Фальшивка

Ночной лес был погружен в безмолвие и мрак. Лишь высоко в небе кружило несколько воронов, чьи тени плясали в свете костра, а сучья в огне с треском лопались, рассыпая искры. Отряд Конохи разбил лагерь, расположившись прямо на земле вокруг пламени. В пляшущих отсветах пламени лицо Наруто казалось непривычно суровым. Несколько дней назад Цунаде получила письмо от Орочимару и тут же вызвала его к себе. В письме говорилось, что деревня, расположенная прямо над руинами Ооцуцуки на границе Страны Железа, выглядит подозрительно. Люди Орочимару тайно следили за ней несколько месяцев – за это время ни один житель не покинул поселение. Оно стояло мертвым и заброшенным, словно в нем не осталось ни одной живой души. С тех пор как у Наруто возникли сомнения насчет личности Итачи, он не мог сидеть сложа руки, даже несмотря на всё свое доверие к Саске. Ситуация была щекотливой: Страна Железа – нейтральная территория. Раньше там были только самураи, но после окончания Четвертой войны, лет пятнадцать назад, они начали обучать собственных ниндзя под предлогом самообороны. Тогда Наруто еще не был Хокаге, а Какаши, хоть и высказывал недовольство, не мог вмешиваться во внутренние дела страны, скованный договоренностями с другими великими нациями. Сложность заключалась в том, что ни одна страна или скрытая деревня не имела права нападать на нейтральную территорию. Даже зная о существовании руин Ооцуцуки, Коноха могла лишь полагаться на тайные расследования таких людей, как Саске, действующих в «серой зоне». Официальное вмешательство было исключено. Раньше Наруто полагал, что Саске просто не нашел ничего существенного, и не придавал этому значения. Но внезапно появившийся младенец и полученные три года назад тяжёлые раны, о которых Саске упорно молчал, – всё это с раскрытием личности Итачи постепенно превращалось в загадку. Наруто и сам не знал, правильно ли он поступил, дав Итачи ту подсказку. Это был рискованный ход, игра на грани фола. Он вздохнул: в глубине души он надеялся, что мальчишка окажется не настолько сообразительным и не поймет намека. Было бы лучше просто оставить всё как есть. — Господин Хокаге, о чем вы задумались? — Да так, ни о чем. Получил на днях весточку от Орочимару. Все сопровождающие, кроме Наруто, были в масках АНБУ. Один из джонинов не удержался от вопроса: — Почему Коноха до сих пор терпит этого отступника? Он убил Третьего Хокаге, он владеет Эдо Тенсей… А деревня продолжает закрывать на него глаза. — На всякий случай, — коротко бросил он. Наруто устало потер переносицу. Когда-то он был полон безрассудной отваги и детской наивности, полагая, что пост Хокаге принесет ему всеобщее признание. Лишь заняв это кресло, он осознал, что вместе с властью на его плечи легла вся грязная изнанка политики и уродство человеческих душ. В конечном счете, для Конохи Саске был тем же, кем и Орочимару – идеальным инструментом для грязной работы. Удобный клинок, который убивает без лишнего шума, не оставляя следов и не требуя ответственности. Он не сомневался: если тайные дела Саске когда-нибудь всплывут, старейшины тут же отправят его на плаху как козла отпущения, а деревня выйдет сухой из воды. Наруто не собирался этого допускать, но в глубине души понимал: если этот день настанет, он может оказаться бессилен. — Кстати говоря, Учиха Саске ведь тоже владеет Эдо Тенсей, верно? – джонин, казалось, на что-то намекал, и Наруто недовольно нахмурился. — За все эти годы Саске ни разу не призвал даже собственного брата, по которому тоскует больше всего на свете. О чем тебе беспокоиться? Ниндзя, который