You-know-I-know

***

Иногда в жизни наступает момент, который делит её на «до и после». Это может быть серьёзный, очень важный поворот событий, он может быть и менее значительным, но так или иначе меняющий привычный порядок вещей. Один из таких моментов произошел и у Юнги с Чимином спустя несколько недель после Церемонии. В самом разгаре лета, накануне дня отъезда в Японию, Намджун подошёл к Юнги и, хмурясь, сообщил, что менеджер ждёт их двоих через полчаса для разговора. О чём пойдет речь он не знал. Заранее волноваться они не стали, но под ложечкой начало посасывать. Юнги сбросил сообщение Чимину, который в это время был в косметическом салоне на процедурах, написав, что вызван на ковер. Чимин тут же отреагировал и попросил держать его в курсе. Все трое понимали, что вызов к менеджеру ничего хорошего не сулит, потому что если всё в порядке, то он не вызывает, а приходит сам. Усадив парней напротив себя, менеджер заговорил, обращаясь только к Юнги: — Я решил поговорить сначала с тобой, без группы. Если возникнет необходимость, вызову Чимина. Ты наверняка уже догадываешься о чём пойдёт речь, поэтому буду краток. Намджун едва заметно покачал головой и спросил: — Менеджер, можно я уйду? — Намджун, я понимаю, что тебе хочется уйти, но я прошу тебя остаться. Намджуна, лидера группы, он пригласили как свидетеля разговора, чтобы подстраховаться, если вдруг его самого заподозрят в лояльности. Лидер группы не несёт ответственности за действия парней, но будет посвящён в происходящее и, возможно, как-то сможет повлиять на него в положительную сторону. Юнги сидел сжав зубы и чувствуя, как мышцы диафрагмы напряглись, став почти каменными. А менеджер, снова обращаясь к нему, продолжил: — Ваши взаимодействия, если смотреть на фото фансайтов или в твиттере, становятся всё более красноречивыми. Комментарии полны домыслов и предположений, пока на уровне среднего пользователя. Но это может разрастись в настоящий скандал, поэтому… Больше никаких совместных фото. Поездки в аэропорт, на съемки, выступления и так далее — отныне вы садитесь в разные машины. На фото — дистанция. То, что за кадром, я пока (слово «пока» было признесено с нажимом) не вмешиваюсь. То, что в кадре, буду жёстко пресекать. Вплоть до санкций, предусмотренных контрактом. Это часть моей работы, вашей тоже. С сегодняшнего дня возьмите себя в руки. У меня всё. Менеджер не дал сказать Юнги ни слова. Он действует согласно тому, что от него требуют его рабочие обязанности и даёт понять, что не сомневается в том, что отношения существуют. А Юнги и возразить, собственно, нечем. Врать и изворачиваться он не будет, потому что — зачем? Он был готов к этому ещё с пресловутого ноябрьского вечера, когда признался Чимину в своём чувстве. И, слушая менеджера, даже немного удивлялся, что ему удавалось избегать сегодняшнего разговора столько месяцев. Но слышать то, что только что было сказано, было очень неприятно. Человек, который проводит с ними большую часть суток ежедневно, сейчас выглядел чужим, высокомерным и подчёркнуто жёстким. Всем троим было крайне некомфортно и Юнги первым вышел из кабинета. Чувство, которое после дня «взрослой церемонии» вырвалось на свободу и расцвело, скрывать было всё трудней. А отсутствие реакции со стороны агентства и абсолютная поддержка со стороны мемберов позволили расслабиться и потерять бдительность. У Юнги отлегло от души, когда он понял, что самого крайнего наказания — разрыва контракта — пока не предвидится. Но ему чётко объяснили: либо вы делаете то, что вам говорят, либо мы принимаем жёсткие меры. Разговор длился всего две минуты, но этого хватило, чтобы почувствовать себя раздавленным. Как тогда, до первого прямого эфира Чимина, с той лишь разницей, что в те дни он избегал Чимина сам, сейчас от него этого требуют менеджеры. Примеры айдолов