You-know-I-know

***

Машина, в которую уложили Юнги, отъехала от клуба. С ним уехали только врач и менеджер, все остальные стояли на своих местах в полной растерянности и тревоге. Затем мемберы, не сговариваясь, почти одновременно, повернулись к Чимину. — Что? — Спросил он одними губами, в горле стоял ком, который мешал говорить. Он догадывался, какой вопрос вертелся у них на языке («почему ты здесь, а не с ним?»), но никто не осмелился бы его задать — на его окаменевшем лице было написано: «Меня Сейчас не трогать» Чимин отошел от мемберов и направился к оператору, который стоял с камерой наперевес и ждал команды, что делать дальше. Вся съемочная группа ждала того же. — Простите, я хотел бы… Хм… Что он вам сказал перед тем, как уйти? — говорит тихим голосом, чтобы их не слышали. — Я его не очень понял, он сказал «Я пас.» Не знаю, что он имел ввиду. — Я пас? — Да. — Спасибо. Чимин подошел к дивану, на котором только что лежал Юнги, наклонился, поднял платок, расправил его, аккуратно сложил и положил в карман. Повернулся к мемберам: — Думаю, ни у кого нет желания продолжать игру? Вопрос прозвучал как утверждение, которому лучше было бы подчиниться. — Менеджер уехал, кто теперь главный на площадке? Да и неважно, всё… неважно… я пошёл. Не ожидая реакции мемберов или режиссеров, вышел на улицу, попросил шофера открыть их машину, поднялся в салон, прошел в самый конец, забился в угол и стал смотреть на улицу. В голове застрял трек Never Mind, он почти «слышал» голос Юнги, а перед глазами сцена, где он проговаривает эти строчки, глядя в камеру, зная, что Чимин смотрит на него сейчас. Первое публичное исполнение их песни… «Выбей у себя на груди» «Выбей у себя на груди» *** Юнги в это время тоже смотрел в окно машины, переоборудованной под медицинскую, и думал о том, что она за все эти годы впервые пригодилась, что именно он стал первым, кто пользуется ею по назначению. Дежурный врач всегда приезжал на ней, когда съемки велись в пределах Сеула или в ближайших городах-спутниках. А салон микроавтобуса чаще использовали как грузовой, туда сваливали оборудование, какие-то сумки, мешки. Всё это сейчас тут тоже было, и только место для пациента всегда оставалось нетронутым, вдруг когда-нибудь понадобится. И он, глядя вокруг себя, на весь этот хлам, грустно улыбнулся: «Даже в больницу меня везут не по-настоящему…» «Зачем я туда еду? Я же просто уставший от жизни человек, это же не лечится?» Когда они подъехали к больнице, врач ушел в приемный покой, попросив их подождать, а Юнги встал и сказал: — Я сам пойду, не нужно меня нести. — Посиди, на тебе лица нет. Врач сейчас вернется и скажет что нам делать. Минут через десять врач заглянул в машину и сказал, что им нужно подъехать к другому крылу больницы, для Юнги приготовят отдельную палату и там его осмотрит лечащий врач. — Ты хочешь с кем-нибудь поговорить? — спросил менеджер, когда Юнги устало растянулся на мягком матрасе. «О том, что я заебался? Устал сдерживаться и быть правильным?» — Нет. — Кто может к тебе приехать? — Тэян. — Ты сам позвонишь? — Нет, пожалуйста… — Давай номер. Юнги открывает телефон, находит контакт и отдает менеджеру с просьбой, чтобы того привезли, а не сам он тащился через весь город. И затыкает уши, он не хочет слышать как менеджер будет объяснять Тэяну куда и почему приехать. Когда ему вернули телефон, он сразу же его отключил, положил под подушку и отключился сам — менеджер ещё не успел уйти, как он провалился в сон. Проснулся от того, что кто-то придерживал его руку, легонько похлопывая по ней. Открыв глаза, увидел незнакомую женщину в медицинском халате. — Я ваш врач, мне нужно вас осмотреть. Юнги сел и ноги коснулись теплого пола. В голове зазвенело, а тело показалось свинцовым. — Не вставайте, вам нужно лежать. — Почему? Что со мной? — У вас очень низкое давление, вы можете упасть и пораниться. «Когда она успела измерить моё давление? Я так крепко спал?» Врач провела с ним ещё минут десять, записала все ответы на интересующие её вопросы и сказала, что завтра утром с ним встретится психолог, а сейчас у него возьмут кровь на анализ и он может продолжать спать. — Когда будет время обеда, вас разбудят. Второй раз за это утро его сон был прерван и он подумал, что не сможет больше уснуть. Но едва медсестра выкачала из него шесть пробирок крови и ушла, его голова коснулась подушки и он тут же отключился. Тэян смог приехать только вечером. Зашел к Юнги, присел рядом. — Бледный какой. Что с тобой? — Давление. — Ты белый, как сахар, какое давление? — Белый, потому что оно низкое. Да ну и хрен с ним, пройдет. Давление извне, вот что действует на нервы, я поэтому попросил тебя приехать… Спасибо, что нашел время. — Да прекрати, для тебя я всегда найду время. Я, если честно, испугался, когда услышал по телефону не твой голос. Приехать сразу не смог, на занятиях был. Тэян пододвинул единственное кресло поближе к кровати Юнги и спросил: — Что там, какое давление извне? Рассказывай. Я свободен до самого утра, буду здесь, пока не выгонят. — Никто тебя не выгонит, в отдельных палатах, как эта, визиты разрешены в любое время, даже, если хочешь, можешь переночевать здесь. — Посмотрю на твое поведение. А ты здесь один? И там, за дверью, сидит охранник? Тэян улыбнулся, глядя на Юнги, тот выглядел слабым, но держался молодцом. — Да, в палате я один, а охранника нет, я ещё не супер-пупер мировая звезда. Слушай… У меня есть работа для тебя. — В смысле? — Ну, ты же адвокат? — Я студент, о какой работе идет речь? Перевезти вещи, доставить еду — это я могу, а оказывать адвокатские услуги не имею права. — Нарушать закон мы с тобой не будем, просто хотел попросить