с пола. — Как романтично, — Шейла закатила глаза. — Я всегда мечтала умереть в компании идиотов. — Прекрати ныть, — Наташа бросила ей жилет. — Ты хотела сражаться — вот тебе бой. Шейла поймала жилет и фыркнула: — Я хотела нормальный план. Например, “не погибнуть в первую же минуту”. Блиц залаял один раз, будто в поддержку. Алексей гордо хлопнул себя по груди: — С моим опытом и вашей отвагой у нас шансы… ну… какие-то точно есть! — Потрясающе вдохновляюще, — буркнула Елена. — Давай, скажи ещё что-нибудь тупое, чтобы мы окончательно потеряли надежду. Шейла натянула перчатки, взгляд её стал холодным. — Ладно. Хватит. — Она бросила мячик Блицу, который тут же схватил его и сел, как маленький верный солдат. — Давайте покончим с этим. Чем быстрее сожжём эту чёртову комнату до основания, тем быстрее я вернусь к нормальной жизни. — Какая жизнь? — хмыкнула Елена. — Ты даже друзей не умеешь заводить. Шейла оскалилась: — У меня есть собака. Она умнее половины вас. Блиц гордо тявкнул, как будто поддерживая хозяйку. Наташа засмеялась тихо — тот самый сухой, уставший смех, который появляется, когда ничего хорошего впереди не ждёшь, но идёшь всё равно. — Пошли работать, — сказала она наконец. — Если мы и умрём, то хотя бы не от скуки. В комнате запахло маслом и металлом: Наташа проверяла пистолеты, Елена чистила клинки, Мелина вбивала последние координаты в навигатор. Шейла сидела на полу, опершись спиной о стену, и раздавала комментарии направо и налево. — Только не забудьте сказать спасибо, когда я вытащу вас всех из беды, — бросила она, засовывая нож в сапог. — Словами через рот. А не глазами полными слёз. Елена не оторвала взгляда от винтовки: — Единственное, что я скажу тебе после операции, — “иди к чёрту”. — Ты будешь первой в очереди, сестрёнка, — ухмыльнулась Шейла. Блиц возился у её ног, играя с куском верёвки, которую кто-то обронил. Шейла наклонилась и потрепала его за ухо. — Ты хоть один здесь нормальный, Блиц. Правда, твой IQ тоже не слишком высок, раз ты до сих пор с нами. Алексей, севший на стол, с гордостью осмотрел всех: — Ну что, мои маленькие революционеры! Слово за слово — и победа за нами! — Слово за слово — и кто-то кого-то придушит, — пробормотала Мелина, не поднимая глаз. Шейла поднялась на ноги. — Ладно, план. — Она стянула волосы в тугой хвост. — Мелина с Алексеем отвлекают охрану. Типа цирк уродов. Мы с Наташей и Еленой — вломимся в главное здание, найдём кабинет Дрейкова. Всё, что будет сопротивляться — гасим. Никаких игр в “пощади их, они просто выполняли приказы”. Кто там останется — нас же потом и убьёт. Елена мрачно кивнула: — С этим пунктом я согласна. Наташа нахмурилась: — Мы вытащим тех, кого можно. Если будет шанс. Шейла скривила губы в усмешке: — “Если будет шанс” — отличный эпитафийный девиз, Романофф. Блиц залаял. Шейла наклонилась к нему и почесала за ухом: — Ты со мной, солдат. Охраняешь фланг, нюхаешь гадов, лаешь на тех, кто выглядит особенно мерзко. Это задание повышенной важности. Блиц согласно фыркнул. Алексей кивнул, довольный: — Идеальный отряд. Почти как Красная Стража и его верный медведь. — Не сравнивай собаку с собой, — подала голос Елена. — Ему хотя бы не нужно растягивать молнию на животе. Наташа захлопнула магазин автомата с глухим щелчком. — Вы все готовы? — Она посмотрела на них — быстро, холодно. Шейла натянула перчатки до локтей. — Психологически — нет. Физически — всегда. Главное — злость и боевой пес. — Тогда пошли, — тихо сказала