из других групп не были выдумкой и представить что теперь их ждёт, не составляло никакого труда. Хуже всего в таких ситуациях это сорвавшиеся с цепи журналисты, которые не статьи пишут, а сочинения на заданную тему, не сдерживая своих фантазий и не заботясь о правдивости своих текстов от слова «совсем». Допустить этого категорически было нельзя, иначе последствия могут быть необратимыми: они разрушили уже не одну жизнь. Предстоит разговор с Чимином, и как он отреагирует, Юнги пока не знает. Чимин — бунтарь. Такие люди либо сразу принимают ситуацию, при условии, что изменить её они не в силах, либо костьми лягут, но будут сопротивляться. Юнги и сам такой, хотя внешне этого не показывает. Они с Намджуном вернулись в общежитие, а там суета — мемберы собирали чемоданы для поездки. Стиральная машина крутилась. Сушильная гудела, вытягивая воду из мокрых вещей. Паровой шкаф разглаживал верхнюю одежду. Чемоданы заполнялись, закрывались на молнии и выносились к входной двери. Юнги шел по общежитию, замечая это всё и фиксируя, как-будто это могло спасти от надвигающегося разговора с Чимином. Но это полбеды. Самое главное то, что их ждет потом. Намджун, посмотрев на Юнги, спросил: — Я нужен? — Нет. Я сам. Увидел готовый чемодан Чимина, пошел за своим. Поставив на пол, раскрыл и отправился к шкафу. Чимин, судя по тому откуда доносился его голос, был на кухне. Склонив голову и закрыв глаза, Юнги делает вдох, но не может выдохнуть. Сейчас он собственноручно сотрёт улыбку с любимого лица и это только начало. Всё, что будет дальше, не сулит ничего хорошего. Они и так особо не афишировали своих отношений, на поверхности лежало лишь то, что скрыть было невозможно — их химия. Да и она не всем бросалась в глаза, что удивительно. А с сегодняшнего дня им нужно будет привыкать к притворству, к самому настоящему фансервису, и это не временные меры. Это… надолго, если не навсегда. Живот скрутило спазмом. Чимин, увидев что Намджун вернулся, сразу побежал на поиски Юнги. Нашел, увидел, обомлел… — Что? — Малыш… — Что он сказал? — Резюмируя: «Опасается скандала из-за наших совместных фото.» Я сейчас соберу чемодан, пойдём пройдемся, расскажу подробнее, не хочу об этом говорить здесь. Он как будто не хотел пачкать их комнату этим неприятным разговором. Чимин только и произнёс: — Санкции? — Пока нет. — Намджун? — На нашей стороне, но его тоже нагрузили… Он, как лидер, без вины виноватый. Дай минутку, если хочешь, подожди меня на улице, чтобы пацаны не стали задавать вопросов — на тебе лица нет. Чимин закусил верхнюю губу и сжал так, что мог бы пораниться, если бы боль его не остановила. — Я буду ждать тебя в том маленьком кафе, где ты нам покупал мороженое. Юнги кивнул и начал скидывать одежду в чемодан, едва обращая внимание на то, что попадалось под руку. А Чимин, видя, что тот растерян, не стал на него давить, вышел из комнаты, как его и попросили. Юнги проводил его взглядом и похлопал себя по щекам, чтобы сосредоточиться, пересмотрел содержимое, убрал лишние носки и нательное белье, положил шорты вместо джинсов, свитер поменял на летнюю ветровку, ещё раз все перепроверил, закрыл на молнию и вышел из комнаты. Поставил свой чемодан рядом с остальными и подошел к Намджуну: — Мы пойдем поговорим, если хочешь, предупреди мемберов, если нет, я сам потом скажу. Не теряйте нас, мы недолго. Чимин сидел за дальним столиком, так его не было видно с улицы. Перед ним два стакана американо со льдом. Он терзает зубами соломинку и смотрит в одну точку, крепко задумавшись. Юнги сел напротив, пододвинул кофе, сделал глоток. — Короче, весь разговор, вернее монолог, длился пару минут. Смысл такой: наши с тобой взаимодействия на совместных фото бросаются в глаза, вызывая ненужные толки и подозрения у среднего пользователя, как он выразился. И, чтобы избежать возможного