Восставший

У меня было несколько незаконченных дел. В деревне большую часть времени я проводил со своими знакомыми и теми, кого привык считать друзьями. Чаще всего с Нацуно. Но у всех иногда находились свои занятия. И тогда я оставался один. В такие моменты я обычно был предоставлен самому себе и со временем у меня появилось небольшое хобби. Я не только читал газеты или рисовал, но и начал наблюдать за людьми. Не за всеми, а только за некоторыми. За теми, в ком было что-то неправильное и от кого оставался неприятный осадок, даже если снаружи они выглядели вполне обычными. Иногда достаточно просто внимательно смотреть. Одним из таких людей был тот самый рабочий из библиотеки. Наблюдая за ним, я довольно быстро заметил, что он регулярно встречается с ещё одной женщиной. У неё был такой же взгляд и такая же приятная наружность, из-за которой люди обычно не задают лишних вопросов. Она была младше библиотекаря примерно лет на десять, работая воспитательницей в детском саду. И слишком внимательно смотрела на маленьких мальчиков и девочек. Для деревенских это выглядело как обычная забота. В маленьких местах люди любят думать о хорошем. Им так спокойнее. Но для меня этот взгляд был знакомым. Это был взгляд человека, который: изучает, оценивает и выбирает. Долго думать о том, кто она такая, не пришлось. Я написал анонимное письмо в полицию. Приложил всё, что успел собрать: фотографии, наблюдения и детали. Доказательств было достаточно, чтобы начать проверку. Через несколько дней к ней действительно приехали двое полицейских. Они поговорили и после просто уехали, даже не задавая вопросов. Я был возмущён. Там было достаточно, чтобы начать дело. Но, видимо, в этой деревне даже очевидные вещи предпочитают не замечать. Или же это взятки, ведь всем нужны деньги. После этого я отправил письмо Таками Томио, который ведёт моё дело. Насколько я успел понять, он честный человек. По крайней мере, пытается им быть. Когда он получил материалы, он скорее всего, пошёл к начальству, а начальство, скорее всего, отправило его куда подальше. Его видимо, просто убедили не открывать дело. Сказали, что это может быть чья-то глупая шутка.       "Очень удачная шутка", — подумал я тогда.— "Прямо здесь. В этой захолустной деревне, где и без того происходит слишком многое". Именно тогда до меня окончательно дошла одна простая вещь. Я ведь знал её и раньше, но всё равно зачем-то решил проверить. Правоохранительные органы в этой деревне — сплошное разочарование. За тот год я нашёл здесь несколько людей с одинаковыми наклонностями. Любителей детей, среди них были мужчины и женщины. Самое отвратительное было даже не это. А то, что в деревне все всех знают. И некоторые прекрасно понимают, что с их родственником что-то не так, но предпочитают ничего не делать, или даже поддерживают это. Соседи, друзья или люди, которые здороваются друг с другом каждое утро. На людях они выглядят заботливыми, вежливыми, почти образцовыми, но за этим безупречным фасадом скрывается фальшивая и порочная суть. Я долго думал, как от них избавиться. Сделать это так, чтобы никто не подумал на меня. И одна мысль показалась мне особенно удачной. Несчастные случаи. Иногда людям просто не везёт. Иногда лестницы оказываются скользкими. Иногда машины не успевают затормозить, потому что пробилась шина. Иногда в старых домах плохо закреплены балки. В итоге за тот год в деревне произошло пятнадцать несчастных случая. Не знаю, почему, но библиотекарь и его подруга каждый раз каким-то образом выкручивались. Им постоянно везло и они оставались живы. Моё деревенское хобби оставалось тайной для всех, даже для Нацуно и родителей. Я стараюсь не думать о том, что будет, если они когда-нибудь узнают. Почему-то мне неприятна сама мысль о том, что они могут меня осудить. Хотя я просто делал то, что кто-то должен был сделать. Это казалось правильным и почему-то до странного знакомым. В итоге, когда Сакура плакала, я предложил простое решение. Убить. Или просто сделать так, чтобы человек исчез. Хотя... людьми их назвать сложно. Они не заслуживают жизни. И уж тем более не заслуживают воскреснуть. Я понимаю, что где-то есть люди, способные держать это под контролем... но в этой деревне их нет. Если один из них умрёт от её руки... возможно, несчастный случай настигнет и второго. В тот момент когда я заговорил снова, мой голос был заметно мягче.       — Сакура. Если бы был человек, который причиняет другим вред... ты смогла бы на него напасть? Она чуть нахмурилась, будто пытаясь понять, почему я вообще задаю такой вопрос.       — Все люди могут причинять вред, — тихо ответила она. — Но это не значит, что они заслуживают смерти. Я кивнул.       — Понимаю твою точку зрения... — я сделал короткую паузу. — Но что, если это человек, который любит детей... в очень омерзительном смысле? Сакура вздрогнула, словно её ударили.       — Что?.. — её голос сорвался. — В нашей деревне не может быть таких людей!       — Может, — спокойно сказал я. — И двоих я нашёл почти сразу. Одного из них я даже видел со своим отцом, который такого же мнения. И Нацуно знает, кто это. Сакура медленно повернула голову и посмотрела мне за спину. На Нацуно. Он помолчал несколько секунд, будто взвешивая, стоит ли вообще говорить. Потом тяжело выдохнул.       — Да... есть один, библиотекарь. Мы несколько раз его видели. Мерзкий тип.       — А второй? — спросил Ёта.       — В прошлом году я иногда забирал сына семьи Ясумори — Сусуму из детского садика. Он только в этом году пошёл в школу. Так я и познакомился с той воспитательницей Кэндзи Эми.       — Оу... — тихо произнёс Ёта. Мы одновременно посмотрели на него. Он выглядел так, будто внезапно пожалел о своей реакции.       — Ты её знаешь? — спросил Нацуно. Ёта немного замялся.       — Она... подруга моей матери. Иногда приходила к нам домой. Не часто. Уже года два не появляется... но они иногда разговаривают по телефону.       — Ого... — протянул я. — Вот это поворот. И какой она была?       — В целом... неплохая, — он чуть пожал плечами. — Но почему-то рядом с ней мне всё время было не по себе. Будто что-то едва уловимое висело в воздухе и не давало расслабиться. Я снова посмотрел на Сакуру.       — Ну так что? — тихо спросил я. — Они омерзительные люди. Люди, которые ломают детям судьбы. Ты правда хочешь, чтобы такие жили в этой деревне? Краем глаза я заметил движение. Ёта сжал руку в кулак из-за чего костяшки побелели, а плечи напряглись. Брови сошлись в жёсткую линию. Кажется он что-то понял. У него же есть младшие двоюродные сёстры которые иногда приезжали с тётей. Я моргнул и перевёл взгляд обратно на Сакуру.       — Иногда... — медленно произнёс я. — Лучше, если человек просто исчезнет. Я сказал это спокойно, будто речь шла не о чьей-то жизни, а о старой вещи, которую пора выбросить. Сакура долго смотрела на меня, затем её глаза дрогнули. Там было всё сразу — страх, сомнение... и ещё что-то. Что-то похожее на попытку понять, шучу я или нет.       — Ты правда так думаешь?.. — тихо спросила она. Я пожал плечами.       — Иногда другого выхода нет. Я не стал говорить ей, что такие люди почти никогда не меняются. Не стал объяснять, сколько раз уже видел один и тот же взгляд и сценарий. И уж точно не стал рассказывать, чем обычно заканчивались некоторые из моих наблюдений. Некоторые вещи лучше держать при себе. Особенно когда разговариваешь с вампиром, который и без того сомневается, имеет ли она право жизнь.       — Если кто-то и заслуживает исчезнуть... то это точно не ты. Сакура опустила взгляд. На секунду мне показалось, что она снова заплачет. Но этого не произошло. Она лишь сильнее сжала пальцы в кулак — так крепко, что ногти впились в кожу и из ладони медленно выступила кровь. Брови сошлись на переносице, а в её глазах вспыхнуло что-то новое — ярость, смешанная с холодной решимостью. Я на мгновение перевёл взгляд на Нацуно. Он наблюдал за происходящим со странным выражением лица — почти насмешливым, но за этой лёгкой улыбкой я отчётливо видел ту же ярость, направленную на тех мерзких людей.       — Хорошо... я... я сделаю это, — тихо сказала Сакура, наконец приняв решение.       — Молодец. И помни: ты делаешь это не только для того, чтобы утолить свой голод. Ты делаешь это, чтобы спасти будущее детей, которых они могли бы сломать. Не вини себя за то, что хочешь жить. Хорошо?       — Да... спасибо.       — Ты знаешь, где они живут?       — Да.       — Кого хочешь навестить первым?       — ...Библиотекаря. Спасибо, Рюсэй, что подбодрил меня. Спасибо, Ёта, что не считаешь меня монстром. И спасибо тебе, Нацуно. Спасибо вам всем. После этих слов она поклонилась и не дожидаясь ответа, развернулась и исчезла в темноте. Я заметил, как Нацуно едва заметно вздрогнул от неожиданности, когда она назвала его по имени. В её голосе это прозвучало непривычно, ведь она всегда обращалась к нему только по фамилии, будто держала между ними дистанцию. И если теперь она перешла на имя... возможно, мои подозрения всё-таки не были беспочвенными. В тишине я услышал, как Нацуно тихо выдохнул, а затем сказал:       — Похоже, через три дня снова будет труп.       — Да. Но мы знаем, что умрёт тот, кто этого заслужил, — ответил Ёта. Его слова мне понравились, но я тщательно спрятал это за спокойным выражением лица. Я молча закрыл окно и задёрнул штору.       – У меня есть ещё кое-что... что я вам не показал.       – И что же? – спросил Нацуно, словно заранее опасаясь ответа. Я ничего не ответил, а лишь медленно подошёл к шкафу. Ручка скрипнула в пальцах, когда я открыл нижний ящик и на мгновение замер, будто давая себе последний шанс всё остановить, и всё же откинул покрывала. Под ними лежали два письма. Я достал их и протянул каждому по одному.       – Прочтите... тогда поймёте, почему я поступил с ней именно так. Бумага зашуршала в их руках, они взяли по одному.       – Обычное письмо... признание в любви. Что тут такого? – нахмурился Ёта. Я понимал, почему он выглядел таким растерянным, ведь, одно письмо было подписано, а другое — нет. Другие открытки, которые я нашёл в её мусорке, я показывать не стал. В них не было ничего особенного – обычные поздравления к праздникам, с дежурными пожеланиями счастья, здоровья и удачи. На их фоне эти два письма выделялись слишком сильно, не только своим содержанием, но и самой атмосферой. Будто в них вложили не просто слова, а чувства, которые обычно стараются скрыть. Я перевёл взгляд на Нацуно. Его лицо медленно менялось. Краски сходили, словно их стирали невидимой рукой. Взгляд застыл на строчках, а пальцы чуть заметно дрогнули. Он молча протянул своё письмо Ёте.       – Прочти... это, – глухо произнёс он. Ёта взял лист и они поменялись письмами. Когда Ёта пробежался глазами по тексту, его дыхание сбилось. Он резко поднял взгляд — сначала на меня, затем на Нацуно.       – Да этого... не может быть... Я смотрел на побелевшее, застывшее лицо Ёты. В его широко раскрытых глазах читался абсолютный шок. Похоже, он даже не догадывался, на какие стихи способна его подруга. Жестокие, собственнические, извращенные строчки, адресованные её возлюбленному. Безумное, пугающее желание пойти на всё, совершить любое зверство, лишь бы он принадлежал только ей. Всё-таки изначально она лишь искусно притворялась. А я ведь глупо верил, что знаю её от и до. Мне и в голову не могло прийти, какая чёрная, пугающая бездна скрывается на её другой стороне. Впрочем, винить оставалось только себя: я никогда не присматривался к ней по-настоящему. Хоть и знал что такие люди существуют. Она просто была мне безразлична, оставаясь серой, неважной фигурой на периферии моей жизни.       — И... что нам с этим делать? — шёпотом спросил Нацуно. Его голос едва заметно дрожал. Он косился на тёмное окно с таким видом, будто всерьез опасался, что Сайто может стоять там, на улице и подслушивать нас сквозь толстые стены.       — Завтра всё расскажем отцу, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно холоднее и тверже. Я протянул руку к парням, — А сейчас нужно лечь спать. Чувствую, что отрублюсь надолго...       — И ты... ты сможешь после всего этого уснуть? — Ёта уставился на меня с диким удивлением, протягивая дрожащими пальцами своё письмо. Нацуно молча последовал его примеру и отдал оставшиеся конверты.       — Ага, — коротко бросил я. Забрав письма, я положил их в этот раз на верхнюю полку, спрятав под одеждой и с глухим стуком захлопнул дверцу шкафа, отсекая от нас эту грязь. Я специально не спрятал в этот раз их под груды покрывал — завтра, когда мы решим пойти к отцу, мне нужно будет вытащить их одним быстрым движением, не теряя времени на лишние поиски.       — Ладно, — Нацуно тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Постараемся хотя бы просто закрыть глаза... Мы втроем молча разошлись по своим местам и улеглись. Стоило моей голове коснуться подушки, как я физически ощутил, насколько ребятам плохо. В тишине дома их натужное, слишком частое дыхание и шорох простыней выдавали их с потрохами – они не могли уснуть, прокручивая в голове эти жуткие стихи. Ёта ворочался, а Нацуно замер, словно натянутая струна. Несмотря на их тревогу, на меня навалилась свинцовая, спасительная усталость. Подумав об этом ещё немного, я закрыл глаза и провалился в сон.