Изумруды

      Чонгук бродил по полянам, не зная, куда себя деть и о чем думать. Этот наглый полуголый альфа просто вывел его на эмоции, а он и ляпнул имя, не подумав. Так он будет оправдываться перед Намджуном, когда тот заметит, что Тэхен позволяет себе куда больше.       Но скреблась внутри куда более логичная мысль, которую Чонгук давил изо всех сил: он хотел сказать свое имя. Хотел увидеть, как за ним начнут ухаживать после… Злость или интерес — неважно, у Тэхена теперь есть право подойти ближе, и это вызывало неведомую ранее дрожь. Отвращение? Нет. Предвкушение, черт подери! Стыдно испытывать неуместный интерес. Еще больше стыдно за то, что ему не настолько стыдно, насколько должно было бы.       Как все сложно. И где опять его долбаное ожерелье?       Чонгук выдохнул и обессиленный уселся там, где стоял, прямо посреди поляны. Суетящиеся оборотни обходили его, ворчали что-то, но рой мыслей жужжал так громко, что эти недовольства оставались с ворчунами.       — Здравствуйте, — привлек внимание чей-то голос, а затем и незнакомая ладонь легла на плечо. Чонгук недовольно скосился на руку, затем поднял полыхающий негодованием взгляд. Ладонь рывком убрали. Рыжий альфа с черными, как ночь, глазами, стоял на расстоянии, но ближе, чем полагалось незнакомцу, и слишком уж сально рассматривал его, словно он аппетитный кусок ляжки оленя.       — Я сопровождающий, — буркнул Чонгук, не желая объясняться, подскочил на ноги и стремительной походкой двинулся в сторону их шатра. По пути рыскал глазами в поисках ожерелья, надеясь все же, что оно снова свалилось в их палатке.       — Здравствуйте, — задорно прозвучало сбоку. Чонгук даже состроил свое самое неприветливое лицо, когда увидел темноволосого альфу с глазами-янтарями. Из молодняка, точно. Еще не возмужал окончательно, но глаза горят желаемой взрослостью.       — Да что происходит? — рявкнул омега, не сбавляя хода. — Я сопровождающий!       — Но за вами ухаживают, — недоумевал альфа. — Тот, из южан. А вас я сразу заприметил. Еще в первый день! — Он клацнул зубами, видимо, посчитал этот жест соблазнительным, а на деле Чонгук очень ярко познал чувство стыда за незнакомого ему оборотня. На ходу альфа снял тунику и поиграл грудными мышцами, желая зацепить внимание омеги. — Не хотите прийти посмотреть, как я уложу всех на лопатки?       — Я. Сопровождающий. — сквозь зубы медленно и четко произнес Чонгук, остановившись. — Если еще кто-нибудь ко мне подойдет со своим гребаным «здравствуйте» — вашими шкурами укрою свой шатер!       — Уау! — заискрился восторженный альфа. — Вот это омега!       — Нет, значит нет, — последнее, что сказал Чонгук, перед тем как оскалиться и сбежать.       — Привет!       — Я не шутил, — утробный рык забурлил в грудной клетке, но, обернувшись, Чонгук увидел перед собой симпатичного молодого омегу. Его каштановые волосы заплетены так же, как и у Тэхена с Юнги. Но сейчас прическа украшена цветами и веточками, видимо, тоже готовится к выступлению вечером.       — Меня зовут Хосок, — казалось бы, приветливо улыбнулся омега, но недобрые искры в глазах Чонгук тоже заметил. — Вижу, ты популярен тут. — Он шагнул ближе, сцепив за спиной руки в замок.       — Если бы еще мне нужна была эта популярность, нечему завидовать, — цокнул омега и хотел было продолжить движение, но затяжное «м-м-м» означало, что разговор не закончен.       — Я и не завидую, — все еще улыбался Хосок и вздохнул с наигранной усталостью. — Меня тоже утомляет внимание альф. Но здесь мы все как свежее мясо в мясной лавке. Нас оценивают и выбирают по вкусу. Разница лишь в том, что мы можем выбирать — продаваться ли тому, кто хочет купить. — Чонгук кивнул и пожал плечами. Это словоблудие он дослушал с натянутой улыбкой, чтобы не показаться невежей. Омега еще раз коротко кивнул и развернулся к нему спиной, чтобы продолжить путь. — Отстань от Тэхена! — требовательно произнес Хосок.       — Чего? — скривил лицо Чонгук, поворачиваясь. Улыбка Хосока теперь казалась жуткой, а взгляд все больше наливался сумасшествием.       — Тэхен — мой альфа. Мой предназначенный, — изрек омега с задранным носом. — А еще я сын лекаря нашей стаи. Только вот мы не только врачеватели, мы еще умеем обращаться за помощью к предкам. Например, для того, чтобы они заходили по ночам в гости к нашим неприятелям и рассказывали, что нам дорогу переходить нельзя. Мы договорились?       — Ты больной? — фальцетом переспросил Чонгук.       — Я обозначил территорию. — Хосок принял вызывающую позу, сложив руки на груди. — В любом случае я и боевые навыки тренирую с шести лет, черныш…       — Хочешь проверить свои боевые навыки прямо сейчас? — Чонгук сжал кулаки, наклонил голову, испепеляя гневным взглядом исподлобья, и не без удовольствия заметил, как чужая уверенность пошатнулась.       — Хочу, чтобы ты убрал свои поганые когти от моего предназначенного! — выпалил омега, тоже сжимая ладони в кулаках. — Бери любого, но Тэхен — мой!       — Вы там все тронутые на этой предназначенности, да? Ее нет! Не существует! — выкрикнул Чонгук, медленно напирая. — Есть долг, есть любовь, а ваши сказки рассказывайте друг другу и меня не вмешивайте в свои игрища! — прорычал в самое лицо, толкнул омегу в грудь и вихрем умчался в свой шатер.