Наташа. Шейла кивнула, на ходу подзывая Блица, который встал рядом, вытянув шею и виляя хвостом так, будто сам понимал — сейчас всё будет по-настоящему. Они вышли в ночь — все злые, все сдержанные, все готовые сгореть, но утащить за собой полмира. *** Транспорт трясся на турбуленции, будто вот-вот развалится. Внутри было темно, тесно и душно. Кто-то дышал громко. Кто-то вообще не дышал. Блиц сидел у ног Шейлы, напряжённый как пружина, купированные уши торчали торчком. — Чудесный транспорт, — язвительно заметила Шейла, хватаясь за стенку, когда их снова тряхнуло. — Прям чувствую любовь в каждой расшатавшейся гайке. — Согласна, — бросила Елена. — Если упадём — меньше работы будет. Закапывать нас всех в одной куче удобнее. Алексей, пристёгнутый через силу, поправил ремень на животе и радостно брякнул: — Как в старые добрые времена! Мысли о смерти всегда придают полётам остроту! Мелина, склонившись над планшетом, холодно бросила: — Если ещё раз начнёшь говорить — я сама тебя выкину. Шейла ухмыльнулась. — Спорю, выкидывать Алексея — это пункт номер два в плане на сегодня. — Первый — убить Дрейкова, — напомнила Наташа, проверяя ремни на своей броне. — Без сантиментов. Шейла постучала пальцем по сиденью. — А вдруг Дрейков пригласит нас на чай? Со сладким. Может, мы зря нервничаем? Елена фыркнула: — Конечно. А потом он промоет нам мозги, заставит петь гимн в стиле поп-музыки и подарит каждому плюшевого медведя. Шейла склонила голову: — Мой медведь должен быть чёрным. И злым. И чтобы он ел людей. Блиц тихонько гавкнул, как будто добавляя: “и чтобы он лаял на всех”. Алексей снисходительно хлопнул себя по груди: — Я — ваш настоящий медведь! На этот раз ни одна из женщин даже не удосужилась отреагировать. Сквозь окно транспортника показалась тусклая тень: огромная структура Красной комнаты, парящая в воздухе, как уродливая рана на небе. Наташа стиснула кулаки. — Приготовиться. — Её голос был ледяным. — Через пять минут прыгаем. Шейла встала, застёгивая карабин на поясе. — Чудесно. Надеюсь, они там запаслись чистильщиками полов. Елена нацепила маску, бормоча: — Только не обострись на полпути, сестричка. Шейла скривила губы в улыбке: — Переживаешь за меня, Белова? Расчувствовалась? — За твою собаку, — парировала та. — Он заслуживает лучшего. Шейла бросила быстрый взгляд на Блица. Пёс смотрел вперёд, виляя хвостом, но не от радости — он чувствовал бой. — Он справится, — коротко сказала Шейла. — Все справимся. Мелина подняла глаза: — Или умрём. — Спасибо, Мелина, ты — солнечный луч в этом гробу, — съязвила Шейла. Транспорт резко пошёл вниз. — Пора, — рявкнула Наташа. Шейла вскинула руку. Блиц встал рядом. И когда люк открылся, холодный ветер ударил в лицо, она, ни секунды не колеблясь, прыгнула первой. За ней — пес. За псом — война. Шейла приземлилась на платформу с глухим стуком, перекувырнулась, встала в стойку. Блиц следом шмякнулся на лапы, скользнул к ней и встал плечом к плечу, зарычав в сторону ближайшего охранника. — Привет-привет, ублюдки, — пробормотала Шейла, вскидывая пистолет. Выстрел — охранник рухнул. Следом, как чёрная буря, налетела Наташа, скрутив двоих за секунду, Елена ударила третьего под дых с такой силой, что тот полетел через перила. Алексей громыхнул где-то сбоку, как слон в посудной лавке: — За Родину!! — За диету! — крикнула ему вслед Шейла, скатываясь за ящик, чтобы укрыться от пули. Блиц рванул вперёд, вцепившись в ногу одному из охранников. Тот заорал, забрызгивая всё вокруг