You-know-I-know

***

Юнги нетерпеливо посматривал на огромные часы в зале прилётов, потом сверял их время на своих часах и застывал, глядя в проём выхода, откуда неспеша выплывали пассажиры, толкая перед собой багаж. Наконец он увидел своих дядю и тётю, которые тоже его заметили и приветливо замахали руками. Когда они приблизились, он поклонился им двоим в пояс и, взяв чемоданы, направился к стоянке такси. — Тебя подвезти? — Спросил дядя. — Давайте я вас подвезу? — Юнги улыбнулся, понимая, что ещё год назад он даже не подумал бы об этом, а поехал, как большинство, на поезде или на автобусе. — А подвези, видишь, жена? — Дядя обратился к супруге, — каким крутым стал наш племянник? — Меня больше интересует другое — кому он собрался дарить то, что мы привезли. Юнги улыбнулся, но оставил это замечание без ответа. — И как её зовут? — У неё, наверное, очень красивое имя. Пока родственники обсуждали эту тему, Юнги с помощью шофера такси, быстро погрузил чемоданы в багажник и попросил его ехать как можно быстрее, потому что он опаздывает. Сначала он назвал свой адрес, затем адрес друзей дяди, у которых они собирались провести пару дней перед тем, как вернуться в Тегу. Шофёр, предвкушая хорошие чаевые, лавировал между машинами, стараясь побыстрее выбраться из пробки и выехать на многополосную трассу. Но Юнги казалось, что машина стоит на месте. Он весь изнервничался, а так как эмоции, как обычно, не выпускал, думал, что сейчас взорвётся. До Сеула ехать еще полтора часа, а Чимин вернётся из школы через два и опоздать к его возвращению, значит получить кучу вопросов. Это в его планы не входило, все-таки хотелось сделать сюрприз. Дядя с тётей продолжали задавать вопросы, пытаясь выяснить кому сегодня исполняется 20 лет, для кого эта коробочка и кому Юнги подарит свой первый романтический поцелуй. — Это не мне, — только и произнёс Юнги, не собираясь вообще ничего рассказывать. Потом поморщился — врать не хотелось. — Не тебе? Стал бы ты так заморачиваться для кого-то другого? — Тётя, если нужно, я заморочусь ради любого, кому нужна моя помощь. Не часто наши родственники или знакомые ездят в Париж. Расскажите, как там? И вот это — он показал на коробочку, которую держал в руке — настоящие? — Самые настоящие, какие только могут быть, куплены на Елисейских полях в фирменном магазине. Открой, посмотри. — Ни в коем случае!!! — Тётя аж подпрыгнула, — там подарочная упаковка, не рви её. А розы и вино уже купил? — Розы и вино купят… — Юнги прикусил язык, чуть не сказав, что цветы купят мемберы. И любопытная тётя завалила бы сообщениями Тэхёна, выясняя кто избранница Юнги. — Ладно, жена, оставь его в покое, на нём и так лица нет. Это мы ещё удачно прилетели, день в день, завтра было бы уже не то, момент был бы упущен. — Дядя с улыбкой наблюдал за племянником, который проверял время каждые две минуты. — Спасибо вам, за то, что привезли. Не хотел бы я купить ненастоящие. Сказав это, опять осёкся, понимая, что выдаёт себя, что духи, всё-таки, для него. Но ни дядя, ни тётя на это не обратили внимания, отказываясь принять деньги, которые Юнги пытался им отдать. Тем более такси, наконец, вырулило на широченную трассу и шофер, вдавив педаль в пол, понёсся на максимально разрешенной скорости, что обещало Юнги возвращение в общежитие до прихода Чимина и Тэхёна. Когда машина остановилась около крыльца, он щедро рассчитался с шофером и еще раз извинился перед родственниками, что не завёз сначала их. Те, смеясь, замахали на него руками: — Да беги уже, всё нормально, беги! Юнги влетел в коридор и, увидев Хосока, спросил: — Я успел? — Да, они еще не пришли. И только он перевёл дух и снял обувь, как дверь открылась и на них