всё это время молча держался в самом хвосте отряда, внезапно спросил: — Почему? Наруто с любопытством оглядел его. Фигура в маске, совершенно незнакомая – вряд ли это был кто-то из его близкого круга. — Не знаю. Наверное, потому что Итачи сказал Саске, что у него не осталось привязанностей в этом мире. Саске всегда безгранично уважал брата и, возможно… просто не посмел. Ниндзя замолчал и опустил голову, больше не проронив ни слова. Ночь была холодной и сырой. Когда все разошлись по своим палаткам, ниндзя в маске лисы развеял технику трансформации и снял маску, открыв красивое, точеное лицо. Итачи сел на край походной койки, неосознанно сжимая пальцами простыню, пока та не треснула под его хваткой. Он и раньше слышал об Эдо Тенсей из хроник Четвертой войны, но и представить не мог, что Саске тоже владеет этой техникой. Пальцы сжались еще сильнее, едва не раздавив стеклянный стакан. С каменным лицом Итачи выплеснул остывшую воду на землю. — Мерзость. Непонятно, что это было: ненависть к жалкой преданности приемного отца или пощечина самому себе. Саске мог бы с легкостью призвать из небытия бесценный оригинал, но из одного лишь страха перед упреком брата он предпочел воздвигнуть этот монументальный фарс – создать его, дешевую фальшивку. Оказывается, он обязан своим появлением на свет лишь милости Учихи Итачи. Если бы тот человек не оборвал все связи, в его рождении не было бы ни малейшего смысла. Итачи-младший всегда полагал, что Саске и его брат хотя бы любили друг друга, раз это заставило Саске так отчаянно хранить верность мертвецу. На деле же вышло, что один был из камня, а другой – одержим. Итачи едва не рассмеялся в голос – над этой жалкой комедией верности, которую Саске разыгрывал в одиночку, и над собственной ядовитой ревностью. Он вспомнил, как пьяный Саске той ночью ползал у него в ногах, заискивая и вымаливая прощение. «Только брат» – эти слова всё еще звенели в ушах, и теперь они казались верхом нелепости. Ему вдруг стало любопытно, какое лицо было у Саске, когда тот услышал от «оригинала», что у него не осталось в этом мире никаких привязанностей. Должно быть, сердце Саске разлетелось вдребезги – так, что хотелось смеяться сквозь слезы. Эту пронизывающую до костей боль Саске уже вкусил сполна, и, не смея мстить любимому брату, он выместил всё на нем. Что ж, он примет этот дар с благодарностью. Раз тот человек отказался, он сам будет сопровождать Саске в этом аду, пока они оба не превратятся в свирепых зверей, готовых растерзать и сожрать друг друга без остатка. Покидая Коноху, он знал, что Саске не отпустит его просто так. Итачи оставил теневого клона, чтобы обмануть кружащих над домом ястребов, и по пути выпускал воронов, следя за обстановкой. Он был уверен: Саске еще не понял, что его сын уже на пути к Совету Пяти Каге. Вспомнив свои недавние нарочитые ужимки и соблазнение, Итачи полоснул себя кунаем по тыльной стороне ладони. Он знал, что обязательно преуспеет, потому что Саске не мог устоять перед этим лицом, так похожим на покойного брата. Под прикрытием Учихи Итачи он будет непобедим. Реальность вскоре оправдала его ожидания: Саске всё чаще не справлялся с ним, бегающий взгляд выдавал внутреннее смятение, и в конце концов он обратился в бегство. Кровь сочилась сквозь пальцы, стекая к кончикам, и он с презрением стряхнул её на землю – так же, как стряхивал собственное отвращение к себе. Ему не было нужды чувствовать вину: даже презирая свои действия, он и Саске лишь использовали друг друга. Саске получал тень покойного брата, а он – фальшивую любовь отца.