***

      — Что же это получается? — вслух Чонгук насмехался сам над собой. — Значит, этот грязный сжатый сфинктер удумал со мной шутки шутить? Хер ему, а не поддержка! Не пойду! — Чонгук гневно дернул ткань, прикрывающую вход в шатер, напугав Чимина.       — Что случилось? — подскочил омега.       — Ничего, — недовольно рыкнул и уселся на свое спальное место. — Полнолуние, видимо, всем посносило головы. Один больнее другого, блядь…       — Чонгук! — осадил брата за ругательства. Того трясло так, что Чимин не выдержал, упал на колени рядом и обнял. — Тихо-тихо, расскажешь, что случилось?       — Нет, — отрезал омега, и Чимин, решив не злить брата еще больше, обнял крепче и прильнул котенком. Он гладил спину Чонгука, пока тот не перестал раскачиваться, а когда и напряженные плечи обмякли, еле слышно предложил:       — Давай я сделаю тебе прическу?       — Нет, — буркнул Чонгук.       — Пожалуйста, — тихо проскулил омега. — Буду расчесывать твои волосы, и ты совсем успокоишься, вот увидишь! Помнишь, как папа нас причесывал и напевал что-нибудь? Всегда действовало безотказно! Все дурные мысли вычесывал! — Чимин потянулся за гребнем и отделил одну запутанную прядь. Чонгук зыркал недобро на эту расческу, но все же поддался, обнял колени и положил на них голову. Чимин начал расчесывать с концов, извиняясь на каждое шипение от брата.       — Я опять потерял ожерелье, — наконец произнес Чонгук.       — А я нашел его, — хмыкнул Чимин и достал из кармана строптивое украшение. — Говорю же, оно само от тебя убегает. Хочет потеряться.       — Мало ли что оно хочет, — проворчал Чонгук, вырвал ожерелье и тут же надел. — Без него альфы вообще берегов не видят и слов не слышат. Метка для них — шутка, что ли? Напали на меня! И еще омега этот… Дикарь какой-то.       — Хосок? — спросил Чимин и хихикнул. — На меня он тоже сегодня напал.       — Юнги тоже его предназначенный? — невесело усмехнулся Чонгук, повернув голову.       — Он подходил, чтобы сказать, что Тэхен — его истинный, а тебе лучше держаться подальше. Я сначала испугался. Он какой-то жуткий весь. Бр-р-р-р, — вздрогнул Чимин. — Но там Юнги подошел и разобрался.       — Это как?       — Весьма грубо нарычал на него, — махнул рукой Чимин. — Но это потому что он меня напугал. Юнги рассказал, что Хосок из их стаи, он с детства влюблен в Тэхена. Обряд предназначения он еще не проходил, но права свои заявляет. Этот омега до усрачки боялся, что Тэхен с одной из Ночей вернется с омегой, но вот дорос до своей и сейчас всех омег гоняет от него.       — Ясно, — вздохнул Чонгук и прикрыл глаза. Расчесанная прядь поддавалась гребню, и теперь это действительно успокаивало, до тех пор, пока Чимин не принялся распутывать следующую. — Значит, ты все еще не отвадил от себя Юнги? — Взгляд Чонгука изучал ткань шатра, которую волновал легкий ветер, рука с расческой замерла в волосах. — Чимин… — разочарованно протянул Чонгук. Молчание брата было красноречивее любых слов. — Три ночи. Потерпи три ночи без приключений на свой хитрый зад, и ты уедешь отсюда с Мингю в официальном статусе пары.       — Вот именно, Чонгук, — грустно прошептал Чимин. — Всего три ночи, чтобы насладиться свободой. Мне нравится внимание Юнги, он так ухаживает, узнает про меня, старается угодить. А смотрит так, что аж вот тут жарко. — Омега положил руку на низ живота, вмиг разволновавшись от своих слов. — Чонгук, мне нравится это чувство!       — Оно проходит, — бесцветно ответил омега. — А вот от косых взглядов в нашей деревне нескоро отмоешься. Что ты делаешь? — спросил он, чувствуя, как его волосы настойчиво зачесывают наверх.       — Высокий хвост, — деловито заключил Чимин, продолжая возиться с густыми черными волосами.       — Не надо! — попытался дернуться Чонгук, но Чимин сжал волосы в своем кулаке и усадил на место, даже привстал и коленом надавил на плечо, чтобы брат не брыкался. — Чимин! — махал руками омега, пока его хвост весьма грубо и быстро завязывали шнурком.       — Ты у меня такой красивый, Чонгука, — ласково улыбнулся Чимин и оставил теплый поцелуй на лбу. Он гладил блестящие волосы и осматривал брата любующимся взглядом, отвлекал внимание, пока втыкал в шнурок сухоцветы.       — А ты мне зубы не заговаривай, — недовольно пробурчал Чонгук, испепеляя взглядом смеющегося Чимина. — Сам ты красивый… У меня…       — Пойдем посмотрим на бои альф? — загорелся омега.       — Мингю не будет биться, — предупреждающим тоном напомнил Чонгук.       — Предки, дайте мне сил, — простонал Чимин куда-то вверх. — Чонгук, прошу! Пока мы здесь, ну давай повеселимся, а? Вернемся и снова заживем своей затворнической жизнью. Давай накопим воспоминания, которые в старости будем обсуждать и хихикать! Ну, Чонгука-а-а, — заканючил омега, привычно дергая брата за рукава. И вот опять… Этот мелкий хитрый волчонок снова победил.