тебя сделать кое-что, расценивай это как упражнение, практику. — Ты хочешь узнать как зарегистрировать брак в условиях гомофобной страны? Юнги аж брови приподнял от неожиданного вопроса и рассмеялся: — Хахах, ты сейчас сильно удивишься, но в свете последних событий, если бы я хотел поговорить о браке, то ты, скорее всего, занялся бы брако-разводным процессом. — Каких последних событий? Кто у вас там разводится? — Мы с Чимином расстались. На лице Тэяна проявились сразу все человеческие чувства, которые там смогли уместиться: удивление, недоумение, сомнение, недоверие. Как будто ему из достоверного источника сообщили, что завтра он переезжает жить на Марс. — Чи-во-о? — То, что слышал. Тэян, разглядывая Юнги, коснулся его лба: — Жара, вроде нет… У тебя бред? — Тэян, я понимаю твою реакцию, но ты не ослышался и я не в бреду. — Да-ну-нет… Во-первых, когда вы успели? Во-вторых, я против! Вы меня спросили? — Я тоже был против и меня тоже не спросили. — Это решение Чимина? Он ушёл от тебя? Вы недавно были у меня и всё было отлично… А-а, это ты пошутил, да? Хаха, очень смешно. — Увы и ах, таким не шутят. Тэян стал рассматривать его, отказываясь верить тому, что услышал. А Юнги продолжил: — Поэтому… У меня к тебе другой вопрос, а проблемы брака нас больше не касаются. — Так, стоп! Ты думаешь, что вывалил на меня эту информацию и я буду обсуждать какой-то другой вопрос? Вы с ума сошли? Как это вы расстались? Сиамские близнецы не расстаются, их отделяют хирургическим путем. У него появился кто-то другой? Он тебе изменил?! — Нет. Я ему изменил. Тэян схватился за сердце и его глаза округлились: — Ты?! И это произошло по твоей воле или… ? — Тэян, если не по своей воле, то это не измена, это по-другому называется. — Да похер как называется, с кем? — Хахха, это важно? — Юнги, не смешно. — Согласен, смешного мало. И ты поверил? Ты тоже думаешь, что я способен на такое? — Юнги, блять, ты так это преподнёс, я и правда, чуть не поверил! Давай, выкладывай всё, не заставляй тянуть из тебя щипцами. — Иджон. — Что Иджон? С ним? Так это что, правда? А как же Джун Ён? Да вы охуели! — Ладно, в общем, никто никому не изменял. Чимин думает, что я с Иджоном. Джун Ён и Иджон не расстались, за них не волнуйся. — Мне нужно попить, внутри всё пересохло. Доктор, воды… — Тэян изобразил умирающего, который тянется за помощью. Затем он встал, вытащил из сумки бутылку и сделал один глоток. Недоверчиво посмотрел на Юнги: — Что-то я раньше не замечал за тобой склонности к розыгрышам. У тебя это плохо получается. Подошёл к шкафу, начал открывать дверцы, как будто ищет кого-то: — Чимин, выходи, я вас раскусил. Юнги слишком спокойный, чтобы это было похоже на правду. — Тэян, иди сюда, нет там Чимина и это не розыгрыш. У меня не настолько извращена фантазия, чтобы придумывать такие сюжеты. Не будем отнимать лавры у жизни, это её злой сценарий. — Ты поэтому в больницу попал? Неудивительно… Юнги приподнялся, подложил под спину подушку, согнул ноги в позе лотоса, накрыл их одеялом. — В больницу я попал, потому что заебался. — Юнги, не тяни, я сейчас взорвусь. — Итак, кратко, без соплей. Началось всё в тот день, когда мы собрались у тебя, и Иджон объявил нам, что уходит из группы, потом я оплатил ему лечение, он начал обследоваться и, чтобы не быть должным, устроился к нам, в мою группу. Вот, всё это ты знаешь, да? — В общем, да, в подробности не вдавался… — Но ты не знаешь того, что Чимин стал от этого немного загоняться. То, что он ревнивый, для тебя не новость… — Ну… ты, как бы, никогда поводов не давал… А почему он стал из-за этого загоняться? — Объясняю. Сейчас я работаю над микстейпом и Иджон мой музыкальный продюсер, вернее учится им быть. Он хорош не только в сведении звука, но начинает заниматься аранжировкой. Тем более, он делал это уже, когда был айдолом. Мне давно был нужен такой человек и я доверяю ему свою музыку. Этим всё сказано. Он не случайный человек в моей группе. — А привлечь ваших продюсеров ты не захотел? Юнги усмехнулся: — Слышу вопрос адвоката. Почему я их не привлёк, так бы я мог избежать проблем с Чимином, да? Во-первых, часть моих треков, когда я предлагал исполнять их с мемберами, они отклонили и теперь другого шанса я им не дам. Им не понравилось тогда, как я могу доверять им сейчас? Нет, исключено. — Убедил. А второе? — Работая над микстейпом, я добился права выбирать тех, кто будет со мной работать. И поэтому, во-вторых: я знаю наших продюсеров уже сто лет, прекрасно знаю их возможности, они гении, это даже не обсуждается, но! Для моей музыки нужно было новое дыхание, чтобы их стиль никак не повлиял на неё и не напоминал стиль группы. Но продюсер мне нужен позарез, у меня нет времени делать всё самостоятельно, для этого в сутках мне нужно 72 часа. — Разложил по полочкам, понятно… А теперь о главном, почему это всё привело к тому, что ты мне сказал? Почему Чимина это не убедило, как сейчас меня? — Это в-третьих. Иджон и моё участие в решении его проблемы. — Если я правильно понимаю, то дело не в твоей помощи, а в том, кому и, главное, в каком объёме ты её оказываешь? — Смотришь прямо в корень. Я даже могу не продолжать, ты сам всё сказал. — Но… Одно дело ревновать, другое дело — расстались. Вот это — как вы от первого докатились до второго? Что было между? — То, что ты только что сказал — объём моего участия в помощи Иджону и то, что было потом. Я решил попробовать его силы и ни разу об этом не пожалел, он схватывает всё на лету, понимает меня с полуслова, никакой отсебятины, выполняет ровно то, что я прошу. Он реально крутой и, возможно, в будущем, мог бы в студии стать со мной на равных. Но пока об этом рано говорить. И