Восставший

Pov: Койдэ Нацуно Когда я закончил стричь Рюсэя, в ванной уже стоял тёплый, чуть влажный воздух. Он осторожно провёл рукой по затылку, проверяя, правда ли всё так, как он чувствует и улыбнулся. Мне этого было достаточно чтобы не чувствовать себя скованным и заглаживать свою неловкость. Мы вместе убрали ванную: он убрал свои волосы с пола, а я протёр зеркало, на котором остались разводы от небольшого пара и убрал парикмахерские принадлежности. После провели некоторое время вдвоём, наслаждаясь просмотром фильмов в гостиной, а уже под вечер я собрался и ушёл домой, унося с собой странное ощущение завершённого вечера. Я шёл домой, прокручивая в голове эти моменты вместе. То, как Рюсэй расслабленно сидел на диване, будто время вокруг него чуть замедлялось, а я устроился рядом, чувствуя привычное спокойствие рядом с ним. Он закинул ноги на стул, слегка подвинул его и положил на него подушку для удобства. Я тогда просто наклонился к нему и облокотился на его плечо. Ткань его одежды была тёплой и в этой простоте было что-то удивительно уютное. Нам не нужно было говорить, ведь и так было хорошо. Добравшись до дома, я остановился на пороге. Уже машинально потянулся к карману за ключом, но в голове всплыло отцовское: "Я не буду закрывать входную дверь". Я нахмурился — скорее по привычке, чем из-за удивления. Добравшись до дома, я уже собрался достать ключ, но вспомнил слова отца: "Я не буду закрывать входную дверь". Я нахмурился, скорее по привычке, чем из-за удивления и взявшись за ручку, я немного надавил на неё и дверь легко открылась. Выдохнув, я зашёл внутрь. Хорошо, что хотя бы свою комнату я закрываю. Отец каждый раз недовольно поджимает губы и ворчит по этому поводу, но мне всё равно. Моя комната, это единственное место, где я могу чувствовать себя спокойно. Я разулся в коридоре, ощущая прохладу пола, и в этот момент из кухни донёсся голос матери:       — Нацуно, это ты?       — Да, я дома, — отозвался я, снимая куртку.       — Хорошо. Помой руки, переоденься и иди ужинать.       — Хорошо! — ответил я и направился в свою комнату. Внутри всё было как обычно. Я щёлкнул выключателем и лампа зажглась, но давала скорее приглушённый, тёплый свет. "Нужно будет потом заменить, если найдётся время," — мелькнуло в голове, хотя менять её прямо сейчас было бы глупо. Быстро переодевшись в домашнюю футболку, штаны я решил не трогать, ведь не хотелось задерживаться. Выйдя из комнаты, я направился в ванную и вымыл руки с мылом. После того как я вытер руки полотенцем, направился на кухню. Привычный запах домашнего уюта уже витал в воздухе, его можно было почувствовать даже из коридора. Нику-дзяга парился в кастрюле и мама как раз раскладывала еду. Когда я зашёл на кухню, она аккуратно поставила тарелку перед отцом. Он поднял взгляд первым и заметил меня.       — Привет, Нацуно. Как дела у Рюсэя?       — Всё нормально, — спокойно ответил я, подходя ближе. Я взял половник, чувствуя его вес в руке и налил себе порцию.       — Как вы провели время? — спросила мама, оставаясь рядом, наблюдая за мной. Я на секунду задержал взгляд на паре поднимающегося над кастрюлей.       — Хорошо, — ответил я и не раздумывая, налил ещё одну порцию уже для матери и протянул ей тарелку.       — О, спасибо, Нацуно, — мягко сказала она, принимая её и садясь за стол. Я сел рядом следом, чувствуя, как кухня постепенно наполняется привычным вечерним спокойствием. Отец какое-то время молчал. Только тихий звон посуды и глухое постукивание палочек о край тарелки нарушали тишину. Я почти физически чувствовал этот момент — как натянутая нить, которая вот-вот дрогнет. Он положил палочки чуть аккуратнее, чем обычно, вытер пальцы салфеткой и поднял на меня взгляд.       — Ты опять у него был. Это был не вопрос, а утверждение. Я не спешил отвечать, а медленно проглотил мясо и запил чаем, чувствуя, как тёплая жидкость проходит по горлу, и только потом сказал:       — Да.       — И часто ты у него там бываешь? Я провёл пальцем по краю тарелки, будто стирая невидимое пятно.       — Как обычно. Он чуть склонил голову, и уголок губ едва заметно дёрнулся.       — Как обычно... — повторил он. — Это через день? Или ты уже считаешь нормальным оставаться там на ночь? Я сжал палочки, почувствовав, как гладкое дерево чуть впивается в пальцы.       — Если остаюсь — значит так нужно.       — Нужно, — повторил он ещё раз, и в этом слове появилось напряжение. — Тебе дома что, не нужно? Я поднял взгляд. Всё это я уже проходил и знаю. Этот разговор, эти интонации и даже эта пауза перед следующим упрёком, как заученная сцена.       — Дело не в доме, — сказал я сделав паузу и затем продолжил. — Я просто провожу время с другом. На секунду повисла тишина. Где-то в глубине квартиры щёлкнули трубы, будто кто-то открыл воду.       — Слишком много времени, — отрезал отец. Я заметил, как мама на мгновение остановилась с палочками в руке.       — Это уже не просто друг, — добавил он. Что-то внутри неприятно сжалось, но голос остался спокойным:       — Это именно друг. Мама мягко выдохнула и наконец, вмешалась:       — Он правда просто дружит, — сказала она. — Рюсэй хороший и вежливый парень. Ты же сам это видел муж мой, даже несмотря на его странности. Отец не сразу перевёл на неё взгляд. Потом, он медленно и сдержанно ответил:       — Я не говорил, что он плохой. Хотя ты и не демонстрируешь это, между вами есть неприязнь, которая не утихает. Он снова посмотрел на меня, уже внимательнее.       — Я говорю о мере. Я опустил палочки. Лёгкий стук прозвучал слишком громко.       — А я сам решу, сколько — это мера. Слова вышли чуть жёстче, чем хотелось, но я не стал их забирать обратно. Мама едва заметно напряглась, пальцы её сжались на краю стола.       — Нацуно... Но я уже смотрел на отца. Он чуть подался вперёд, опираясь локтями о стол.       — Пока ты живёшь здесь, есть правила. Я почувствовал, как внутри поднимается привычное, не резкое, а усталое раздражение.       — Я их не нарушаю.       — Да? — коротко бросил он.       — Я прихожу домой, — спокойно продолжил я. — Я говорю, где я. Я не пропадаю. Что ещё тебе нужно? Он на секунду замолчал. Его взгляд стал тяжелее, будто он пытался сказать что-то другое, но не находил слов.       — Ты слишком отдаляешься, — наконец сказал он тише. Я нахмурился, не сразу понимая.       — От кого? Он не ответил, и это молчание оказалось громче любого ответа. Я опустил взгляд в тарелку. Картофель уже остыл, жир на поверхности бульона собрался в тонкую плёнку.       — Я никуда не отдаляюсь, — сказал я уже спокойнее. — У меня просто есть... своё место и близкие мне люди, с которыми я провожу время. Мама аккуратно коснулась пальцами края моей тарелки, будто проверяя, не слишком ли она горячая, хотя та давно остыла.       — Он просто взрослеет, — тихо сказала она. — Это нормально. Отец выпрямился, провёл рукой по подбородку и тяжело выдохнул.       — Взрослеет, это не значит, что можно делать всё, что хочется. Я чуть усмехнулся, почти незаметно, опуская взгляд.       — Я и не делаю всё, что хочется. Опять наступила тишина, а разговор не закончился, он просто остановился — как уже бывало. Я снова поднял палочки, машинально перемешал еду в тарелке и сделал ещё один медленный глоток, продолжая есть. Не понимаю я его. С самого начала... у них с Рюсэем не сложилось. Это не было чем-то явным. Они не спорили, не повышали голос и не говорили друг другу ничего откровенно резкого. Но это чувствовалось в мелочах. Отец часто смотрел на него с явным недовольством и оценивающе. Рюсэй, в свою очередь, отвечал вежливо и ровно, но как будто заранее готовился к этому взгляду. Он мастер остроумных замечаний, особенно с его острым языком. Между ними всегда оставалась невилимая, но ощутимая дистанция. Это было бы очевидно для любого, кто уделил бы этому внимание. До сих пор помню, мама пыталась поговорить с ним об этом.

