You-know-I-know

***

Когда Юнги увезли в больницу и съёмки были отменены, они вшестером вернулись к прежнему графику. Чимин едва дождался конца вечерних тренировок, чтобы остаться одному и дать, наконец, волю слезам — хотелось выплакаться. Обычно это давало временное облегчение, но слёзы не приходили. Тело, несмотря на то, что было измотанным, звало к действиям, а не к подушке или чужим жилеткам. Он весь день бросался из одной крайности в другую, пытаясь понять, что сейчас будет правильней: зайти к Юнги в палату и оставаться там, даже если тот попросит его уйти или сначала дождаться хоть каких-то новостей о его состоянии. Один раз, сомневаясь, что поступает правильно, всё же набрал номер его телефона, но тут же был переведен на голосовую почту, телефон был отключён. Менеджер, уехав ещё утром, в тот день к ним больше не вернулся, а уже ближе к вечеру в общем чате написал, что Юнги останется в больнице на ночь. Диагноз, из соображений медицинской тайны, ему неизвестен. Если Юнги захочет, расскажет им сам. Далее он написал, что Юнги попросил встречу с Тэяном и тот пообещал, что приедет сразу после занятий. Что визитов на этот день у него больше не будет и что он постоянно спит. В общежитии было непривычно тихо. Намджун сидел в своей комнате с книжкой, делая вид, что читает, но, погрузившись в раздумья, за всё время не перевернул ни одной страницы. Джин и Чонгук легли спать, таким образом они могли защитить свою нервную систему. Хосок, чтобы не будить Джина, ушёл с Тэхёном на кухню и они что-то громко обсуждали там за закрытыми дверями. Иногда затихали, чтобы опять перейти на крик. Два одинаковых темперамента, им нужно было прокричаться. Чимин сидел в своей комнате один и повторял: «Я пас, пас… » — что это? В чём пасанул Юнги?» Вряд ли это относилось к съемкам. К Чимину? Группе? Работе? Понимая, что ответа он не найдет, решил подумать над тем, как увидеться с ним, если его оставят в больнице на несколько дней. Он тут же решил для себя, что если как и сегодня, он никого, кроме Тэяна, не захочет видеть, он возьмет больницу приступом. «Что-то ты осмелел, когда поезд ушел. В заложники его ещё возьми.» «Мог бы и сегодня поехать, так и скажи, что струсил… — И ничего я не струсил…» «Он же тебе не видеться с ним запретил, а жалеть его. — А то, что я приеду в больницу, как раз и будет выглядеть как жалость? Или нет?» «Что же делать? Дождаться его тут и потом… — Что потом?» Он вёл диалог с самим собой, в надежде, что верное решение проявится само. Чимин постоянно вспоминал вопрос Хосока: «Ты хочешь быть с Юнги или всё, ты решил уйти?» Пока его душили обида, разочарование и страх потери, он вообще не думал об этом. Уйти? Порвать с ним? Ни разу, ни одной минуты этого и в мыслях не было, поэтому вопрос оказался неожиданным и отрезвляющим. Вся ситуация повернулась к нему другой стороной. Он будто попал в мясорубку: все крутилось, сдавливалось, и что-то целое превращалось в раздробленное. Он смог, наконец, увидеть детали и сдвинуться с мертвой точки. Юнги, которого он всячески избегал и старался не замечать, сегодня утром показался ему совершенно другим человеком, не таким, каким был совсем недавно. Беззащитным, пока спал. Холодным, почти безразличным, когда отодвинул его от двери и ушел. Позже, во время съемок, Чимин не мог оторвать от него взгляд и пытался понять, что изменилось. Когда Юнги переложили на носилки и унесли, в голове всплыло «угасающий, догорающий». Чимин испугался, зная что именно он и есть причина этого состояния. И теперь его заботило лишь одно: как всё починить? Мысль, которая мешала ему принять правильное решение, сидела занозой в мозгу: «Он меня прогонит. Оттолкнёт.» «Оттолкнёт, значит пытайся снова.» Так, перескакивая от решимости к сомнениям, съедаемый угрызениями совести, решил дождаться утра — должны же им хоть что-то рассказать про Юнги? А там