налетели Чимин с Тэхёном. — Э-э! Потише, ведёте себя как дети! — Хосок встал у них на пути в позе строгого взрослого. Они расхохотались, у обоих было отличное настроение: — Хён, где ты видишь здесь детей? — Ой, посмотрите на них, вы еще не прошли церемонию, вот получите подарки, выпьете со мной соджу, тогда и поговорим. — Целоваться с тобой, хён, мы не будем. — Да я и не рискнул бы, — Хосок посмотрел на Юнги, который слушал их разговор, выгнув бровь. — Меня этот босс мафии разорвал бы на мелкие кусочки, прикоснись я к одному из вас… Чимин, довольный, прошел мимо них, поддев плечом Шугу, а тот, пошатнувшись и припав к стене, ухмыльнулся: сегодня этого дьяволёнка точно ничего не удержит и от этой мысли аж перестал дышать. Чимин, оглянувшись, хитро подмигнул, но заметив, что Юнги глаз не отвёл, сразу притих и ретировался на кухню. Дверь снова открылась и в коридор зашёл менеджер: — Вы почему не за столом? Быстро поели и в зал. Учитель Сон будет через 15 минут. Они продолжали жить по чётко составленному графику, который был расписан поминутно и в обязанности менеджера входило следить за его соблюдением — все люди занятые и если график сбивался, никто не принимал никаких объяснений. Но этого практически никогда и не происходило, поэтому он так прочно закрепился на должности главного менеджера, с первых дней показав, что педантичность его вторая натура. И парни, полагаясь на это, знали, что он не даст им ни что-то забыть, ни куда-то опоздать — очень удобно, зная то, какими они могут быть хаотичными. Вот в такой суматохе и наступил третий понедельник мая. Особый день для тех, кому исполнилось 20 лет. После тренировки, которая в этот особый для Чимина и Тэхёна день закончилась на два часа раньше, все освежились в душе, приоделись понаряднее и собрались всемером за столом у себя на кухне. Старшие мемберы вручили Тэхёну и Чимину по флакону духов и букету ярких роз. Юнги сфотографировал всех вместе, потом каждого по отдельности, выдав им по бокалу красного вина, чтобы они могли отправить фото своим родителям со всеми атрибутами праздника. Попросил Хосока сфотографировать его с Чимином и все расселись вокруг стола, раскладывая еду по тарелкам. Стол в этот день ломился от традиционнных блюд и они были рады, что можно вволю поесть. Кто-то стал наполнять маленькие стопки их первым глотком соджу, отпуская шутки, что потом можно перейти к традиционным в этот день романтическим поцелуям. Почему-то эта часть традиции особенно радовала старших мемберов, которые потешались над смущением двух новоиспеченных взрослых. Чонгук вообще краснел и прятал глаза, ему всё это предстоит только через два года. Чимин сначала немного поел, отец учил его не пить на голодный желудок, а потом, улыбаясь, поднёс соджу к губам, обхватив двумя руками маленькую стеклянную стопку и отворачиваясь от старших мемберов. Так диктовала традиция. Смочив только верхнюю губу, подобрал язычком влагу и уловил привкус зеленого винограда. Любимый вкус, он с детства любит виноградный сок. Юнги, не дождавшись, когда он выпьет спиртное, наклонился к его плечу за спиной, скрываясь так от взглядов парней, и прошептал: «Давай уйдем.» Чимин тут же, поставив на стол стопку, поворачивается в сторону кухонного шкафа, встает и выходит из-за стола. Со стороны выглядит так, будто его попросили что-то принести. Но он проходит мимо и покидает кухню. Скрывшись с глаз ребят, остановился, встав лицом к входной двери и протянув руку назад, готовый подхватить того, кто идет следом. Через секунду его пальцы тонут в ладони Юнги, и они бегут к выходу, даже не переобувшись. И вот уже их ноги, в открытых домашних шлепанцах, топают по ступенькам, останавливаются на улице и