Тогда вечером свет в коридоре был выключен и я стоял в полутьме, прислонившись плечом к стене. Я не собирался подслушивать, просто так вышло, ведь я шёл на кухню поесть.       " — Тебе не кажется, что ты слишком холоден к нему? "— осторожно, но настойчиво спросила мама, её голос был мягкий, но в нём уже слышалась усталость — не от всего дня, а от того, что этот разговор, похоже, происходил не впервые. Отец не ответил сразу, он сидел чуть боком, опершись локтем о стол, а пальцы касались виска. Пауза затянулась, слишком долго для простого вопроса.       " — Тебе кажется," — сказал он наконец спокойно и без раздражения, но и без попытки понять, о чём она. Как будто этим всё объяснялось. Мама едва заметно выдохнула через нос.       "— Я не придумываю," — сказала она тише, но уже увереннее. "— Это видно. И я думаю Нацуно это чувствует и тоже замечает." Отец слегка изменил положение, но всё так же не посмотрел на неё.       "— Ты надумываешь," — повторил он и в голосе появилось лёгкое раздражение, больше от самого разговора, чем от её слов. "— Ничего такого нет." Он поставил на этом точку и закрыл тему. И всё. Я слышал достаточно, честно говоря, больше и не нужно было. Оттолкнувшись от стены, я пошёл дальше, стараясь не шуметь. Пол под ногами тихо скрипнул и я тогда машинально замедлил шаг. Он всегда так делает. Если разговор становится неудобным — он его просто обрывает. Я отодвинул пустую тарелку и машинально взял чашку, но не сделал глоток, а только держал, чувствуя, как тепло постепенно уходит. И вот что было странно. Дело было не в том, что он равнодушный вообще. С Томидзу-сан он таким не был. Я нахмурился, глядя в чай, где отражался свет лампы. Это стало особенно ясно в тот день в парке аттракционов. Мы поехали туда двумя семьями, словно на маленькое приключение. Я вспомнил летний, жаркий и почти душный день. Воздух пах сразу всем: сладкой ватой, карамелью, жареным тестом, маслом и нагретым металлом. Этот металлический запах особенно чувствовался рядом с аттракционами, как будто сами конструкции дышали жаром. Вокруг было шумно. Музыка играла с разных сторон, объявления из динамиков накладывались друг на друга, дети смеялись, кто-то кричал с горок. Рюсэй стоял рядом со мной, держа карту. Бумага уже помялась, уголки загнулись, и он время от времени их разглаживал большим пальцем.       "— Куда сначала?" — спросил он. Я пожал плечами.       "— Без разницы." Он быстро огляделся и кивнул в сторону высоких горок.       "— Тогда туда." Мы разошлись с родителями почти сразу. Не специально, просто поток людей разорвал нас. Очереди, толпы и постоянное движение, а в какой-то момент мы просто перестали их видеть. Иногда мы возвращались к родителям, чтобы взять воды и именно в такие моменты разница бросалась в глаза. Отец стоял нормально рядом с Томидзу-сан и спокойно разговаривал с ним.       "— В следующий раз надо прийти раньше," — сказал Томидзу-сан. — "Очереди сегодня слишком большие."       "— Да," — согласился он. — "Мы не рассчитали." Обычный повседневный разговор, но в нём не было напряжения. Я остановился чуть в стороне, держа в руках стакан с газировкой. Пластик был холодный и влажный, а капли стекали по пальцам. Я машинально сжал его сильнее из-за чего тот хрустнул. Я смотрел на них и не сразу понял, что именно меня зацепило. Потом понял. Он выглядел... живым и обычным, как в кругу семьи, но стоило Рюсэю подойти, всё менялось. Отец чуть выпрямлялся, а взгляд становился жёстче и собраннее.       "— Не потеряйтесь," — сказал он. Фраза была обычной, но интонация — нет. Рюсэй кивнул.       "— Ага, конечно." И разговор заканчивался, даже не начавшись. Между ними будто сразу появлялось расстояние. Ничего явного, никакой ссоры или грубости, просто... дистанция. Я тогда почувствовал это очень чётко. Как будто есть причина, но она была не на поверхности. Я опустил взгляд в чашку и заметил что чай остыл окончательно. И в этом была логика. Рюсэй и его отец не были холодными со всеми подряд — их холод был избирательным. Они будто отражались друг в друге, и каждый из них выбрал именно этого человека, чтобы держаться на расстоянии. Я медленно сжал чашку в руках. И, наверное, именно это и раздражало больше всего. Не то, что они холодные, а то, что это не случайно. Они были слишком разными, настолько, что из-за этих различий постоянно вспыхивали конфликты. Рюсэй давно принял что с моим отцом ему не найти общего языка. Отец же, напротив, будто упрямо отказывался верить, что мир может звучать иначе, чем в его собственной голове. Я тихо выдохнул и одним глотком допил остывшийся чай.