***

      Чонгук опоздал намеренно. Специально он не стал занимать место среди зрителей, чтобы не подумал кто, что он присматривает себе альфу. Он смотрел издалека, спрятавшись за стволом дерева. Чонгук наблюдал за боями без особого интереса, замирая, однако, в тот момент, когда в круг выходил Тэхен. Каждый раз альфа с надеждой осматривал толпу зрителей и выглядел не просто расстроенным, он, как потерянный, рыскал взглядом по лицам, и не надо обладать даром ясновидца, чтобы узнать, кого он выискивает. Привычные усмешка и дерзость никуда не делись, но сквозило от него вселенской грустью. Если бы Тэхен был в обличии волка, хвост висел бы безвольно, морда была бы опущена, как и уши. Тоскливо становилось за альфу так сильно, что хотелось выйти из темноты леса, подойти поближе, показаться, улыбнуться ему, поддержать. Но кому станет лучше, если Чонгук подаст напрасную надежду?       Тэхен вел носом по воздуху, пытаясь учуять запах, но оскалился, когда ощутил его не там, где положено. Например, тот самый рыжий черноглазый альфа был вызван на бой и повержен в смешные пять минут. Тэхен действительно сильный и свирепый в бою, движения были одинаково плавными и резкими, его сила и аура видна была даже с того места, откуда выглядывал омега и хватался за сердце всякий раз, когда кулак летел в сторону Тэхена. «Никаких нервов не хватит!» — ругался про себя Чонгук и вымещал все свои переживания на стволе дерева, за которое то держался, то вцеплялся, то колотил его, когда альфа все же пропускал удары.       Три победы, Тэхен доказал всем все. Но радости и удовольствия от них на лице альфы не наблюдалось. Последний взгляд на рукоплещущих зрителей, попытка найти, ухмылка и печальные глаза под ноги.       Нехорошо.       В груди липко и горько. Чонгук погладил зудящее место, зажмурился и мотнул головой. Омега безотрывно наблюдал за Тэхеном, как он утер пот со лба, оставляя там росчерк грязи, как опустил голову и покинул круг. Чонгук заметил, как скрылся альфа в лесу, в противоположной от него стороне. И как юркнул туда же тот самый Хосок.       Плохо.       По венам вдруг растеклось нечто незнакомое, забурлило, разозлило. Сука! Ревность в планы Чонгука вот вообще не входила! Омега стиснул зубы и пальцы на стволе, чтобы не дернуться за сладкой парочкой. Представить только, что там, в темноте, полуголый Тэхен, весь такой горячий и возбужденный после боев, и омега, который в рот ему будет заглядывать и восхищаться. Поддастся. Тэхен точно поддастся и уже на шестой день пойдет собирать камни для этого мелкого пиздюка Хосока, который прямо сейчас показался из темноты. Вид настолько уязвленный и поникший, что Чонгук невольно выдохнул с облегчением.       Ужасно.       Не должно так быть. Но сладкая дрожь распирала изнутри от удовольствия. Улыбка расцветала, неподвластная хозяину. Чонгук правда пытался, но только хихикал на свои попытки убрать это проявление неуместной радости. Так легко вдруг стало. Значит, этот альфа не играет с ним? Не шутит? Стоило только представить, как Тэхен касается его лица, так уши вспыхнули огнем, а щеки налились румянцем. Приятная рябь прошлась по позвоночнику, Чонгук решил для себя найти Тэхена и сказать, что был на боях, видел все, восхищен и рад за каждую его победу. Зачем? Этот вопрос еле прорывался сквозь нахлынувшее желание посмотреть в синие глаза, а ответ хоть и был прост, но все еще внутренне Чонгук сопротивлялся ему.       Горячие выкрики толпы вернули внимание омеги на арену как раз тогда, когда Юнги завалил на спину молодого альфу, то и дело поглядывая самодовольным взглядом куда-то в первые ряды. «Ну, конечно», — про себя цокнул Чонгук, высмотрев украшенную косами и цветами макушку брата. Зрители расположились полукругом прямо на вытоптанной траве. Чимин сидел в позе лотоса с прямой спиной и улыбался каждому взгляду альфы. Тень испуга успела коснуться лица, когда потерявшего бдительность Юнги сбили с ног. Прорычав, он подскочил на ноги как раз тогда, когда судья дунул в горн и объявил Юнги победителем. Не совсем довольный результатами, альфа скривил губы и виновато покосился на Чимина, что счастливо хлопал в ладоши. На глазах у всех Юнги подошел к нему и преклонил колено, посвящая эту победу именно Чимину.       — Блядь, — успел зажмуриться Чонгук, перед тем как на арену ворвался разъяренный неслыханной дерзостью Намджун.       — У этого омеги есть пара! — выкрикнул вожак, надувая грудь и сверкая злыми глазами. — Я вызываю тебя на бой.       — Ты? — растянул наглую улыбку Юнги. — Причем здесь ты? Где же его пара? Я с удовольствием сражусь с альфой, который претендует на моего омегу.       — Я гораздо качественнее смогу донести до тебя, грязный южанин, что наши омеги — это наши омеги.       Юнги склонил голову вбок, осмотрел вожака с головы до ног веселым взглядом, дернулся от смешка и кивнул, принимая вызов. Однако на арене вдруг появился еще один альфа.       — Это я вызываю тебя на бой! — громко произнес Тэхен, вышагивая по кругу. — Омеги твоей стаи не твоя собственность.       — Они под моей защитой, — стягивая с себя тунику, рыкнул Намджун.       — Любой свободный альфа может ухаживать за свободным омегой, — парировал Тэхен, принимая боевую стойку. — Тем более, если этот омега предназначен альфе самой Луной.       — Бредни психов, — напрягая горло, проорал вожак и кинулся вперед. Тэхен ловко увернулся, позволяя грузному альфе потерять равновесие и упасть.       — Если я одержу победу, мы заберем своих истинных, — низко произнес Тэхен.       — Только через мой труп! — Намджун снова встал в стойку.       — Если я убью тебя здесь, на священной земле, меня тут же четвертуют, — усмехнулся Тэхен, расслабленно ходил туда-сюда, пока Намджун одними только глазами следил за ним. — Ну так что?       — Только. Через. Мой. Труп. — грузно дышал Намджун, его пальцы и верхняя губа подрагивали от напряжения.       — До первой крови? — взметнул брови Тэхен, предлагая.       — Вы не заберете наших омег. Думаешь, ты первый такой безмозглый умник? Закончится Ночь Серебряной Луны, и наши альфы порвут вас на тряпки!       — А если ваши омеги сами захотят уйти? — все еще вышагивая, спросил Тэхен. — Если наши предназначенные захотят быть с нами? — Альфа бросил быстрый взгляд на то, как Намджун поправил свой кожаный шнурок на запястье. — Ты сам знаешь, что такое любовь и привязанность, Ким Намджун, — зацепился за возможность, — и что значит быть с тем, к кому тянется сердце. До первой крови! — уже не спрашивал, объявил и принял боевую стойку, расставив широко ноги и согнув их в коленях.       — Щенок гулящего омеги, — гневно прошипел Намджун, подаваясь вперед. Провоцировал. Он собран до кончиков волос, и вот оно, попал, куда надо, своими словами, судя по гневному оскалу. Ожидаемое нападение. На эмоциях, необдуманное, отчаянное. Намджун ловко увернулся, обхватив талию, сделал подсечку и со всей силы припечатал Тэхена спиной на землю.       — Повтори, шавка! — Тут же вскочил на ноги Тэхен, съездил кулаком по лицу и, извернувшись, добавил мощный удар локтем в спину. Намджун взвыл и выгнулся, а зрители похватались за лица.       — Остановите это! — выкрикнул кто-то из толпы.       — Нет! Не смейте, — весело звучало с другой стороны, пока взъяренные альфы ходили друг вокруг друга, плавили ненавидящими взглядами. Оба защищали свое. Только один не хотел отдавать, а другому жизненно необходимо забрать.       В этот раз не выдержал Намджун и бросился первым. Тэхен поднырнул, схватился за чужие бедра и перебросил вожака через себя, роняя его прямо на голову.       — Остановитесь! — выкрикнул Чонгук, не выдержал, выбежал к кострам. Зря… Услышав его голос, Тэхен завертел головой в поисках Чонгука и пропустил мощный удар под дых. Он закашлялся и в панике потер губы. Крови нет…       — До первой крови, так до первой крови, — рыкнул Намджун и обернулся волком под вскрик восторженной публики. Льняные штаны разлетелись по швам, ошметки ткани, лавируя, оседали на землю. Его волк бурый, массивный, шкура плотная, пасть широкая. Шерсть на холке дыбом, а глаза демонически сияли от костров. Все повскакивали на ноги и возбужденными криками подначивали продолжать представление.       Тэхен мрачно усмехнулся и потянулся к своей набедренной повязке, дернул за край, и пока ткань скользила по ногам, Тэхен тоже обернулся волком.       Чонгук перестал дышать. Он завороженно рассматривал светло-серую густую шерсть с подпаленными чернью ушками и спиной. Огромный волк дернул задней лапой, отбрасывая ненужную ткань, и оскалился. Красивый, мощный, опасный. Но не страх испытал омега — восторг. Он такого красивого волка и не видел никогда. А его собственный волк внутри метался, просился наружу так сильно, что Чонгук невольно сделал пару шагов в сторону альфы, но так страшно было снова отвлечь. Тэхен расставил широко лапы и опустил грудь к земле, вот-вот готовый броситься. Синий цвет глаз смешивался с красными бликами от пламени, из пасти капали слюни, а из груди вырвался густой и массивный рык.       Звук горна привлек внимание обоих альф. Старый альфа, один из распорядителей Ночи Серебряной Луны в этом году, угрюмо осмотрел их обоих и недовольно цокнул:       — Позорите священные земли! Как вам не стыдно! Принесите им чем прикрыться! — приказал старик первым попавшимся под руку. — А вас, волчата, я жду на общем сборе вожаков! Сейчас же! — гаркнул старец, дернул подбородком и удалился со словами: — Бои окончены! Не на что больше тут смотреть… Идите смотреть на омег! Каждый год одно и то же, — продолжил бубнить, уходя, и сплюнул свое недовольство в костер, который в ответ зашипел и пустил искры.

