Восставший

Pov: Томидзу Кэнго Это случилось в моей молодости, в июле 1973 года. Мне тогда только исполнилось двадцать. В том возрасте мир ещё казался бесконечным, а любые решения, почти не имеющие последствий. Но я всё равно не был из тех, кто бросается в омут с головой. Когда друзья звали куда-то, я всегда сначала колебался и прислушивался к себе. В тот вечер они позвали меня в клуб.       — Рюсэй, ты ведь помнишь Судзуки-сана? — неожиданно спросил отец, сидя напротив. Я с ребятами невольно переглянулись, а потом снова посмотрели на него.       — Да... я почти не помню его, только с твоих слов. Он погиб, когда мне было шесть. Отец кивнул, но не сразу ответил. Его взгляд на мгновение стал каким-то отстранённым, словно он смотрел не на нас, а куда-то сквозь время.       — Да... — тихо произнёс он. — Именно он тогда позвал меня и ещё нескольких ребят пойти с ним. Мы собрались своей компанией — пятеро парней из одного курса. Экзамены были позади, напряжение спало и впереди маячила короткая передышка, которую хотелось заполнить шумом и иллюзией свободы. Клуб встретил нас гулом. Музыка била в грудь, будто второе сердце, свет дробился на осколки, а лица расплывались в полумраке. Сначала это захватывало, словно тебя втягивает в поток, где не нужно думать, но это чувство быстро прошло. Шум стал глухим и однообразным, будто мир зациклился на одном дыхании. Свет резал глаза, а лица вокруг казались чужими, словно я оказался не среди людей, а среди теней. Я отошёл к бару и сел, чуть в стороне от всего движения. Отсюда было удобно наблюдать не участвуя. Я пил медленно. Не чтобы опьянеть, скорее, что бы занять руки, дать себе повод не двигаться и не сливаться с толпой. Алкоголь лишь слегка притуплял ощущения, но не приносил того облегчения, которого, возможно, я ждал. Мои друзья уже исчезли в толпе — смех, обрывки фраз и чьи-то руки, мелькающие в свете. Когда я допил третий стакан, я остался сидеть, глядя на танцующих людей. В их движениях было что-то почти механическое, как будто они двигались не по своей воле, а подчиняясь ритму, который невозможно было заглушить. И в какой-то момент я почувствовал чьё то присутствие рядом раньше, чем увидел, и повернул голову. Справа от меня скрипнул стул. На место, которое только что освободил какой-то мужчина, опустилась девушка. Она выглядела слишком... ясно и чётко. Словно не растворялась в этом свете, как остальные, а наоборот, собирала его вокруг себя. На ней было короткое платье с открытыми плечами. Ткань ловила неон и мягко переливалась при каждом движении. Высокие сапоги подчёркивали линию ног. Всё в её образе было выверено, не просто красиво, а слишком правильно, как будто она знала, под каким углом на неё смотрят. Но дело было не в этом. Что-то, что я не смог сразу назвать. Было что-то ещё неуловимое, не сразу складывающееся в мысль, но упрямо напоминающее о себе. Её взгляд. Даже в темноте я ощущал его: тёмные глаза, в которых вспыхивали и гасли огни клуба. И этот свет, казалось, растворялся в её глазах. Он задержался на мне чуть дольше, чем это обычно бывает между незнакомыми людьми.       — Ты здесь один? — спросила она, слегка наклонив голову. Голос оказался тёплым и спокойным.       — С друзьями, — ответил я, но взглядом всё равно задержался на ней. Она кивнула, будто уже знала это и между нами повисла небольшая пауза.       — ...Чизуру, — сказала она, чуть позже, как будто имя не сразу было нужно. И только потом добавила:       — А тебя как зовут? Я замер на секунду, ловя бас, вибрирующий в груди, и не сразу нашёл слова. Её взгляд словно пронзал меня, словно оставляя голым перед её уверенностью и дерзким флиртом.       — Кэнго... — сказал я, чувствуя, как голос дрогнул. Затем она заказала для нас алкогольные напитки, за которые заплатил я, ведь позволить ей это сделать было бы не слишком красиво. Мы сидели рядом, обмениваясь короткими фразами, иногда смеясь, а вокруг клубного шума и мерцающих огней всё казалось одновременно далеким и несуществующим. И всё же в этом, на первый взгляд, в обычном разговоре было что-то. Момент растягивался, время замедлялось, и я оставался там дольше, чем следовало, словно что-то тянуло к ней больше, чем простая беседа. Это было странно. Она вела себя уверенно, но без напора. Говорила открыто и смотрела прямо в глаза, не отводя взгляда. Иногда касалась моей руки, будто случайно, но каждый раз чуть дольше, чем принято. И всё же он не вызывал у меня того отклика, которого, кажется, ожидала она. Ведь я не был заинтересован в ней как в партнёрше, по крайней мере, так мне казалось, но прерывать разговор не хотелось.       – Потанцуешь со мной? — спросила она, когда убрали стаканы, слегка приблизившись с игривой улыбкой и искрой в глазах. Я кивнул и мы растворились в музыке. Каждое её движение и поворот тела отдавался внутри меня странной дрожью. Руки касались друг друга и казалось, что время вокруг замедляется. Мерцающие огни отражались в её глазах, будто открывая что-то, что нельзя было проговорить словами. Когда музыка стихла, она слегка оперлась на меня и предложила, чтобы я проводил её.       — Тебе далеко? — спросил я.       — Не очень, — ответила она. — Я покажу дорогу. Я замялся на мгновение, но согласился, ощущая, как притяжение между нами тянет меня, словно невидимая нить. Каждый её взгляд, каждый шаг становились частью этого тихого напряжения, которое обещало продолжение ещё до того, как мы вышли из клуба. Я не мог это контролировать. Каждая клетка моего тела хотела остаться, раствориться в музыке и огнях, а не уходить с этой незнакомкой. Но всё же я пошёл, шаг за шагом, оставляя позади свет, шум и её взгляд, который продолжал тянуть меня за собой. Снаружи было прохладно. После тяжёлого, душного воздуха клуба, ночной город казался почти пустым и удивительно тихим. Музыка осталась позади, а фонари мягко расчерчивали тротуар светом и тенью. Мы шли рядом. Я слегка приобнял её за талию и она не отстранилась. Тёплое тело рядом, лёгкий запах её духов и мягкое касание. Постепенно улицы становились ещё тише. Я не осознавал, сколько времени ушло на нашу прогулку, но фонари стали встречаться всё реже, их свет растекался по мокрому асфальту длинными бледными полосами, а людей вокруг почти не осталось.       — Сюда, — сказала она, сворачивая в узкий переулок. Я остановился на мгновение. Переулок был: тёмным, пустым и чуждым. Даже для моего пьяного мозга это казалось неправильным: не было ни шагов, ни далёких голосов или звуков машин. Лишь моё собственное слишком громкое дыхание, и стук сердца, отдававшийся эхом по пустым стенам. И тогда вернулось, то ощущение, как острый, ледяной укол прямо в грудь. Не просто тревога, а предупреждение. Всё внутри напряглось, а каждое чувство обострилось.       — Подожди, — сказал я дрожащим голосом, но слова вырвались чётко и отчётливо. Она остановилась, медленно повернулась и посмотрела на меня. Лицо оставалось прежним, но в моих глазах её образ начал размываться, нарушая привычные линии. Её улыбка осталась, но стала холодной, словно тепло внутри неё погасло. Каждый миллиметр её лица казался неестественным. В этот миг всё вокруг будто замерло. Звуки ночного города и фонари, шаги, далекие машины, словно растворились. Осталось только это пустое пространство между нами и ощущение надвигающейся угрозы, которое пробирало до костей.       — Что такое? — спросила она. Я не ответил и сделал шаг назад. В этот момент, когда я моргнул, зрение словно прояснилось: она была слишком близко. Её руки обвили мои и касание ощущалось одновременно мягким и угрожающим, как лед и пламя одновременно.       — Что-то случилось? — прошептала она своим мягким голосом снова, но в нём уже слышалась скрытая опасность. Я отступил ещё на шаг. Она сжала мои руки сильнее и пальцы впились в кожу. Сердце билось бешено, но разум был ясным. Страх не парализовал, он обострил все чувства, делая каждый звук и движение отчётливо видимым.       — Я... — попытался сказать что-то, но слова застряли в горле, словно воздух сам отказался идти. Она сжала мои руки ещё сильнее и тихо захихикала, приближаясь ко мне. Её губы почти соприкасались с моими, когда внезапно...       — Эй, вы что там делаете!? — раздался женский возмущённый голос сверху. И в этот момент адреналин ворвался во все мышцы. Тело снова слушалось, мысли прояснились и я понял, что единственный шанс, действовать мгновенно. Я резко отстранился и бросился бежать. Каждый шаг отдавался в ушах, а дыхание рвало грудь. Сзади, слышались почти бесшумные шаги и тихий скользящий смех, отражавшийся от стен, будто сам переулок наблюдал за мной. Я бежал быстрее, чем когда-либо, холодный поток ночного воздуха хлестал лицо, а сердце колотилось как бешеный барабан. Интуиция кричала одно: не останавливаться. Переулок закончился внезапно и я вырвался на освещённую улицу, едва не столкнувшись с прохожим. Город снова был жив: свет фонарей растекался по асфальту, машины шумели и голоса перекатывались вдоль тротуаров. Я остановился, сглотнул воздух и обернулся. Переулок был пуст. С того дня я не встречал её больше, но с тех пор я перестал игнорировать это чувство. В тот вечер именно оно спасло мне жизнь. Днями я пытался разгадать, кем была эта женщина. Её образ преследовал меня, проступая сквозь бессонные ночи. Друзья лишь посмеивались, когда я пытался описать ту встречу. Похлопывали по плечу, списывая всё на алкоголь. И только Судзуки не смеялся, а потом в один момент сказал:       – Это был ёкай. Я пытался расспросить его об этом, но он упорно уходил от диалога со мной. Судзуки не собирался рассуждать, спорить или утешать меня. Вместо этого он лишь поведал мне о них. Его