несколько секунд мечутся из стороны в сторону, выбирая направление. Юнги, не отпуская руки Чимина, показывает куда идти. Краем уха оба слышат как открывается окно кухни, но ни тот, ни другой даже не поднимают головы. Зачем, и так ясно кто там. А пять пар глаз наблюдают как они подходят к остановке, к свободному такси, садятся и уезжают. Ребята отходят от окна и кто-то из них с улыбкой произносит: «Господи, ну наконец-то.» И ему отвечают: «И не говори.» А наши беглецы, запрыгнув на заднее сиденье машины и продиктовав шофёру адрес, пристегнули ремни и откинулись на мягкие спинки кресел. Глядя сквозь лобовое стекло на идущие машины, одновременно прыскают от смеха. По авторадио закончили передавать температуру воздуха в Сеуле и включили песню, которая, как нельзя кстати, подходила к сегодняшнему дню. Она, за 14 лет со дня релиза, успела стать традиционной — своеобразным гимном 20-летних. И именно сегодня она была очень востребована. «Adult Ceremony». Звуки ветра в начале песни звучали как стоны при сбившемся дыхании, а затем лился нежный голос певицы, заполняя сердце Чимина словами, которые он знал наизусть. И которые сегодня имели для него особый смысл: Я уже не маленькая девочка. Не медли больше. Я ждала этого дня также, как и ты. Дай мне 20 стеблей роз, чтобы я почувствовала твою любовь. Пока я жду тебя, я закрываю глаза. Я хочу дать тебе свое согласие. Машина везла их в будущее, которое они ждали больше года. Остались считанные минуты до того, о чём мечталось, чего хотелось сейчас больше всего. Можно, теперь можно всё. Юнги вспомнил тот день рождения, который на несколько часов открыл ему сводящего с ума Чимина, и который забрал у них два долгих месяца, пока они пытались разобраться в себе, отчаянно сопротивляясь притяжению. Другой день, когда Чимин, откинув сомнения, прямо сказал, что скучает, что ему не хватает прежней беспечности в их общении и признался в ответном чувстве. А потом они оба томились в ожидании того, что произойдёт сейчас, когда машина подрулит к дому Тэяна и они, наконец, останутся одни. Подойдя к двери, Юнги наклонился и достал из-под цветочного горшка ключ. — Тэян ушёл? — Уехал к сестре, ей тоже в этом году 20. — А, точно! Едва за ними закрылась дверь, прижались друг к другу. — Не отпущу. — Голос Юнги хрипнет от волнения. — Не отпускай. И мне сегодня ещё один подарок полагается… Почему такая слабость в коленях? — Не один, я хочу поцеловать тебя столько раз, сколько дней я тебя знаю. — Не получится. — Почему это?! — Мы собъемся в счёте уже на втором десятке. — Значит начнем сначала. Делов-то. Юнги, больше не сдерживаясь, гладит выступающие лопатки, майка мешает и он проскальзывает под неё: кожа гладкая, теплая. Обнимает за поясницу, прижимает к себе и чувствует, как Чимин льнёт в ответ, укладывая ладошки на затылок Юнги и подставляя его губам свои закрытые глаза, скулы, губы. Юнги прикасается к ним почти невесомо, пока еще с осторожностью. Кончиком языка проводит по уголку рта, который сразу открывается навстречу. Теперь удобно захватывать губы поочерёдно и не только видеть, но и чувствовать какие они мягкие. Это ещё не поцелуй, это момент освобождения от запрета, так долго висевшего над ними. Чувствует как Чимин прикусывает его нижнюю губу. Тогда он целует сильно, почти жёстко, чем вызывает тихий выдох удовольствия, а мягкое тело прижимается сильнее. И Юнги делает то, о чём мечтал тысячу лет: придерживая края майки Чимина, тянет её вверх, глядя, как черная макушка сначала исчезает под ней, а потом, отлетев в сторону, открывает не только лицо, но и плечи, грудь, полоску живота… Он мог их видеть в гримёрке, когда им давали короткие минуты на смену костюмов, но сейчас всё