Восставший

Понедельник, 15 августа 1994 года Последующие дни тянулись в гнетущем ожидании. В воздухе словно висело что-то неотвратимое: я знал, что должно случиться нечто важное, но что?... Каждый день я заходил к Симидзу, проверяя её состояние, вслушиваясь в дыхание, вглядываясь в лицо. На всякий случай один раз сменил талисманы. Я также навещал Хаясаку Акико. Вчера, когда я пришёл к ней ещё раз и мне сказали, что её забрали родственники. Новость была ожидаемой, но произошло это как-то странно быстро, будто кто-то торопился закрыть дверь, пока никто не успел задать лишние вопросы. В это время, Симидзу действительно становилось лучше. Она начала есть, к ней возвращались силы, а бледность медленно сходила с кожи, уступая живому цвету. Это радовало... и одновременно тревожило. Мы разговаривали. Много и по-разному. Иногда молчали. Иногда она говорила взахлёб, особенно о том, как ей стыдно за то, что она следила за Нацуно. В этих словах было столько вины, что я не знал, что отвечать. К слову, сам Нацуно сначала ворчал, когда узнал, что я хожу к ней. Его раздражение было почти осязаемым. Но стоило мне всё объяснить — и он стих, будто внутри него что-то наконец встало на место. И всё же мысль не давала покоя. Если с Симидзу всё будет хорошо... то кто примет удар вместо неё? Вчера, когда я уже вышел из дома Симидзу, я встретил Каори. Она, как всегда, выгуливала своего пса и неспешно возвращалась домой. Вечер был тихий, воздух тёплый, и казалось, что в этой спокойной обыденности не может скрываться ничего тревожного. По дороге она рассказала, что видела женщину из Канемасы. Молодую, красивую блондинку в нарядном платье — слишком нарядном для этих мест. Каори даже стало немного стыдно за себя: она была в простой футболке и шлёпанцах. Мы поговорили ещё немного и разошлись. После я направлялся к Ёте. Нацуно обещал подойти чуть позже. Автобус я упустил, просто стоял и смотрел ему вслед, пока он медленно уезжал. Пришлось идти пешком. Дорога тянулась непривычно долго, и с каждым шагом тишина вокруг становилась гуще. Через какое-то время впереди появился мужчина с четырьмя собаками. Они шли ровно, почти строем. Служебные псы — защитные, натренированные, с цепким взглядом. От них веяло силой и опасной дисциплиной. Сам мужчина выглядел аристократично: аккуратная одежда, спокойная осанка, уверенные движения. Тут и думать долго не нужно — человек из Канемасы. Не шики. Скорее отвлекающий манёвр, на случай если их раскроют. Тот, кто добровольно остался с ними. Когда мы почти поравнялись, он улыбнулся и поздоровался. Улыбка была вежливой, но пустой.       — Здравствуйте, — ответил я чуть позже, уже проходя мимо, когда он оказался у меня за спиной. Мы разошлись спокойно, будто обычные прохожие. Я старался выглядеть нейтральным, не напряжённым, незаинтересованным. Не показывать, что внутри всё сжалось. Собаки были красивыми, ухоженными и почти идеальными. Жаль, что хозяева у них такие. День с Ёта и Нацуно прошёл отлично, и на мгновение я даже забыл о будущем кошмаре. Сегодня я вновь направлялся к Ёте. Он позвонил, что хочет кое-что рассказать и просто побыть вместе. Я смотрел в окно, пока автобус вёз меня вперёд, и вышел на остановке, где жил Ёта. Через некоторое время я уже стоял у его дома и нажал на дверной звонок. Почти сразу по ту сторону двери раздались быстрые, сбивчивые шаги, будто кто-то бежал, спотыкаясь. Дверь распахнулась. В проёме стоял Ёта в помятой белой футболке, серых шортах, белых носках и бежевых тапках. Вид у него был странный, словно он ждал меня слишком долго.       — Пришёл!       — Ну да. Ты думал, я не приду? Я же сказал, что буду.       — Не в этом дело, заходи быстрее. Я вошёл внутрь и переобулся в синие тапки, те самые, которые Ёта давал мне и раньше. Он сразу потянул меня в свою комнату. Проходя мимо открытой гостиной, я успел поздороваться с его мамой которая кажется, пекла торт.       — Потом, — раздражённо бросил Ёта и почти силой увёл меня дальше. Когда мы вошли в комнату, он закрыл дверь за нами.       — Что случилось? — спросил я, оборачиваясь к нему. — Ты напряжён. Что-то произошло? Его плечи были напряжёнными, словно он всё время ждал удара. Губы искусаны, я видел свежие сегодняшние ранки, ведь вчера их не было. Он смотрел в пол, избегая моего взгляда. Я смягчил голос, подошёл ближе и осторожно положил руки ему на плечи.       — Ёта... что случилось? Тебе плохо?       — Нет! — выкрикнул он резко, будто его ударило током, и вырвался, сделав шаг назад. В его глазах плескалась паника. Взгляд метался, словно он искал выход. Руки дрожали.       — Тихо... всё хорошо, — медленно сказал я, подходя ближе и держа руки на виду. — Здесь только ты и я. Ты в безопасности. Я взял его за руки, усадил на кровать и сел рядом, стараясь удержать его в реальности. Через некоторое время он немного успокоился. Он вцепился в меня, обнимая так крепко, будто я мог исчезнуть в любой момент, и не отпускал.       — Хочешь рассказать, что случилось? — тихо спросил я. Он сжал мою одежду сильнее. Спустя несколько секунд кивнул.       — Хорошо, не спеши, в своём темпе... расскажи, что тебя тревожит. И он сказал то, что удивило меня, но не шокировало. Сайто Сакура сильно заболела. После того инцидента с признанием Ёта всё-таки смог объясниться с сёстрами и стал проводить с ними время. Они сблизились и почти подружились. И Сакура ему даже понравилась. Я с ними не общался, у нас было не так много общих интересов, обо всём знал только со слов Ёты. Но 12 августа, после того как нашли Симидзу, Сакуре стало плохо и она слегла. Сегодня утром он снова пытался прийти к ним, но его опять не пустили. Он даже официально никогда не бывал у них в гостях, родители девочек были слишком строгими, религиозными и цеплялись за старые традиции. Поэтому он залез через окно. Дом был двухэтажный, рядом росло большое дерево, по нему он и поднимался. Ему открыла Хината и впустила в их общую комнату. Он сказал, что Сакура выглядела ужасно: болезненно бледной, почти как скелет. Пока он говорил, его пальцы всё сильнее сжимали мою одежду. Всё-таки замена Симидзу нашлась. Сакура, как и Хината, были довольно миниатюрными. Если прошло уже три дня... значит, она, скорее всего, уже мертва. Обнаружат её, наверное, завтра утром. Он хотел ещё что-то сказать, но вдруг в дверь постучали.       — Сынок, можно войти?       — Нет... — хрипло и почти неслышно ответил Ёта, уткнувшись мне в шею.       — Хорошо, но... у меня плохие новости, — голос матери дрогнул. — Звонила Хината. Она сказала, что Сакура умерла. Ну, или сегодня.