***

      Чонгук места себе не находил, но вожак велел не совать нос на собрание под страхом неминуемого строгого наказания. Какого? Не уточнил. Наверняка посоветуется с одним из омег, которые подставляют ему свои задницы во время гона. Полноценно Тэяна Намджун не заменил, но волчьи потребности удовлетворялись по расписанию. Эти омеги не особо любили Чонгука и Чимина, потому что считали, что они напоминают вожаку погибшего Тэяна, и именно поэтому он до сих пор никого не взял в мужья. «Подрастающему альфе нужна забота старшего омеги», — пытались подмазаться они. «Для этого у него есть старшие братья-омеги», — сухо отвечал Намджун.       Чонгук отчасти был согласен с этими омегами. Ему казалось, что Намджун до сих пор чувствует вину за смерть их папы, а новый муж означал бы, что он ее больше не испытывает. Но когда напоминание о покойном Тэяне каждый день перед глазами… Замкнутый круг.       Чонгук также прекрасно понимал, что все эти омеги были бы счастливы избавиться от них с братом, но без лекарей в их стае пришлось бы сильно туго. Еще один замкнутый круг. Нет, Намджун не занимался подрастающими омегами так, как должен был заниматься отец, равно как и Чану был больше на попечении старших братьев. На Намджуне и так целая стая — и очень большая! Но то, что Чонгук и Чимин всегда были на особенном счету — было слишком очевидно и понятно всем членам стаи. Кто-то ненавидел братьев за их положение, кто-то пытался через них подмазаться к вожаку, но никто и не подозревал, какие неприятные издержки у этого особенного отношения. Главным образом, любой их проступок воспринимался гораздо острее, им тщательнее приходилось следить за словами и за своим поведением. Конечно, и друзья в стае у них есть, но были и те, кто нарочно пытались подловить их на неподобающем для пасынков вожака. Намджун реагировал по-разному, если быть точнее, по настроению. Иногда доставалось Чонгуку с Чимином, а иногда — доносчикам. Некогда было ему глубоко разбираться, суеты и так хватало выше крыши. Но чем старше становились омеги, тем больше осторожничали их завистники. Склочных разборок теперь гораздо меньше, но страх попасть под горячую руку вожака прочно прижился. И вот теперь Чонгук, сидя на бревне, царапал ногтями колени, даже страшно представить, чем это все обернется. Намджун любил их, бесспорно, но в силу характера и положения ласки к ним проявлял мало. Он считал, что защита, еда и кров — лучшие доказательства и проявления его любви.       — Все будет хорошо. — Чонгук дернулся, обнаружив рядом Юнги. После боев он уже помылся и переоделся, выглядел свежо и опрятно.       — Что? — переспросил омега, выдернутый из своих переживаний.       — Все будет хорошо, — повторил Юнги. — Ты волнуешься за него, — довольно заключил альфа.       — Я волнуюсь за нашего вожака, — решил перечить Чонгук. — До твоего собрата мне дела нет! — важно отвернул нос.       — А если мне есть дело до твоего брата? Что скажешь? — Гонора и вызова не было и в помине. Без язвительных насмешек и колких шуточек Юнги выглядел… Сносно. Серьезный альфа, внушающий доверие, как положено — волнуется перед тем, кто несет ответственность за омегу, который ему понравился.       — Неважно, что я скажу. Ты сейчас начнешь лить мне в уши про свою предназначенность, я буду тебе говорить, что наша стая живет другими законами и порядками, ты начнешь скакать возле меня и доказывать, что так нельзя, я буду говорить, что ты идиот, — Чонгук вздохнул громко и запрокинул голову, бегая глазами по ярким звездам.       — Чимин не хочет союза с Мингю, — прозвучало тихо вместо ожидаемой полемики.       — Захочет.       — Понятно, — невесело усмехнулся Юнги. Он тоже задрал голову и тоже тяжко вздохнул. — Не так много стай верят в предназначенность и проводят обряды, — продолжил разговор альфа. — Чтобы убить священную традицию, потребовалось очень много лет. Началось с банальщины: один вожак влюбился в непредназначенного ему омегу и запретил стае проходить обряд. Другие вожаки заключали выгодные браки — им предназначенность тоже ни к чему. Кто-то — как ваш Намджун, изолируется и трясется за каждого сородича. Истинность для глупых романтиков, говорят они. Выставили древнюю традицию посмешищем и стыдят тех, кто верит, — беззвучный смешок вылетел выдохом. — Но дело не только в любви и привязанности. После того, как истинные метят друг друга, они начинают чувствовать настроение пары, порой даже физическое состояние. Волчата от таких союзов выпрыгивают из лона здоровые и крепкие. Омега легко переносит беременность и роды, а альфа становится еще сильнее. Даже раны быстрее заживают… Почему ты смеешься? — нахмурился Юнги.       — Последний раз мне подобное папа на ночь рассказывал.       — Мы с Тэхеном видели, как живут предназначенные пары. Это другой уровень, Чонгук. Это как два кусочка головоломки! Соединившись, образуют невероятную картину. Они как две противоположности, которые дополняют друг друга, усиливают. Я уж думал, мне, как Тэхену, придется гонять сюда в ожидании своего омеги. Разница в годах между истинными может быть очень внушительной! Некоторые и по пять лет приезжают сюда, особенно терпеливые и по десять лет ищут своего предназначенного среди молодняка. Но большинство устают ждать и искать. В конце концов влюбиться можно и без истинности. Это легко для тех, кто не верит, и очень больно для тех, кто прошел обряд и знает того, кто предназначен. Но мне повезло со второго раза. Я встретил того, кого показала мне Луна. — Юнги повернул голову, и только теперь Чонгуку стала видна его улыбка, наполненная нежностью и любовью.       — Тэхен, наоборот, сказал, что Луна не показывает кого-то конкретного, — попытался поймать на обмане.       — Не показывает. Но… — Юнги пощелкал пальцами в воздухе, подбирая правильные слова, на лице мученическая гримаса, желание донести. — Знаешь, как бывает? Почувствуешь какой-то запах или увидишь что-то, и тебя переносит в воспоминание. Оно такое яркое, ты в деталях помнишь, кто был рядом, как ты себя чувствовал, кто во что был одет, кто что говорил, что ты видел в тот момент, что ощущал… Здесь примерно так же. Это как сигнальные огни — они есть, но вспыхивают, когда ты встречаешь истинного, узнаешь его. Я увидел Чимина, и все встало на свои места. Я много раз представлял, как мог бы выглядеть мой предназначенный, но Чимин превзошел все мои ожидания. Я никому не дам его в обиду, можешь быть уверен.       — Юнги, — прикрыл глаза Чонгук, — это все неважно.       — Скоро будет важно, — загадочно улыбнулся альфа, встал и подал руку Чонгуку. — С Тэхеном все будет хорошо. Распорядитель в этом году очень лоялен нашим взглядам, поэтому твой вожак наверняка сейчас получает по мохнатой жопе. Пойдем. Чимин очень волновался сегодня днем, я видел. Не хочу, чтобы он сильно нервничал.