он подумает, что делать дальше. Главное, чтобы Шуга был здоров. Вдруг он сорвался с места и подбежал к ночному столику около кровати Юнги, открыл верхний ящик и достал оттуда круглую коробочку с тигровым бальзамом. Сняв крышку, увидел, что им давно не пользовались, верхний слой чуть-чуть подсох… а это значит, Юнги ни разу не нанёс его на больное плечо. Он всегда забывал это делать, и Чимин следил за тем, чтобы хотя бы пару раз в день, утром, перед тренировками, и вечером, после душа, плечо согревалось и массировалось. Эта мелкая ежедневная забота, ставшая рутиной, но не потерявшая от этого свою значимость, улетучилась. А сколько других таких мелочей, из которых складывался их день, перестало происходить? Он закрыл коробку, поставил её на видное место и аккуратно, пальчиком, смахнул две покатившиеся слезы. «Не хочется мне тебя жалеть… Мне хочется быть рядом… Я так соскучился…» И расплакался, как в детстве, горько и безутешно… Ночь перетекла в пасмурное утро и невыспавшийся Чимин открыл чат в телефоне, будучи полностью уверенным, что там есть новости. Но, к его разочарованию, в общем чате он прочитал лишь то, что Юнги ушел на приём к психологу, а потом у него консультация с врачом. С одной стороны, новости успокоили — он окружён там заботой и, скорее всего, с ним не произошло ничего страшного. С другой стороны, этого было мало, когда тебе хочется знать что происходит каждую минуту, эти короткие сообщения от менеджера казались каплей в море. В первой половине дня тренировка длилась 5 часов. Чимин положил телефон на видное место и постоянно проверял, не добавил ли менеджер что-нибудь новое. Но обновлений в чате не было и это безумно бесило. Неужели так трудно написать два слова, если ты находишься там и в курсе всего. Потом им дали часик отдохнуть, они пообедали, и отправились на следующие пять часов. Отсутствие Юнги ощущалось постоянно: и в комнате, и за столом, и особенно на репетициях — они сталкивались с пустотой между ними и нужно было двигаться так, как будто он присутствует. О смене хореографии на шестерых не было и речи, Шуга вернется, других мыслей не допускали. *** Юнги проснулся от того, что замёрз. В палате было темно и только слабое освещение из коридора, которое пробивалось сквозь матовое стекло двери, помогло ему добраться до туалета, не спотыкаясь о кресло, стулья и вторую кровать. Вернувшись, посмотрел на часы: четыре утра. Улёгся поудобнее, укрылся одеялом и, не зная, во сколько ему вставать, решил поспать ещё. Говорят, что впрок выспаться нельзя, а он навёрстывал свои бессонные ночи, накопленные годами. Его разбудили для завтрака в восемь, и сказали, что потом у него встреча с психологом. Завтрак был проглочен меньше, чем за пять минут. Юнги выспался и, как и вчера, у него снова обнаружился волчий аппетит. Собираясь к психологу, пожалел, что не попросил привезти ему нормальную одежду, поэтому пошел в пижаме. Психолог оказался милым старичком, они долго разговаривали, и, как Юнги и ожидал, ему сообщили, что депрессии у него нет, он просто, элементарно выгорел. И лечение одно: отдых. Юнги взял листок бумаги, который ему протянули: — Прочти, если будешь это всё соблюдать, через полгода всё будет хорошо. — Через полгода? Мне никто никогда не даст столько времени, мы через месяц едем в многомесячный тур. — Посоветуйся со своим врачом, он лучше знает твой организм, посмотри, что можно сделать, чтобы не заболеть по-настоящему. Твоё низкое давление это первые звоночки. — Я могу это прочесть сейчас или в палате? — Сейчас, конечно, и задавай вопросы, если будут. Юнги ожидал увидеть список сухих рекомендаций, а получил перечень каких-то невыполнимых дел: • Сон не меньше 8-ми часов, это обязательно, как лекарство. • Спорт. • Найти и заняться любым хобби (спорт сюда не входит), чтобы и мозг отдыхал, и радость с удовольствием получать. • Массаж и