заодно, зная его ситуацию, которую я никому не пожелаю, ему же нужно на что-то жить? А эта работа как будто создана для него. Так, одним махом, мы убиваем всех зайцев. Он решает проблему с горлом, я нашел музыканта, который мне подходит, а он не остался безработным. — Я сейчас тоже начну ревновать, я аж заслушался, как ты об этом рассказываешь. — Тэян, пожалуйста, не включай второго Чимина, меня мой первый и единственный довел до того, что я собственную кровь не в состоянии перекачивать. — Прости. — Прощаю. Переходим к главному. В тот день, когда эта… «измена»… пиздец… я даже не знаю как сказать… должна была произойти, я привёл Иджона к нам в общежитие и познакомил с парнями. — Чимин впервые его тогда увидел? — Да, впервые, но, в принципе, как ты понял, существование Иджона уже раньше не вызывало у него особой радости. Тогда мы проработали почти всю ночь в моей студии. Потом я ушёл к себе в комнату, ещё немного поработал и лёг спать, потому что подготовка к туру идет полным ходом и мне нужны силы. А Иджон остался в студии, чтобы продолжить работу, пока я на тренировках. Так ему не нужно было ездить между домом, агентством и нашим общежитием, и у меня всё под рукой. Время, всё упирается во время, которого всегда в обрез. Ну вот, тем утром Чимин уехал к дантисту, а когда вернулся, то увидел Иджона в дверях нашей комнаты. — А вот это уже по фактам. Какого хрена он делал в дверях вашей комнаты? — Зашел за своей сумкой, за зубной щеткой, она осталась там с вечера. — Уточню. — Давай. — Почему его сумка была в вашей комнате? Юнги усмехнулся: — Вот это и стало катализатором проблем в то утро. Ты, как юрист, обращаешь внимание на такие мелочи. А мы, творческие люди, думаем об этом, только когда петух в жопу клюнет. Я привёл его в нашу комнату, чтобы познакомить с Чимином. Мы хотели сразу уйти, но остались, мой личный ноутбук обычно в комнате, и мы сначала работали на нём. Потом уже перешли в студию, чтобы Чимину не мешать. Ну а сумка, как понимаешь, так и осталась валяться на полу, там, где он её положил, у порога. Никто о ней не вспомнил. — То есть Чимин видел, как вы работаете? — Ну да, хотя мы недолго там были, несколько минут, нам же клавиши нужны, гитара, синтезатор. — А Чимин? Заревновал? — Сейчас я знаю, что да, но тогда… Не буду скрывать, я надеялся, что, может быть, он поймёт, что между нами, кроме работы, ничего нет. — Ну, на это я бы особо не рассчитывал, зная Чимина. — Ну почему? Почему? К тебе же, например, он никогда не ревновал. — Во-первых, мы этого не знаем. — Это уже хороший показатель, ревность трудно спрятать. — Соглашусь… А когда ты нас познакомил и вы стали ко мне часто приезжать, он видимо понял, что я твой друг и не более того. — Вот на это я и надеялся. Я хотел, чтобы он перестал дуться и ревновать, когда речь заходит об Иджоне. Это мой сотрудник. Как любой другой музыкант или продюсер. — А представь, в тот вечер… Вы вместе пришли, вместе что-то там на компьютере сделали, потом вместе ушли и пропали в студии. А утром он оказался в вашей комнате, пока ты оставался там один. Получается, что Чимин до знакомства с ним уже тлел, с вечера начал подгорать, а утром вспыхнул… — С вечера, утром, когда Иджон подписал со мной контракт, это уже неважно… Господи, как же я устал… Нет у меня ничего к Иджону, кроме профессионального интереса. Тэян, у меня есть Чимин, он страховка от всего, гарантия всему, неужели непонятно? Есть только он, всё! Был, блять! Какой Иджон, какой А, Б, В, Г Д, икс, игрек, зэд? На нём мой свет клином сошелся, господи, почему это нужно объяснять?! — Мне не надо, я это понимаю. Но ты же знаешь, какая он ревнушка. — Да, знаю, отлично знаю, но это всегда заканчивалось там, где начиналось. Он быстро отходил, потому что знает, что мне никто не нужен. Его ревность была больше показательной, типа, «смотри мне, чтобы даже думать не смел». Никогда не шло дальше этого. И не было такого, чтобы он меня к каждому столбу ревновал. Нет! Всё это с улыбками и, знаешь, как в поговорке: «Кто не ревнует, тот не занимается страстным сексом». А в этот раз, видимо, всё было по-другому. Сейчас я вижу, что всё по-другому. Юнги помолчал, представляя и переживая заново тот вечер и утро. А Тэян ждал, понимая, что тот, возможно, впервые произносит это вслух, и ему нужно дать выговориться. — Я надеялся, что Чимин доверяет мне, что достаточно хорошо успел меня узнать… А теперь я стою перед выбром… нет, не так. Чимин уже решил за нас обоих и выбора мне не оставил, но когда я смотрю на ситуацию со стороны, я понимаю, что мне всё равно придется это сделать, уже для себя: он или работа. — Как решить, левую руку оставить или правую? — Вроде того. Это страшно, это пиздец, как страшно. Кого бы, что бы я не выбрал, я теряю всё. И хочется подставить голову и отмучиться быстро и наверняка… — Позиция страуса. — Да, это было бы легче всего. Когда я понял, что Чимин непреклонен и не собирается меня прощать… Юнги закрыл глаза и потёр лоб, стараясь унять головокружение: — Блять, прощать… было бы за что… Так вот, когда я это понял, я попробовал согласиться с ним: остаюсь при работе, но без любимого человека и здоровья. Что собственно, сейчас и происходит, этот вариант уже в действии, согласен я, не согласен, никого не ебёт. Ты можешь сказать, что здоровье поправимо и врачи меня вытащат. Да, возможно. Но никто не может мне сказать, что будет со мной через год — могу окончательно загнуться, работа уйдет на второй план и умру я в забвении и нищете. — Или выкарабкаешься и станешь процветающим продюсером. — С разбитым сердцем. — Да. — Спасибо, друг, утешил. — Вообще, я здесь не для того, чтобы утешать. Я в ахуе и хочу разобраться, вы