по-другому. Чувствует, как маленькие пальцы начали уверенно делать то же самое — освобождать его от одежды, не заботясь о том, что пуговица может отлететь, или ремень ударит пряжкой по этим самым пальчикам. В считанные секунды с него сдирают всё, как будто от этого зависела чья-то жизнь. Его накрывает вихрем под названием Чимин. Они оба голодны, и Чимина уже не удержать. Юнги погружается в этот жар, которым его охватывают жадно и нетерпеливо, без малейшей мягкости и нежности. С той самой страстью, которую Чимин вкладывает в каждый свой танец. Только на сцене он никого не касается, а здесь они переплелись телами, катаясь по широкой поверхности дивана и прерывая на секунду поцелуй, чтобы схватить немного воздуха. В какой-то момент Чимин резко откидывается, чтобы с тихим рычанием избавиться от своих джинсов и снова прижаться к желанному, молочного цвета телу. Юнги инициативу не перехватывает, глядя на разгорячённое лицо Чимина, понимает, что ему и не дадут этого сделать. Вот уже и руки вжаты в постель, и ноги сдерживают захватом, чтобы лежал как положили. Юнги не остановить такой хваткой, но сейчас перед ним Чимин, с чего бы вдруг начать вырываться? Сколько раз за этот год он его останавливал, призывая к благоразумию, и сейчас, когда не осталось больше ни одной причины, чтобы сдерживаться, он уступает. Наконец-то он может это сделать. Если Чимину хочется таким образом выпустить своё желание, пусть танцует свой танец, но уже с ним… Юнги ловит взглядом каждое движение любимого тела, впервые освободившееся от одежды для него. Оно крепкое, с красиво очерченными мыщцами, но такое миниатюрное и изящное — хочется смотреть бесконечно. Кожа слегка розовеет, кажется сейчас покроется язычками пламени. Он запечетлевает картинку в памяти, любуется. Хочет схватить и залюбить до изнеможения, но стихия, которая бушует над ним, не ослабевает, а только набирает силу. Распаляясь от возбуждения, ищет то, чего не получала столько месяцев. Юнги пронзает мысль: «Чимин-хочет-меня.» Мысль совершенно не нова, и уже успела поселиться в подкорке мозга. Но в этот момент оглушает, как гонг на пожаре. А он любит огонь, который почувствовав, что засовы открылись, напитывается поступившим кислородом и взрывается, слизывая все на своем пути. Это пламя — Чимин. Юнги — его кислород. То ли от этой мысли, то ли от захватывающих его ощущений, выгибаясь, подается весь навстречу телу, горячим рукам и губам. Закрывает глаза и просто чувствует, чувствует, чувствует, начиная задыхаться и стонать. Чимин слышит голос, в котором купается каждый день, но сейчас он звучит по-новому: хрипит, как от сильной жажды. Это заставляет его замереть. Он нависает, опираясь на свои ладони по обе стороны широких плеч, и любуется. Видит, как Юнги, потеряв его ласки, открывает глаза и не может сфокусировать взгляд. «Это я его делаю таким?» Чимин не может насмотреться. «Это я его делаю таким…» Обводит языком губы, которые только что кусал, чувствуя маленькие трещинки. Не даёт Юнги ответить, и, замечая, как тот тянется к нему, мягко прижимает рукой, снова укладывая на спину. Тот обессилено падает. Чимин аж заводится от этого — Юнги, который его всегда сдерживал, сейчас подчиняется?! Продолжает жадно наблюдать как тот реагирует на его руки, осматривает всего, до кончиков пальцев, оглядываясь и прогибаясь в пояснице. Со стороны напоминает хищную птицу, которая уже поймала жертву, но еще не приступает к трапезе, запуская поглубже когти и осматриваясь, чтобы никто не отобрал. Снова поворачивается к лицу и шепчет, проводя щекой по скуле: — Ты такой красивый, мой Юнги… Слова имеют поразительную силу и Юнги от слова «мой» покрывается мурашками. Чимин склоняется, скользит