Убийство с видом на счастье

Даниэль

      Злиться на пацана почему-то не выходит. Наверное, историю с попугаем я ещё долго буду вспоминать со смехом, когда утихнет тревога за его бестолковую жизнь. Сейчас же, при воспоминании о его перепуганном лице, в груди щекочет смех. Он тянется за банкой кофе на верхней полке шкафчика, и край футболки задирается, обнажая полоску смуглой кожи и безупречную линию позвоночника. Словно кадр из чужого кино, завораживающий и запретный. Отвожу взгляд. Какого чёрта эта мимолётная картина кажется мне такой интригующей?! Во-первых, хоть он и перестал быть подозреваемым, но всё ещё свидетель. Во-вторых, он совершенно не в моём вкусе. Совсем! Абсолютно! Мне нравятся высокие, светловолосые, с мягкими женственными чертами. Он же — мелкий, смуглый, и никакой феминности. Впрочем, и маскулинности тоже немного. Пожалуй, его внешность можно назвать андрогинной, он словно соткан из теней и полутонов. А в-третьих, у него отвратительный характер! А я люблю покорных, уступчивых. Взбалмошного Давида мне почти всегда хочется либо придушить, либо вырвать ему язык и вымыть рот с мылом. Но почему тогда он всё чаще заставляет меня улыбаться?       — Ты пьёшь кофе с сахаром? — ставит передо мной чашку с подозрительно пахнущей жижей.       — Что это? — игнорирую его вопрос.       — В смысле? Кофе.       В-четвёртых, он пьёт растворимый кофе! Преступление против всего прекрасного!       — Эта бурда не имеет ничего общего с кофе! — бросаю взгляд на часы. — Пять сорок пять. Во сколько открывается кофейня напротив?       — Вроде в шесть, но не уверен.       — Пошли, я покажу тебе, что такое настоящий кофе.       Заказываю себе американо с двойным эспрессо, Давиду, немного подумав, беру капучино. Занимаем столик у окна. Ещё только шесть утра, а солнце уже щедро окрашивает город в золотистые тона, пробиваясь сквозь дымку утренней прохлады. Весна в полном разгаре, и воздух настоян на аромате цветущих деревьев. Задумавшись, наблюдаю за сонным пробуждением городского трафика. Впрочем, из раздумий меня быстро выдёргивает брезгливое «фу». Перевожу взгляд на парня: он морщится и вытирает пухлые губы салфеткой. Почему-то я снова улыбаюсь.       — Невкусно?       — Он горький, — смотрит на меня обиженно, словно я лично подмешал ему яд в чашку.       — Кофе и должен быть горьким. Но у тебя капучино, он совсем не горький.       — Этот горький и совсем не сладкий. Можно мне сахар? Ложки три, а лучше четыре.       — Сахар лишь убьёт вкус. Попробуй ещё раз. Не глотай сразу, распробуй.       Он делает маленький глоток и снова смешно морщится, как ребёнок, которого заставили съесть ложку касторки.       — Всё равно невкусно. А у тебя тоже капучино?       — Нет, американо с двойным эспрессо и щепоткой соли.       — С солью? Это вкусно? Можно я попробую?       — Я уже отпил…       Поздно. Он уже перехватил мой стаканчик и жадно делает глоток. На секунду замирает, словно пробует что-то совершенно незнакомое, а потом его лицо искажает гримаса отвращения.       — Фу! Растворимый кофе однозначно лучше!       — Ты всегда пьёшь из чужих стаканов?       — Э-э, вообще-то нет. Но мы же уже почти друзья! — Нет! Мы не друзья! — Мне норм. Ой! Тебе, наверное, нет? Извини, — он смущается, и краска заливает щёки, будто кто-то невидимый провёл по ним кистью алой акварели. — Давай я сниму крышечку, и ты будешь пить без неё, я же ободок не облизывал.       — Оставь, — тянусь к своему стаканчику одновременно с ним.       — Да нет, сейчас…       Наши руки синхронно смыкаются на стакане, его пальцы сжимают картон чуть сильнее, намереваясь вырвать его у меня. Крышечка, не выдержав натиска, выстреливает вверх, он дёргает рукой, и уже не очень горячий кофе выливается мне на брюки, растекаясь тёмным пятном.       — Блять, Альерти!       Я подскакиваю, ошарашенный произошедшим. Отлично попили кофе! На секунду застыв, парень бросается к стойке и, схватив охапку бумажных салфеток, принимается сбивчиво бормотать извинения, яростно вытирая мои брюки. Для удобства он опускается передо мной на одно колено, орудуя салфетками всё энергичнее. Я замираю, раскрыв рот, поражённый картиной стоящего передо мной на коленях Давида. Впрочем, оцепенение быстро проходит, как только он принимается тереть всё выше и выше. Так! Стоп!       — До чего же ты криворукий! — Нужно накричать на него. Я же должен злиться. Верно?       — Ой, кто бы говорил! — тут же вскакивает, ощетинившись, будто нахохленный воробей. — Ты вообще-то мне замок в двери сломал!       — Этого бы не случилось, не испугайся ты собственного попугая! Так что починишь, это не сложно.       — Починить? Как?       — Ты не умеешь менять замки? Серьёзно? Это же элементарно.       — Мне, знаешь ли, раньше никто двери не выносил, — сердито скрещивает руки на груди, надувшись, словно обиженный ребёнок.       В таком случае логично вызвать мастера, но это непозволительная роскошь для студента.       — Купи внутренний замок, я поменяю. — И почему я такой добрый? Аж тошно!       — Внутренний? Это какой?       — До чего же ты неприспособленный! — закатываю глаза.       В мокрых брюках чувствую себя неловко, шагая по гулкому строительному супермаркету, где эхо разносит каждый звук. Наконец замок и инструмент, которого, естественно, нет у Давида, куплены. Возвращаемся в квартиру. Меняю замок за считаные минуты, краем глаза замечая, как парень то и дело бросает взгляд на часы.       — Во сколько у тебя первая лекция?       — В восемь.       То есть через двадцать минут.       — Ты добираешься на этом? — киваю на велосипед, висящий на стене.       — Да.       Он точно опоздает.       — Собирайся, я тебя подвезу.       — Спасибо! — счастливая улыбка озаряет его лицо и невольно вызывает ответную на моём.      

Давид

      Глупо улыбаясь без всякой причины, выскальзываю из машины Даниэля. Сразу же замечаю своих друзей и, подхваченный лёгким ветром предвкушения, направляюсь к ним. Пройдя несколько шагов, не удерживаюсь и оборачиваюсь, чтобы взглянуть на удаляющийся чёрный седан. Улыбка становится ещё шире, расцветает под действием неизвестной мне силы.       — Эй! Кто это тебя подбросил? — Миа тут же принимает свою фирменную позу «я-хочу-всё-знайки». Не терпит, когда что-то проходит мимо её цепкого внимания.       — Даниэль, — произношу, и мне кажется, что от моего голоса сейчас можно зажечь звезду.       — Даниэль? Это коп, что ли? — прелестное личико подруги комично вытягивается, а глаза вспыхивают нескрываемым любопытством.       — Ну да, — почему-то становится немного неловко под её пристальным взглядом.       — С ума сойти! Вы что, переспали? — Миа выпаливает это так громко, что к нам невольно приковываются взгляды окружающих.       — Нет! — реагирую, кажется, слишком резко.       — Погоди, погоди, — тонкий пальчик упирается мне в грудь. — Он привёз тебя на лекции в восемь утра, и ты хочешь сказать, что вы не провели ночь вместе?       — Э-э, лишь полночи.       — И чем же вы занимались? — чёрная бровь выгибается вопросительной дугой.       — Однозначно не сексом, — подаёт голос Мэт. — Даниэль точно не гей.       — Откуда ты знаешь? — улыбка гаснет, словно свеча на ветру, уступая место привычной недовольной гримасе. Моей визитной карточке.       — Да по нему же видно, — фыркает друг.       Да уж, с моим-то везением… Погружаясь в невесёлые думы, направляюсь к зданию университета, почти не слыша друзей. Как же чертовски сложно найти пару, когда ты гей. Полтора процента мужчин, понимаете? Полтора! Пятнадцать из тысячи. И попробуй среди них найти того, кто тебе хотя бы внешне симпатичен. А это ещё не гарантия, что сойдётесь характерами. Неужели мне суждено вечное одиночество? В этих мрачных размышлениях лекции не идут, а проносятся мимо, как вагоны скорого поезда! Поезда печали и жалости к себе, бедненькому-несчастному! Лишь под занавес последней вспоминаю о своём обещании купить Даниэлю «нормальный» кофе. Вот только какой, понятия не имею. Достаю телефон и набираю сообщение: «Какой кофе в твоём понимании хороший?» Ответ приходит почти мгновенно, и я снова глупо улыбаюсь. Даниэль😻: «Арабика, Коста-Рика». Улыбка тут же сползает с лица. Так сухо? А на что я вообще рассчитывал? «Привет, любимый, я предпочитаю арабику из Коста-Рики, такую же неповторимую, как и ты»? Дурак! Собираюсь уже убрать телефон, но он снова оживает. Даниэль😻: «Ты же без велосипеда. Тебе удобно возвращаться?» Он беспокоится обо мне! ОН БЕСПОКОИТСЯ ОБО МНЕ! Громко рассмеявшись, я затыкаю рот рукой. «Метро, автобус, пять минут, и я дома». Кажется, я перестаю дышать, впиваясь взглядом в экран. Умоляю! Напиши хоть что-нибудь! Пожелай хорошего вечера! Прошу! Даниэль😻: «Я в пяти минутах от твоего универа. Подброшу тебя домой». Кажется, все живые существа в радиусе пяти километров услышали мой восторженный визг. Прислоняюсь спиной к дереву — я даже не помню, как вышел из здания и оказался в этом крошечном парке рядом с университетской парковкой.       Снова и снова перечитываю сообщения, словно мантру. Почему он мне так нравится? Он, безусловно, очень привлекательный. Но что ещё? Может, то, что только у него получается заставить меня замолчать, не прилагая, кажется, ни малейшего усилия? «Он точно не гей,» — голос Мэта в голове прогоняет бабочек из живота и стирает улыбку с лица.       — Давид, а я тебя искал! — Марсель возникает словно из-под земли и грубо прижимает меня к дереву, лишая личного пространства и комфорта.       — Марсель, скажи, что́ во фразе «Отъебись от меня» тебе непонятно? А может, у тебя с памятью проблемы? Дай ручку и листочек, я тебе это напишу. А хочешь, прямо на лбу ржавым гвоздём нацарапаю? Чтобы ты каждое сраное утро, смотря в зеркало, понимал, в каком направлении тебе двигаться!       У меня припасено ещё целое море гадостей для этого тупоголового, но высказать их он мне не даёт. Затыкает меня слюнявым поцелуем, от которого по коже бегут мурашки отвращения. Ошеломлённый, я какое-то время просто позволяю ему себя целовать, словно парализованный. Но спустя несколько секунд, ощутив его ладони на своей заднице, начинаю яростно мычать и пытаться оттолкнуть его, захлёбываясь отвращением. Воспользовавшись этим, придурок проталкивает свой язык мне в рот, и к горлу подкатывает тошнота, обжигая пищевод кислотой.       Внезапное «кхм-кхм» вынуждает мерзкого типа отстраниться от меня. С трудом сдерживая рвотный позыв, поворачиваю голову. Сердце обрушивается куда-то в пятки, дыхание сбивается, как у загнанного зверя, когда я встречаюсь взглядом с Даниэлем.