правда дураки или вы правда дураки, что из-за этого недоразумения оказались перед таким выбором. — Прикинь? Если бы я изменил, то хоть не так обидно бы было. Накосячил — получай. Есть второй вариант: я выбираю Чимина, увольняю Иджона, сижу на жопе ровно, и? Теряю себя. И постепенно из его партнера превращаюсь в его оруженосца, который идет на поводу его желаний. А потом он сам от меня откажется, потому что влюблялся в другого Юнги, а такой, безвольный чурбан, ему не нужен. И работа, как ты понимаешь, в этом случае, тоже идет лесом. Как можно заниматься творчеством, если тебя вяжут по рукам-ногам? — Из всего, что ты нарисовал, вариант с разбитым сердцем мне нравится больше всего. — Это твой вариант, ещё бы он тебе не нравился. — Ну хорошо, ты только эти варианты видишь? Другие не рассматриваешь? — Какие другие? Где?! Юнги махнул рукой, отвернулся и замолчал. Лицо из белого превратилось в серое. — Твой второй вариант вообще какой-то безысходный. Но тут я с тобой согласен, уволить Иджона можно, но завтра приревнуют к другому, третьему, десятому. — Так вот же ж! И если тут ты со мной согласен, то где не согласен? Меня бьют за то, что я не сделал. Не бьют даже, уничтожают. Ты, как будущий юрист, понимаешь лучше меня, каково это быть осужденным без вины. Я потерял его, потому что взял на работу классного музыканта, он не первый и не последний. Будут другие. Если каждый раз Чимин будет ревновать так, как сейчас… Да какой каждый раз, я уже и этот вряд ли переживу… — Не говори так. С тобой всё будет хорошо. И Чимин умный парень, с ним можно и нужно это серьёзно обсудить. — Поздно, не с кем уже обсуждать, он освободил меня от этого. — Погоди делать выводы. И варианты твои, прямо скажу, хреновые, не вижу я в них тебя, тряпочка какая-то, а не Юнги. На чём мы остановились? — Где? — Я хочу понять как от ревности мы, то есть вы, пришли к расставанию. Давай дальше. Иджон зашёл за сумкой. Потом? — А, ты об этом, я уже забыл про этот разговор… — Конечно, бултыхаешься в своих двух вариантах и не пытаешься глянуть чуть дальше. Сумка! Что потом? -… Я спал как убитый, он не достучался, приоткрыл дверь, потянулся за сумкой… Даже не зашел, а просто потянулся за ней. Ну, по крайней мере, это то, что я знаю с его слов. — И? — Повернулся, чтобы уйти, а там Чимин. — Пиздец. — Хуже. Потому что, это ещё не всё. Ладно бы он был просто в дверях. — Но-оо… — Он, по простоте своей душевной, прогуливался в одних трусах. Мужское общежитие, почему нет? К тому же все ещё спят, он в коридоре один. Думаю, что Чимина это больше всего зацепило, стало безоговорочным доказательством нашего перепихона. — Бедный мой ребенок, представляю, как у него рвануло… Юнги усмехнулся: — Тэян, я всегда знал, что ты попал под его чары. Тэян рассмеялся: — А покажи мне того, кто не попал? — И обращаю твоё внимание — я не ревную. — И правильно делаешь. — Ну и дальше, как в лучших традициях: я типа изменил, "твой ребёнок" меня не простил. Иджон к нам больше ни ногой. Доказать я ничего не могу, да никто и не спрашивает. Теперь я валяюсь тут. Чимин со своей правдой там. Вот такой Цуг ваг цунваг… — Цугцванг. — Он самый. — И когда это произошло? — Три недели назад. Как раз перед Францией. — И всё это время он так и стоит на том, что ты ему изменил? — Он стоит на том, что меня нет. Меня больше не существует. — А поговорить с ним? — Я пытался в начале, но натыкался на стену. Надеялся, что он сам успокоится и включит логику. Но не успокоился и не включил. — И… что я теперь могу сделать для тебя? О какой работе идет речь? Это как-то связано с Чимином? — Нет. Я хотел бы узнать, что может произойти, если я захочу расторгнуть контракт и уйти из группы. — Час от часу не легче. Это из-за Чимина? Или ещё что-то есть? — Всё вот это, в общем и целом. Юнги обвёл руками большой круг, как бы очерчивая им все проблемы сразу. — То, как мы существуем сейчас, это недопустимо. Представь, что тебя практически стёрли, парни хоть и не вмешиваются, но ты знаешь его характер, они с ним общаются, а со мной нет. Потому что мне хреново, я замкнулся и сам не иду с ними на контакт. Мне легче одному и они меня не трогают. А Чимину нужны люди, разговоры, их присутствие, он не умеет быть один. Ему нужна опора, не физическая, а эмоциональная. Он и так почти неделю никого к себе не подпускал, а после Франции вообще напился. Пиздец, короче, катастрофа. — А ты? Как ты это всё… ну… — Вот ровно так, как ты пытаешься это сказать: нет слов, чтобы описать. Это сейчас, когда прошло уже три недели, ты видишь меня слишком спокойным для того, от кого внезапно ушли. А внутри, поверь мне, всё давно выжжено и залито слезами. Я чувствую, как всем со мной тяжело. И мне с ними, потому что с ними Чимин. Сегодня, например, я сорвал съемку. — Прям сорвал? Ты дебоширил? — Хахах, Тэян. Ну какой из меня дебошир? Я до туалета с трудом дохожу. У вас вообще странное представление обо мне. Ты первое, что вспомнил, «дебоширил». Тэхён думал, что я хотел замочить Чимина и лупил по нему металлическим шлангом. Я — рэпер, а вы меня за бандита держите. — Что ещё за история со шлангом, господи-ты-боже-мой? -… Чимин опрокинул на себя чай. Кипяток. И они с Хосоком поливали ногу холодной водой в душе. А тут я пришел. Это в последнее время действует на Чимина как сигнал на «посмеяться». Они, увидев меня, оба упали со смеху. Буквально, я не утрирую, легли. А мне после этого, сам понимаешь, стало не до смеху. — Погоди, что значит увидели тебя и упали со смеху? Что за хрень? — А я знаю? Я подошел, они повернулись ко мне и как будто у меня на лбу глаз вырос или ус отклеился. Я не имею понятия. — Странно. Они говорили о тебе, до того как ты