кровью. — Хороший мальчик, Блиц! Грызи этих выродков! Шейла вскочила и застрелила ещё одного. Её пальцы работали чётко, движения были быстрыми, без излишней театральности. Елена, перепрыгивая через перила, крикнула Шейле: — Счёт ведём? Кто больше завалит? Шейла ухмыльнулась сквозь стиснутые зубы: — Только если за проигрыш — унижение в прямом эфире. — Тогда ты точно попала, сестра! Пуля просвистела у самой головы. Шейла инстинктивно пригнулась, откатилась в сторону и бросила гранату. Глухой взрыв — крик — тишина. Мелина, подбегая к терминалу, крикнула: — У меня три минуты, чтобы отключить систему безопасности! Держите оборону! — Три минуты в твоём исполнении — это шесть месяцев у нормальных людей, — выкрикнула Елена, глуша охранника прикладом. Шейла щёлкнула затвором. — Ничего. Зато если нас всех тут убьют — тебе не придётся оправдываться. Блиц прыгнул через сломанный барьер и повалил очередного врага. Алексей смеялся как сумасшедший, разнося охранников ударами, больше похожими на столкновение с грузовиком. — Так весело я не дрался со времён, когда захватывал казарму в Венгрии! — Ты вообще помнишь, где ты был прошлой ночью, старый дурак? — крикнула Шейла, метнув нож в бегущего противника. Алексей задумался прямо в разгар драки: — Это… было вчера? — Господи, убейте меня кто-нибудь прямо сейчас, — простонала Елена, добивая противника каблуком. Сверху завыла сирена. Из дальнего коридора хлынул новый поток охраны. Наташа коротко бросила: — Первая волна. Дальше будет хуже. Шейла ухмыльнулась, срывая с пояса вторую гранату. — Тогда пора показать этим уродам, что значит “плохое настроение”. И с этой фразой она швырнула гранату прямо в толпу. Взрыв раскатился эхом по всему комплексу, и в дыму, в хаосе, они рванули вперёд — каждый озлобленный, каждый готовый умереть, но не уступить. Блиц, весь в пыли, мчался рядом, его глаза горели тем же бешеным огнём, что и у хозяйки. Коридоры Красной комнаты были длинными, душными и кишели охраной, как тараканами. Стены дрожали от взрывов и стрельбы. С каждой секундой дышать становилось всё тяжелее — запах пороха, крови и гари вгрызался в лёгкие. — Я так себе и представляла наш девичник, — процедила Шейла, перепрыгивая через очередной труп. — У меня был лучший, — парировала Елена, вытирая кровь с лица рукавом. — Сомневаюсь. Там тоже все умерли? — бросила Шейла через плечо. Наташа отстрелила замок на массивной двери и пнула её ногой. За дверью раскинулся огромный зал управления — мониторы, панели, мигающие лампочки. Но вместо ожидаемого спокойствия их встретила серия щелчков. — Ловушки! — взревела Мелина. Пол под ними заходил ходуном. Из стен выехали турели. — Отлично! — заорала Шейла, прячась за ближайшую колонну. — А я думала, тут будет фуршет! Первая очередь пулемётов прошила воздух. Блиц в последний момент укрылся рядом с Шейлой, прижав уши. Наташа крикнула: — Надо отключить питание! Панель справа! — Где “справа”, Романофф?! Тут везде “право” и “смерть”! — рявкнула Шейла, уклоняясь от второй очереди. Алексей, без особой задумчивости, рванул к стене, на бегу снося панель плечом. — Ломать — моё второе имя!! — А твоё первое “идиот”, — прошипела Елена, прикрывая его огнём. Шейла, стиснув зубы, вскочила из укрытия и двумя выстрелами вывела из строя одну из турелей. — Минус один! Кто ещё хочет получить по заднице?! Блиц, словно понимая план, бросился на вторую турель, отвлекая её внимание. Шейла метнулась следом, всадив обойму прямо в основание механизма. Вторая