ванны. • Прогулки, много. • Выговариваться о том, что чувствуешь, не держать в себе и не накапливать. Психолог два раза в месяц первые три месяца, желательно. Поднял глаза и чтобы не показаться грубым, улыбнулся: — Нужно ещё парочку таких меня, чтобы всё это выполнить, одного не хватит. Спорта у нас и так по 10 часов в день. А в туре будут ещё и концерты… А ванны можно заменить душем? Прогулки… Это что? Много — это сколько? Извините, я шучу, но мне кажется всё это невыполнимым. — Юнги, у тебя очень насыщенная жизнь, но ты в крайне ослабленном состоянии, не только физическом, но и моральном, и тебе придётся чем-то жертвовать. Я очень надеюсь, что это будет не твоё здоровье. Отдай эту бумагу вашему… кто у вас там отвечает за вас? Отдай ему и пусть он думает. Надеюсь, увидимся через две недели. Тебе может показаться, что мы просто мило поболтали, но это первая встреча и нам ещё предстоит поработать. Юнги вышел из кабинета и пошел в свою палату. «Как они себе это представляют? Ладно отдых, но сон 8 часов? Ха. Ха. У нас на сон есть только шесть королевских часов в сутки… или обычных пять-четыре. Где найти время на вот это вот всё? Радость и удовольствие мы получаем от музыки и сцены. Получаем? Серьезно? То-то тебя вчера по дивану размазало от счастья…» Юнги читал пункт за пунктом, стараясь трезво взглянуть на вещи, но его внутренний скептик победил и, протягивая листок менеджеру, мрачно произнёс: — Посмейтесь. В тот же день попросил о выписке. Врач снова измерил давление, пульс, проверил зрачки, зачем-то заглянул в рот и уши, послушал сердце, лёгкие. Внимательно вчитался в бумагу из лаборатории. Полный анализ крови показал, что отклонения от нормы есть, но они совершенно некритичны. Давление из низкого перешло к пониженному, головокружение почти прошло, ел он как волк, воду пил литрами. Вреда ни себе, никому другому не причинял. Смысла держать в больнице не было. Юнги вернулся в общежитие в самый разгар тренировок, поэтому никого из мемберов там не встретил. Он переоделся, с облегчением избавившись от розового комбинезона, и чтобы тот больше не попадался на глаза, как неприятное напоминание о сорванных съёмках, был уложен в сумку менеджера. Потом Юнги поел то, что нашёл в холодильнике, взял одну банку кофе, бутылку воды и отнес их в студию. Вернулся в комнату, постоял минут десять в душе, но почувствовав слабость, выключил воду. Натягивая пижаму, заметил коробку с бальзамом. Мазнув пальцем, взял немного и пройдя так через весь коридор, закрылся в студии, втёр мазь в плечо, помассировал минут пять и залёг на диване, как медведь в берлоге в сезон зимней спячки. «Меня нет.» *** Седжин, взяв список рекомендаций психолога и выписку из медицинского досье Юнги, отправился к БШХ — главному менеджеру, продюсеру и шефу в одном лице. Лечащий медик группы, наблюдающий за парнями с дебютных времен, тоже приехал на встречу. Пока он изучал бумаги из больницы, Седжин отдал БШХ листок от психолога, уже зная, какой будет реакция. — Доктор, ну что скажете? — Для обычного человека нет ничего алармистского, чтобы начать паниковать. Витамины, отдых, здоровый образ жизни и ты снова в строю. Но для наших парней… Я бы забил тревогу. Нам нужно немедленно возвращать их к человеческим настройкам. Тем более, что вы собираетесь в тур. БШХ протянул ему список Юнги, тот быстро пробежался глазами по нему: — Ну вот, я как раз об этом. Как вы это будете делать, я не знаю, но у вас нет выбора. Иначе вслед за Шугой последуют все остальные. — Всегда этого боялся, знал, что пацаны начнут выгорать. Ситуация SOS. Седжин, замечал за кем-то ещё такое состояние? — Думаю, Тэхён. Он еще не достиг похожего слома, но умоляет хотя бы один день просто утром не просыпаться. Один день… — Да где ж я возьму этот день… Бери блокнот, что там по списку? Массаж тела, не тот, что тренер делает, а этот, который обычно люди