пришел? — Тэян, я откуда знаю, о чём они говорили, меня там не было. Короче, они упали, шланг выскользнул, я наклонился, чтобы его поднять, из него хлестало во все стороны, а Тэхён пришел на шум и это увидел. Представь, они лежат, а сверху я со шлангом. — Мда… Что-то слишком много у вас там неудачных совпадений… А съемки ты как сорвал? — Просто лег на диван и потом меня привезли сюда. — Ну, это не наказуемо. Ты имеешь право на болезнь. — Да это понятно. Так вот, работа. Мог бы ты нарисовать мне полную картину того, что произойдет, если я сам захочу уйти из группы, с юридической точки зрения? — Вот так, слёту, нет, мне надо почитать законы и твой контракт, разумеется. — Вот этого я от тебя и жду. За гонорар. — Я не возьму с тебя денег. Но завтра же займусь. Ты серьёзно хочешь уйти? — Я ещё ничего не решил. Мне нужно знать, чем это чревато для всех: меня, группы, агентства. Решение буду принимать потом. И, без обид, с практикующими адвокатами. — Да какие обиды? Я в любом случае не могу. У меня нет даже адвокатского удостоверения и лицензии. Юнги, а я могу вас помирить? — Зачем? Ему это не нужно, а быть со мной из жалости? Лучше сдохнуть. — Я в глубочайшем шоке… — Я уже прошёл эту стадию. Сейчас могу двигаться дальше. Закончу этот микстейп, займусь чем-нибудь ещё. Видишь, твой вариант пока самый живучий… — Вижу, но есть куча других вариантов и ты тоже их увидишь, когда выберешься из своего цугвага. — Цугцванга. — Его самого. Оба не удержались и засмеялись. — Так вот, если ты уйдешь из группы, то у тебя ничего не останется, кроме твоего имущества и того, на что уже оформлены твои авторские права. — Вот поэтому я и хочу узнать, с чем я остаюсь, в чистом остатке. Такие решения не принимаются на эмоциях, нужно сделать так, чтобы не навредить пацанам, с минимальным для них ущербом. — С минимальным не получится, ты часть группы. С твоим уходом группа станет другой, если совсем не развалится. — Поэтому я подхожу к этому с осторожностью, говорю пока только с тобой. Сначала нужно всё взвесить. Ну и опять же, одно дело моя ответственность перед ними, другое дело, смогу ли я находиться там дальше. Ты видишь в каком я состоянии. Конечно, я такой из-за Чимина, но когда это влияет на работу, я бы не хотел, чтобы они однажды сами мне сказали, чтобы я валил от них. Сейчас прошло ещё слишком мало времени для этого, но ситуация не налаживается, дальше будет хуже. Насколько хватит их терпения? — Можно я поговорю с Чимином? Я бы не спрашивал, но зная тебя, за твоей спиной… — Спасибо, что спросил, нет, нельзя. Если бы он хотел быть со мной, он бы был. Всё очень просто. Когда в отношениях этого хочет только один, значит гнилые эти отношения. — Я не верю, что он не хочет быть с тобой. Юнги покачал головой. — Понимаю, верится с трудом. Сам иногда проснусь утром, вспомню и жалею, что умею дышать… Три недели я был рядом и каждый грёбанный день убеждался в этом. Он работает, общается со всеми, кроме меня. Смеется постоянно, палец покажи — ему смешно. Стоит мне оказаться рядом, он всем видом показывает, как ему хорошо везде и со всеми, кроме меня. Такое ощущение, что он вырвался из наших отношений и обрёл своё счастье. Как будто я его душил. — Ты сейчас мне про Чимина говоришь? Или новый трек пишешь? — Блять, какой трек? И про кого ещё я могу говорить? Как будто у меня их целый гарем. Тэян, ты понимаешь, что мы все в этой истории оказались не в том месте и не в то время? Ты хоть не начинай, а? Где и что я сделал, что вы все решили, что я не заслуживаю доверия?! — Да в тебе я как раз не сомневаюсь. Зная, как ты относишься к Чимину, мне трудно представить тебя с другим. Ты так и дожил бы до старости один, если бы вы расстались… Но и то, что ты мне сейчас сказал, это вообще не похоже на Чимина. Какое на хрен «счастье»? Какое «душил»? Ты видел КАК он на тебя смотрит? — С ненавистью. Иногда с равнодушием. Чаще всего никак — меня нет, я пустое место. Самое отвратительное, что со временем ты так и начинаешь себя чувствовать. — Три недели назад он смотрел на тебя так, что мне неловко было. Я с вами всегда как третий лишний, хочется поскорей уйти и закрыть дверь с другой стороны. — Ну… В то утро третьим лишним он почувствовал себя, и вот результат. — Я не могу, я сейчас заплачу, реально. Вы такие дураки… На ровном месте раздуть такого слона. Давай я его привезу сюда, сейчас, немедленно и мы во всём разберёмся. — Во-оот! — Что? — Ты его привезешь. Ты, а не он сам приедет. Ты слышишь, как это звучит? — А, может быть, он не знает, как… — Тэян. Пожалуйста… Я сильный чувак, но и у меня есть предел. Все это время мы были рядом, и на людях, и наедине. У него были любые возможности, но он ни разу не сделал попытки хоть что-то изменить. Он как птичка, вылетел из клетки и радуется свободе. — Я не могу уложить это в голове. Если бы я вас не знал, я бы мог ещё поверить. Но вы? Он же влюблён в тебя по уши, его магнитит к тебе. Мне иногда кажется, что если он к тебе не прикоснётся, он умрёт, о какой ненависти ты говоришь? — До которой один шаг… Я первые дни тоже не мог поверить, ждал, что он одумается. Мне даже сказать ему нечего. Я спал, когда он пришел. Если бы он вернулся на минуту позже, Иджон бы уже спокойно чистил зубы на кухне и всё. Надо же было вот так сложиться — идеальный тайминг. — Не-а, нет. Тут что-то не так… Меня смущает его смех. Ты говоришь, что он постоянно смеется. — Он показывает мне, прям подчеркивает, чтобы от моего внимания случайно не ускользнуло, как он счастлив со всеми, какие у них смешные шутки, как с ними весело и как он им всем рад. Ну и представь контраст, когда я попадаю в его поле зрения… Даже описывать не буду. — Смотри… Раз