скандала, требует дистанциироваться. Садимся в разные машины. На людях держимся на расстоянии. Наши отношения «за кадром» (выгнул брови) пока не трогает. «В кадре» будет пресекать. И тогда прозвучало слово «санкции». Пригрозил ими, упомянув контракт. — «За кадром»? Ну охуеть. — Да, прозвучало безапелляционно, меня тоже резануло. — И что теперь? Как всё это будет происходить? — Примерно как в той группе, помнишь? А, нет, тебя ещё тогда не было в агентстве. Там два парня, не наши, из большой тройки, их чуть не вышибли из индустрии. Обошлось, всё обставили так, будто всем померещилось. Но грязи вылили по самые уши. Ну и потом на людях между ними всегда были менеджеры, как будто приклеенные скотчем, или мемберы. Везде врозь. То есть, если ты на фото, то с кем угодно, только не со мной. Иногда будем вместе, чтобы не палиться уж совсем. Журналюги сразу пронюхают, если мы вдруг резко отдалимся. На шоу соблюдаем дистанцию, минимум личного взаимодействия. На концертах — сцены большие, гуляй не хочу. Ну, что-то в этом роде. Вроде бы ничего страшного, но будет выглядеть, как будто мы посрались… Чимин, насупившись, переваривает информацию. — А мемберы? — Их надо поставить в известность. Потому что виновники (Юнги делает движения пальцами обеих рук, рисуя кавычки) мы, а фансервис придется делать всем. Чимин выпрямил спину, слегка откинул голову, о чем-то размышляет, почесывая край носа. Берет соломинку в рот, делает глоток и говорит: — Мы знали об этом со дня подписания контракта. Приняли их правила игры. Но то, что я чувствую к тебе, а ты ко мне… Я тебя не отдам! — Сникает. — И мне безумно грустно… Мы же справимся? — Сейчас нам будет легче, чем тогда… Потому что мы вместе. Но противно, да… Плата за возможность заниматься любимым делом. Завтра едем в Японию… Чимин прерывает: — И будет кринж! Как в рекламе майонеза, где вся семья в полном составе радуется этой субстанции, как будто в ней заключается смысл жизни. С Тэхёном обниматься и выглядеть счастливым можно. А с тобой — нет. Я, главное, не пойму, в чём разница. Мы же ничего, выходящего за рамки, не делаем. Я бы на месте поклонников так бы и подумал: а, раз этим нельзя, значит там что-то есть. Вместо того, чтобы спрятать, наоборот выпячивают. И вот это — «за кадром»? Он что, там был? Пипец. Знаешь, мне кажется, что все как раз заинтересованы в скандале. А выглядеть будет так: наши парни ни при чём, это всё хейтеры. Плохая реклама, тоже реклама. Ну видно же, что всё это игра. — Со скандалом — в десяточку. Такое же чувство. И получается, что мы отвечаем за то, что приходит людям в голову, когда они видят наши фото. Мы с тобой как-то по особенному стали выглядеть? Не знаю, надо посмотреть. Раньше же наши взимодействия не вызывали столько шуму. Что изменилось? Но сдаётся мне, что даже если мы вообще ничего не будем делать, разговоры будут возникать на пустом месте. Им не нужен повод. Хейтеры всё придумают за нас и мы не сможем на это повлиять. Главное, как теперь быть в этих новых условиях, давай сначала с этим разберемся. Думаю, что уже завтра менеджеры и начнут… Помолчали. Оба допивают кофе, вызывая характерный звук булькающей жидкости в пустеющих соломинках. Юнги берет свой стаканчик, подхватывает второй и относит в урну. Оттуда говорит: — Я заплачу. — Я уже, когда забирал. — Ок. Пойдём? С парнями поговорим. Протягивает руку, видит саркастическое выражение лица Чимина, на котором написано: мы должны дистанциироваться. — Щибаль! — Согласен… Подходя к общежитию, столкнулись с менеджером. Тот уже собирался уходить но, увидев их, остановился: — Я переговорил с группой. Они в курсе. И… Оглянулся и понизил голос: — Чтобы избежать ненужных трений: я знаю, что вы чувствуете. Но это моя работа. Я буду делать то, что от меня требуют. Просто хочу, чтобы вы оба знали — ничего личного. Давайте