турель захрипела, искрясь. — Умный пёс, — выдохнула Шейла. — Получишь стейк. Или пару моих ботинок. Что найдём быстрее. Тем временем Наташа прорвалась к серверной панели, руки её мелькали над клавишами, глаза горели яростью. — Тридцать секунд, — крикнула она. — Столько же у меня ушло бы на желание сдохнуть, — буркнула Елена, пригнувшись под лазером. Алексей орал что-то про подвиги советского народа, нанося последний удар по остаткам автоматических турелей. Вдруг пол задрожал снова. На потолке открылись дополнительные люки — и на них сверху посыпались новые бойцы. — Ещё одна волна?! — взвизгнула Шейла. — Они там размножаются, что ли?! Блиц зарычал и прыгнул вперёд. Наташа успела выкрикнуть: — Ещё пятнадцать секунд! Держитесь! Шейла вскинула оружие, щурясь сквозь дым и вспышки света. — Кто выживет — тот угощает всех выпивкой, — процедила она сквозь зубы. — И мне нужен литр. Минимум. — А мне два, — добавила Елена. — А мне три! — заорал Алексей, поднимая какого-то бедолагу за шиворот и швыряя его в стену. Время растянулось. Одна секунда. Вторая. Третья. И в какой-то миг всё стихло. — Всё, — выдохнула Наташа. — Я их вырубила. Мониторы погасли. Турели захрипели и замерли. Из вентиляции несло только гарью и дымом. Шейла опустила оружие, тяжело дыша. — Приятного чёртового вечера всем, — пробормотала она. — Это было… ужасно. — И это только начало, — с мрачной усмешкой добавила Наташа. Блиц ткнулся Шейле в бедро, и она машинально потёрла ему ухо. — Молодец, парень. Ты единственный здесь, кто заслуживает похвалы. — Я обиделся, — подал голос Алексей. — Тогда умри с этим, — парировала Елена. Шейла скривилась в злой улыбке, стряхнула кровь с перчаток и огляделась: — Ладно, а теперь идём добивать эту поганую систему. Я не для того вылезла из морозилки, чтобы уйти отсюда без фейерверка Коридоры вели их к самому сердцу Красной комнаты — к кабинету Дрейкова. Каждую секунду ожидали подвоха, каждый шаг был, как ход по минному полю. — Серьёзно, — пробурчала Шейла, проверяя пистолет, — у этого козла нет хобби получше, чем строить лабиринты смерти? — Его хобби — делать всех несчастными, — хмыкнула Елена. — И, похоже, он преуспел. — Особенно в архитектуре, — добавила Шейла, перепрыгивая через ещё один разваленный турникет. — Все стены серые. Всё пахнет потом. И глупостью. Алексей догонял их, запыхавшись, как бегемот после марафона. — Я бы поставил ему тройку за вкус, но пятёрку за паранойю! — И единицу за чувство меры, — проворчала Наташа. Перед массивной дверью их встретили четыре тяжеловооружённых вдовы. — Конечно, — выдохнула Шейла. — А я уже боялась, что будет скучно. Перестрелка началась мгновенно. Блиц бросился в сторону, уклоняясь от пуль, и, словно тень, с силой сбил одну вдову с ног. Та успела только вскрикнуть, прежде чем Шейла добила её контрольным выстрелом. Елена, крутанувшись на месте, ударила второго противника, а затем, не оборачиваясь, крикнула: — Кто быстрее убьёт двух — тот получает последний энергетик из холодильника! Шейла расхохоталась, уклоняясь от выпада: — Ты понятия не имеешь, что я могу сделать ради энергетика. — Я уже видела! — парировала Елена, стреляя через плечо. Наташа без слов двигалась, как машина — быстро, безошибочно, убивая технично и чисто. Алексей же с рёвом бросался вперёд, будто ему всё равно было, куда попадут пули. Спустя минуту всё стихло. Вдовы были нейтрализованы. Шейла подошла к массивной двери, отбросив пустой магазин. — Кто хочет постучать? Блиц рычал