Восставший

Вторник, 16 августа 1994 года Сегодня хоронили Сайто Сакуру. На похоронах мне находиться не хотелось — совсем. Но я всё-таки здесь. Я видел, как Ёте было тяжело. Видел, как он принимал её потерю не просто близко к сердцу — он будто позволил ей раздавить себя полностью. Я звонил и предложил Нацуно пойти со мной — исключительно из вежливости, как это обычно и делают, когда заранее знают ответ. Он отказался. Я принял его отказ так же спокойно, как и задал вопрос. Я понимал его и, разумеется, не стал настаивать. Вчера, когда Аяка-сан сообщила эту новость, я позвонил отцу и сказал, что останусь на ночь у Ёты. Я объяснил ему, что произошло и он согласился. У меня не было с собой оберегов, и я, с другой стороны, под видом невинного вопроса поинтересовался, есть ли они у него. Он улыбнулся. Улыбка была искренне печальной — такой, в которой нет попытки притворяться, будто всё в порядке. Он сказал, что оберегов у него много, очень много. И затем показал небольшую коробку, которую достал из тумбочки. Он тихо хихикал и говорил, что это я ему всё подарил. Я на мгновение засмущался — видимо, в своё время я перестарался. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Лучше быть готовым, чем потом жалеть. В этом мире сожаление всегда приходит в неподходящий момент. Я пришёл на похороны вместе с Аяка-сан и Ётой. По дороге мы встретили Рицуко. Она выгуливала свою собаку — Таро. Поводок выскользнул из её рук, и Таро, не утруждая себя размышлениями о трауре, рванул к Ёте. Он принялся лизать его с таким энтузиазмом, будто пытался стереть с него само слово «потеря». Это к удивлению, немного подняло Ёте настроение. Видимо, иногда достаточно быть просто собакой. Быстро схватив собаку, девушка надела на него поводок. Рицуко рассказала, что доктор Одзаки переживал за Сакуру. У неё, как и у Симидзу, была анемия. Только Симидзу пошла на поправку, а Сайто — нет. Судьба, как всегда, выбрала самый наглядный способ напомнить, что медицинские прогнозы — это всего лишь вежливые догадки. Мы ещё немного поговорили и попрощались. Рицуко убежала, крепко сжимая поводок. Когда мы пришли к дому семьи Сайто, всё началось — обычный похоронный ритуал. Ничего нового, всё было до боли знакомо. Я оглядывал гостей. Родители и Хината плакали, некоторые — навзрыд, не пытаясь себя сдерживать. Другая половина просто стояла — унылая, потухшая, с тем выражением лиц, которое появляется, когда человек не знает, положено ли ему ещё чувствовать или уже можно перестать. Воздух был тяжёлым, как будто даже дом не хотел выпускать из себя то, что в нём произошло. Скука смертная. На похоронах я бываю уже подозрительно часто — начинаю чувствовать себя завсегдатаем. Если Сайто Сакура и правда замена Симидзу, то остаётся лишь надеяться, что Ёта не окажется новой версией Нацуно. Это уже не просто эффект бабочки — это целый энтомологический апокалипсис. Да, теоретически я был к такому готов, но на практике всё случилось слишком быстро и без предупреждения. И если эти люди — отражения друг друга, то явно из какого-то зазеркалья навыворот: ни внешне, ни по характеру между ними нет ни малейшего сходства. Значит, и грядущие события, скорее всего, будут «похожими» — но исключительно наоборот. Тем не менее, это пока всего лишь догадка. Но, как ни странно, слишком уж удачная, чтобы быть случайной. Вот и настало время выносить гроб. В похоронах участвовали люди из храма и молодой настоятель. Мы шли по тропе. Я держался рядом с Ётой, не отходя от него со вчерашнего дня. Я слышал шёпоты деревенских. Они обсуждали девочку — какая она была хорошая, умная и как рано ей пришлось отправиться на тот свет. Они говорили это вполголоса, но с явным удовольствием. Удивительно, как люди умудряются сплетничать даже на похоронах. Наверное, иначе им становится совсем невыносимо. Настало время погребения. В этой деревне умерших всё ещё предают земле. Так было и с Мико-сан и её мужем. Старые порядки живут дольше людей. От этих воспоминаний стало немного грустно, но я тут же собрался. Мне нужно было положить оберег на её могилу. Хотя... думаю, это сделает Ёта. Я посмотрел на его руки — они крепко сжимали коробочку с оберегом, словно тот был последним, что ещё держит его здесь. Да. Определённо сделает. Пихтовые леса, окружающие деревню, хранят неисчислимое множество могил. Мы с Нацуно их видели. Сейчас уже невозможно сосчитать тех, кого скрывают под собой деревья. Их слишком много. Очень много. Я гулял по лесу