справляться вместе. И вернулся к обычному голосу: — Завтра машины будут в семь, не забудьте паспорта. Несколько секунд посмотрел сначала на одного, потом на другого, чуть улыбнулся и повторил: — Ничего личного… До завтра. Сел в машину и уехал. Юнги взглянул на Чимина и, увидев блеск в его глазах, сам чуть не прослезился: — Пойдем, малыш, как видишь, количество врагов сужается. Чимин, шмыгая носом: — Неожиданно, но так. Промокнул рукавом уголки глаз: — Пошли. Вечером Чимин получил сообщение от менеджера с вложенными в него фото, текстом и «просьбой» выложить их в твиттере. На фото он с Намджуном, а в подписи: «Это мой первый опыт занятий би-боингом, это весело, хаха.» Начался прессинг. *** Наутро, загрузив чемоданы в багажники машин, услышали: — Первая машина: Хосок, Чимин, Джин. Вторая — все остальные. Чимин, язвительно: — А где наш микроавтобус? Ответа не последовало. Все погрузились по указанным машинам и отправились в аэропорт. Неудивительно, что привычного оживления в предвкушении поездки не наблюдалось. Кто-то молчал, кто-то говорил, но почему-то шепотом. Когда приехали в аэропорт, рядом с Юнги сразу нарисовался один из охранников и, следуя за ним, не отставал ни на сантиметр. Чимин вышел из машины последним и шел сзади, наблюдая как мемберы, обычно идущие кучкой, вытянулись в длинную линию, шагая по залу для вылетов. Менеджеры и охранники тоже рассеялись, не понимая, как держаться рядом на случай, если кто-нибудь из поклонников решит приблизиться. Чимин заметил, что если раньше он шел свободно, сейчас перед ним постоянно кто-то маячил, преграждая путь и создавая дистанцию с Юнги. И если сначала это не слишком бесило, то в очередной раз, когда ему снова подрезали движение и наступили на ногу, его покоробило. Пару раз они с Юнги всё же оказались почти рядом и по выражению лиц обоих было видно, что ситуация бесит. Юнги сдерживал раздражение и даже улыбался, разговаривая с теми, кто рядом, хотя обычно он молчит. И то, что сейчас он общается, выглядит непривычным. Чимин, наоборот, раньше улыбался, кланялся фанатам и фоторепортерам, сейчас шагает как по пустому коридору. Ветровка нараспашку, один край упал с плеча, голова поднята, большие очки держатся на самом кончике носа, кипит от гнева — таран. Рядом идущий менеджер семенит ножками и нарушает его личное пространство. И если в недавней поездке в Америку они сидели рядом, туда и обратно, то сейчас Чимина посадили с Намджуном, а Юнги с Тэхёном. Он не имеет ничего против любого мембера, досадно от того, что принуждают. Заставляют выполнять эти глупые требования не первоклассников, которые расшумелись, сидя рядом, а взрослых людей. В голове крутится всё тот же вопрос: почему сидеть рядом, не проявляя излишней тактильности плохо? Что эти дяди и тёти видят в этом ужасного? То, что кроется за счастливыми лицами? Ну, любуйтесь на мрачные. Чимин не собирался скрывать того, что чувствует. Намджун, посмотрев на его пасмурное лицо, легонько похлопал по лежащей на колене руке: — Чимина, все будет хорошо… Это первое путешествие в новых условиях было самым тяжелым. Когда им могли указать как и с кем сесть-встать, они подчинялись. Когда расстановка возникала спонтанно, Юнги сам благоразумно отходил и смешивался с мемберами. От этого он теперь всегда был позади, чтобы видеть где Чимин и корректировать свое местоположение. Чимин постоянно терял его из виду и озирался. И уж он-то специально предпринимать ничего не будет: ваши игры — ваши правила, вы и напрягайтесь. Над группой витала гнетущая атмосфера, всем было неутно. Вместо того, чтобы веселиться, радоваться предстоящим встречам с фанатами, они примеряются как встать, куда посмотреть и улыбаться уже не хочется. Вернувшись из Японии домой, Юнги и Чимин в первый же свободный вечер уехали к Тэяну. Тот выслушал парней: было видно, что