Восставший

Понедельник, 8 августа 1994 года Новость о том что кто-то разбил статую Дзидзо в центре деревне разлетелась как лестной пожар средь густого леса. У меня не получилось поспать всю ночь и я вышел раньше когда отец ещё спал и узнал эту новость проходя мимо группы старушек, идя в гости к Нацуно который сегодня должен пойти в школу, а я его провожу, может быть потом спать лягу. Что ещё не было для меня новостью, так это о трёх смертях в районе Ямаири и их родственника Готода Сюидзи умершего в больнице. Я помню как однажды пытался с ними наладить отношения, но не вышло из-за скверного характера Сюидзи и из-за этого его родственники поддержали его против меня. Видимо они выкинули мой подарок из дома. Мне было всё равно, они сами виноваты. Так что кошек на моей душе нет, и я сомневаюсь что они там были бы. Стоя на пороге дома Нацуно, я уже тянулся к дверному звонку, когда дверь вдруг открылась сама. На пороге стоял Нацуно, он смотрел на меня своим непонимающим взглядом, а я застыл с поднятым пальцем возле кнопки, словно пойманный с поличным. Он был в школьной форме, с сумкой, небрежно свисающей с правого плеча. Я же, полная противоположность: серая толстовка, тёмно-фиолетовые шорты, белые кроссовки. Всё без особого вкуса, но мне нравилось и, как ни странно, шло.       – Доброе утро! – выкрикнул я, опуская руку и махнув ею. – Я пришёл тебя проводить. Говорил я, улыбаясь. Нацуно несколько секунд осматривал меня.       – И тебе доброе утро, – сказал он, выходя из дома и закрывая за собой дверь. – Как я понимаю, ты всю ночь не спал? Опять возвращаешься к своей старой привычке? – он пошёл вперёд, и я встал рядом с ним, с левой стороны. Да, есть такая привычка ещё с прошлого, но я старался спать по ночам как мог и не нервничать.       – Почему «опять»? Это вышло случайно.       – И что же можно было делать ночью, чтобы не спать?       – Много чего: играть, читать, думать, да хоть просто лежать и пытаться уснуть, – перечислил я несколько вариантов. – Будто ты сам не страдаешь этим.       – Я не сплю максимум до двух, и то довольно редко, ты же знаешь.       – Да, знаю. Когда мы устраивали ночёвки, ты всегда рано засыпал, а я тебя укладывал спать, моя ты принцесса, – сказал я, улыбаясь, вспоминая, как переносил Нацуно на кровать.       – Обязательно меня так называть, сова? – спросил он с самоуверенной улыбкой, но уши его предательски покраснели.       – Обязательно, – сказал я и рассмеялся. Нацуно секунду смотрел на меня, а потом засмеялся вместе со мной. Тогда мы ночевали у меня, и он уснул во время просмотра фильма, облокотившись на меня. Я заметил это только, когда фильм закончился, и стал задавать ему вопросы по поводу сюжета. Видимо, Нацуно тоже вспомнил несколько таких случаев.       – Не напоминай мне это. С недавнего времени я стараюсь лечь на кровать или футон раньше, прежде чем засну. Думаю, у Нацуно с сюжета такой проблемы не было. Да и меня тогда вообще здесь не было, так что это изменение, просто эффект бабочки.       – Хорошо, что об этом не знают родители, а то была бы беда. Не хотелось бы выслушивать очередной выговор от отца.       – Да, это хорошо.       – Но тебе нужно срочно вернуть режим сна обратно, это вредно для здоровья и для роста. Ты можешь это сделать за один день, просто засни сегодня ночью и хорошо выспись. Я закинул руки за затылок.       – Я так и собирался поступить, но раз уж ты тоже просишь, я сделаю это обязательно, принцесса. До остановки мы шли, ведя дружеский разговор, и через пару минут дошли. Через какое-то время я почувствовал на себе чей-то взгляд и замолчал. Из-за этого Нацуно тоже умолк и выпрямился, сделав серьёзное выражение лица. Он знал, что когда я так замираю, значит, к нам кто-то подходит сзади. Немного оглянувшись, я заметил Симидзу, которая теперь смотрела на спину Нацуно.       – Опять твоя яндере пришла. Сейчас она хотя бы не следит за тобой из-за угла.       – Угу. Хорошо, что ты сообщил родителям о её поведении.       – Ну, не прямо я это сделал, а мой отец.       – Это неважно. Если бы я сказал об этом своим, они бы посмеялись и сказали подождать, мол, «сама потом отстанет». Или сами бы начали подражать поведению деревенских.       – Лицемерно.       – Согласен. Мы на мгновение замолчали. Тишину нарушил Нацуно, который сказал шёпотом:       – Мы должны выбраться из этой деревни, – серьёзно сказал он.       – Не переживай, Нацуно. Выберемся. И сделаем это вместе, – сказал я так же тихо.       – Да, – он посмотрел на меня и улыбнулся. – Вместе. Мы замолчали, и к нам подошла Симидзу, став немного дальше от меня. Она была заворожена Нацуно, но блеск в её глазах был уже не таким, как прежде.       – Доброе утро, Койдэ-кун, Томидзу-кун, – поздоровалась с нами Мегуми.       – Доброе утро, Симидзу, – сказал я, посмотрев на девушку. С того разговора с её родителями прошло четыре месяца. Отец сказал, что её родители серьёзно поговорили с ней по поводу преследования и ненормального поведения. Она даже посещала школьного психолога, а с недавних пор ходит к психотерапевту в больнице Одзаки. Отец не сказал, как зовут психотерапевта, когда я спросил, но я сам случайно узнал, когда однажды забыл дома ключи и пришёл к нему на работу, ведь он заменял заболевшего сотрудника. Тогда я подошёл к ресепшене, и мне сказали подождать. Я сел на лавку в вестибюле и стал ждать. Через пару минут в больницу зашла Симидзу с матерью. Они меня не заметили и прошли в кабинет психотерапевта. Через некоторое время я встал с нагретого места и подошёл к табличке с именем, на которой было написано: Фудзикава Мисаки.       – Эм... – по выражению лица Симидзу было видно, что она хочет что-то сказать, но борется с собой. Ей явно было неловко. – Я... я хотела... извиниться. Я смотрел на неё и слушал. Нацуно тоже слушал, но не смотрел, а смотрел в сторону.       – То, как я себя вела и показала, было нехорошо. Я понимаю, что вы можете ненавидеть меня, но всё же... – она с мольбой посмотрела на меня. Она старалась казаться искренней, её голос звучал честно, но глаза... глаза были такими же, как я их помню. Она не изменилась, просто научилась сдерживать свои порывы при людях. Я пристально смотрел на неё. Она, на меня, ожидая реакции, потом перевела взгляд на Нацуно и продолжила: – Я прошу прощения за тот дискомфорт, что вам причинила. Но я тоже! – вдруг выкрикнула она, резко сменив тему. – Я тоже ненавижу эту деревню! Я хочу уехать в город и поступить в университет!       – Нет, – резко сказал я.       – Что? – непонимающе посмотрела на меня Симидзу.       – Я не буду прощать тебя, – её лицо исказилось от шока и недоумения. – Я тебя, может, и не ненавижу, ведь ты ничего не сделала напрямую, но я не обязан, как и Нацуно, которого ты преследовала, прощать тебя за слежку и всё, что ты заставила нас пережить. Чувствовать, что за тобой следят не лучший опыт. Хоть ты и извинилась, я не знаю, говоришь ли ты искренне или просто ищешь другой способ слежки. Так что будь добра, если ты действительно искренна в своих словах, – я сделал длинную паузу и немного наклонился к ней, глядя прямо в глаза, в которых смешались злость и страх. Я специально понизил голос, – Не подходи больше ни ко мне, ни к Нацуно. Чтобы наши глаза тебя больше не видели, уши не слышали, и даже чтобы твой запах мы не чувствовали. А если ты не послушаешь...       – Рюсэй, – твёрдым голосом сказал Нацуно, повернувшись к нам и положив руку мне на правое плечо, слегка сжав его. Он понимал, что я пытаюсь запугать её, и не хотел, чтобы из-за моих слов у этой больной девчонки осталась травма, хоть она и доставила нам немало проблем.       – Что такое, Нацуно? – я вернул голос в прежнее состояние. – Мы просто вели простую светскую беседу. Я лишь объяснял, что ей лучше больше не подходить к нам, ведь мы боимся её. После моих слов я заметил, что Симидзу впала в ступор. Она в ужасе смотрела себе под ноги, видимо, только сейчас поняла, что действительно пугала нас. Разговор был прерван звуком приближающегося автобуса. И вот, наша беседа подошла к концу.