и пытался запомнить его. Для меня это не было проблемой. Лес хорошо принимает тех, кто готов его слушать. Может быть... Симидзу изначально не планировалась. Возможно, она просто ударилась головой, упав с обрыва во время прогулки. Она ведь сама не помнит, как это произошло. И сама рассказывала, что доктор Одзаки прогнозировал ретроградную амнезию. Если это так, значит Сайто была целью с самого начала. Я ведь не уточнял у Ёты, когда именно она пришла домой одиннадцатого августа. Я знал только о том, что двенадцатого ей стало плохо. Я не буду спрашивать об этом у него. Он всё равно не знает и сейчас находится в плохом эмоциональном плане, а ответы мне нужны были сейчас. Лучше спросить у той, кто жил с Сайто Сакурой. Я посмотрел вперёд — на Хинату. Она держала фотографию сестры. Две девушки с чёрными прямыми волосами с зелёным оттенком, до плеч, и светло-зелёными глазами. Они были почти одинаковые – почти. Начнём с неё. Когда гроб закопали, люди ещё некоторое время стояли у могилы, а потом начали медленно расходиться. Мы остались втроём: я, Ёта и Хината. Она всё так же крепко сжимала фотографию сестры с чёрной ленточкой. Когда толпа ушла, я встал рядом с ней. Мы молчали. Потом Ёта подошёл к могиле и положил оберег поверх земли. Лучше бы закопали вместе с могилой. Но.. Я видел, как он стоял над её могилой и плакал. Хината рыдала рядом. А я... я, кажется, забыл, как это — плакать. Не потому что сердце каменное, а потому что слёзы больше не поддаются. Их не вызвать просто так. Разве что боль пронзит насквозь — но даже тогда это случается редко. Смерть уже начинает пожирать эту деревню, а мне на слёзы просто нет времени. Может, когда-нибудь будет. Но точно не сейчас. Сейчас нужен ясный ум и немного наглости, чтобы держаться. Я много думал, как заставить Нацуно с его родителями уехать из деревни. Раньше я пытался мягко — убеждать их, умолять, подсовывать логические доводы. Юки, отец Нацуно, упрямо отказывался. Ну конечно, он же знает лучше всех, как нужно жить в маленькой пыльной деревушке. Мама Нацуно? Добрая, миленькая... и абсолютно беспомощная перед мужем. Конечно, она поддерживает его — кто ж будет спорить с идеальным главой семейства? И вот стою я, смотрю на всё это и с сарказмом думаю:       "Да, конечно, почему бы и нет, давайте все останемся здесь, поплачем и смиримся с судьбой." Я заговорил, не поворачивая головы, почти шёпотом — так, чтобы мои слова достигали только её:       — Прими мои соболезнования. Нет боли сильнее той, что приходит, когда в землю опускают дорогого сердцу человека.       — Да... — выдохнула она. Дрожащей рукой она стерла слёзы, но те всё равно находили дорогу обратно.       — Не сдерживай горе, — продолжил я. — Дай ему выйти. Иначе оно пустит корни внутри и не позволит тебе жить дальше. Помни её... но не позволяй утрате отнять у тебя саму жизнь. Ты заслуживаешь счастья. Того самого, которого желала бы тебе твоя сестра. Она долго молчала, будто собирая рассыпавшиеся мысли.       — Я не понимаю, зачем теперь жить... — наконец сказала она. — Мы всегда были вместе. Делили и радость, и боль. А теперь... без неё я будто осталась одна.       — Тогда живи за двоих, — тихо ответил я. — Если не можешь найти причину для себя — живи ради неё. Пусть каждый твой шаг будет тем, чего она уже не сможет сделать. Я посмотрел на девушку. Её плечи были опущены, взгляд устремлён в землю. Совсем недавно в её глазах плескалось лишь бесконечное горе, но теперь, среди тьмы, я заметил слабый, хрупкий огонёк — намёк на надежду. Я вновь перевёл взгляд вперёд, на Ёту.       — Подумай над этим. И сделай выбор, о котором не пожалеешь. Ты знаешь... твоя сестра хотела для тебя только счастья.       "Я лишь надеюсь, — подумал я. —Что это счастье не обернётся ценой, равной обращению всей её семьи в шики."       — У меня к тебе вопрос, — не дожидаясь её ответа, я продолжил: — Ты помнишь тот день? Одиннадцатое августа. Когда она вернулась домой… как она себя тогда чувствовала? После моих слов Хината замолчала, погрузившись в воспоминания. Её взгляд потускнел, словно она вновь переживала тот вечер.       — Вроде бы всё было как обычно… — неуверенно сказала она. — Но…       — Но? — мягко подтолкнул я.       — Это было странно. Уже ночью я выходила на кухню, а когда вернулась, Сакура стояла у открытого окна и смотрела в темноту. Она сказала, что просто хотела подышать свежим воздухом. Я кивнул, принимая её слова.       — Понятно. Спасибо за ответ.