Восставший

Фестиваль закончился. В этот раз в храм я пришёл лишь накануне — один и уже после похорон. Я проводил Хинату с Ётой до дома, а второй ушёл вместе с матерью. Перед тем как уйти окончательно, я хотел осмотреть комнату близнецов. Я осторожно предложил это Хинате, когда Ёта с матерью уже ушли и мы остались стоять у её дома. Она не возражала, но сразу сказала, что родители не разрешат. Тогда я ответил, что просто пробегусь по деревне, не упоминая Ёту. Этого оказалось достаточно и она согласилась. Спустя пятнадцать минут я уже стоял в их комнате. Я осматривал её внимательно. Комната была почти пустой, минималистичной, чётко разделённой на две половины: глубокий синий там, где спала Сакура и мягкий фиолетовый — со стороны Хинаты: две кровати — справа и слева, а между ними окно и рабочий стол. Всё выглядело аккуратно, слишком аккуратно — будто здесь старались не оставлять следов. С разрешения Хинаты, которая вышла к родителям, позвавших её, я продолжил осмотр. Я двигался тихо и вскоре нашёл две открытки: одну — прошлогоднюю, другую — написанную совсем недавно, в этом году. Я заглянул в мусорку возле её части стола и обнаружил ещё несколько открыток. Их я забрал с собой. Когда Хината вернулась, я поблагодарил её и покинул комнату через окно. Она спросила, нашёл ли я что-нибудь, что могло меня заинтересовать и я солгал и сказал что нет. Это оказалось проще, чем недавний разговор с полицией. Хотя, пожалуй, назвать это допросом было бы слишком громко. Видимо, дело было в том самом дежурном — полицейском, которого легко обмануть, подавая ложные признаки нервозности и страха. Несмотря на то, что по всему было видно: он не первый год работает в этой сфере. И я узнал его сразу — по голосу. Это был тот самый мужчина. Тот самый дежурный, который тогда взял трубку, когда я позвонил... после того как нашёл тело Мико-сан. Сидя в пустом автобусе, медленно катившемся к храму, я перечитал два письма, которые Сакура писала Ёте. Первое — влюблённое. Второе — почти такое же, но... с надломом. В них я уловил несколько тревожных моментов и это мне сильно не понравилось. После храма я сразу поехал домой. Дома меня встретил отец вместе с полицейским — Таками Томио, который приветливо мне улыбался. Снова припёрся. На этот раз ещё и с напарником. Я повторил свою историю, не уклоняясь ни от одной детали, лишь слегка перефразируя, будто вспоминая на ходу. После повторного выступления с показаниями, они ушли, пожелав удачи. Наконец я переоделся в домашнюю одежду и сытно поел вместе с отцом. Он расспрашивал, как всё прошло и я рассказал ему, как состоялись похороны. Через некоторое время отец ушёл на работу. Я играл с Сайкой, предварительно проверив иконы в доме — те самые, что развесил накануне. Когда за окном окончательно воцарилась ночь, я лёг спать. Но глубокой ночью я проснулся. Глаза не открыл, стараясь удерживать дыхание и сердцебиение ровными. Это было на меня не похоже: я просыпаюсь только тогда, когда чувствую на себе чей-то взгляд... Я слышал, как Сайка гневно шипит на кого-то и бьёт лапками — она защищала меня, даже будучи крохой. Неужели... оборотень? Но какой? От этой мысли сердце на мгновение сбилось. Я перевернулся спиной к стене и сжал рукоять ножа, с которым уже несколько дней спал под подушкой. Я прислушался и различил едва уловимое дыхание совсем рядом — не считая шипения Сайки. Кто-то снова протянул руку и тут же получил в ответ громкое кошачье шипение и удар когтями. В этот раз я отчётливо услышал женское шипение. Насколько я помнил, оборотней было всего двое: мужчина и женщина. Мужчину я знал по характерной причёске, напоминающей уши, женщину — по хвостикам по бокам головы.       — Ну-ну, — раздалось насмешливо, в голосе я не мог разобрать — женский он или мужской, явно обращённый к кошке. — У тебя, значит, нашёлся защитник, – чужой шёпот продолжил. – Забавно... Такие, как ты, обычно не бывают слишком религиозными, но иконы, развешанные по всему дому, это отрицают, — задумчиво добавил шёпот в темноте, уже говоря обо мне. Либо он знал, что я не сплю, либо решил излить душу спящему. Я почувствовал, как чья-то рука тянется к моим волосам, но Сайка с шипением отбила её. В этот раз женщина не зашипела. Кровь... Если на пол упадёт кровь — это будет удачей и доказательством. Или следы останутся на когтях Сайки.       — Ты интересный, — продолжило оно. — Было забавно наблюдать, как одна из нас вернулась вся на нервах и жаловалась на твой дом. Его оказалось нетрудно найти. За тобой интересно наблюдать. Вот почему я всё это время чувствовал на себе чей-то взгляд — с того самого дня, как в доме появилась женщина из Канэмасы.       — Тебя велели не трогать. Пока что. Но ты можешь пригодиться. Ты очень сообразителен. Сердце забилось быстрее. Я попытался открыть глаза — и не смог. Голос говорил дальше, но мне было уже не до его слов. Я хотел проснуться. И вдруг — с немым криком — я резко сел на кровати. Повернув голову, увидел Сайку, мирно спящую рядом, возле моей подушки. Я внимательно осмотрел её когти и заметил, что они были в идеальном порядке. Затем в панике я осмотрел себя: ни на руках, ни на шее не было следов укусов. Кошмар... Только этого мне и не хватало. Мне давно не снились кошмары — и вот тут такой «подарок». Я ведь точно помнил: оборотни — лишь подвид шики как и остальные, не могут войти в дом без приглашения... Или могут? Я тяжело выдохнул, закрыл лицо руками и рухнул обратно на подушку. Потом опустил руки, раскинув их по кровати.       — Что за морока... — прохрипел я. Я приподнялся, взял бутылку у кровати, сделал несколько глотков и поставив её обратно, снова лёг. Бросил взгляд на часы.       04:12 Что же это?.. Сон рассыпался и уснуть снова уже не получалось. С раздражением я сел на край кровати и запустил пальцы в волосы.       "Пора бы их подстричь", — мелькнула мысль, когда я машинально поправил пряди, отросшие за год.