Убийство с видом на счастье

      — Вы что, реально провели ночь вместе? — кукольные глаза Мии, и без того огромные, становятся просто нереальных размеров.       — Ну, в одной квартире, — пожимаю плечами, как будто мне вообще пофиг. Хотя внутри у меня там не то что бабочки, а целая гейзерная кофеварка кипит!       — Погоди, — Мэт шикает на Мию, но тут же ловит её осуждающий взгляд. — Тебе не кажется странным, что твоего босса убили сразу после того, как он к тебе подкатывал? А теперь тебе шлют эти фотки и угрозы?       — Странным? Да это просто какой-то долбаный сюр!       С передней парты на нас шикают, и мы затыкаемся. То, что у нас в голове сейчас что угодно, кроме учёбы, не значит, что у всех так же.       — Похоже на убийство на почве ревности, — Мэт задумчиво подпирает подбородок.       — Шерлок Холмс, блин.       — Ну да, прямо Франсуа Видок! — Миа закатывает глаза.       — Я вообще не понимаю, с чего кому-то ревновать меня к этому уебану? Я, знаешь ли, в любовники к нему не набивался! Да я вообще ни к кому в любовники не напрашивался. Вот стану богатым и знаменитым, тогда сами ко мне в очередь выстроятся! А я буду сидеть такой, нос воротить и придирчиво выбирать кандидатов! — Меня слегка понесло, как обычно, когда начинаю мечтать о своём ослепительном будущем! Да, именно ослепительном! Никаких там светлых будущих, у меня всё будет сиять так, что глаза слепит! Всё, решено!       Кажется, Мэт что-то говорит, но я уже мыслями где-то далеко-далеко. Вот я проектирую дворец для шейха из ОАЭ, он в диком восторге от моего гения и в благодарность делает меня своим наследником! Признание, деньги, толпы поклонников! Девчонки теряют сознание при виде моей неземной красоты. (Ну, я, конечно, сделаю пластику всего себя.) И вот мой новый папочка говорит, что я уже взрослый и мне пора обзавестись собственным гаремом! Я сижу на троне в белоснежной кандуре, ветерок приятно холодит всё, что под ней, и, конечно же, без трусов. (Кандуру ведь носят без трусов, да?) У моих ног лежит чёрная пантера, а шеренга самых красивых мужиков мира умоляет меня обратить на них внимание и позволить им мне присунуть. И тут, расталкивая всех и угрожая пистолетом, вперёд вырывается Даниэль на белом коне в сверкающих золотых латах. Он спрыгивает с мускулистого жеребца (я всё ещё о коне говорю), его золотой плащ развевается в лучах заходящего солнца, встаёт на одно колено и, обливаясь слезами, извиняется за то, что не любил и не ценил. Я стараюсь быть твёрдым и непреклонным, но, естественно, у меня ничего не получается. Потом он делает мне предложение руки и сердца, и я, подумав целых две… нет! — три секунды, даю своё согласие.       Он подхватывает меня на руки, кружит и уносит в свой замок. Белоснежное ложе усыпано лепестками роз, он откидывает фату с моего прекрасного лица и бросает меня на шёлковые простыни. И тут я вспоминаю о том, что у него малюсенький член! Ну что ж, не страшно. Даниэля я буду любить даже с микропенисом!       Толчок острым локтем под рёбра выводит меня из грёз, и я почти ненавижу Мэта в этот момент! Ну за что он так со мной? Даниэль как раз сообщил мне, что он король минета, и собирался мне это доказать! А с другой стороны, хорошо, что друг вернул меня в серую и унылую реальность, а то стояк в облегающих джинсах посреди лекции по теории пространственных построений не самое приятное явление.       Тётя права, под лежачий камень вода не течёт, так что никакого камня! Сейчас как напишу Даниэлю! Хватаю телефон, пальцы порхают по экрану: «Привет. Как дела?» Блин, сердечко в конце — это перебор или в самый раз? С одной стороны, я ж его соблазнить пытаюсь, значит, сердечко вроде как уместно. С другой — слишком напористые действия могут его отпугнуть. И да, я помню печальный вердикт Мэта насчёт ориентации Даниэля. Но а вдруг?! Может, он би? Или вдруг влюбится в меня по уши и плевать ему будет на мою гендерную принадлежность? Может, стоит перестать его бесить? Не, бред какой-то! Ладно, с сердечком пока повременю.       