***

      Чимин действительно выглядел плачевно: глаза на мокром месте, бровки домиком, а без того пухлые губы были надуты еще больше. Он весь — натянутая струна кото, что надрывно стонала под пальцами какого-то омеги, который сидел в центре поляны, усыпанный лепестками. Вокруг уже сидела толпа зрителей и слушала мелодию, покачиваясь. Огромная, выше их роста перегородка, сплетенная из веток и украшенная цветами, служила и декорацией к выступлениям, и ширмой для тех, кто готовился к своему выходу.       Увидев Чонгука, Чимин так громко выдохнул, что на него обернулась часть зрителей и недовольно зашикала. Чонгук махнул рукой, просил сидеть там, где сидит, обозначился и хватит. Иначе Чимин его точно с собой на эту поляну вытащит.       Омеги пели и танцевали, играли на инструментах, читали стихи, но если сначала их встречали с восторгом и одаривали подбадривающими криками и аплодисментами, то когда число участников перевалило за середину, зрители подустали. Хосоку повезло выступать почти в самом начале, но радости на лице омеги не наблюдалось, так как Тэхена среди зрителей Хосок так и не обнаружил. Чонгук даже нашел в себе сочувствие к этому омеге. Но вот сейчас, спустя почти три часа, аплодисменты жидкие, посредственные крики и свисты затухали с каждым новым выступлением еще больше. Чимин совсем уж расстроился, когда омега, который репетировал с барабанами, оказалось, еще и огненные пои накручивал. Вот он точно высосал последние силы из зрителей. Ряды начали совсем бессовестно редеть, альфы, посмотрев на «своих» омег, тоже удалялись. Чимин не последний, но зрителей осталось совсем мало, как и желания выступать. Глупым казался его внешний вид и время, которое они потратили на украшения. Не хватало еще разреветься. Чимин напряг губы и зажмурился, не выпуская свое отчаяние наружу, а когда его позвали на центр поляны, он даже замешкался, решая, выходить вообще или бред это все собачий.       Шагнув из-за перегородки, Чимин поднял голову. Осталось открыть глаза, чтобы окончательно расстроиться, увидев перед собой пустую поляну. Но взгляд сразу наткнулся на оживший вид Юнги. Тот так расцвел, что кажется, разволновался больше, чем омега. Альфа заерзал на месте, на эмоциях пихнул кого-то рядом, на что Чимин хихикнул в ладошку и засмущался.       Чонгук высунул голову из-за декорации, кашлянул выразительно, привлекая внимание брата, и вздернутыми вверх бровями спросил: можно ли начинать?       Чимин кивнул и возвел руки вверх, принимая начальную точку для своего танца, и тогда Чонгук затянул мелодичную песню. Омега плавно опустил руки и обнял себя. Взмахнув ногой, он крутанулся вокруг себя и снова замедлился. Чонгук, выглядывая из-за перегородки, наблюдал за танцем брата и не мог не улыбаться, и улыбка эта была слышна в его песне. Иногда взгляды братьев пересекались, один благодарил за поддержку, второй восхищался. Чонгук уже не прятался, откровенно любовался легкостью и пластикой. Совсем как в детстве, Чонгук пел, Чимин танцевал, а их ласковый папа был самым благодарным зрителем. Омега сам не заметил, как начал петь громче и выразительнее, как начал хлопать в такт и как подхватили оставшиеся зрители этот темп ладонями и ногами тоже. И когда Чонгук взял высокую ноту, Чимин закрутился как волчок, на финальном аккорде развел руки в стороны и возвел лицо к луне.       С восторженным возгласом Юнги подскочил на ноги, порывался подойти, но тут повставали все, кто остался, купая Чимина в заслуженных овациях. Альфа переминался с ноги на ногу, улыбался ярко и хлопал так отчаянно и размашисто, а на лице чистое восхищение.       Чимин обернулся к Чонгуку и требовательно протянул руку, приглашая на совместный поклон. Омега попятился назад, но Чимин подбежал, поймал его и вытащил плохо сопротивляющегося брата на центр поляны. Он дернул за руку вниз, вынуждая поклониться, а свист и аплодисменты зазвучали еще ярче. Поднявшись, первое, что увидел Чонгук — синие глаза, что смотрели на него с грустью и нежностью. Тэхен, впечатленный его пением, улыбался, будто он под дурманящими травами. Слишком блаженный, будто влюбленный, честное слово. Щеки загорелись при этой мысли, и Чонгук отвел взгляд. Он вырвал руку из цепкого хвата брата и скрылся за ширмой.       Нет, надо бежать дальше. Но куда, если клокочущее сердце побежит вместе с ним? Ожидаемый звук шагов, возмущенные визги тех омег, кто еще не успел выступить, разворот, и вот он — уж слишком довольный Тэхен. Хорошо хоть одетый и, судя по запаху, чистый.       — Привет, Чонгук, — смакуя добытое имя, произнес альфа, игриво качнувшись с носков на пятки.       — Как? — Чонгук нервно дернул плечом, почесал висок, заправил невидимую прядь за ухо и еще нарисовал взглядом нехилый такой многоугольник, пока собирал мысли в кучу. — Как все прошло? На собрании.       — Пригрозили пальчиком, — пожал плечами Тэхен и кивнул головой в сторону леса. — Прогуляемся? — Чонгук смотрел исподлобья, не двинувшись с места, поэтому Тэхен тихо добавил: — Пожалуйста. Я не буду приставать, даю слово. Но во всех красках расскажу, как я восхищен твоими пением и… — Альфа тыкнул пальцем в высокий хвост. — Тебе очень идет. Ты и так красивый, но с прической праздничный такой.       — Праздничный?       — На нашу свадьбу сделаешь такое? — ляпнул и зажмурился, когда осознал. — Прости. Не удержался.       — Если нас увидят вместе, наш вожак или наши альфы, мы оба останемся без хвостов.       — Намджуна обязали не вмешиваться до конца Ночи, — успокоил Тэхен. Рука потянулась к Чонгуку, но зависла в воздухе, будто спрашивая разрешения. Омега молчал и смотрел, сам не понимал, как пленял альфу своими изумрудными глазами, а Тэхен возобновил движение, потянулся к волосам и вынул сухоцвет из плотно завязанного шнурка. Пальцами он задел гладкие волосы и позволил себе задержаться, наслаждаясь первым прикосновением к омеге. Они пытливо смотрели друг другу в глаза, когда Тэхен так же медленно повел руку к себе и вставил сухоцвет в свою косу. — Голодный? Хочешь на ужин? Там уже накрывают вовсю.       — Там слишком шумно, — мотнул головой омега.       — Я могу набрать еды, сядем у реки и поужинаем вдвоем?       — Свидание? — коварная улыбка.       — О, да, — игриво приосанился альфа, — Ким Тэхен заухаживает тебя и в хвост и в гриву. Я не это имел в виду, — заранее выставил палец, предупреждая реакцию и без того весьма вспыльчивого омеги. Но тот, что удивительно, только шлепнул себя раскрытой ладонью по лицу, а трясущиеся плечи, Тэхен очень надеялся, означали, что омега смеялся, а не плакал.       — Пусть тебя коты пометят, если ты начнешь приставать, — тихо произнес Чонгук с улыбкой, надеясь, что их все же не увидят.

***

      Тэхен действительно не лез. Хоть ему вроде как позволено больше, но он все еще держал расстояние, не напирал и не нарушал границы. К реке он, счастливый, шагал с охапкой еды: там и мясо, и хлеб, и овощи. Поужинали в тишине, бросая взгляды друг на друга, полюбовались светлячками, звездами, рассказали друг другу пару историй.       Чонгук поймал себя на странном ощущении. Ему… Комфортно. Приручил, что ли, собака такая? Свое волнение наружу не выпускал, с той же спокойной улыбкой слушал рассказ Тэхена, как тот волчонком навернулся с вишни, перед этим с головы до ног перепачкавшись ягодой, и как родители тогда сильно перепугались. Прежнее напряжение отпустило, история за историей, Чонгук проникался этим альфой и делился своим прошлым тоже. Да, он ждал, что тот перейдет в наступление, но, казалось, Тэхен тоже отлично проводил время в его компании, расслабленно общаясь, и разглядывал омегу пристальнее, когда думал, что Чонгук не видел.       — Покажи своего волка, — вдруг произнес Тэхен в самой середине рассказа очередного случая.       — Зачем? — цокнул Чонгук, отворачиваясь.       — Давай побегаем, — подначивал Тэхен, слегка касаясь пальцами наетого бока омеги.       — Я так обожрался, что могу только посмотреть, как ты бегаешь, — нисколько не соврал.       — Договорились, — легко согласился Тэхен и резко подскочил на ноги, снимая тунику нетерпеливыми рывками. Чонгук успел отвернуться до того, как альфа стянул штаны, а когда вернул взгляд, то не сдержал умиления. Этот огромный светло-серый волк расставил широко лапы и прильнул грудью к траве, активно виляя хвостом. Уркнув, он прижал уши, игриво подпрыгнул и вновь занял свое положение. Хвост, словно пламя взбесившейся свечки — метался из стороны в сторону, а Тэхен все напрыгивал, стучал лапами о землю и урчал, смешно мотая головой. Чонгук смеялся, запрокидывая голову, пока альфа носился вокруг него, задевая хвостом. Луна свидетель, еще немного и Чонгук присоединится. Омега протянул руку, а волк замер и навострил уши, уставившись на раскрытую ладонь. Чонгук поманил к себе пальцами, а хвост Тэхена с новой силой пустился в движение.       Чонгук зарылся раскрытой пятерней в теплую густую шерсть, сжал пальцы и потряс из стороны в сторону. Сам не знал, откуда столько уверенности в том, что альфе понравится такое грубое обращение с его серебристой шкурой, но ему очевидно нравилось. Тэхен переступал лапами, задирая морду, и выгибал спину, подставляя новые участки для того, чтобы Чонгук запустил туда руки.       В какой-то момент альфа не сдержался и от переизбытка чувств лизнул Чонгука в щеку. Во избежание грубых возмущений Тэхен помчался наворачивать круги счастья вокруг омеги. Поэтому ворчание Чонгука быстро перекатилось в заливистый смех.       Альфа уткнулся большим мокрым носом в плечо Чонгука, затем подошел ближе и пихнул теплым лбом, выпрашивая еще немного нежностей. Омега медленно чесал ухо, а синие волчьи глаза смотрели слишком серьезно и пронзительно. Веселье враз схлынуло, волк будто спрашивал: тебе ведь тоже хорошо, как и мне?       Ответа не требовалось, потому что да.       Тэхен позволил себе последнюю шалость, перед тем как покинуть место их уединения — лизнул в нос, за что получил размашистый шлепок по убегающей мохнатой жопе.