щекой дальше. Касается губами шеи, слегка втягивая кожу, и, отпустив, проводит языком по своей верхней губе, как недавно, пробуя соджу. Пальцами, как всполохами пламени, гладит ключицы, задевает кадык, заставляя Юнги сглотнуть. Обжигает, прикрывая ладонью один сосок, затем второй, надавливая на мыщцы вокруг и трогая верхушку пальчиком. Опираясь на пальцы ног и локти, двигает бедрами, прижимая живот к животу. Но тут же соскальзывает с Юнги, сдвигается вниз, наклоняется к талии. Проводит по ней языком, начиная с чувствительного места, вызывая легкую щекотку. Юнги делает движение бёдрами, потому что больше не чувствует тяжесть Чимина, ищет… Скользя ладошкой между бёдер, замечает как от его прикосновений подрагивают ноги. Рука вернулась к животу и повисла в воздухе, а взгляд очерчивает контуры того, что видит. Не касаясь, обдаёт жаром своей ладони по всей длине члена. Гладит, едва ощутимо. Пробегает пальцами как по клавишам, — туда, сюда. То заденет, то отпустит. Возвращается, сжимает. — Такой большой… — произносит чуть слышно. На лице появляется едва заметная улыбка. Юнги тает от этих прикосновений, понимая, что его не дразнят — с ним… знакомятся. Чимин дрожит, и куда делись вихри, только что сотрясающие их обоих? Делает движение рукой, как будто зачерпывает воду и медленно, сквозь пальцы выливает. Снова зачерпывает у основания члена и выливает, двигаясь к головке. А у Юнги от каждого касания, под нежной рукой становится теплее, горячее. Выдержки всё меньше и меньше. Чимин чувствует это, потому что тело под ним движется в нетерпении, толкается к руке. Он поднимает глаза и, обхватив головку ладошкой, шепчет: — Я хочу увидеть как ты… В комнате слышится рваный вздох Юнги, он начинает подаваться телом в заданном Чимином ритме. Пальцы сжимают то слабее, то сильнее, они еще не знают как нужно именно ему, это лишь первые движения, но такие желанные, что обоих начинает лихорадить. Чимина колотит от открывшегося вида — на лице и во всём теле Юнги наслаждение. Юнги изнемогает от того, что это наслаждение дарит ему Чимин. Одной рукой сжимает плечо, склонившееся над ним, другую тянет к Чимину, тот подхватывает и кладет себе на пах, еще несколько движений и не в силах больше сдерживаться, оба кончают. По его мокрому животу скользит горячая рука и он, скорее чувствует, чем видит, как Чимин задрожав, тяжелеет и медленно, хватая воздух, ложится поперёк него, крупно вздрагивая, ещё раз и ещё. Замирает. Потом приподнимается, перебирается к нему, укладывается на плечо и урчит: — Увидел… Юнги обнимает его, целует, а к нему снова льнут, обхватывают ногами и прижимаются так, будто хотят слиться, просочиться внутрь. В комнате тихо. За окном порыв ветра, ударившись о стекло, с шумом обрушивает на него сотни капель. — Ого, — бормочет Чимин. — Там буря… — Здесь тоже, только-только закончилась. — Прижимает к себе, чувствуя как тот пытается подняться. — Моя буря. Самая любимая. — Не закончилась. Сил набирается. И проголодалась. И я не о еде. Юнги перевернулся на живот, смотрит на любимое лицо, отзеркаливая улыбку, которую видит и шепчет: — Я думал, что сгорю. Ложится на него всем телом, вдыхая запах его волос. Оба дрожат. — М-мм, я так тебя хочу. — Я здесь. Для тебя. Чимин потягивается, закинув руки за голову и смотрит, как бы говоря: «Видишь? Вот он я.» От вида открывшихся шеи и подмышек у Юнги напрягается тело, готовое напасть. Он уже даже делает движение вперед, но маленький хитрец, увидев взгляд, моментально собрался в комочек, спрятался под его грудью и оттуда слышится: — Кажется, нам нужно в душ. И давай закажем еды. Которая еда… Чимин выбирается из-под Юнги, идет к выходу и, нисколько не сомневаясь, что на него