на дверь, будто знал: за ней что-то гнилое. — Откройте, полиция! — рявкнул Алексей и с плеча врезался в дверь. Она застонала, но не поддалась. — Откройте, идиоты! — поправила его Шейла. Наташа, не моргнув, вытащила заряд и установила его на замок. — Отойдите. Взрыв. Дверь распахнулась внутрь. А за ней сидел он — Дрейков. Невозмутимый, самодовольный, окружённый десятками экранов, на которых мелькали лица девушек по всему миру. Он поднял глаза, улыбаясь. — Ах, какие гости. И даже с собакой. Блиц зарычал так, что воздух задрожал. Шейла шагнула вперёд, прищурившись. — Мы бы постучали, но у нас плохие манеры. Спасибо Красной комнате за это, — процедила она сквозь зубы. — И за травму на всю жизнь, — добавила Елена, поднимая пистолет. Дрейков медленно поднялся со своего кресла. На экранах за его спиной продолжали мелькать кадры: миссии, похищения, тренировки — все ужасы, которые они знали слишком хорошо. — Какие независимые девочки, — ухмыльнулся он, растягивая слова. — Думали, что сможете уничтожить то, что пережило государства? Шейла ухмыльнулась криво, почти хищно. — Ага. И прихватить с собой твои яйца в банку. Блиц зарычал громче, вжимая уши, готовясь в любой момент броситься. Наташа медленно обошла вокруг, разглядывая обстановку. Её глаза были холодными, как сталь. — Сдайся, Дрейков. Это конец. — Для вас, возможно, — ухмыльнулся он, нажимая что-то на панели под столом. Металлический щелчок. Из стены начали выдвигаться вдовы — десятки. Спокойные, безэмоциональные. Готовые убивать. — О, классика жанра, — процедила Шейла, доставая последнюю гранату. — Превосходящие силы. Психопатический злодей. И собака с комплексом Наполеона. Блиц тявкнул в ответ, будто поддерживая её. Елена закатила глаза. — Прекрасно. Как всегда, без шансов. Я бы удивилась, если бы всё шло по плану. — Наш план — выжить, а не получить “золотую вдову года”, — буркнула Шейла, отступая ближе к Наташе. Алексей сжал кулаки. — Я прикрою вас. Убейте этого ублюдка. Шейла усмехнулась: — Эй, папочка года, постарайся на этот раз не облажаться. И в следующую секунду зал превратился в ад. Вдовы атаковали сразу — чётко, слаженно, смертоносно. Наташа бросилась вперёд, уходя в перекат, стреляя в упор. Елена слилась с движением — быстрые удары, короткие выстрелы. Алексей — яростный танк, сметал всех на пути. Шейла двигалась словно живая молния, прикрывая Мелину, которая рвалась к центральной системе, чтобы взломать управление. — Я на месте! — крикнула Мелина сквозь грохот. — Мне нужно время! — Конечно! Почему бы нам не устроить чаепитие, пока нас тут убивают?! — заорала Елена. Блиц рванул через бой, укусив вдову за руку и сбив с курса её удар. Шейла стиснула зубы, разряжая пистолет прямо в голову другой противнице. Её плечо горело — скользящий порез, но она не обратила внимания. — Мелина!! — рявкнула Наташа. — Почти! — крик в ответ. Дрейков стоял, не двигаясь, наблюдая, как его куклы пытаются защитить его. Шейла увидела его взгляд. Самодовольный. Презирающий. Что-то внутри неё вскипело. Она шагнула вперёд, оттолкнув очередную вдову локтем. — Ты забрал у нас всё, — выдохнула она. — Теперь мы заберём у тебя то, что ты больше всего ценишь. Она подняла руку — в ней была граната. Дрейков только успел нахмуриться. — Прощай, сукин сын, — сказала Шейла, улыбаясь страшной, искривлённой улыбкой. Граната полетела прямо в его сторону. В этот момент Мелина вскрикнула: — Система отключена!! Все вдовы замерли. Как выключенные куклы. А граната уже