он так делает, значит ты не пустое место? Видишь, сколько энергии он вкладывает, чтобы ты это замечал. — Ну давай я обрадуюсь, ура, меня игнорируют, но не полностью. — А его весёлость? Ты считаешь, что это нормально? — Да где нормально-то? Нет, конечно! Да, я тоже думаю, что не такой уж я и смешной, чтобы вызывать такую реакцию, как тогда в душе. Но это то, что я вижу. Тэян отвернулся к окну и почесал затылок: — Мне это что-то напоминает… Надо подумать… Вспомню, скажу. Давай разберем вашу ситуацию. — Валяй, разбирай, всё равно делать нечего. — Знаешь, что ещё странно, помимо его веселья? Тэян задумался. — Это просто предположение, окей? Предположим, вы с Иджоном захотели перепихнуться. Согласись, не в вашем же общежитии? Не там, где мемберы, стафф, Чимин в конце концов… Самое неудачное, неподходящее место для измены, это ваша комната. Если, конечно, это не делалось бы нарочно, чтобы порвать с ним наверняка. — Если бы это делалось нарочно, он бы нашёл его не в дверях, а подо мной. И зачем, если хочешь порвать с кем-то, устраивать этот цирк? А то, что это самое неудачное место для тайных встреч, это ты понимаешь, с холодной головой и как незаинтересованная сторона. А представь он, сплошная эмоция. Он и так уже потихоньку ревновал, тлел, как ты говоришь, и я всё думал, как бы их познакомить, и с Джун Ёном тоже, они как раз ровесники. Ну, чтобы он увидел, что Иджон не представляет для него никакой опасности. — Может быть, в итоге, тебе бы это и удалось, а тут это неудачное утро… Но на этом странности не заканчиваются. Одно дело, он приревновал, парень горячий, эмоциональный, с кем не бывает? В ревность я верю, а в то, что он вырвался из отношений при первой же возможности, нет… Ну нет! Повторить фразу? Подумай сам, если бы он хотел с тобой расстаться, стал бы он ждать твоей измены, которой в принципе хрен дождёшься, зная тебя. — Спасибо, хоть кто-то это сказал… — Но это же так? Зачем ему было ждать твоего промаха? Как будто, чтобы уйти, ему не хватало повода. Никуда он не хотел от тебя вырываться. Ты его свобода, воздух, опора и смысл. Юнги закрыл обеими руками лицо. — Ты чего? Юнги не ответил и через несколько секунд вытер глаза и щёки широкими движениями ладоней, стирая непрошенные слёзы. Взял салфетку с тумбочки и, шмыгнув носом, снова вытер глаза. — Не обращай внимания. Что ты там говорил? Тэян снизил силу голоса: — Чимин не из тех, кто будет терпеть и ждать повода. Это с тобой он бусечка-волшебная феечка… А так — построит любого. Он, если бы не стал айдолом, мог бы армией командовать. Мне кажется, из вас семерых он самый независимый. Тэхён тоже, настоящий серый кардинал, вот кто меня восхищает в вашей банде. А Чимин, он самодостаточный, в лидерах не нуждается и ему самому не нужно быть лидером. С этой ролью у вас прекрасно справляется Джун. Чимин получит своё без этой роли. Я тебе больше скажу, он — выше лидера, и я сейчас не о Джуне, а в общем, и знаешь где ты во всей этой иерархии? — Погоди. Ты очень много говоришь. — Ты потерял нить в моих словах? — Я не потерял, я не улавливаю, куда ты клонишь. — Всё просто, если бы ты его душил, как ты говоришь, он бы давно встал и ушел, не оглядываясь. — В этом ты прав. В этой феечке есть стержень, который не сломить, если он не захочет. Так что там с иерархией? Боюсь, что я болтаюсь где-то там, внизу? — Мда-а… Когда в следующий раз вы приедете ко мне, Чиминка по жопе получит за то, что довёл тебя до этого… — Руки убрал… Тэян усмехнулся и даже обрадовался этим словам, отметив, что не всё ёще у Юнги выжжено, раз так реагирует: — Да не трону я его, успокойся. Так вот, если бы ты был внизу, он бы никогда в твою сторону даже не посмотрел. Ты во всей этой иерархии его вершина, к которой он стремится. Ну или более поэтично, его император. Так он тебя называет? То-то. Так будь им. Не опускайся вниз сам и не позволяй никому этого делать с тобой. Особенно Чимину. Это к слову про твой второй вариант, который сломает тебя и Чимин действительно отвернется. — А разве этого уже не произошло? — А тебя, на твоей вершине, это как-то должно ебать? Это он думает, что ты упал с неё, поэтому ему так хреново: идеалы рухнули, разочарование и всё такое. А ты же знаешь, что никуда ты не рухнул, ты же по-прежнему на своём месте. Вот там и оставайся. И либо дай своему пацану ещё времени чтобы это понять, либо прийди и дай ему по мозгам, чтобы они у него на место встали. По-императорски так, щедро, не скупясь. Вы с ним, как чай с сахаром, растворились один в другом, а теперь пытаетесь вытащить сахар из чая? Совсем что ли разум потеряли? Вам надо поговорить. Ты всегда мог к нему достучаться. — Нет, я категорически отказываюсь достукиваться до него, чтобы убедить остаться со мной. Тебе не кажется это принуждением? Ты можешь понять, насколько это унизительно для меня? Не хватало ещё силу применить. Даже если это всего лишь сила убеждения. Нет! Не буду я этого делать. - Я готов поговорить вместо тебя. - Какой смысл этого разговора, если он мне не верит? Это его право, и не нам его в этом разубеждать. Как ты себе это представляешь? Я ему справку покажу, что не спал с Иджоном? Блять, нет, нет! - Так я хотя бы смог понять чем он дышит. Я уверен, что ты ошибаешься и не совсем правильно трактуешь его действия. - Он не будет там, где не хочет, и с тем, с кем не хочет. В этом ты абсолютно прав. Я не то что больше не император для него, я им свергнут и изгнан за измену. Он терпит меня только потому, что я часть группы. - По таким понятиям, ты должен был сделать харакири? - Тэян вложил во фразу столько сарказма, сколько смог. - Не дождётся. Я ни в чем не виноват. - Тогда почему ты согласился на