действия менеджеров в поездке выбешивали их до тошноты. Дав им выговориться, начал вразумлять: — Так, стоп, это реально ни в какие ворота не лезет, согласен. Они ведут себя с вами как извращенцы. Но давайте глянем с другой стороны. Вы же не целуетесь перед камерами? Не обжимаетесь? То, что они там себе напредставляли, это только в их головах. Вас когда-нибудь за чем-нибудь таким ловили? Нет. Чимин стоит с Намджуном, их испорченная фантазия не работает. Чимин сел рядом с Юнги: завертелись шестерёнки, как будто вы уже выбрали позу и сейчас начнете её практиковать. Все трое рассмеялись. Чимин поддержал: — Меня это как раз и удивляет больше всего, почему с одним мембером можно, а с другим нельзя? Типа я такой перебежчик, сегодня с одним, завтра с другим? Где логика? Что меняется от перемены мест слагаемых? Тэян покачал головой: — Не ищи логики, её там нет. Я думаю, они сами не смогут объяснить. Это всеобщая практика, все так делают, вот их единственное объяснение. — Да не хочу я в этом участвовать, это так глупо. Если практика всеобщая, это не значит, что она правильная. Я могу ещё понять, что отношения в нашей индустрии своего рода табу, чтобы фанаты не чувствовали, будто их айдола у них забрал один человек, и не расстраивались. Но тогда фансервис, это же как раз так и выглядит — один человек забрал у них их айдола. Ну вот мне говорят, взаимодействуй с Тэхёном, с ним можно. Да, блять, вы сами себя слышите? Юнги меня забрал — нельзя. Техён и я вместе — ура, продолжайте! У меня мозг закипает, когда я думаю об этом. Тэян продолжает: — Чимин, я согласен с тем, что ты говоришь, но у них это так работает. Ты думаешь, что сможешь переломить эту практику? — Какой-то идиот придумал, что нам нельзя любить и все с этим согласились, даже не включая мозги. Спортсмены, актеры женятся направо и налево и все любуются на их фотографии: ой какие красивые, какая свадьба. А айдола в этой роли не могут переварить, заворот кишок случится. Мы что, особая каста людей? Как монахи, которые добровольно выбирают безбрачие. Но я же не монах? Я танцор, певец. — Просто представь, что ты не стал скрывать, что встречаешься с какой-то девушкой. Не будем сейчас брать ваш пример. И что будет с этой девушкой уже к вечеру этого дня? Её же заклюют фанатки, которые думают, что ты принадлежишь только им. — Я как раз об этом. Всем людям в искусстве можно, а нам нет. Почему суррогат в виде фансервиса съедается, настоящие отношения — не, не слышали, нам такого не надо. — К сожалению, выбора у нас нет. Пока это правило существует, нам придётся подчиняться. — Юнги притянул к себе Чимина, зная, что это его всегда успокаивает. Тэян над чем-то задумался, а потом продолжил: — Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Как говорится, не можешь изменить обстоятельства, измени к ним свое отношение. Смотрите, допустим, вы вместе приехали к Юнги домой. Как вы себя ведёте? Сейчас не думайте о том, как это смотрится со стороны, смотрите изнутри. Представьте, как вы себя ведете? Он помолчал. — Теперь скажите, вам это трудно даётся? Вас бесит, что нельзя обняться и поцеловаться, сидя за столом с бабушкой и дедушкой? Нет. Скорее всего, в этот момент вам это в голову даже не приходит. Вас бесит, что вы сидите по разные стороны стола? Нет. Вы злитесь от того, что вам постелили в разных комнатах или на разных кроватях? Да, но нет, так как вы понимаете почему бабушка или мама так делают. Им в голову не приходит, что вы вместе. И так происходит у всех, как мы. Гетеро пары с этим не сталкиваются, мы — постоянно. Пока семья нас не примет или мы не пошлём семью на все 4 стороны. Вы принимаете эти условия и сами ставите себя на ограничитель. На работе то же самое. Представляйте менеджера в роли ваших старших родственников. Будет проще сносить их контроль и даже будет