***

После трех дней пути Итачи почувствовал, что с телом творится что-то неладное. Чем ближе они подходили к Стране Железа, тем сильнее раскалывалась голова, а во внутренних органах пульсировала чужеродная чакра, словно пытаясь прорваться наружу. Отряд Конохи приближался к опушке густого леса. Ветер свистел в ушах. Итачи уверенно прыгал по ветвям, как вдруг за спиной раздался полный отчаяния, душераздирающий крик: — Почему я?! Почему ты оставил в живых только меня?! Он резко обернулся, но позади никого не было. Казалось, этот полный безнадеги вопль был лишь игрой воображения. Но он слышал его слишком отчетливо – на мгновение его самого захлестнула такая волна скорби, что он невольно замедлил бег. Ему показалось, что этот голос принадлежал Саске. В тот миг, когда они пересекли границу Страны Железа, Итачи почудилось, будто глубоко внутри него что-то с треском лопнуло. Голова пошла кругом, и ему стоило огромных усилий удержаться на ногах и не рухнуть на колени. Казекаге уже ждал их на границе. Только отряд Конохи показался из леса, как в воздухе взметнулись облака песка. Итачи, держась в самом хвосте, молча наблюдал за встречей лидеров двух деревень. Наруто, судя по всему, был старым другом Казекаге: при виде него Хокаге просиял. Они были ровесниками – вероятно, знали друг друга еще с малых лет. Глядя на спокойную, мягкую улыбку Казекаге, Итачи, кажется, кое-что понял. Чувства, читавшиеся в тех глазах, отличались от его собственных: один был готов беззаветно оберегать, другой же был во власти слепой одержимости. Воспользовавшись тем, что Седьмой отпустил АНБУ перед входом в зал совещаний, Итачи оставил теневого клона и, не снимая маски, покинул штаб-квартиру Страны Железа. Он так и не понял до конца, на что намекал Наруто в тот день, но отчетливо ощущал перемены в собственном теле: чем ближе он продвигался на юго-запад, тем сильнее сбивались потоки чакры внутри него. Итачи стремительно двигался в ту сторону. Благодаря воронам-разведчикам, указывавшим путь, вскоре впереди, сквозь густой туман, проступили очертания деревни. Место казалось странным: средь бела дня – ни души. Замедлив шаг, Итачи осторожно подошел к самому въезду. Мимо прошла старуха с корзиной. Итачи вежливо обратился к ней: — Простите… Женщина даже не шелохнулась. Она продолжала медленно идти вперед, не меняя темпа, и в её удаляющейся фигуре было нечто невыразимо жуткое. Рассудок твердил, что в эту подозрительную деревню не стоит соваться в одиночку, но Саске сейчас следил за каждым его шагом, и другого такого шанса могло не представиться. Поколебавшись, Итачи всё же вошел внутрь. На пустых улицах редкие прохожие напоминали тени. Итачи перехватил одного из них и активировал Шаринган, чтобы считать память. Но в голове того была лишь пустота, посреди которой одиноко высился храм. На алтаре внутри значилось имя «Бог Огня», а глубоко под землей покоился огромный кристалл. Едва он попытался рассмотреть очертания кристалла получше, голову пронзила невыносимая боль. Кровавая луна вновь заполнила всё зрение, поглощая окружающий мир. Итачи вздрогнул и бросился прочь из деревни. Не успел он остановиться, как вся Страна Железа содрогнулась. Земля уходила из-под ног, горы дрожали, а из леса с криками взметнулись стаи птиц – началось мощное землетрясение. Итачи тяжело вздохнул и обернулся. Там, откуда он пришел, в небо взметнулся двухсотметровый фиолетовый колосс. Сусаноо. Подобно божеству, он взирал на мир свысока. Гигантская стрела уже замерла на тетиве, готовая сорваться в любой миг. Мощь была столь велика, что всё живое в радиусе тысячи ли в ужасе бросилось врассыпную. Саске всё-таки нашел его.

***

У входа в здание, где проходил Совет Пяти Каге, обстановка была накалена до предела. Уезжая, Саске лично убедился, что делегация уже в пути, и оставил своих ястребов следить за домом, но на душе всё равно было неспокойно. Сегодня утром он, наскоро закончив дела, помчался обратно в Коноху. Стоило ему переступить порог, как он увидел Итачи, мирно подметающего двор. Саске едва успел выдохнуть, как фигура юноши вдруг качнулась и растаяла в облаке дыма. В ту же секунду Саске захлестнул ледяной ужас. Итачи не просто ушел из дома – с ним что-то случилось. Не обращая внимания на сковавший конечности холод, Саске, не жалея чакры, активировал пространственное ниндзюцу и в мгновение ока переместился к границе Страны Железа. Стоило ему пересечь черту, как внутренности словно скрутило в тугой узел. Чакра стремительно