Восставший

Пятница, 12 августа 1994 Pov: Томидзу Рюсэй После того как отец ушёл, я решил лечь спать — довольно рано для себя, но мне хотелось встать как можно раньше, чтобы пойти в храм. Я не волновался за отца: он всё ещё носил прошлогодний оберег, который я ему подарил и этого было достаточно. Тем не менее его необходимо обновить. На следующий день я проснулся в девять утра. Для меня это было рано, но я сразу же начал собираться. Надел белую футболку и простые серые шорты с длинными карманами и застёжкой, к ним — белые короткие носки. Всё было просто, без лишнего. Через плечо я перекинул бананку. В неё я положил телефон, кошелёк и ключи. В правый карман шорт я засунул непрозрачный пакет. Затем насыпал корм в миску и поменял воду. После я взял листок и облокотившись о рабочий стол, написал на нём: «Иду в храм, возможно, зайду к Нацуно» Сайка спокойно спала на своей лежанке. Я посмотрел на неё, улыбнулся и вышел из комнаты, не закрывая двери. Записку оставил на кухне, ещё раз посмотрел вокруг и направился в коридор. Обув кроссовки, я шагнул за порог дома, и холодный утренний воздух сразу пробежал по коже. Я направился к остановке. Дождавшись автобуса, сел в него и занял привычное место в самом конце, у окна. За стеклом медленно тянулся утренний пейзаж, но он казался странно приглушённым, как будто скрывал что-то за собой. Шум дороги доносился словно через густой туман: приглушённый, далёкий, ненастоящий. Мама не сможет приехать на этот Обон. Она говорила об этом сама: у неё стало слишком много прибыльных клиентов. Вернее, клиенток. Она нанимает больше сотрудников: если вдруг захочет взять отпуск, без неё теперь может остановиться слишком многое. Раньше всё было проще — постоянные клиенты, стабильный доход, возможность уехать, не оглядываясь. Когда мы созванивались, она шутила, что скоро будет зарабатывать больше папы, из-за чего мы смеялись. Автобус остановился у храма. Я вышел и пошёл вверх по дороге. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но свет оставался мягким. В деревне внизу начинался новый день: где-то хлопнула дверь, вдали проехал грузовик. Здесь же все эти звуки были приглушены, словно не имели значения. Воздух пах древесиной и холодным камнем. Я остановился перед главным залом, сложил ладони и слегка поклонился. Без хлопков, без слов — лишь короткое мгновение тишины. Утром она ощущалась особенно ясно, будто день ещё не успел набрать вес. Слева от зала стоял низкий деревянный стол. На нём лежали омамори: скромные, неброские, каждый словно предназначенный не для витрины, а для одного конкретного человека. Рядом стояла простая коробка для пожертвований.       — Ты хочешь купить омамори, Рюсэй-кун? Знакомый голос негромко раздался за спиной. Я обернулся. Передо мной стоял молодой настоятель. Без показной строгости: простая монашеская одежда, спокойный взгляд, лёгкая усталость.       — Да, доброе утро, Сэйсин-сан, — ответил я, стараясь не заметить, как сердце слегка учащённо забилось. Он кивнул.       — В деревенских храмах можно взять самому. Но раз мы встретились — позволь. Он подошёл к столу, взял один из омамори и на мгновение задержал его в ладонях, словно проверяя его энергию, прежде чем протянуть мне.       — Этот, для спокойствия ума. Его часто берут те, кто идёт своим путём, но ещё не знает, куда именно. Затем он вернул амулет на место и после стал повествовать мне о новом обереге.       Я знал многие обереги: Хэйан мамори — от тревог и внутреннего беспорядка. Сингандзёдзю — от сомнений и для исполнения сокровенных желаний. Когда путь ещё не ясен, но намерение уже существует. Проще говоря — оберег исполнения сокровенного желания. Кэнко мамори — для здоровья, от болезней и упадка сил. Гакугё дзёдзю — для успеха в учёбе и на экзаменах. И множество других.       — Мне нужен Яку-йоке, — коротко сказал я. Я заметил, как Сэйсин на мгновение удивился, затем улыбнулся и кивнул.       — Как скажешь. Он протянул мне небольшой тканевый мешочек: прямоугольный, слегка вытянутый, размером с ладонь, красного цвета.       — Мне нужно семь.       — Семь?       — Да. Для семьи и друзей. Сэйсин-сан понимающе кивнул и молча принялся собирать обереги, складывая их рядом друг с другом.       — Рюсэй... твой отец не говорил тебе, что Мэгуми нашли?       — Её... нашли?       — Да. Я был уверен, что он уже сообщил тебе, но, видимо, из-за позднего часа он сейчас спит.       — Да, он спит, — тихо ответил я. — Но, думаю, скоро проснётся. В каком она состоянии? Сэйсин-сан на мгновение задумался, подбирая слова.       — Насколько я знаю, всё не так плохо. Её нашли у обрыва. Полагаю, она сорвалась вниз и ударилась головой. Сегодня к ней должен заехать Одзаки. Я медленно выдохнул.       — Ясно... Спасибо, что сообщили. Думаю, я сегодня зайду к ней. Спустя некоторое время он передал мне все обереги. Я аккуратно сложил их в непрозрачный пакет и опустил деньги в коробку.       — Тогда... Настоятель вопросительно посмотрел на меня.       — Дайте мне ещё, пожалуйста, три Сингандзёдзю и два Кэнко мамори. А также двадцать бумажных оберегов. Получив ещё четыре омамори и все бумажные обереги, я положил их к остальным и добавил деньги к пожертвованиям. Их шуршание в пакете звучало слишком громко в тишине храма.       — Спасибо, Сэйсин-сан. До свидания и удачного вам дня.       — До свидания, Рюсэй-кун. И тебе удачного дня. Я кивнул и направился прочь от храма. Я направился к больнице Одзаки, чтобы проведать женщину, которую нашёл. До сих пор не знаю её имени. Отец взял отгул на несколько дней, чтобы быть со мной, но сегодня вечером ему нужно возвращаться на работу. Это меня тревожит. Мне не хотелось, чтобы он ходил на работу в больницу, ведь если вместе с монахом и доктором он узнает о вампирах... его могут убить. Даже с оберегами внутри всё равно холодеет сердце. Никогда не думал, что буду ощущать эти чувства так ярко и так остро. Я решил пройтись до больницы — ждать автобус было утомительно и долго, да и больница находилась недалеко от храма. Погружённый в свои мысли, я почти не замечал, как быстро продвигался по улицам. Очнулся только тогда, когда кто-то позвал меня.       — ...сэй, Рюсэй! С тобой всё в порядке? Я поднял взгляд и увидел медсестру Кунихиро Рицуко. Её глаза были полны тревоги. Рицуко... подруга и как я знал, объект воздыханий Тоору.       — Как ты себя чувствуешь? Тебе плохо?!       — А...? Нет, — слегка замялся я, — я пришёл проведать девушку, которую нашли.       — Девушку? Ах, Хаясака Акико.       — Хаясака... Акико... Она что-то ещё говорила?       — Ну... я знаю только, что когда она очнулась, сказала своё имя. Сказала, что спала дома, а очнулась уже у нас в больнице.       — Понятно. Можете проводить меня к ней, пожалуйста.       — Конечно, иди за мной, Рюсэй, — сказала она, повернувшись и направляясь в здание больницы. Я последовал за ней. Коридоры больницы встретили нас прохладой и тихим гулом кондиционеров. Запах антисептика был привычным, почти успокаивающим, но сегодня почему-то раздражал.        Мы прошли мимо стойки регистрации. Рицуко лишь коротко кивнула дежурной медсестре, и та, мельком взглянув на меня, ничего не спросила. Я поймал себя на мысли, что если бы пришёл один, всё было бы иначе.       — Она в палате для наблюдения, — сказала Рицуко, не оборачиваясь. — Состояние стабильное. Анализы... странные, но не критичные.       «Странные» слишком знакомое слово. Мы остановились у раздвижной двери. На табличке значилось имя: «Хаясака Акико», возраст не указан, что было необычно.       — Посещение разрешено, но недолго, — добавила она тише. — Если станет плохо или она устанет, сразу выйдешь. Хорошо? Я кивнул. Дверь тихо разъехалась в стороны. Палата была светлой, почти пустой. У окна стояла койка, на которой лежала девушка. Чёрные волосы аккуратно убраны, руки сложены поверх одеяла. Она выглядела слишком спокойно для человека, которого нашли без сознания. Когда я сделал шаг внутрь, её глаза медленно открылись.       — ...Ты, — произнесла она хрипло, но уверенно. Я замер.       — Вы что-то помните? Она смотрела прямо на меня, будто всё остальное: стены, капельницы, сама больница не имело значения.       — Конечно, — тихо сказала Хаясака и мягко улыбнулась. — Ты же первый, кого я увидела, когда проснулась... не здесь. Значит, она приходила в сознание, пока я нёс её. Если она всё ещё под гипнозом, сегодня к ней должны прийти. Интересно, кто. Неужели тот самый, с кошачьими ушами? Имя и лица я не помню, а вот уши почему-то да.       — Как вы себя чувствуете? — спросил я, садясь на стул рядом с койкой. Женщина сначала посмотрела на меня, после опустила взгляд на свои руки и заговорила не сразу.       — Мне лучше... Говорят, это ты меня нашёл. Спасибо тебе.       — Да что вы, — отмахнулся я. — Я не мог оставить человека в таком захолустье. Это было бы... неправильно. Я чуть помедлил.       — Кстати, — она подняла глаза. — Это вам от меня небольшой подарок. Примите, пожалуйста. Я протянул ей два мешочка — красный и зелёный. Обереги: от нечисти и для здоровья.       — Омамори? — Акико осторожно взяла их в руки. — Спасибо... Мне правда приятно.       — Когда будете спать, положите красный под подушку. Так сон будет спокойнее.       — Хорошо. Спасибо за подарок, — тихо сказала она. — Я с радостью приму его от своего спасителя.       — Я рад, — ответил я. — Вы уже связались с родными?       — Да. Они сказали, что приедут сегодня.       — Понимаю. А вы знаете, сколько ещё пробудете здесь?       — Несколько дней, — вздохнула она. — Доктор Одзаки сказал, что у меня анемия, нужно понаблюдаться. Хотя... думаю, родня переведёт меня в городскую больницу. Или мы вообще уедем.       — У вас хорошие родственники. Если будет возможность, лучше уехать отсюда.       — Почему? — спросила она, насторожившись.       — Персонал здесь замечательный, — честно сказал я. — Добрые, внимательные люди. Но... думаю, вы не захотите оставаться в месте, где с вами могло случиться нечто плохое. Она на мгновение задумалась.       — Да... Спасибо. Я прислушаюсь. Когда родные приедут, я всё с ними обсужу. Надеюсь, завтра или послезавтра мы уедем.       — Не за что, — сказал я. Мы ещё какое-то время говорили. С каждым диалогом я осторожно направлял её мысли прочь из этой деревни, дальше, в безопасное место. С её разрешения я наклеил в палате три бумажных оберега: один — на окно, один она положила под подушку рядом с омамори, и последний — на дверь. В какой-то момент в палату тихо постучали. Я обернулся — в проёме стояла Рицуко и мягко улыбалась.       — Время вышло? — спросил я.       — Да.       — Хорошо. Я поднялся, взял пакет и слегка поклонился Хаясаке.       — Удачного вам дня. Выздоравливайте.       — И тебе, — ответила она. — Спасибо, что зашёл. Я кивнул и вышел из палаты. Оказавшись на улице, я поднял взгляд к небу. Солнце резко ударило в глаза и я тут же опустил взгляд. А я ведь думал, что всё взял... В следующий раз нужно будет не забыть кепку и солнечные очки. Хаясака оказалась приятной женщиной, с ней было легко и спокойно разговаривать, словно мы давно знакомы. Теперь я направлялся к дому Симидзу. На этот раз я шёл к автобусной остановке: идти пешком слишком долго, да и перспектива жариться под солнцем совсем не радовала. Надеюсь, меня впустят. А если нет... придётся закопать обереги снаружи или лезть к ней через окно. Эта мысль не казалась странной — скорее запасным планом, если что-то пойдёт не так. Через десять минут подошёл автобус, и я сел внутрь. Спустя некоторое время снова вышел и направился к дому Симидзу. Стоя у входной двери, я смотрел прямо перед собой. Решиться было несложно, но я не знал, какой будет их реакция. Мы виделись и раньше, но я сомневался, что они тогда внимательно меня разглядывали. Не знаю, почему меня это так тревожило. То ли из-за слухов прошлого года, будто мы с Симидзу слишком похожи, то ли по какой-то другой причине... Слух быстро сошёл на нет: мы с Симидзу не дружили и пересекались лишь изредка, когда я заходил в класс к Каори. Я выдохнул и нажал на кнопку звонка. Несколько секунд тишины, только утренние звуки вокруг, пока дверь наконец не открылась. На пороге стояла Симидзу Хироко — мать Мэгуми.       — Здравствуйте, меня зовут Рюсэй. Я друг Мэгуми и хотел бы её навестить. Это была ложь. Мы не друзья. Но если бы я сказал иначе, меня могли бы просто не пустить в дом.       — Друг?.. — переспросила женщина, пристально вглядываясь в меня. Через мгновение она прикрыла рот ладонью и по её щекам потекли слёзы. Я растерялся. Я точно не сделал ничего, что могло бы довести её до слёз. Она просто... расплакалась.       — Дорогая, что случилось? Кто к нам пришёл? — раздался мужской голос. Мужчина подошёл и встал рядом с ней, мягко положив руки ей на плечи. Он посмотрел на меня и я невольно напрягся. Симидзу Такэо — глава семьи. В его глазах мелькнул шок, но он быстро взял себя в руки, в отличие от жены, которая всё ещё плакала.       — Здравствуй. Я слышал, тебя зовут Рюсэй и ты друг Мэгуми. Проходи, ты можешь навестить её. Её комната на втором этаже, заметишь табличку на двери. Мы не будем вам мешать, — сказал он и увёл жену на кухню. Я вошёл, закрыл за собой дверь и снял обувь. Что это вообще было? Я совершенно не понимал их реакцию. Ожидал раздражения или, в худшем случае, холодного равнодушия. Но уж точно не слёз. Поднимаясь по лестнице, я слышал, как взрослые разговаривают. Даже не прислушиваясь специально, я ясно различал слова: Хироко говорила, как сильно я похож на их дочь. Судя по всему, этот разговор был далеко не первым. Какая ирония — я переживал именно из-за этого. Подойдя к комнате Мэгуми, я посмотрел на табличку на двери:       «МЭГУМИ. Стучаться!» Ну, раз так... Я постучал и стал ждать.       — Да...? — раздался слабый голос из комнаты.       — Симидзу, это Рюсэй. Можно войти? — чётко спросил я. За дверью повисла пауза, а затем последовал ответ:       — Да, можешь. Я повернул ручку, вошёл и аккуратно закрыл дверь за собой. Комната оказалась именно такой, как я и ожидал. Особенно бросалось в глаза обилие розового. Я подошёл к кровати. Всё это время Мэгуми не смотрела на меня, её взгляд был устремлён прямо перед собой. В глазах не было привычного блеска, и у меня едва заметно дёрнулась бровь. Вокруг её головы был наложен бинт.       — ...Мэгуми, — позвал я. Она удивлённо подняла на меня взгляд.       — Ты помнишь, что с тобой случилось? Она медленно покачала головой.       — Нет... Я достал из пакета два разных омамори.       — Это тебе. Положи их под подушку или рядом, главное, чтобы они были возле тебя, — сказал я, показывая их, и положил на кровать. На мгновение в её глазах вспыхнул прежний свет.       — И ты не против, если я размещу в твоей комнате бумажные обереги?       — Нет, не против, — ответила она, мягко улыбнувшись. Я разместил три талисмана: один — на окно, один — на дверь и один — возле кровати.       — Спасибо... — неожиданно сказала Симидзу.       — За что? — не понял я, присаживаясь на маленький стул рядом с кроватью.       — За подарки. Мне приятно. Хотя лучше бы ты принёс модный журнал.       — Ха-ха. Может, завтра принесу. Кстати... ты ведь мечтаешь переехать в город, да?       — Да. Думаю, в деревне об этом все знают...       — Ты права, — усмехнулся я. — Но я хочу услышать это от тебя. Какая у тебя мечта?       — Мечта?..       — Да. О чём ты мечтаешь? Она задумалась, явно подбирая слова.       — Думаю, я хочу стать моделью или певицей. Папа говорит, что у меня хороший голос, а мама — что я красивая и подойду для модельных агентств.       — Хорошая мечта. Надеюсь, ты добьёшься её. Но помни: путь к славе тяжёлый. Особенно психологически.       — Я понимаю... Есть много людей, которые готовы сделать всё, чтобы возвыситься... — сказала она и нахмурилась, погружаясь в мысли.       — Хорошо, что ты это понимаешь. Это значит, что ты начинаешь лучше разбираться в себе и в людях.       — Да... Я до сих пор удивляюсь, как раньше об этом не задумывалась. Мне даже стыдно. Я извинилась перед Каори, хотя она сначала не понимала за что. Но когда узнала, она простила меня... Это было приятное чувство.       — Это замечательно. Каори — хорошая подруга. Таких нужно ценить. Немногие остаются рядом, когда случается что-то плохое.       — Да... Теперь я это понимаю. Спасибо, что зашёл и подбодрил меня, и спасибо... за всё спасибо, — сказала она, глядя на меня.       — Не за что. Я загляну ещё завтра, так что не скучай, — сказал я, поднимаясь. — До завтра, Мэгуми.       — До завтра... Рюсэй... Я легко улыбнулся и вышел из комнаты.