А может, вообще не стоит ему писать? А то ещё решит, что я вечно контролирующая всё истеричка. Типа который звонит и пишет своему парню каждую минуту, и если ответ не приходит в течение нано-микросекунды, устраивает дома скандал с битьём посуды.       Пока я тут стратегии соблазнения моего копа разрабатываю, Мэт, ехидно ухмыльнувшись, тыкает «Отправить». Крик застревает в горле, а паника захватывает мозг в заложники.       — Зачем… — задыхаюсь, выпучив глаза на друга.       — Затем, что ты уже минут десять в экран пялишься и так бы и не решился отправить. Так что, считай, я тебе по-дружески помог!       — Иногда я тебя просто ненавижу, — шипит Миа, сжимая кулаки и злобно сверкая голубыми глазами на Мэта.       Сам же я вмиг забываю и про то, что злюсь на друга, и про то, что нахожусь на лекции, и про то, что Земля круглая, и про то, что дышать необходимо. Весь мой мир сосредоточивается на иконке входящего сообщения. Пальцы дрожат, а сердце замирает. Даниэль😻: «Что-то случилось?» Кажется, какой-то гений-злодей изобрёл пульт, выключающий человеческий мозг. Да я в этом уверен! Иначе как объяснить моё дальнейшее поведение?!       Я: «Случилось! 🫣»       Даниэль😻: «Что?»       Я: «Я соскучился 🙂‍↕️»       Даниэль😻: «Альерти, у тебя в семье никто слабоумием не болел?»       Я: «Нет, но спасибо, что интересуешься! ☺️»       Десять минут спустя, я: «Может, в кино сходим? 👉👈»       Даниэль😻: «Альерти, нахрена ты мне пишешь?!»       Ну вот что ж ты такой непонятливый-то? И что на это отвечать? Да у меня же духу не хватит написать: ты мне нравишься, и я бы хотел узнать тебя поближе! Хотя кому я вру?! Если писать правду, звучать это должно как: ты мне пиздец как нравишься, настолько, что я уже продумал всё до мелочей в нашем счастливом совместном будущем. Я представил нашу свадьбу, мы оба в белых фраках, наш совместный счастливый и вовсе не скромный быт (я же стану богатым и знаменитым и буду содержать своего любимого!). Я даже уверен, что умрём мы в один день и будем кремированы в одном гробу, наш прах поместят в фарфоровую урну и развеют над океаном! Хотя нет! Я где-то читал, что сейчас существует возможность быть похороненным в быстро разлагающемся гробу вместе с ростком какого-нибудь дерева. Так вот — нас похоронят именно так! И из наших тел прорастут два дерева, которые будут обвиваться стволами и ветками друг о друга! Да! Именно так и никак иначе! Мужик сказал — мужик сделал! Осталось только убедить в этом Даниэля. Гетеросексуального Даниэля! Да как два пальца об асфальт!       После лекций, взвешивая в уме, смогу ли я сейчас отдать велик в ремонт или придётся ждать зарплаты, чтобы не сдохнуть с голоду после таких трат, пинаю камушек и плетусь домой. Внезапное «Альерти!» вырывает меня из раздумий. Оглядываюсь, но никого не вижу. Снова «Альерти!», теперь уже раздражённее. Задираю голову — что за чертовщина? Сигнал клаксона подсказывает, что зовут из машины.       — Ты почему пешком? — Даниэль, как всегда, неотразим. А в очках-авиаторах он сейчас как порноактёр!       Кажется, я как-то смотрел порно про копа и студента. По-моему, тогда мне не очень зашло. Но если мысленно поменять актёрский состав на себя с моим копом… нет, теперь мне нравится гораздо больше!       — Велик сломался, — сообщаю печальный факт, глупо улыбаясь.       — Садись.       Дважды просить не надо. Запрыгиваю в BMW, раздумывая над тем, что единственное, что мне нравится в моём наследии, — это фамилия. Давид Альерти — звучит же! А Даниэль Альерти? Божественно! Ему точно стоит взять мою фамилию!       — Так что с велосипедом? — Машина трогается так плавно, что я не сразу понимаю, что мы уже едем.       — Не знаю. Цепь слетает с любой передачи.       — Отдай в ремонт.       — Отдам, через пару недель.       Молчание затягивается, и, убаюканный его голосом и плавным ходом, я снова погружаюсь в мечты.       — Давид, зачем ты мне пишешь? — Голос тихий и какой-то другой. А ещё… в нём звучат какие-то непонятные интонации и эмоции.       Что-то, что я слышал в его голосе вчера, когда он прижал меня к дверному косяку. Прижал, наклонился, заглядывая в глаза, а потом… когда я уже погряз во влажных фантазиях, вдруг внезапно отшатнулся, словно его током ударило.       Ну вот как, скажите на милость, отвечать на его вопрос? Соврать, что ли? Или сделать вид, что мне вообще всё равно? Тётя всегда твердит, что за своё счастье нужно грызться. Набираю полную грудь воздуха и мысленно отвешиваю себе пинка под зад. И ещё один, и ещё… Для храбрости зажмуриваюсь.       — Даниэль, ты же гетеро? — От страха мочевой пузырь вдруг наполнился до отказа, и я чуть сильнее сжимаю ноги, надеясь спасти хоть остатки гордости.       — Почему ты так решил? — В его голосе смех?       — То есть ты гей? — От радости я чуть ли не подпрыгиваю на сиденье.       — Я этого не говорил. — Теперь он точно смеётся надо мной! — А тебе какое дело до того, с кем я сплю?       И как на это отвечать? Тётя говорит, отношения с вранья не начинают!       — Да потому что ты мне нравишься! И вчера я надеялся, что ты меня поцелуешь! А ты только орёшь на меня и обзываешь чихуахуа — между прочим, обидно! Если я тебе не нравлюсь, я пойму, я и сам себе не особо-то… Но если вдруг всё-таки… то ты очень странно проявляешь симпатию! — Всё, храбрость испарилась! Мозг топит стыд, а мочевой пузырь сводит болезненными спазмами. — Останови машину, пожалуйста, — выпаливаю я внезапным баритоном, вжимаясь в сиденье и мечтая стать невидимкой.       Даниэль почти сразу паркуется, и я несколько раз дёргаю ручку двери, пока не понимаю, что она заблокирована. С самым жалобным видом, на который способен, оборачиваюсь к копу. Он снимает очки, потирает переносицу и смотрит на меня взглядом, который я не могу прочитать. Ну что ты так смотришь?       — Давид, это очень плохая идея.       — П-почему?       — Потому что я веду дело, в котором ты свидетель, а поначалу был главным подозреваемым. Потому что ты младше меня на девять лет. Потому что я циник и не хочу никаких серьёзных отношений, а ты эмоциональный и наверняка влюбчивый. Потому что… тебе это не надо.       И ни слова о том, что я ему не нравлюсь или что он предпочитает девушек. Да, он сказал «не стоит», но «нет»-то он не сказал! Поддавшись внезапному порыву и начисто забыв о самосохранении, я резко подаюсь вперёд, врезаясь губами в губы Даниэля.       Друзья, если однажды вы решите повторить подобное, помните: ремень безопасности не даст вам сделать красивый рывок и впечатает вас в сиденье, превратив прекрасный желанный момент в позорное падение вашей гордости в какую-то бездну.       Сгорая от стыда и ненависти к себе, я дёргаю ручку двери. Кажется, с десятого раза она наконец-то срабатывает, и я, отстегнув ремень, вываливаюсь наружу. Даниэль, внезапно оказавшись за спиной, хватает меня за руку, резко разворачивая к себе. Какой же он высокий!       — Сколько у тебя сантиметров? — Кажется, рот больше не подчиняется мозгу.       — Что, блин? — Его брови взлетают вверх, и он сильнее сжимает мою руку.       Понимая, какую чушь я сморозил, заливаюсь краской.       — В смысле, какой у тебя рост? Сколько сантиметров?       — Сто девяносто один, — в его глазах пляшут смешинки.       — Охренеть!       Я бы сказал что-нибудь ещё, но внезапный поцелуй затыкает меня, превращая мозг в радужное желе.