смешно. Так? — Ну, в принципе, так. Но это же надо постоянно об этом помнить. — Да, это требует лишних усилий. Но вы знаете, что как только останетесь одни, то и обниметесь, и поцелуетесь, и сядете, и ляжете. И согласитесь, что на людях сдерживаться не так уж и трудно. Да, иногда сильно накатывает, когда думаешь: почему им можно держаться за ручку и целоваться посреди парка, а нам нет. Но не смертельно. Мы живем в мире, где нам непозволительно любить открыто. А ваша профессия представляет всё это в гипертрофированном виде, даже традиционные пары вызывают шок. Взрослые пары, заметьте. Любое ваше действие приумножается и раздувается: вы вышли из разных машин — поссорились, вышли из одной — ночевали вместе, сели в одну — вообще туши свет, уже видят во всех подробностях, как вы накинулись друг на друга прямо там, на заднем сиденье. Всем есть дело до всего. Не все фанаты такие, к счастью, но достачно группки идиотов, чтобы испортить день. Поэтому, вернемся к главному: ведите себя так, будто вы с семьей. И механизм вашего нейтрального взаимодействия запустится сам. Вот увидите, менеджеры поймут, что вы реагируете на их требования. Да, надо быть осторожными. Да, надо постоянно оглядываться, но вы и так это делали ещё до разговора с менеджером. Всё, что от вас требуется, быть сдержаннее. И пацанам станет легче, они же за вас переживают. — Напомни нам, на кого ты учишься? Тэян, улыбаясь, встаёт из-за стола: — Вообще-то на адвоката. Но глядя на вас, думаю, не переквалифицироваться ли мне в семейного психолога. — Из тебя получится хороший защитник. — Спасибо. Тронут. Так что вот, дорогие, — берет сумку, — я сейчас съезжу… неважно куда я съезжу. Когда будете уходить, куда положить ключ, знаете. Меня не будет до 11 вечера. Пока, красавчики. — А ну, стой! — Оба кинулись вслед за убегающим Тэяном. — У тебя что, кто-то появился? — Я ушёл. — Доносится уже издалека. — Почему он решил оставить нас у себя? — Чимин недоумевает. — Ты не говорил ему про то, что мы теперь живём в одной комнате? — Тю, в голову даже не приходило. Потом скажу. Ну что, сюда еду закажем или пойдем посидим где-нибудь? — Давай здесь, просто побудем вдвоём… — С удовольствием, можно обниматься и целоваться сколько влезет. — Я никак не привыкну к тебе такому… Юнги обнял Чимина и повернул свой телефон экраном к нему: — Ткни пальчиком, что тебе заказать? — Мя-ясо-о. Много мяса. *** Два месяца спустя. Юнги потянулся, разминая мышцы. Он сегодня хорошо поработал. Песня, которая была написана две недели назад в самолете буквально за несколько минут, теперь готова к записи. Не терпится показать её Чи… — Кстати, а где это чудо? Смотрит на экран компьютера: три часа ночи. Вышел из студии, заглянул в комнату, кровать пустая. — Вот чертёнок, опять не спит. Обулся, вышел в коридор, пошел в репетиционный зал. Там тихо, но свет горит. Открыл дверь, залюбовался. Чимин лежит на матах, болтает ногами, согнутыми в коленях, мышцы на попе при этом красиво шевелятся, руки опираются на локти, листает что-то в телефоне. Оглянулся: — Смотри, ты сейчас обалдеешь. Юнги садится рядом, целует в макушку. — Я уже обалдел, ты чего не спишь? — Я тренировался. Смотри. В открытой галерее собраны фотографии с недавней встречи с фанатами, которую они проводили в рамках промоушена альбома. — И что тут? Чимин листает выборку их фото и мурлычет: — Если бы я был менеджером, я бы тоже напрягся. — Мы же ничего тут не делаем. Ты везде один, я один. Между нами бездна в целых полметра. — Ну, вот тут ты на меня даже лёг. — Где? Ой, ну прислонился спиной, подумаешь. — Ага, смотри на моё лицо. Я поплыл. — Нет, ты просто задумался. — Ха-ха, спрашиваю себя, почему Юнги на меня лёг… Ты смотри дальше. — Ну, ты красивый до невозможности, так в этом же и соль. Твоя роль визуала выполнена на все 100. Фотографы не могут от тебя