смотрят, два раза фривольно виляет бедрами, кладёт руку на косяк, оглядывается: — Ты идешь? Из-под отросшей чёлки сверкнул глазами, движением руки откинул назад волосы, улыбнулся и исчез. Юнги, облизывая враз пересохшие губы, бормочет: — Вырвался чертёнок из своей шкатулки. Встал и широким движением руки сдёрнул с дивана простыню. Сделав несколько взмахов рукой, закрутил её в тугой комок и бросил в пластиковый мешок. Достал из рядом стоящей сумки чистую, снова широко взмахнул руками — та сразу расправилась и улеглась на место. Юнги вспоминает, как десять дней назад позвонил Тэян, чтобы сказать, что уезжает на пару дней в Тэгу. И что он мог бы оставить ему ключ, если конечно Юнги хочет и в этом есть необходимость. Необходимость, кто бы сомневался, была острейшей. Юнги, под беззлобный смех Тэяна, начал говорить что-то там про вечный долг и крепкую дружбу, интересуясь когда можно забрать ключ. Договорились, что ключ будет лежать под цветочным горшком, а сам Тэян уедет накануне церемонии. Выкроив часа три свободного времени, Юнги съездил в магазин, купил несколько комплектов постельного белья (сначала посомневавшись в нужном количестве) и отвез их заранее к Тэяну. Вот, пригодились… Главное, уходя, не забыть забрать. Поправил простыню, взял два полотенца и, похлопав себя по животу, кожа которого стянулась под белесого цвета пленкой, отправился проверить всё ли там в порядке у Чимина. Тот плескался в душе и распевал: Everybody say NO! It's not going to work anymore Don't be captured in others dreams We roll (We roll), We roll (We roll) We roll Подошел к открытой двери душевой, а перед ним вертится его маленький Аполлон и кокетничает: — А я уже чистенький. Выдавив гель на ладошку, согревает своим теплом и гладит грудь и живот Шуги душистой пеной. Юнги: — Я так понимаю, сегодня ты решил поухаживать за мной? — Да! И я хочу целоваться! *** Юнги проснулся первым. В комнате из-за раннего утра был полумрак. По стеклу били капли дождя и по звуку можно было определить, что дождь сильный. Шторы плотно прикрыты, это не давало майской ночной прохладе и сырости проникать в комнату. Юнги повернул голову вправо и несколько мгновений смотрел на макушку, лежащую на соседней подушке. Черные прямые волосы разметались в милом беспорядке, прикрывая лоб и глаза Чимина, который, тихонько посапывая, спал. Угомонился чертёнок. Юнги шевельнул рукой и коснулся его горячей кожи. Одеяло было толстым и хорошо держало их общее тепло. Будить его очень не хотелось, они уснули всего три часа назад и не потому что их свалил сон, а потому что сегодня у них выступление и нужно было хоть чуть-чуть подзарядиться. Если они вернутся в репетиционный зал, не проспав ни минуты, то можно получить нагоняй от менеджера, который по их невыспавшимся лицам и вялым движениям обязательно это поймёт. У них с этим строго. А три часа, это привычно, они обычно по стольку и спят. И ещё надо было морально подготовиться к встрече с мемберами, которые будут подначивать их сегодня целый день. Юнги усмехнулся. Эти уж точно не упустят такой возможности, учитывая то, как они вчера сбежали с вечеринки, не просидев там и получаса. Так что можно не сомневаться, какой будет повестка дня, пока менеджеры их не слышат. Юнги уже представил смех Джина. Тихонько повернулся на бок, и Чимин, почувствовав движение, зашевелился. Закинул ноги на Юнги и раскинулся на спине, продолжая спать. Юнги улыбнулся. В груди потеплело от накатившей нежности. «Я так тебя люблю…» Погладил коленки, которые как раз оказались прямо у его ладони и слегка пошлепал по одной из них. — Маленький, нам пора вставать. Рядом завозились и сонно возразили: — Я выше тебя на 3 миллиметра. — Не на три, а