убывала, будто саму душу вытягивали из тела. Саске понимал: это чудовище снова жадно пожирает его силы. Половина его резервов и так постоянно уходила на поддержание печати памяти Итачи и сдерживание монстра; сейчас он мог сражаться лишь вполсилы. Этого хватило бы для любого элитного противника, но здесь он сам становился жертвой. Превозмогая режущую боль в животе, Саске бросился к штаб-квартире Совета. Он знал, что как бывшему военному преступнику ему лучше не показываться на глазах у Пяти Каге в такое время, но исчезновение Итачи выжгло в нем остатки благоразумия. Плевать на приличия – он ворвался на площадь и, не скрываясь, яростно потребовал, чтобы самураи немедленно вывели к нему Наруто. Совет был в самом разгаре, и стража не решалась прерывать собрание. Их невнятное бормотание и медлительность окончательно вывели Саске из себя. Каждая секунда промедления увеличивала риск того, что с Итачи случится непоправимое. Паника овладела его разумом. Фиолетовый Сусаноо в полной форме взметнулся над городом; его колоссальный, пугающий облик поверг самураев в шок. В одно мгновение толпа брызнула в рассыпную, как напуганное воронье. Гигантская рука Сусаноо сгребла одного из стражников, готовая в любой миг раздавить его в лепешку. Саске, с лицом мрачнее самой смерти, посмотрел сверху вниз на дрожащего воина. Его голос звучал как рык выходца из преисподней: — Приведи сюда Наруто. Живо. Или я сравняю это здание с землей. Если Итачи снова умрет у него на глазах, ему будет плевать на Пять Каге – он заставит весь мир лечь в могилу вместе с братом. Когда Наруто выбежал из зала, ему показалось, что небо рухнуло на землю. На мгновение он словно перенесся в прошлое, к тому самому мосту, где обезумевший Саске, срывая голос, кричал: «Верни мне Итачи! Верни мне мой клан – и тогда я остановлюсь!» Наруто почти поверил, что годы сдержанности и спокойствия Саске были лишь его сном. Перед ним стоял всё тот же одержимый, жестокий и беспощадный Саске, но теперь он был в десятки раз сильнее. Если в шестнадцать лет его мечты разрушить Коноху были лишь дерзким вызовом, то в тридцать ему было достаточно одного желания, чтобы стереть с лица земли весь мир шиноби. Следом из здания вышли остальные Каге. Увидев фиолетового Сусаноо, они мгновенно перешли в боевую готовность. Наруто поспешно закричал: — Саске просто нужно поговорить со мной! Он не замышляет ничего дурного! Он встал прямо перед старым другом, пытаясь утихомирить его взвинченные нервы: — Саске, я не знаю, что случилось, но сначала убери это. Давай поговорим! В Стране Железа развязывание войны каралось смертью. Если Саске нападет, Коноха окажется в кольце врагов, а другие деревни ни за что не дадут ему второго шанса. Все те годы, что Саске усмирял свой нрав и трудился на благо деревни, все десятилетия его усилий могли пойти прахом в одну секунду. Стоило ему выпустить эту стрелу – и всё превратилось бы в пыль. Наруто знал, что самому Саске на это плевать. Но он не мог позволить другу так легко всё разрушить. Леденящий душу голос Саске не стал теплее ни на йоту: — Верни мне Итачи. Наруто оторопел. Боясь, что другие Каге услышат имя Итачи и поймут всё превратно, он понизил голос, говоря чистую правду: — Я не знаю, где он. — Ты обещал, что не пустишь его сюда! – сорвался Саске на крик. В каждом его слове сквозило такое разочарование, что Наруто стало больно. Гаара, не выдержав, выступил вперед, закрывая Наруто стеной песка. — Здесь какое-то недоразумение, – попытался он урезонить Саске. – Не делай глупостей. Глядя на Саске, Гаара испытывал смешанные чувства. Кто бы мог подумать, что из всех их сверстников именно Саске первым станет отцом. Он никогда не видел ребенка Саске, но Наруто рассказывал, как сильно тот его любит. Прежний холодный юноша, чей нрав был подобен обнаженному клинку, казалось, растерял всю свою остроту. Даже Гаара видел: Саске полностью стер собственное «я» ради этого мальчика. До сегодняшнего дня казалось, что он изменился, но теперь перед ними снова предстал тот самый Учиха Саске. Человек крайностей, живущий одними лишь чувствами, готовый скорее разлететься в пыль, чем пойти на малейший компромисс. Терпение Саске было на исходе, его благородное лицо исказилось от ярости. Наруто был вынужден войти в Режим Мудреца, чтобы противостоять ему. Несмотря на полный хаос в голове, Хокаге из последних сил пытался предотвратить катастрофу, пока снова не услышал холодное, беспощадное требование Саске: — Отдай мне Итачи. Остальные Каге