летела. Дрейков понял слишком поздно. Взрыв был ослепляющим. Стены задрожали, панели посыпались с потолка. Шейла, пригнувшись, перекатилась к Блицу, прикрывая его собой от обломков. Когда дым рассеялся, Дрейков лежал на полу — кровавое месиво там, где был его трон. Шейла тяжело поднялась на ноги, сплёвывая пыль. — Ну вот и всё, — хрипло сказала она. — И без пафосных речей, — добавила Елена, улыбаясь уголком рта. Наташа подошла к ним, коротко кивнув. — Пора уходить. Сирены выли, пожарная система захлёбывалась от огня. Алексей, захлопав глазами, пробормотал: — Кто-нибудь ещё хочет блинов? Шейла рассмеялась — коротко, злобно, истерично. — Только если мы их пожарим на этом грёбаном пожаре. Блиц тявкнул, тряхнул ошейником, и вся их израненная, уставшая команда побежала прочь из рушащейся Красной комнаты — навстречу новой свободе. Их выносило ветром взрывов. Коридоры Красной комнаты рушились за спиной, обломки сыпались с потолка, сирены завывали в смертельной какофонии. Шейла, зажав окровавленную руку у груди, мчалась впереди, оглядываясь каждые три секунды, чтобы убедиться, что остальные живы. Блиц бежал рядом, обнажив зубы, будто тоже хотел покусать весь мир. — Ненавижу горящие здания! — выдохнула она, перепрыгивая через горящий обломок. — Ненавижу здания вообще! — рявкнула Елена сзади. Алексей, громыхая своими массивными ботинками, бежал сзади всех, покрытый копотью, но всё ещё ухмыляясь. — Зато тепло! — Да, идеально для барбекю из идиота! — рявкнула Шейла, пригибаясь от падающей балки. Наконец они вылетели наружу — туда, где на крыше их уже ждал раздолбанный, трещащий, воняющий керосином вертолёт. — Никто не говорил, что будет премиум-такси, — проворчала Шейла. Наташа схватилась за штурвал, бросила короткий взгляд назад. — Все на борту! Быстро! Шейла вскинула Блица в кабину первой. Тот немедленно залез, обернувшись, будто готовый кого-то укусить за опоздание. Мелина закинула сумку с документами, запрыгнула сама. Елена плюхнулась следом, рухнув в кресло. Алексей едва втиснулся, почти выбив дверь. Шейла последней забралась внутрь, захлопнув люк кабины. Вертолёт взревел, поднялся, захлёбываясь в горячем воздухе. Из-под них Красная комната горела, как гигантский костёр. Старые жизни, старые страхи — всё оставалось там, в огне. — Надо будет купить всем новые зубные щётки, — буркнула Елена, глядя вниз. — И психолога. — И новую Красную комнату, — добавила Шейла. — Для тренировок. Где тренировать будут только как послать всех к чёрту. Блиц заскулил, уложившись у неё на коленях. Наташа бросила взгляд в зеркало заднего вида. — Мы справились. — Мы живы, — уточнила Шейла, вытаскивая пистолет из-под сломанного ремня безопасности. — Это не совсем то же самое, но тоже приятно. Алексей хлопнул её по плечу так, что она чуть не вывалилась в окно. — Ты настоящая героиня, девочка! Шейла посмотрела на него так, будто готова была всадить в него вилку, если бы та была под рукой. — Доченька твоя тебя когда-нибудь убьёт, батя. Одна из двух, на выбор. Елена фыркнула: — Очевидно. Вертолёт качнуло. Далёкий взрыв донёсся до них последней волной ветра. Шейла прислонилась к холодному металлу борта, глядя на дымящееся небо. Внутри всё ещё горело. Гнев. Потеря. Всё, что ей пришлось пережить. Но под всем этим, глубоко-глубоко, впервые за долгое время было чувство: мы забрали назад хоть кусочек себя. Блиц ткнулся ей носом в подбородок, тихо фыркнув. Шейла вздохнула. — Да, малыш. Мы заслужили чёртов отдых. Она закрыла глаза. Но