на 5. И ты только это уловил в моей фразе? — Хи-хи… Лицо Чимина было наполовину закрыто одеялом, но Юнги очень живо представил эту хитрую ухмылку, при которой Чимин так мило морщил нос. Глаза при этом полностью закрывались и превращались в двух маленьких рыбок. Уровень очарования 100 из 10. — Мы успеваем еще почистить зубы и выпить кофе. — А одеться? — Несмотря на то, что это твой лучший костюм, голым я тебя на улицу не выпущу. — Ты такой собственник?! — Округляет глаза, изображая изумление. — Я владыка. — Щиплет Чимина за попу. — Мой Император. — Делает движение рукой, отдалённо напоминающее приветствие и склоняет голову. — А ты мой маленький принц. Вставай. Чимин перевернулся на живот и, обхватив довольно крепко его талию, зарылся в подушки. Юнги выскользнул из-под одеяла, хотя его пытались удержать, быстро накинул одежду и пошел в сторону кухни. — Соня, у тебя минута. За его спиной послышался испуганный голос Чимина: — Шуга-шуга-шуга-шуга — Что такое? На тебя упал паук? — Поискал глазами. — Нет, я сильно соскучился. — Я отошел на два метра. — Это очень далеко. — Понял. Юнги подхватил брыкающегося Чимина, развернул и поставил себе на ноги, прижав спиной к своей груди и поддерживая за талию. Маленькие ступни идеально легли ему на ноги, прижавшись пяточками. — Пошли тогда вместе. — Но я не одет. — Это вижу только я. Они пошли на кухню, шагая как два робота и задыхаясь от смеха. Шуга, положив руки Чимина вокруг своей талии, как завязки фартука, приготовился к варке кофе. А тот, продолжая цепляться одной рукой, второй отбирал все, к чему прикасался Шуга. — Невозможный. — Да. — Невыносимый. — Зато твой. — Да неужели? С каких это пор? — чмокает в родимое пятнышко на шее Чимина, оно чуть заметно выступает под линией волос, как раз на уровне его губ. — Знаешь ты кто? — Хм, вообще-то да, но интересно послушать твою версию. — Ты моя третья нотка в октаве. — Почему третья? Чимин заинтересовано повернулся к Юнги, прижавшись щекой к его губам. Юнги, пользуясь возможностью, целует щечку и говорит: — Так очевидно же, потому что… Чи-мин. Мин. Ми. — Мне нравится. — Ухватился покрепче за талию Юнги, чтобы не соскользнуть. — А ты тогда мой басовый ключ. — Почему не скрипичный? — Потому что когда ты говоришь или поешь басом, у меня всё поднимается. — Поворачивается к Шуге и возмущенно продолжает: — А ты это знаешь и пользуешься этим! — Этого больше ни-ко-гда не повторится. — Клятвенно заверяет Юнги. Прижался носом к узенькому плечику, выдыхая горячий воздух со звуком «ха-аа» и максимально низким голосом, переходящим в хрип, говорит: — У нас не осталось времени на кофе. Чимин мелко-мелко задрожал и жалобно пропищал: — У меня от тебя мурашки… — Я бы с удовольствием их сейчас разогнал, но нам нельзя опаздывать. Зубы там почистим, у нас здесь нет зубных щеток. И подхватив своё сокровище — которое тут же сложилось креветочкой на его груди, собираясь провести там ближайшую жизнь — отнес в комнату и бережно положил на диван. Провёл рукой по бархатной коже: — Одевайся, малыш, нам правда уже пора. «Я так тебя люблю…» Через час они уже были в общежитии. Их встретили аплодисментами вперемежку с возгласами: — Они здесь! — О, кто пришел! — Доброе утро мальчики, как спалось? Юнги ухмыляясь и делая руками жесты дирижера, как бы приглашая парней накидывать фраз побольше, ушел в душевую. Чимин невозмутимо направился прямиком на кухню. Увидев там бутерброды, шумно уселся за стол, придвигая к себе тарелку. Взяв верхний, облизываясь и примеряясь куда укусить, ответил: — И вам доброе утро, спалось хорошо, какие же вы предсказуемые. Хосок сел напротив и, подперев голову рукой, с умилением сказал: — Ешь, сынок, ты ж поди со вчерашнего