слова въелись в мою память и я зарылся в книги. Страница за страницей, я искал зацепки. Наверное она принадлежала к тем созданиям, чья природа навсегда закрыта для человеческого разума. После я встретил твою мать, и казалось, жизнь наконец обрела привычный ритм. Счастье вошло в дом тихими шагами, словно стараясь заглушить то воспоминание. Но недавно, когда я ехал на ночную смену в больницу, я снова увидел её. Фары моей машины выхватывали из темноты пустое шоссе. Из дефлекторов дул тёплый воздух, а в салоне тихо играло радио. Я медленно ехал и в один момент посмотрел на обочину. Она стояла на тротуаре под жёлтым светом одинокого фонаря. Точно такая же молодая. Время словно вырезало её из прошлого и вставило в этот пустой ночной пейзаж. Мой пульс оставался ровным, но под рёбрами мгновенно разлился знакомый ледяной свинец. Руки на руле окоченели. Наши глаза встретились сквозь боковое стекло машины. Она не двигалась, а просто смотрела на меня из темноты. В её взгляде не было ни удивления, ни радости, только пугающее спокойствие. Как будто она точно знала, что именно в этот час я буду ехать на работу и мы снова встретимся. Я моргнул, прочищая глаза. Секундная вспышка темноты и место под фонарём опустело. Я включил передачу и поехал дальше, судорожно сжимая руль холодными пальцами. Тогда я убедил себя, что это галлюцинация от переутомления перед дежурством. Но сегодня в полночь я снова увидел её. Мне захотелось вдохнуть прохладного воздуха и я вышел из дома, а доски крыльца тихо скрипнули под ногами. Вокруг расстилалась приятная тишина деревенской ночи, нарушаемая лишь далёким шелестом листвы. Я сделал шаг вперёд, поднял взгляд и замер на месте. Она стояла совсем недалеко от дома. Серебряный лунный свет падал прямо на неё, очерчивая знакомый силуэт. На этот раз на её бледных губах играла едва заметная улыбка. Поймав мой оцепенелый взгляд, она медленно поднесла тонкий указательный палец к губам.       — Значит... ты знал ту женщину из Канэмасы... и она была тут... — сказал Рюсэй нервно, когда я закончил свой рассказ. Я не ответил сразу, мои пальцы медленно сжались в замок.       — ... Да.       — Вот почему вы оставались такими спокойными и собранными... — негромко сказал Ёта.       — И почему на самом деле переживали, — добавил Нацуно, не сводя взгляда с отца. Я стиснул зубы.       — Но это ничего не даст! — вырвалось у Рюсэя. — Ты видел её... и уже знаешь или по крайней мере, думаешь, что знаешь на что она способна. Тогда она тебя отпустила, но сейчас... если мы уедем — да, возможно, они и позволят нам уйти, но это...       — ... будет глупо с их стороны, — спокойно перебил Нацуно, когда Рюсэй сделал паузу. — Они уже следят за нами и она знает, что вы догадались о её секрете. А отпустила вас тогда... скорее всего, просто из прихоти.       — И если мы ничего не сделаем, они поглотят всю деревню. Даже если их намерения сейчас чисты... даже если они просто хотят жить... со временем всё искажается. Желания растут и однажды им станет мало... – сказал Ёта.       — Маме это не понравится... Она рассердится, если мы ничего ей не скажем, — тихо произнёс Рюсэй, опуская взгляд. Я же кивнул. — Но ей нельзя сюда приезжать. По крайней мере... ещё несколько месяцев. Она должна оставаться в городе.       — Если мы объявим им войну, они придут за нами, — мрачно сказал Ёта.       — А это, по твоему, не война?! — резко оборвала его Нацуно, голос его дрогнул от гнева. — Они уже убили неизвестно сколько людей. Те, кто уехали... или числятся пропавшими без вести, ты правда думаешь, это случайность? Половина из них исчезла не просто так!       — ТИХО, — громко и чётко выкрикнул я. Молодёжь мгновенно замолчала и взгляды обратились к нему.       — Мы ничего пока не будем делать... Сначала — наблюдение и защита. Защита — в первую очередь. Всё, что связано с храмом: обереги, символы... Если они боятся одного — будут бояться и другого. Когда я замолчал, в комнате повисла тишина. Рюсэй и его друзья молча переглянулись и едва заметно, синхронно кивнули. Нужно будет на всякий случай приготовиться: собрать документы, проверить ключи и держать вещи наготове у самой двери. Машину лучше сразу поставить капотом к выезду. Всё это нужно сделать заранее, чтобы, если что, просто прыгнуть за руль и уехать без лишних слов и задержек. Я перевёл дыхание и посмотрел на сына. Он медленно опустил голову, пряча лицо в тени. Этот упрямый и сосредоточенный, ушедший глубоко в себя взгляд невозможно было перепутать ни с чем другим. Точно так же он смотрел в детстве, когда подолгу ломал голову над сложной головоломкой или когда собирался сделать что-то наперекор моим запретам. Плечи Рюсэя едва заметно напряглись и сжались в замок. В этот момент я отчетливо понял: мой сын принял какое-то решение и теперь его уже никто не сможет переубедить.