тоже услышали это имя, и по рядам шиноби пошел гул. Учиха Итачи, старший брат Саске, был печально известным преступником. Учитывая события Четвертой войны, использование техник воскрешения теперь считалось тягчайшим преступлением, и под угрозой в одно мгновение оказалась репутация всей Конохи. То ли пытаясь спасти Саске от самого себя, то ли не в силах больше сдерживать крик души, копившийся годами, Наруто сорвался. Его полный боли и упрека вопль эхом разнесся над площадью: — Да очнись ты наконец! Итачи мертв! Зрачки Саске сузились. Он замер, словно получил пощечину на глазах у всех, и его лицо мгновенно стало серым, как пепел. В ту же секунду фиолетовая стрела сорвалась с тетивы и устремилась прямо к главному зданию Страны Железа. Наруто в ужасе вскрикнул и бросился наперерез, пытаясь остановить снаряд, но стрела лишь мазнула по кончикам его пальцев. Казалось, всё кончено. Время словно застыло: все присутствующие, затаив дыхание, наблюдали, как наконечник вот-вот разнесет в щепки главный символ Страны Железа. В это мгновение из пустоты возникла исполинская алая длань. Она с невероятной точностью перехватила летящую стрелу, намертво зажав её в кулаке. Мир снова погрузился в тишину. По лбам свидетелей катился холодный пот, с тихим стуком разбиваясь о камни. Наруто, глядя на медленно исчезающего красного гиганта, впал в ступор. Итачи действительно пришел в Страну Железа, и, судя по всему, на него это место никак не повлияло. Казалось бы, сомнения Наруто должны были развеяться, но… Одно дело – внешнее сходство. Но как, черт возьми, форма его Сусаноо могла в точности повторять ту, что была у Учихи Итачи при жизни? Все замерли, боясь пошевелиться. Тишина стояла такая, что было слышно собственное дыхание. — Саске. Этот тихий, спокойный зов заставил Саске, окруженного фиолетовым пламенем Сусаноо, мгновенно окаменеть. Он медленно повернул голову и увидел брата. Тот стоял неподалеку, и на его губах играла та самая беспомощная, чуть виноватая улыбка – совсем как тогда, в детстве, когда Саске приставал к нему с просьбами пойти потренироваться в метании сюрикенов. — Подойди ко мне. Фиолетовый великан в мгновение ока развеялся дымом. Саске уже не мог сдерживать себя: он сорвался с места, и его бег становился всё быстрее. Он мчался сквозь двадцать лет боли и перемен, через бездну между жизнью и смертью, пока маленький ребенок внутри него снова не оказался перед старшим братом. Итачи протянул руку, словно собираясь привычным жестом ткнуть его в лоб, но Саске, не дожидаясь, рванулся вперед и единственной уцелевшей рукой мертвой хваткой вцепился в него, прижимая к себе. Острый клинок вернулся в ножны, усталая птица прилетела в гнездо, а вечный странник наконец обрел дом. Он прижимал к себе этого человека, обнимая всю свою слабость и все свои несбывшиеся мечты, желая лишь одного – уснуть в этих руках навсегда. Итачи мягко поглаживал Саске по спине, но тут из его объятий донесся сдавленный всхлип: — Брат… не пугай меня так больше… Лицо Итачи, полное нежности и понимания, вмиг окаменело. Он продолжал ласково гладить Саске по спине, но слова, сорвавшиеся с его губ, были уже иными: — Прости. Я больше не буду убегать… отец. Саске резко вскинул голову. В уголках его глаз еще блестели не успевшие высохнуть слезы, но в черных зрачках нежность мгновенно сменилась яростью. Фиолетовый костяной великан возник из ниоткуда и стальной хваткой сжал тело Итачи. Саске взмыл в воздух; Итачи покорно замер в ладони Сусаноо, и два силуэта стремительно скрылись в глубине леса. Как только они пересекли границу Страны Железа, фиолетовый костяной кулак разжался, бесцеремонно швырнув юношу на землю. Итачи ловко приземлился на ноги, но уже в следующую секунду Саске, ведомый яростью и пережитым ужасом, прижал его предплечьем за горло к массивному стволу дерева. Итачи, прижатый за шею, проигнорировал подступившее чувство удушья. Он опустил взгляд на разъяренного мужчину, не испытывая ни малейшего желания его успокаивать. — Злишься – так ударь, – спокойно произнес он, взглядом указывая на собственное лицо. Правая рука Саске сжалась в кулак. Итачи закрыл глаза: он понимал, что сейчас Саске нужно не утешение, а разрядка. Однако в следующий миг рука, сдавливавшая горло, вцепилась в воротник, а губы прошила острая боль, и во рту появился вкус крови. Итачи в изумлении распахнул глаза: Саске с силой впился зубами в его нижнюю губу. Несмотря на всю жестокость и грубость, это был поцелуй. Несомненный и настоящий.