изгнание? Разве не ты попросил меня узнать, что будет, если ты уйдешь из группы? - Изгнание лишь в его голове, почувствуй разницу. Я так себя не чувствую и ищу выход из ситуации. Зачем я буду тратить силы на его переубеждение, если он уперся и знать ничего не хочет? Лучше я их потрачу с пользой для себя. Я ослаб, да, потому что не ожидал этого и не был готов. Мне нужно время, чтобы опомниться, я может быть тоже свои идеалы потерял, ты понимаешь это? Как он мог так в меня не верить? Тэян? Как он мог? — Юнги, хорошо, я понял, успокойся, тебе нельзя нервничать. — Можно, даже нужно, кровь по венам разогнать, вдруг давление поднимется. — Вот! Я вспомнил! — Заорал Тэян и аж подпрыгнул на кресле. — Фух, ты чего орёшь? Напугал. Что ты вспомнил? — Про смех! Нам на семинаре по психологии, ты знаешь, что нас учат, как работать с клиентом. Ну вот, нам привели пример, как человек может не уметь управлять своими эмоциями. Они еще называются «эмоции-паразиты». Когда на разные ситуации человек реагирует одинаково. Тебе смешно, ты смеешься. Тебе больно, ты смеешься. Страшно — смеёшься. Такое бывает, и это нужно исправлять. Человек для начала должен сам понять, ну или при помощи психолога, что он неадекватно реагирует на самые разные моменты и люди могут неправильно оценить его состояние. В обычной жизни это не страшно, а если человеку нужна помощь, а он не способен сообщить об этом. Ребёнок, например. Так вот, нам привели пример одной женщины, которая на всё реагировала смехом. И когда это более-менее совпадало с контекстом, то смех не вызывал удивления у окружающих, это проходило не очень заметно. А однажды, почему этот пример стал таким ярким, что его даже на лекциях теперь упоминают, однажды на ее глазах машина сбила человека. Она кинулась помогать и стала смеяться. Её увели оттуда, потому что… ну представь, человек лежит в крови, а она смеётся. Это можно было объяснить состоянием шока, но тут все, кто ее знал, вдруг поняли, что это ее обычная реакция на всё. Потом несколько сеансов с психологом и она стала учиться управлять своими эмоциями. Если хочешь, я потом тебе о ней поподробней расскажу, почему она так делала. — Почему? — Защитная реакция, проблемы со здоровьем мужа и обоих детей, и она смехом как бы их успокаивала, и себя защищала. Сложная ситуация. В двух словах не объяснишь. — Ужас какой ты мне рассказал. А тот человек выжил? — Выжил. И женщину починили, она научилась правильно выражать свои чувства. А что про Чимина думаешь? Я, конечно, не психолог, но думаю, что его смех, как ты говоришь, постоянный, как раз и есть реакция на всю вашу историю. Ему хочется плакать, а он смеется. Эмоциональный сбой произошел. — Раньше за ним такого не наблюдалось. Вполне адекватные реакции, у него столько этих эмоций, он не живет какой-то одной… Если ему хочется плакать, он плачет, и никогда этого не стеснялся. — Тем более, это говорит о том, что он застопорился, не каждый день теряешь любовь всей жизни. — А то, что эта любовь загибается у него на глазах? И он прилагает к этому все усилия? — Да, именно. Он не птичка, которая радуется свободе от тебя, он несчастный человек, который не знает, как забыть это все, выкинуть из головы, и вернуться к тому, что было… И загибается вместе с тобой, но только чтобы ты не видел. Гордый он у тебя… Смех может быть защитной реакцией, а может быть, и это мне кажется более правдоподобным в его случае: «ты сделал мне больно, но я тебе свою боль не покажу, смотри, как мне хорошо.» — Мне нужно что-то тебе ответить на это? — Нет, Юнги, просто посмотри на это с такого угла, сверху. Ты лучше его знаешь, чем я. А когда он не видит тебя, он какой? Вот это интересно. — Ну, наверное, когда он не видит меня, значит там меня нет? Как я могу это знать? — Ну мало ли… он тебя не видит, а ты его видишь, например. — Он глазастый, мгновенно меня цепляет взглядом, чтобы потом в упор не видеть. Блин… — Что? — Я точно так же делал в наш первый с ним разлад… Помнишь, когда я к тебе ночевать приехал и мы с ним почти два месяца не общались… Сейчас поменялись местами… — Я же говорю, два сапога пара. — А сегодня утром… Юнги поморщился. — Что было сегодня утром? — Он вдруг преградил мне дорогу, когда я выходил из комнаты. Я не знаю, чего он хотел, наверное, мой бледный вид и черные круги под глазами его разжалобили. — Он заговорил с тобой? — Да, когда я спал, заговорил, чтобы разбудить и сообщить, что нам пора ехать на съемки. И вот этот костюм принёс. — Кивнул головой в сторону стула, где висел розовый комбинезон. — После трех недель ада, заговорить со мной, чтобы что? Пожалеть?! — А потом? — А потом, когда я пошёл на выход, он встал между мной и дверью. — И? — И всё, снова молчал. — А ты? — Сказал, чтоб не вздумал меня жалеть. Отодвинул его и ушёл. — Он смеялся? — Слава всем богам, нет. — А днем, каким он был со всеми, веселился, как раньше? — Нет, притихший какой-то был. Все играли, а он смотрел на меня. — А ты? — А я думал о том, как оттуда слинять. Меня душила эта съёмка… Оператор ещё прилепился сзади, чуть на голову не залез. — Поэтому ты лёг на диван? — Да. — Видишь? Ты заметил? Его поведение почему-то изменилось. А вдруг он решил помириться? Может быть, тебе не нужно было сразу уходить? — Да? И спросить, что его высочество желают? — Ты злишься на него, это хорошо. — Серьёзно? — В любом случае, это лучше, чем апатия. Он изменился, можно было бы ухватиться за это. — Может быть, надо было штаны обмочить от радости, что он меня, наконец-то, заметил? — Ну, это как-то совсем не по-королевски… — А что? Проявить весь мой дипломатический такт? Дать ему максимум моего внимания? Выслушать с полной заинтересованностью, после