оторваться. Смотри какой… Ммм, нежный, мягенький, как будто снова в мои руки попал. — Ты понимаешь что сейчас сказал? — Конечно, смотри какой хорошенький. — Юнги! — Что? — Я как раз об этом! Я мягенький, сладенький, как только что из-под твоих рук. Это они видят. А полметра между нами или километр, им уже вообще неважно. Лица! — Стучит по экрану. — Они видят ЭТО. Вот ты сидишь рядом и тоже с таким же лицом. Нас как будто только что из спальни вытащили. Все остальные пацаны вменяемые. Мы — нет. Юнги смотрит на фото уже с этой информацией и начинает таращить глаза. — Пипец, меня размазало. Я такой, когда?.. — Нет, когда ты в постели, ты не такой, это не опишешь. — Льнёт к Юнги, заигрывая. — А здесь ты выглядишь не так, как все привыкли тебя видеть. Мы изменились. И фансервисом уже не прикроешься. Тут всё нарисовано черным по белому. Листает быстро фото в галерее, ищет что-то. — Смотри. Это мы с тобой четыре месяца назад. А вот неделю. — Ты вообще другой. — Так и ты тоже. Я говорю — мы изменились. Поэтому они боятся видеть нас вместе. — Прикинь, на следующую встречу прийдем в бейсболках с козырьками до бровей, очки и маски. — В аэропорт так выйти получится, а на фанмитинг, не мечтай. — И что будем делать? — Отращиваем бороды. И воздержание. С сегодняшнего дня секс раз в год. — Чимин, ну это жёстко, ты такой… — Какой? Хороший? Твой? — Малыш, тут камеры в каждом углу. Убери свои ручки. И это… Давай хотя бы два раза. — Хи-хи, ладно, три. — В день. — И кто из нас ненасытный? — Ты, и мне это очень нравится. Чимин смотрит на камеру в углу зала и вздыхает. Вернулся к телефону и, пролистав несколько фото, показывает ещё одно: — Шуга… Тебе не кажется, что я здесь как девочка? — Кажется… И бейсболка не спасает, и мышцы на руках… Ты выглядишь мягче девчячьих девчонок. — Я мальчиковая девчонка? — Смеется. — Когда ты такой, у меня зубы начинают щелкать, так хочется тебя съесть. Чимин сузил глаза и заговорил вдруг охрипшим голосом: — Если бы ты только знал, что происходит в моем теле, когда ты смотришь на меня в эти минуты. — Я смотрю как-то по-другому? — Да. Ты выпадаешь из реальности. А я это вижу и как в гипноз погружаюсь, кожей чувствую твой взгляд. Там столько желания, что мне кажется его невозможно вынести. Юнги… — М? — Тебе всё-таки больше нравится это моя сторона? — Ты, наверное, удивишься, но я иногда задаю себе этот вопрос. Ответ - нет. Но правда в том, что реагирую я по-разному. Знаешь, как-будто разные участки мозга включаются. Я же понимаю, что люблю тебя всякого и не могу объяснить почему вот на такого (показывает на фото), феминного, я реагирую не так, как на такого. — Сейчас я другой? — Ты же сам это знаешь… Да. — Я до того нашего разговора, помнишь, не обращал на это внимания. В каком состоянии просыпаюсь, в том и живу. А когда заметил твою реакцию, стал больше прислушиваться к себе. Мне всегда казалось, что это лишь мои внутренние изменения и ощущения. А оказывается, что ты тоже их улавливаешь. И люди, наверное, тоже замечают. — Замечают, если хотят видеть, но обычно просто не обращают внимания. И знаешь, если бы сейчас нас послушали, многие бы просто не поняли о чём мы говорим. Ты замечал во мне такие же изменения? — Да, у тебя тоже иногда бывает. Я даже две фотографии храню. — В смысле? — Сейчас покажу. Открывает телефон и ищет. — Смотри. Здесь ты мужественный. А здесь? Нежный, хрупкий… Как так? — Не знаю, но такое со мной бывает, очень редко, не так как у тебя. Я порылся в интернете, знаешь как это называют? — У этого даже есть название? — Да. Гендерная флюидность. — Чего? — Это когда гендер плавает между женским и мужским, или включает сразу оба, или никакого… У всех по-разному, у кого-то больше, у кого-то меньше. Часто, редко, иногда, постоянно. — А почему так происходит? — А ты мне сам это, кстати, объяснил. Помнишь, ты