***

      Утро пятого дня было странным.       Чонгук плохо спал, но чувствовал себя бодрым. Он давно проснулся и пялился в точку, где сходилась ткань их шатра наверху. Чонгук почувствовал Юнги, когда он оставлял свое подношение. Затем он услышал, как зашуршала трава под тяжелым весом, пусть ступать старались осторожно. Запах Тэхена дотянулся до носа вместе с ароматами цветов и смородины, которые альфа оставил у входа в шатер.       Бабочки в животе и ком в горле спорили, путая мысли. У него было время, чтобы пожалеть о своем согласии на свидание. Но пожалел, потому что так надо, а не потому что действительно испытывал угрызения совести. Как жалеть, когда было так хорошо? Эти внутренние противоречия точно раздерут его физически когда-нибудь. Скорее бы закончилась эта Ночь Серебряной Луны.       Следом омега услышал обреченные, почти капризные шаги. Видимо, Мингю все же надавали по ушам, и он снизошел до ухаживаний. До слуха донеслось недовольное фырканье, альфе явно не понравились чужие сюрпризы, среди которых он, судя по аромату, положил букетик цветов.       Чонгук учуял новый запах. Омега. Хосок подкрадывался к их шатру, но в последний момент юркнул в сторону леса. Чонгук быстро понял причину столь стремительного побега, когда понял, что перед их палаткой остановился Намджун. Он не беспокоил. Ждал, когда омеги проснутся.       Чонгук не стал испытывать чужое терпение. Он встал и вышел наружу. Омега склонил голову перед вожаком, скосил взгляд на подношения и не сдержал полуулыбки.       — Не принимай, — прозвучал низкий рык, — не смей трогать.       — Хорошо, — покорился воле вожака и поднял глаза на суровое лицо.       — Ты слишком долго был без альфы, поэтому теряешь голову.       — Я не… — попытался оправдаться, но Намджун с нажимом продолжил:       — Уйдете с ними — мы вас вернем. Они придут за вами — мы их убьем. Начнется война. Этого добиваешься?       — Нет, — снова опустил голову Чонгук.       — Мне не понадобилось никакой выдуманной истинности, чтобы с первого взгляда влюбиться в вашего папу! — с оскалом выпалил. — Но я любил его всем сердцем, Чонгук! И несу за вас ответственность! Что ты хочешь? Ты говорил, что хочешь обучать желающих своему ремеслу? Вернемся — построим школу, будешь учить. Хочешь, я дам тебе особенный статус? Я сделаю тебя своим советником, будешь участвовать в делах стаи?       — Но… — нахмурился с подозрением Чонгук. — Но мы так не делаем…       — Будем делать! Я могу удержать вас силой, но хочу сделать все, чтобы ты и Чимин оставались под моей защитой по своему желанию. Подумай, что ты хочешь… Альфу? Я уже говорил — тыкни на любого пальцем. Хочешь несколько альф? Будет сделано!       — О, Луна, зачем ты так? — раскраснелся Чонгук, не зная, куда деть руки и взгляд.       — Мне запрещено вмешиваться. Распорядители и за этот разговор придумают мне наказание. Но, Чонгук… Наши альфы и омеги заключают союзы с нашими альфами и омегами. Мы жили так много лет, и ничего менять я не собираюсь. Так было, так есть и так будет. А Южане идут на хуй. Вы сидите в лагере до основной Ночи и больше ни в каких мероприятиях не участвуете. Понял меня?

***

      Официально пятый день этой недели посвящен охоте и собирательству. Не имело значения — альфа ты или омега, любая добыча была в почете, будь то зверь, рыба или ягоды с грибами.       Неофициально — в пятый день проводили обряд Предназначения для тех немногих, кто еще верил в это. Конечно, любопытный молодняк тоже заглядывал на обряд, но из сотен волков, прибывших на священную территорию, до обряда доходили около двадцати оборотней. Место для таинства всегда выбиралось уединенное, поэтому весьма отдаленное. Никто не говорил, где и когда будет проходить обряд, но те, кому это было важно, всегда находили небольшой костер и старца.       «Сегодня ночью Луна будет почти полной», — думал Чонгук, пока смотрел в ясное голубое небо и теребил свое ожерелье на шее. Теплое дуновение в ухо заставило резко обернуть голову. Неудивительно. Конечно, это Тэхен. Довольный, как сытый крокодил, ровно до того момента, как взгляд упал на ожерелье. Чужое лицо с хамоватой усмешкой уже не возмущало, этот альфа, видимо, всегда такой, с вызовом к самой жизни.       — Понравилась смородина? А цветы? — в голосе вальяжная легкость, в глазах же отблески непонимания вспыхивали всякий раз, как взгляд опускался к ожерелью.       — Наш вожак сказал, что начнется война, если вы попытаетесь забрать нас себе, — прямо заявил Чонгук.       — Понятно, — пожал плечами Тэхен. Он качнул рукой, по касательной задел костяшками чужое тонкое запястье и губами прижался к своим же пальцам, на которых можно было почувствовать запах омеги. Чонгука, как ни странно, это действие больше умилило, чем возмутило, но млеть ему запрещено, хоть и очень хотелось улыбнуться на эту невинную шалость.       — Тебе все равно? — холодно поинтересовался.       — Нет, — коротко ответил Тэхен. Пытался незаметно дышать Чонгуком, не подходя слишком близко, но широко раздувающиеся ноздри выдавали его намерения. Полная Луна пробуждала инстинкты, человеческая сущность все больше поддавалась природе. Чонгук это понимал и, более того, чувствовал сам. Внутренний омега тянулся к этому альфе, истерично подталкивал в его сильные руки и выл истошно, потому что Чонгук оставался непреклонным. — Ты обещал пройти обряд.       — Не обещал.       — Ты ведь хочешь, чтобы я отстал? — попытался ухватиться за весомую причину, но не встретив в чужом лице согласия, чуть распахнул глаза и тихо уточнил: — Не хочешь?       — Очень хочу, — обездоленно протянул Чонгук.       — Не хочешь, — просиял Тэхен. Его рука сама потянулась к лицу Чонгука. Дрожь пробила обоих, когда пальцы коснулись бледной щеки, а омега прикрыл глаза, чтобы не выдать своего волнения, хотя губы подрагивали, словно листья на легком ветру. Все равно он как на ладони. На его ладони. Большие теплые и сухие пальцы гладили скулу так нежно, будто касались лепестков первых цветов после зимы. Указательный палец обвел линию челюсти, большой, еле касаясь, поволновал кожу под пухлой нижней губой. Чонгук, кажется, слышал, с какой силой и как громко колотилось чужое сердце, оно вот-вот пробьет грудную клетку альфы и выскочит прямо в руки омеге. Следующее, что он почувствовал, мягкость горячих губ на уголке рта.       — Тэ… — жалостливо всхлипнул омега, пытаясь остановить порыв, но не отскочил, не увернулся. Глаза закрыты, если откроет, увидит, как он близко, кажется, сам не сдержится.       — Извини, — прохрипел альфа в самые губы. Его тяжелое дыхание обволакивало лицо Чонгука, а пальцы, что так и лежали на линии челюсти омеги, задрожали. Тэхен отшатнулся. Сбитое дыхание, попытка совладать с собой. — Ты… Что-то хочешь? Охота… Кого ты хочешь?       — Нет, ничего не надо, — мотал головой, поджимая губы.       — Мед? Ягоды? Орехи? Что угодно…       — Пожалуйста, — зажмурился омега, умоляя оставить его одного. Альфа повертелся на месте, извинился еще раз и ушел.       Только тогда Чонгук еле разлепил веки. Перед глазами деревья в зелени, поляна, освещенная лучами яркого солнца, над цветами порхали бабочки и летали пчелы, мелкая мошка сновала туда сюда. Внешний мир каким был, таким и остался, а внутри Чонгука разломы, извержения, бури и цунами. Как ему совладать с этими чувствами и быть правильным, когда внутренние устои коряво и неповоротливо, но пришли в движение как тектонические плиты, смещались, образовывая пространства для новых принципов?       Альфы и омеги, возбужденные предстоящими мероприятиями, горячо обсуждали, кто и что будет добывать. А Чонгук стоял среди этого всего и ничего уже не понимал. Только руки от бессилия сжимались в кулаки, потому что жар внизу живота задавить не так легко, как мысли.