всего, что он мне устроил? Знаешь, когда тебя активно игнорируют неделями, такой вот неожиданный жест настораживает. Любовью там не пахнет, а жалостью за три версты несёт. — И тебе неинтересно знать, чего он хотел? — Говорю же, что нет. Мне уже вообще ничего не интересно. Я хочу свалить куда-нибудь и просто жить дальше. Как ты там сказал? Один до старости? Вот, идеальный вариант. Давай сменим тему, мне кажется, моё давление уже к нулю стремится. Голова кружится и кажется, что гравитация действует на меня как-то странно, вся кровь в ногах. — Тебе надо не сидеть, а лежать и ноги поднять. Ты ел сегодня? Сходим, поедим где-нибудь? — Я больной, забыл? Куда я пойду в этой пижаме? — Переоденься. — В розовый комбинезон? Ха, представляю реакцию людей, когда мы с тобой зайдем в ресторан. Я, кстати, не посмотрел, нам иногда на жопы хвостики пришивали. Для милашности. Было бы вообще шикарно. Тэян потянулся к стулу и приподнял комбинезон: — Нет, хвостика нет. Но одёжка для выхода в люди неподходящая, согласен… — Так ты не ужинал ещё? А я тебя своими проблемами гружу. Тебя отвезти? Я вызову машину. — Ты сам, что ли повезёшь? Куда тебе за руль? Ты сознание потеряешь… — Не потеряю, и за рулем не я, там водитель. Менеджер сказал сообщить ему, когда ты домой засобираешься. — Блин, водитель сидит где-то дома и ждет меня? — Нет, он на ночном дежурстве. Мы же не единственные его клиенты. У нас в агентстве постоянно кто-то куда-то едет. То на съемки, то со съемок, концерты, аэропорты, еще много чего. И машина не одна. Юнги включил телефон и отправил сообщение менеджеру. — Ты не хочешь, чтобы я тут побыл, с тобой? — Хочу, но тебе надо поесть. Может сюда заказать, не знаю, можно или нет, больница, все-таки… А который час? — Половина десятого… — Ты завтра учишься? — Да, среда же, учебный день. — Давай, тебя отвезут домой, потом, на днях, свяжемся, договорим. И не стесняйся, попроси водителя остановиться где-нибудь, чтобы купить поесть. Я сам ему скажу. — Я приеду сюда завтра, хочешь? — Я, наверное, завтра выпишусь, утром у меня встреча с психологом, они думают, что у меня депрессия. Завтра попрошу о выписке, буду держать тебя в курсе. — Не торопись. Раз тебя на ночь оставили, значит хотят понаблюдать. Смотри какой белый. Завтра, когда что узнаешь, скинь мне сообщение. Если оставят еще на ночь, я приеду, вместе законы почитаем. Если выпишут, то дай мне пару дней, я по вечерам проштудирую нужную литературу. — Было бы отлично к субботе, у нас как раз вторая половина дня свободна, для родителей. Мои на этой неделе не планируют ехать в Сеул, я бы мог приехать к тебе. — К субботе отлично, договорились. Может, я всё-таки сам? Не стоит беспокоить водителя? — Он всё равно уже тут. И ему в гараже стоять меньше нравится, чем ездить, поверь мне. — Ну окей, воспользуюсь привилегиями айдола. — Пользуйся, пока можно. Пойдем, провожу тебя. — Лежи, ты где-нибудь упадешь, я потом себе этого не прощу, и Чимин меня убьет. — Не убьет, ему похер. — Не верю и знать ничего не хочу. Расстались они. Пиздец! — Я бы на твоём месте не был таким оптимистом, ты не стоял рядом со мной эти дни… — В любом случае, наш разговор не закончен. Тебе сейчас важно немного подлечиться, выспаться и отдохнуть. Пойду я, ладно? А у тебя чтобы к субботе появился румянец на щеках, договорились? Они обнялись, Тэян вышел в коридор, а Юнги быстро позвонил водителю: — Добрый вечер, сейчас к вам выйдет мой друг, он ещё не ужинал сегодня… — Добрый… Как ты? — Валяюсь на кровати и сплю. Рай. — Твоего друга в ресторан отвезти? — Не думаю. Да он сам вам скажет. Где-нибудь по дороге, купить еды. Он весь день на занятиях, холодильник, поди, пустой. — Не беспокойся, накормим твоего друга. Завтра приехать за тобой? — Да! Но я ещё не знаю во сколько, менеджер будет в курсе. — В любом случае, отдыхай. Вон, идет кто-то. Твой? — Да, это он. Спасибо. — Давай, увидимся позже. Тэян, перед тем, как сесть в машину помахал рукой на прощание. Юнги подождал, когда они уедут и сел на кровать. Выпил глоток воды и в животе заурчало, там с утра ничего не было. Минут через десять услышал в коридоре чьи-то быстрые шаги. Сердце улетело в пятки, напомнив ему, как Чимин шёл, топая по коридору старого общежития, прежде чем объявиться в студии. Дверь открылась без стука и вошёл Тэян, торжественно неся большой пакет с едой. Заметив потерянный вид Юнги, спросил: — Ой, я тебя напугал, ты уснул? — Нет, просто показалось. Спасибо. Юнги взял пакет и потянул носом: — Вкусно пахнет. — Это для твоих розовых щёчек, ешь и поправляйся. Побегу я, водитель ждёт. В десять часов, на вечернем обходе, врач, увидев коробочки с едой, улыбнулся: — О, это хорошо. У вас тут написано, что вы отказывались сегодня есть. Обед и ужин вернулись на кухню нетронутыми. Я даже хотел вам капельницу назначить. — Я не отказывался, я просто не мог проснуться, больше суток до этого не спал, работал. А это друг привёз. Оставшись один, стал есть с такой жадностью, какую вообще за собой не помнил, даже в дни жестких диет. «Конечно, откуда взяться энергии? Ни сна нормального, ни питания…» После еды почувствовал, что немного подзарядился, сложил все пакетики и палочки в мешок, связал его потуже, чтобы не было запахов, прилег, устроился поудобнее, голова кружилась меньше. В присутствии Тэяна Юнги немного приободрился, а оставшись один, снова впал в привычное уже уныние и попытался не думать о Чимине. «Ты его свобода, воздух, опора и смысл.» На глазах снова навернулись слёзы. «Был. Был воздухом, опорой и смыслом…» «Так. Отсыпаться, мне нужно отсыпаться. Какая здесь удобная кровать… Хочу лежать так сто лет.» И не заметил, как снова провалился в сон.

***