говорил, что проснулся утром и хочешь на ручки. Или как ты говорил, что часто твое поведение на сцене определяет костюм. - Так что ли у всех "би" бывает? - Нет, те, кто в этом пытается разобраться, говорят, что с ориентацией это вообще никак не связано. Такое может быть у всех людей независимо от того, какие у них предпочтения в сексе. Например, женщина одета в брючный костюм или носит брюки постоянно, а потом вдруг ей захотелось в платье переодеться. И сразу это отражается на её облике, походке, жестах. При этом она состоит в браке с мужчиной и они абсолютно гетеросексуальны... - Вот мы с тобой две гремучие смеси, чего в нас только не намешано. - Чимин улыбается, но выглядит при этом удивлённым. - А сколько ещё есть людей в которых собраны такие смеси, но другие, отличающиеся от нас. - Вот поэтому я не хочу копаться в себе и определять к кому и каким боком я отношусь. Я вот такой и точка. И отвечая на твой вопрос, скажу: не беспокойся, мне нравятся все твои стороны. Мальчик или девочка, птенчик или орёл, секси бомба, демон… Мне неизвестно, что в тебе кроется ещё и каким ты будешь в 30. Мне важно, что ты есть. Чимин мечтательно подпирает голову рукой: — А если бы ты мог выбрать что-то одно? — Из твоих граней? — Да. — Ты любишь океан? — Очень. — В любую погоду, в любое время года? — Да. И в январе. И в августе. — Он каждый день новый. Другой. Но ты его всё равно любишь в тот момент, когда видишь, не выбирая, каким он тебе показывается. Так и с тобой, что вижу, то люблю. — Ты никогда не пробовал писать стихи? — Тянется и, наплевав на камеры, быстро целует. Юнги смеётся: — Нет, думаешь стОит заняться? — Вспомнил, что хотел показать новую песню, но отвлёкся, увидев Чимина. — А я не знаю с чем тебя сравнить. Мне кажется, я тебя вообще не знаю. — Поговорим через 10 лет. Мы ещё так мало вместе… — Смотря откуда считать… — Укладывается поудобней, сжимая в кулачке край майки Шуги. — Это да. — Накрыл кулачок своей ладонью. Этот жест всегда вызывал у Юнги умиление. Когда они засыпают вместе, Чимин перед сном закрывает его на этот «замочек»: «ты — мой, никуда не убежишь». А если засыпают голыми, то роль майки выполняет мизинец Шуги. — Видишь, сколько у нас уже воспоминаний? Первая встреча. Первый поцелуй. И кто-то уже клюёт носом. Пойдем, не нужно здесь спать. — Шуга. — Придвинулся поближе. — А? — Смотрит тем взглядом, от которого у Чимина всегда пересыхает в горле. — Ты меня любишь? Юнги этот вопрос всегда застаёт врасплох и он смеётся, зная, что Чимину нужно это услышать, как будто того, что он даёт почувствовать, недостаточно. — Ты знаешь. — Я знаю. И я тебя. Они встают и идут к двери, а Юнги напевает: — Never mind, never mind… — Готова?! — Почти, с этим к тебе шёл… — Покажи! — Завтра, сейчас спать. Утром переслушаю ещё разок и включу тебе. Будешь первым слушателем. Чимин запрыгнул к нему на руки, обхватив за плечи и обвив ногами бёдра Юнги, тот обнял его за талию, так и дошли до спальни. — Помойся в душе за меня, у меня нет сил… — Чимин удобно устроился на плече Юнги и уже почти засыпает. — Пойдем вдвоем, чтобы не ждать, быстренько сполоснемся. — А если я начну приставать? — Думаю, что с этим я как-нибудь разберусь. Юнги поставил Чимина на пол около душевой кабинки, быстро скинул с себя одежду и включил воду. — Приставальщик, иди сюда… — Чего меня так вырубило? Чимин вяло скинул майку и штаны, перешагнул порожек и попросил: — Полей меня, я щас усну… Ай, ледяная! — А так? — Кайф… Оба быстро намылились, смыли с себя пену и вытершись кое-как, голышом улеглись под одно одеяло. — Спокойной ночи… — И тебе… Но Чимин его уже не слышал. У него была удивительная способность: если он ложился спать, то засыпал, едва касаясь подушки. Юнги поцеловал его и тоже стал проваливаться в сон. Им осталось три часа до подъема, нужно отдохнуть.

***