***

      Делать было совершенно нечего. Они с Чимином снова пополнили запас трав для своих нужд, растянули веревку у своей палатки и развесили пучки сушиться на солнце. Они помогали старшим омегам и альфам готовить обед, разбирали декорации со вчерашних выступлений с теми, кто остался в лагере, наводили порядок на полянах. К вечеру сил осталось мало. Чимин от усталости много ныл, увлек с собой на речку искупаться, затем потянул за руку в лес.       — Еще хочешь набрать трав? — поинтересовался Чонгук.       — Мы идем на обряд предназначения, — слишком уж радостно возвестил Чимин, когда они зашли достаточно глубоко в лес. Чонгук застопорился и набрал побольше воздуха, чтобы прочесть нотацию, но… Выдохнул беспомощно, свесив голову и руки.       — Ты веришь? — только спросил Чонгук.       — Не знаю, — задорно улыбнулся Чимин. — Все равно делать нечего, — попытался отговориться, но и правду тоже сказал. — Юнги столько рассказывал про обряд. Мне просто стало любопытно. Что я почувствую? Что я увижу?       — Старец накуривает тебя шалфеем, — фыркнул Чонгук, — а эти дурачки потом верят, что Луна показала им их истинного.       — Намджун всегда так говорил, — улыбнулся Чимин.       — Да, — согласился омега, — Намджун. Наш вожак. Который обещал развернуть войну, если нас с тобой заберут.       — И который торговался с тобой у нашей палатки, обещал дать все, что может, лишь бы мы остались по своему желанию. Значит, он допускает, что мы можем уйти рано или поздно. Я все слышал, — без обид проговорил Чимин. — Я понимаю тебя. Очень хорошо понимаю. В нашей стае у тебя и так особенный статус — муж легендарного Джинхо, который три года хранит свою верность. Что скажет стая, когда ты соберешь вещички и упорхнешь к своему истинному, да еще и к чужаку? Правда? Тебя слишком заботит их мнение.       — А тебя разве нет?       — Я бы использовал это в нашу пользу, — начал рассуждать Чимин и снова зашагал. — Они сами нас выгонят!       — Слово вожака — закон! — парировал Чонгук.       — Хм, — весело усмехнулся омега, — если вся стая будет требовать от нас избавиться, вряд ли он будет каждого дергать за руку и переубеждать.       — У нас есть там друзья, — все еще стоял на своем, но как же Чонгук желал, чтобы братишка убедил его.       — Я правда буду скучать по ним, — грустно улыбнулся Чимин.       — А если нас просто выпорят на общей поляне как щенков? — Чонгук вдруг почувствовал себя намного младше, чем Чимин. Будто он, Чимин — старший, мудрый, надежный, а Чонгук — потерянный и запутавшийся волчонок.       — Если Намджун так унизит нас, я вспорю себе брюхо прямо на той поляне, — твердо произнес Чимин. — Клянусь всеми предками! Его земля омоется кровью не только нашего папы, но и моей.       — Главное, скажи ему это до того, как он прикажет нас выпороть, — пробурчал Чонгук.       Лес сгущался и наполнялся новыми запахами: землистыми, влажными. Полотна тумана окутывали стволы и опушки. Братья резко повернули головы, учуяв слабый запах костра. Чуткое обоняние привело их на небольшую полянку, окруженную лысыми елями. Небольшой костерок и старец, ссутулившийся в позе лотоса. Тот самый, который растащил стычку Намджуна и Тэхена.       — Долго же вы до меня добирались, — лукаво проскрипел альфа, поднимая голову на опешивших омег. — Я ждал вас.       — А где все остальные? — Чонгук осмотрелся вокруг — пусто.       — Тот, кто хочет — находит меня. В нужное время. Видит и слышит то, что предназначено только ему. Раз вы нашли меня сейчас, значит, это время — ваше. Ну что? Присаживайтесь. — Старец провел рукой, указывая на место напротив него. Омеги синхронно шагнули, но замерли, когда альфа выставил предупреждающую ладонь. — По очереди. Сначала старший. — Омега взглянул на Чимина огромными глазами. Вот так сразу? — Смелее, Чонгук, садись.       Омега медленно прошел к месту и тоже сел в позу лотоса. Недоверчиво он поглядывал на альфу, который зашуршал в кучке крохотных тканевых мешочков, что лежали справа от него.       — Вот, это твой, — ласково улыбнулся альфа мешочку в руках и кинул его Чонгуку. Омега среагировал и поймал, сжав в ладонях. — Вообще-то, во всех мешочках лежит одно и то же — цветы, которые цветут при лунном свете. Но как каждому оборотню Луной предназначена пара, так и каждый мешочек принадлежит одному только хозяину. Открой.       Чонгук дернул за веревочку, в ладони на развернувшемся кусочке ткани лежало три ярко-синих цветка. Волнение вдруг накатило с неистовой силой, горло сдавило, распахнулись глаза.       — Это просто цветы. Ничего судьбоносного… Пока… — миролюбиво пояснил альфа, и, как ни странно, но его мерный тембр действовал успокаивающе. Он мычал себе под нос мелодию, пока крутился сидя и собирал какие-то палочки-веточки, сплетал их, пока не получился весьма неаккуратный, но с угадываемым рисунком ловец снов. Альфа встал и вытянул руку так, чтобы ловец оказался на траектории взгляда Чонгука на луну. — Один цветок в костер, второй к сердцу, третий Луне.       Чонгук заторможенно кивнул, настороженно осмотрел плетение в руках старца, которое как раз совпадало с окружностью луны, и сглотнул вязкую слюну. Он кинул цветок на тлеющие угли и дернулся, когда старец зашептал что-то под нос. Чонгук прижал второй цветок к сердцу, что билось в его ладонь, третий, тот, что остался в руке, он протянул к небу. Легкое дуновение ветра вынудило прикрыть глаза, под веками вспыхнул белый свет, и Чонгук зажмурился еще крепче.       Место под ожерельем вдруг обожгло, хотелось сорвать его немедленно. Пальцы, что сцепились на украшении, тоже жгло. Может, омега с ума сошел, но так отчетливо чувствовал негодование Луны. Он что есть силы дернул за ожерелье, бусины разлетелись в разные стороны, будто брызги воды. Лишь избавившись от украшения, омега испытал недолгое облегчение. Следом зашипела метка, она будто дымилась, если бы ее выжигали.       — Больно! — проскулил Чонгук.       — Еще немного… — успокоил голос и следом прошептал: — Открывай глаза.       Чонгук послушно поднял веки, но перед глазами был не старец и не костер. Белый свет, яркие пятна и много ощущений. Слишком много для одного крошечного омеги, именно таким он чувствовал себя в этом бескрайнем океане ощущений. Чонгук почувствовал на себе любящий, но между тем лукавый взгляд. Но чей? Лишь сильная аура настойчиво тянулась к нему, стало тепло и прохладно одновременно — комфортно. Чонгук испытывал нечто незнакомое: он отчетливо ощутил себя желанным, красивым и любимым в его глазах. Этот оборотень… Он надежный, легкий, очень сильный и очень упрямый, до скрежета зубов упрямый, что омега прямо сейчас бы отвесил ему подзатыльник. Но глубоко в душе хотелось посмеяться, такой он — его альфа. Странно было чувствовать это так, будто он давно знал его и уже смирился с необузданной сущностью своего истинного. Вдруг обволокло новым чувством, будто о нем кто-то заботится, думает, переживает. Чонгук качнулся в сторону, когда почувствовал чей-то мокрый нос, уткнувшийся в плечо. Он повернул голову, но кроме цветных пятен там не было никого. В пустое место хотелось зарыться руками и сжать пальцы. Чонгук откинулся спиной на землю и обнял себя, скрючившись в позе эмбриона. Его альфа — большой волк, очень большой, он может лечь рядом и сомкнуться кольцом вокруг него. Что он и ощутил сиюминутно. И от этого стало вдруг так спокойно. Счастье, злость, переживание, нежность, восхищение, усталость и много любви. Так много, что ею хотелось делиться. Когда по виску скатилась слеза, ударилась о землю и впиталась в почву, свет начал гаснуть. Картинка прояснялась, Чонгук смог увидеть траву у лица, стволы елей, и перепуганное лицо Чимина тоже проявилось.       — С ним все хорошо? — дрожащим голосом спросил омега.       — А это уже ему решать, — загадочно протянул старец.       — Чонгук? — несмело позвал Чимин. — Чонгука, ты меня пугаешь.       — Все хорошо, — хрипло произнес омега, поднимаясь. Он утер слезы, которые, оказывается, лились ручьем, а он и не заметил. — Вернее, все очень плохо. Не проходи обряд, Чимин. Не надо, — сдавленно прозвучал Чонгук. — Не надо…