рука всё ещё крепко держала пистолет. Пока что они были живы. И пока были живы — игра продолжалась. Они нашли укрытие — старую, полуразрушенную военную базу на краю забытого леса. Вертолёт доживал последние капли топлива, они дотащили его до земли буквально на проклятиях и зубах. Ночь опустилась тяжёлым чёрным одеялом. Шейла сидела у костра, уткнувшись подбородком в колени. Блиц положил морду ей на ногу, тяжело дыша. Они оба были покрыты копотью, ссадинами и дымом, который въелся в кожу. Вокруг — те, кто остался. Наташа молча перематывала себе руку, зубами сдёргивая бинт. Елена возилась с обрывком куртки, будто затыкая дыру в боку. Мелина тихо копалась в сломанном коммуникаторе. Алексей сидел, уронив голову на руки, как выбитый из седла бык. Никто не говорил. Потому что все знали: стоит открыть рот — и всё вырвется наружу. Шейла бросила в костёр сухую ветку. Пламя треснуло, вспыхнув чуть ярче. — Кто-нибудь хочет выпить? — хрипло спросила она. — Если ты волшебница и у тебя есть фляжка водки в штанах, я тебя поцелую, — буркнула Елена, не поднимая головы. — Вряд ли тебе понравится, — отозвалась Шейла устало. Наташа улыбнулась уголком рта. Первая за весь день. Мелина посмотрела на них через пламя. Её глаза были тяжёлыми, будто в них осело всё, что она когда-то сделала. Алексей вскинул голову. — Мы… мы молодцы. Мы победили. Тишина повисла такая густая, что её можно было резать ножом. Шейла хмыкнула, горько. — Победили? — Она качнула головой. — Мы просто не сдохли. Блиц вздохнул, ткнувшись в её ладонь. Наташа наконец подняла взгляд на огонь. — Иногда это и есть победа. Елена тихо усмехнулась: — О да. Победный марш инвалидов. Шейла не удержалась — тихий, почти безумный смешок вырвался из её груди. Плечи вздрогнули. Через секунду они уже все криво, глухо смеялись: уставшие, озлобленные, поломанные — но живые. Блиц поднял голову, завилял хвостом. Смех угас сам собой, остался только треск костра и дыхание тех, кто выжил. Шейла потянулась к Блицу, зарылась пальцами в его шерсть. — Всё равно я предупреждаю, — пробормотала она сквозь зубы. — Если ещё раз кто-то скажет слово “семья”, я кому-то прострелю колено. Елена фыркнула: — Обещаешь? Наташа усмехнулась в ответ, натягивая на плечи старую армейскую куртку. Шейла прищурилась в огонь. Её лицо отбрасывало длинные, изломанные тени. Где-то в темноте рушилась старая жизнь. А здесь, возле огня, родилась новая. Не чище. Не светлее. Но своя. Пусть и склеенная из осколков. Когда все улеглись вокруг костра — кто-то прямо на земле, кто-то, прикрывшись тряпками, — Шейла осталась сидеть. Блиц, наконец, задремал, положив морду ей на сапог. Ночь была тёмной, без звёзд. Ветер трепал обгоревшие ветки. Где-то вдалеке ухал филин. Шейла смотрела на огонь и молчала. В голове было странное эхо: всё кончено. всё началось заново. всё смешалось. Она подняла руку, глядя на рваную перчатку, заляпанную кровью. Перевернула ладонь вверх. Провела пальцем по старым шрамам. Каждый раз думала, что будет легче. Каждый раз ошибалась. Шейла сжала кулак, спрятав шрамы. Огонь треснул, обдав лицо жаром. “Семья”, — эхом отозвалось в голове чужое, слишком тёплое слово. Она скривилась. — Не сейчас, — тихо сказала себе. Ветер качнул огонь. Тени задрожали. Где-то во сне всхрапнул Алексей. Шейла наклонилась, закрыла глаза и уткнулась лбом в плечо Блица. Блиц вздохнул и прижался к ней. Ничего не кончилось. И вряд ли когда-нибудь кончится. Но сегодня они выжили. И этого было достаточно.