Восставший

Идя по узкой лесной тропинке, той самой, по которой несколько дней назад тянулась похоронная процессия, я шагал впереди. Из всех нас только я присутствовал на её похоронах и знал, где именно зарыта могила. В памяти всё ещё стоял тот день: тяжёлое небо, запах сырой земли и глухой стук комьев по крышке гроба. Позади молча шли Нацуно и отец. У каждого из нас в руке была лопата. Рядом со мной, мягко ступая по опавшей хвое, следовала — Сайка. Её уши иногда подрагивались, голубые глаза внимательно скользили по лесу. Лес стоял неподвижный, будто затаив дыхание. Ни ветра, ни шелеста — только наши шаги и сухой хруст веток под ногами.       — Вот мы и дошли, — сказал я, остановившись и воткнув лопату в землю. Глухой звук разрезал тишину. Сайка тут же принялась обходить поляну, насколько позволял натянутый поводок, осторожно ступая по траве. Она низко опускала морду, вдумчиво вдыхая запахи земли и замирала у надгробий, будто пытаясь разгадать их молчаливые тайны. Её хвост медленно покачивался, будто она ощущала нечто, недоступное нам.       — Это здесь похоронена Сайто? — спросил Нацуно, оглядывая ряд одинаковых надгробий и указывая на могилу рядом со мной.       — Риторический вопрос?       — Очень смешно, — сухо ответил он. Отец достал из кармана перчатки и начал натягивать их.       — Раз уж мы здесь, дети... — его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Не будем тянуть. Нужно закончить до темноты. Он первым вогнал лопату в землю. Мы с Нацуно поспешно надели перчатки и последовали его примеру. И в этот момент...       — Что вы тут делаете? Голос раздался позади, резко и неожиданно. Мы втроём обернулись. В начале тропинки стоял Ёта. В руках у него был букет цветов. Он выглядел так, будто просто пришёл навестить могилу и наткнулся на нечто совершенно иное. Сайка, заметив его, насторожилась и внимательно уставилась на нового человека. Наступила неловкая пауза. Где-то в глубине леса крикнула птица.       — Тебе короткую или развёрнутую версию? — нарушил тишину я.       — Да вы... — он шагнул вперёд и швырнул цветы на землю. — Объяснитесь! Какого чёрта вы делаете?! Вы собирались её раскопать?! Это же осквернение! Он почти кричал, голос срывался, в глазах вспыхнула паника и злость. Этого нам только не хватало. Отец выпрямился. Я стянул только что надетые перчатки и сунул их в карман. Подойдя к Ёте, я осторожно взял его за руки. Он вздрогнул от прикосновения. В этот момент Сайка тихо подошла ко мне и потёрлась о мою ногу.       — Тише. Мы не пытаемся её осквернить. Нам нужно... — я обернулся к отцу и Нацуно. Они переглянулись и после едва заметно кивнули. — Нам нужно кое в чём убедиться. Давай отойдём. Я всё объясню. Я обнял его за плечи и увёл прочь от могил. Сайка, немного поколебавшись, пошла за нами. Когда мы отошли достаточно далеко, я рассказал всё. О новых соседях, которые могут быть не людьми, ночных странностях, моих подозрениях, что Сайто Сакура могла восстать и о том, почему мы должны раскопать её могилу. Я даже показал ему доказательства, которые носил в сумке через плечо. Мы долго бродили по тропинке. За это время я познакомил его со своей кошкой — она всё это время кружила вокруг нас и иногда украдкой поглядывая на Ёту своими внимательными глазами. В её движениях чувствовалась настороженная грация, но, убедившись, что опасности нет, она приблизилась и даже позволила себя погладить — коротко и снисходительно, будто делая одолжение. Сумерки медленно сгущались, воздух стал холоднее. Ёта молчал, переваривая услышанное, потом задавал вопросы. Много вопросов. Он пытался найти рациональное объяснение, зацепиться хоть за что-нибудь нормальное. Когда он наконец немного успокоился, мы пошли обратно. Сайка теперь шагала рядом со мной, иногда забегая вперёд.       — Она не могла восстать, — упрямо сказал он. — Мы не в каком-то ужастике.       — Увидишь, — тихо ответил я. — Ты всё увидишь своими глазами. Когда мы вернулись, отец и Нацуно уже закончили. Земля вокруг была разрыта, тёмные комья лежали по краям. По их лицам я понял — у них сомнений больше нет. Мы подошли к могиле. Сайка остановилась у края ямы и тихо зашипела, выгнув спину. Крышка гроба была полностью открыта. По самому гробу тянулись трещины — такие же, как и по крышке. Они расползались по дереву неровной паутиной, уходя в глубину тёмных изломов, будто что-то изнутри пыталось разорвать его изнутри. Или кто-то... Внутри было пусто. Ни тела. Ни следа. Ёта резко вцепился в меня. Его пальцы дрожали. Он явно ожидал чего угодно, но только не подтверждения моих слов.       — Нет! Этого просто не может быть... — говорил Ёта, сначала почти выкрикнув, а затем сорвавшись на глухой шёпот. Он сильнее сжал мою руку — так, будто пытался удержаться за что-то живое.       — По всей видимости, может, — тихо сказал Нацуно.       — Да... Видимо, она действительно восстала, — произнёс отец, тяжело облокотившись на лопату. — Теперь сомнений нет. И ещё... Мы все посмотрели на него. Он медленно вынул из кармана небольшую коробочку.       — Это лежало в стороне. Я нашёл её возле другой могилы.       — Это... я положил подарок ей на могилу... — выдохнул Ёта, отпуская мою руку. Отец подошёл и молча вложил коробку ему в ладони.       — Почему ты именно сегодня пришёл её проведать? — спросил Нацуно, не сводя с него взгляда. — Не верю, что это просто совпадение...       — А... сегодня у Сакуры и её сестры день рождения. Хинату я уже поздравил... шёл поздравить Сакуру... На мгновение повисла тяжёлая тишина.       — Вот, значит, как. Это нам ещё повезло, что к могиле пришёл только ты... — медленно произнёс Нацуно. — Раз теория подтвердилась, нужно что-то делать.       — Может, сообщить в полицию, что тело Сакуры пропало? – предложил Ёта.       — И чтобы на нас повесили все грехи, которые уже произошли и ещё произойдут? — резко отрезал отец. — Есть вариант проще. Просто уехать из этой деревни.       — Но Томидзу-сан, вы же знаете моих родителей, — Нацуно закатил глаза, но в голосе не было ни капли веселья. — Даже если настанет конец света, они не сдвинутся с места.       — Полностью согласен, — поддержал я. Отец вопросительно посмотрел на меня, и я поспешил объяснить:       — Я уговаривал их вернуться в город с самого нашего приезда. Очень долго. Но даже тогда, когда причина была куда проще и понятнее они не захотели. А сейчас, тем более.       — Узнаю их, — мрачно сказал отец. — Они своим принципам не изменяют...       — А я родился в этой деревне... — после добавил Ёта. Он произнёс это не громко, без упрёка, но в его голосе звучало что-то хрупкое и надломленное. Он сжал коробочку так, будто боялся, что её тоже у него отнимут. Ветер качнул ветви старых деревьев и сухие листья зашуршали под ногами.       — Вы предлагаете просто бросить всё? — тихо произнёс Ёта. В его голосе не было ни крика, ни истерики, только усталость и упрямство. Отец тяжело вздохнул и произнёс:       — Я предлагаю... не действовать сгоряча.       — Но гроб сам себя не разломал, – сказал Нацуно, указывая на гроб.       — Мы видели трещины, — резко ответил Ёта. — И что? Это ещё не доказывает, что она стала чудовищем.       — А что доказывает? — холодно спросил Нацуно. — Нам дождаться, пока она и её новый клан кого-нибудь ещё убьют?       — Хватит! — я шагнул между ними. — Мы все на нервах. Ёта перевёл дыхание, но не отступил.       — Даже если... — он сглотнул. — Даже если она изменилась. Даже если она больше не совсем человек... это не значит, что она перестала быть собой. Он сжал коробочку в руках.       — Люди меняются, болезни меняют, травмы меняют. Но это не стирает личность. Если она воскресла... если она борется... разве мы не должны хотя бы попытаться понять?       — Ты говоришь так, будто это выбор, — тихо сказал Нацуно. — А если это не Сакура, а что-то, что носит её лицо?       — А если это всё-таки она? — упрямо ответил Ёта. — Все хотят жить. Даже став... другими. Чувства остаются, как и страх. Желание вернуться к тем, кого любишь, тоже. Повисла тишина. Отец медленно опустил взгляд на разрытую могилу.       — Я не уверен, что мы имеем право решать за неё, — произнёс он негромко. — Но и закрывать глаза на возможную опасность тоже не можем.       – Мы можем связаться с властями в более крупном городе. Не с местным участковым, а выше. И рассказать всё прессе. Если привлечь внимание, замять это будет сложнее, – предложил Нацуно.       — Ответ тот же – нет. С прессой нужно быть осторожнее, — сказал я. – Если пресса будет знать всё... — я сделал паузу, подбирая слова. — Они могут превратить её в худшее зло. Не в существо, а в образ. В сенсацию и страшилку для заголовков. Даже ставить эксперименты над ней, если поймают. Нацуно хмыкнул.       — «Восставшая школьница из глухой деревни». Звучит как идеальный заголовок для газет, – съязвил Нацуно. Ёта сжал челюсти.       — Я не позволю им так о ней писать. Она тоже жертва! – выкрикнул он.       — Значит, разумнее не выносить это на всеобщее обозрение. Как только информация уйдёт дальше нас, мы перестанем что-либо контролировать. А в такой ситуации потеря контроля — худшее, что может случиться, – подытожил отец. Я кивнул.       — Люди любят простые объяснения. Им проще поверить в чудовище, чем в человека, который оказался в... ненормальной ситуации.       — Значит, нужно увидеть её, — сказал Ёта. — Поговорить с ней.       — Поговорить... — Нацуно покачал головой. — Ты правда веришь, что с этим можно разговаривать?       — Я верю, что сначала нужно попытаться, — твёрдо ответил Ёта. — А не сразу готовить лопаты и факелы.       — Если она придёт к своему дому, — осторожно начал отец. – Мы сможем увидеть, как она себя ведёт. Не нападать первыми, а просто наблюдать.       — А если она бросится на кого-то? — спросил Нацуно. Никто не ответил сразу. Сумерки окончательно сгущались, тени надгробий вытянулись и переплелись. Ёта поднял голову.       — Я не уйду из деревни, — сказал он. — И не позволю вам причинить ей вред, пока не буду уверен, что это действительно необходимо. В этих словах уже не было паники — только решимость. Отец медленно кивнул:       — Тогда договоримся так. Мы ничего не делаем первыми без необходимости. Но если станет ясно, что это угроза... — он запнулся, будто не хотел заканчивать фразу. — Тогда будем решать. Это было не согласие и не компромисс. Скорее отсрочка неизбежного. Разговор повис в сгущающихся сумерках: тяжёлый, тревожный, полный сомнений и страха перед тем, что уже вышло из-под контроля. И когда из глубины леса донёсся тихий шорох, Сайка первой повернула голову в сторону тёмной чащи, её уши резко прижались к голове. Я тоже обернулся. Что это было?..       – Рюсэй, всё хорошо? – спросил отец, подойдя ко мне.       – Да... – не отрывая взгляда от леса, ответил я. Он будто смотрел на меня в ответ, настороженно и выжидающе. Между деревьями словно сгущались тени, и казалось, что сама тьма затаила дыхание. Сайка стояла рядом, напряжённая, словно готовая в любой момент сорваться с места.       – Всё хорошо... – повторил я уже тише, но внутри росло странное чувство.