***

      Чонгук не выдержал, он обернулся волком и бежал в неизвестном направлении, не обращая внимания на ветки, что хлестали его морду. Грудь взрывалась, дыхание все больше хрипело, а мышцы уже сводило от долгого забега. Он мчался так быстро, что не заметил, как добрался до тех самых рудников, где завтра альфы будут собирать камни для ожерелий. Чонгук сел и задрал морду к луне.       Жестокая!       Луна злилась на Чонгука, а Чонгук теперь злился на Луну. Почему именно чужак? Неужели нельзя было подобрать ему альфу из их огромной стаи? Теперь все так сложно. Преданность и благодарность их вожаку, который как мог, заменил им обоих родителей — на одной чаше весов, на второй — открывшаяся истинность. Что за ней скрывается? Дает ли она гарантию, что все будет хорошо? Или Чонгук может быть уверен только в том, что он будет просто быстрее выздоравливать, когда они пометят друг друга? Стабильность против неизвестности, затворничество против новых границ, долг против сильного чувства.       Чонгук что есть силы завыл, драл глотку, выл и выл, вытягивая шею, пока не выдохся. Голова черного волка безвольно свесилась вниз, а изумрудные глаза наткнулись на голубоватый отблеск. Лунный камень. Чонгук поскреб лапой, затем двумя выкопал лунку, чтобы извлечь его — крупный экземпляр, неровный кристалл сиял матовым свечением.       Чонгук не думал, он прихватил зубами камень и побрел в сторону лагеря. Утром проснулся голый и грязный в своем шатре, а в руке теплели готовые бусины из найденного лунного камня.

***

      На шестой день весь лагерь гудел горячими обсуждениями вчерашней добычи. На поляне, где принимали пищу, развернулось масштабное действо. Омеги ошкуривали пойманных животных, чистили рыбу или мыли ягоды, некоторые сидели, сгорбившись над мешком с кедровыми шишками, кто-то аккуратно нарезал соты небольшими брикетами и раскладывал по тарелкам.       Альфы уже покинули лагерь и до конца дня будут возиться с ожерельями, тогда как омеги приготовят пир для тех, кто вступит в союз сегодняшней ночью — кульминации Ночи Серебряной Луны.       Чонгук просиял счастливой улыбкой, мило сморщив нос, когда обнаружил у входа в палатку чашку с голубикой и букет из ярко-зеленых листьев разных форм. Уже никак не получалось реагировать иначе на ухаживания этого несносного, но его альфы. Потому что мозг поплыл, чувства обострились, а желание увидеть и обсудить дальнейшие действия омега теперь не пытался задавить. Он хотел бы поговорить до того, как Тэхен уйдет за камнями, но Чонгук проснулся только к обеду. Он искупался в речке, шнурком с бусинами из найденного лунного камня завязал себе высокий хвост и уже возвращался к шатру, как с ног его сбил Чимин.       — Ты где был?       — Понятия не имею, — честно признался Чонгук. — Ты прошел обряд?       — Да, — виновато сконфузился Чимин и пронзительно взглянул на брата. Слов не понадобилось, чтобы понять, кого им показала Луна.       — Чонгук! — издалека прогромыхал их вожак. — А ну быстро на поляну! Рук не хватает, дел много! Бегом! Чимин, а ты марш мастерить шнурок для Мингю! На дальней поляне… Чонгук! — поторопил Намджун. А омега, переглянувшись с Чимином, вздохнул и поплелся в сторону вожака. Не сейчас, но нужно тщательно обдумать их будущий разговор. Чонгук не сможет вернуться в их стаю один. Не после этой ночи. И как хорошо, что Тэхен уже ушел на рудники, иначе Чонгук бы бросился ему на шею, не выдержал бы.       Так себя чувствовал Тэхен все это время? Неужели так сильно альфу тянуло к нему, как прямо сейчас тянет к Тэхену Чонгука. Да хоть сейчас в прыжке обернуться бы волком и побежать к нему, рассказать, обнять, потереться щекой о грудь, утонуть в объятиях.       Его альфа. Его пара. Его истинный.       Эти мысли все прочнее и удобнее укладывались в голове, с каждым разом все спокойнее думалось об их паре, Чонгук принял этот подарок судьбы. Луна щедра, выбрала для него красивого и сильного альфу. Подкупало и то, с каким уважением Тэхен относился к его личным границам, как сдерживал себя, хотя будь на его месте Чонгук… Ох, хорошо, что на его месте не Чонгук.       Глаза снова защипало. Неужели Намджун и правда не в состоянии понять, какую тягу друг к другу испытывают истинные? Вожак сурово наблюдал, как Чонгук, еле волоча ноги, подходил ближе.       — З-здравствуйте, — промямлил кто-то за спиной Намджуна. Вожак развернулся, нахмурился, но все же заметно воспрял, увидев перед собой молодого омегу. Чонгук высунул голову из-за широкой спины Намджуна и распахнул рот от удивления. Некогда дерзкий и нахальный, Хосок стоял и мялся перед их вожаком, смотрел в глаза, будто ждал чего-то, губы жевал, решался. Но стоило взгляду скользнуть по запястью альфы, которое украшал шнурок с деревянными бусинами, омега застыл истуканом и заторможенно моргнул. Еще один взгляд на альфу: обескураженный и растерянный. В конце концов Хосок не выдержал и рванул прочь со всех ног.       — Это что было? — почесал затылок Намджун. Но, кажется, Чонгук понял, что это было. Особенно после обряда предназначения. Луна, конечно, та еще шутница.       — Это Хосок, — пояснил Чонгук, — сын лекаря из стаи тех южан.       — Лекаря? — задумчиво потянул Намджун, но тут же неприязненно фыркнул. — Южан? Подослали, значит, шавки потрепанные, — сплюнул злобно под ноги.       — Вчера Хосок должен был пройти обряд…       — Думаешь, Луна подсказала молодому омеге подкатить к старому волку?       — Тебе всего тридцать четыре, — возразил Чонгук.       — Или их облезлые вожаки решили подложить под меня смазливого омегу ради своих целей? — усмехнулся вожак. — Второй вариант. Однозначно.       — Луна мудра.       — А волки хитры, Чонгук. Если собираешься управлять со мной стаей, ты должен сохранять голову холодной. Какую красивую задницу тебе бы не подставили.       — Ты иногда такой мудак, Намджун, — зашипел Чонгук и, толкнув альфу в плечо, прошел мимо. Намджун же вдогонку выпустил очередь ругательств, но, выдохнув, повернул голову. Туда, куда сбежал этот странный омега.