дня ничего не ел. — Спасибо, мам, это самый вкусный бутерброд в моей жизни. — Обычный хлеб с джемом и маслом. Чимин, засовывая в рот сразу половину куска, отчего его щёки округлились, прошепелявил: — Бошештвенно… Тэхён налил в большую кружку чай с лимоном, и придвигая её к своему дружочку-одногодке, наставительно говорит: — Чимина, не ешь всухомятку. Чимин, прицеливаясь ко второму бутерброду: — Чего это вы все такие обходительные? Соскучились? Входная дверь открылась и менеджер, заглядывая на кухню, объявил: — Джин, Намджун, на выход, ваша машина уже здесь. Остальные выезжают через 15 минут. «О, отлично, успею собраться», — подумал Чимин, откидываясь на спинку стула и поглаживая себя по животу. Слушая мемберов и реагируя на то, что говорилось вокруг, одновременно витал в облаках. Он снова  чувствовал на своей коже каждый поцелуй и прикосновение горячих рук. Его не отпускало то, что случилось этой ночью. Ему хотелось вложить в неё всё, что так долго накапливалось, но ночь оказалась такой короткой, что он почти ничего не успел. И сейчас бы не на работу идти, а снова остаться наедине и продолжить... Юнги, уже сменивший одежду, зашёл на кухню и Чимин вернулся в реальность. — А где Джин? — Уехал, а что? — Хосок наливает себе кофе. — Да что-то я свою зубную щётку не нашел. У кого-нибудь есть запасная? — О, у меня как раз на кровати лежит новая упаковка, — ответил Хосок, — сегодня открыл, бери. Юнги ушёл, но через полминуты вернулся, сел напротив Хосока, смотрит в упор и говорит: — Щётку я там не нашёл. А вот пара лебедей — это сильно. Пошлятина 10 из 10. — И улыбается, закусывая губы. Хосок, захохотав, чуть со стула не упал: — Согласен, зато месседж прошёл сразу, не так ли? Чимин смотрит на Юнги, не понимая: — Что? — Пошли со мной… Они заходят в комнату Хосока и Чимина, а там кровати сдвинуты одна к другой и на подушках два лебедя из полотенец. — Не понял. Вернее понял, но не понял… — А это вторая причина, по которой мы жили в разных комнатах, а ты именно здесь, с Хосоком... Только я хотел чуть позже попросить его поменяться со мной, а они сами догадались… — Мы что? Ты будешь… Охренеть… Чимин выскочил из комнаты и вернулся на кухню. Хосок пил кофе и смотрел в окно, хотя видно, что за чашкой прячет улыбку. — Спасибо, хён… — Да не за что. Официально ничего не меняется, пусть все думают, что мы живем по-прежнему на своих местах. Ты же понимаешь почему? — Да. — А так, пользуйтесь. Всё равно рано или поздно мы бы пришли к этому и вы забрали бы себе одну из комнат. Мы с Джином подумали и вот. — Я сейчас заплачу. — Принимаются только слёзы радости. Чимин захлопал глазами, сдерживая слёзы: слишком много произошло с ним за последние сутки, эмоции просто зашкаливали. Он быстро вернулся в комнату и начал плескать в лицо холодной водой, чтобы успокоиться. Юнги, нашедший наконец свою щётку, закончил чистить зубы и, прополоскав рот, спросил: — Ты вчера не открывал духи? — Нет, мы же сразу уехали. — Открой, пожалуйста… Чимин подошёл к ночному столику и взял небольшую коробку. Сняв упаковку, увидел буквы: — Французские? Магие ноире фемме… — Мажи нуар фам. Попробуй. Чимин аккуратно снял крышечку и потянул носом: — Боже, что это? — Подходит? Твоё? — Обычно я духами не пользуюсь, но это прям моё… Как ты узнал? Провёл пробочкой по венке на запястье и поднёс к носу. — С ума сойти, как мне нравится. — Наноси их хотя бы иногда, хорошо? Юнги взял его руку, потер пальцами там, где Чимин нанес духи и поднес к носу: — Так ты будешь со мной весь день. Маленький, собирайся, у тебя машина через 5 минут. Чимин тщательно закрыл пузырёк с духами и умчался чистить зубы, оставив за собой аромат чёрной смородины и мускуса.

***