делают для релаксации. Совместить это с ваннами, баней с парилкой — раз в месяц. Заметив саркастические усмешки врача и Седжина, спросил: — Мало, да? А два раза? Ну лучше же, чем ничего? Смотри сам, в какой день, после обеда, освободи вечер после четырех или пяти часов. Дальше, спорт. Пусть сами выбирают, возьми у тренера список материалов для каждого: мячи там, униформа, ракетки, байдарки, понял в общем. — Это ещё один вечер? — О господи… Да, но после тура. Доктор, я знаю, не прожигайте мне дырку во лбу… У них и так сейчас столько физических нагрузок, захотят ли он сами добавить ещё? Что там дальше? Радость, хобби. Тоже опроси каждого, что хотят: горшки лепить, рисовать, на скачки ездить. По субботам, в день, когда обычно родители приезжают, а если не приехали, то пусть рисуют, букеты составляют, ну не знаю, они сами тебе скажут… Помолчал. — И это тоже после тура. Нам ехать через месяц. Следующий пункт, психолог. Доктор, разве мы можем их обязывать делать это? — Нет. Ни в коем случае, только по их просьбе. — Седжин, поговори с каждым. — Записал. — Вот, это тебе на сегодня и на завтра. Успеешь? — Вечером скажу, сейчас не могу. Слишком много чего нужно охватить. — Охватывай. И завтра ко мне приходи. Сейчас скажу… Не завтра, послезавтра… в 20:30. Если думаешь, что времени в обрез, возьми помощников. Приступай. Врач возмутился: — Погодите, что значит «приступай»? Вы понимаете, что то, что Седжин сейчас намеревается сделать, это отложить проблему на год? А Юнги сейчас, в эту минуту, может только палочки для еды поднять. Я отстраняю его от всех тренировок и настаиваю на том, чтобы мы обследовали всех семерых. Если мы сейчас не дадим им отдыха, то в тур вы не поедете. — Но вы же сказали, что ничего такого, чтобы бить тревогу. — Ничего такого для нормального человека. А для наших, с их перегрузками, бить её надо с той минуты, как Юнги ушёл со съёмок. Он сделал это не из-за каприза или лени, а потому что был на грани обморока. Я вообще удивлён, что это не упоминается в его досье. С таким давлением люди теряют сознание. — И что делать? Что вы предлагаете? — Я не предлагаю. Я настаиваю на том, чтобы мы осмотрели всю группу и, исходя из этого, решили какие нагрузки они способны сейчас выносить. Если бы решающее слово было за мной, я бы дал им полную неделю отдыха перед туром, чтобы они залегли, как тюлени где-нибудь на пляже и смотрели в даль, питались три раза в день обильной пищей и спали, как говорит Тэхён, не просыпаясь. БШХ выпрямился, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Помолчав минуты две, спросил: — Седжин, где мы сейчас с костюмами и клипом? — Завтра последняя примерка, они фактически уже готовы. Клип снимаем через две недели. — Хорошо. Чонгук уже получил паспорт? — Международный? — Да. — Нет, я хотел подать документы на следующей неделе. — Он уже две недели как совершеннолетний. Не затягивай. Подай сегодня и по ускоренной процедуре сделай за 24 часа. Как будет готов, сразу отдай на визы. — Куда? Для тура? — Нет. Что с фестой? — Всё готово. Сто процентов. — Отлично. Что у тебя с подготовкой нового шоу? — Мы же собираемся снимать осенью. — Что уже готово? — Маршрут, сценарий и техническая группа. — Мы можем передвинуть его и снять сейчас? — Я не смогу вам сказать так сразу, нужно проверить наличие билетов на самолеты, теплоходы, места в гостиницах, дайте мне полдня. — Простите, что вмешиваюсь в ваш рабочий разговор, но о каком шоу идет речь? — Путешествие, мы хотим снять шоу, как они самостоятельно катаются по миру и отдыхают. Тюленями на пляже они лежать не будут, но полное отсутствие тренировок, сон и питание получат такое, как вы говорили. — И куда вы думаете их отправить? — В скандинавские страны. Вы смогли бы с ними поехать? — Я на работе, куда скажете, туда и поеду. — Хорошо, Седжин, ты займись паспортами, визами, бронями гостиниц и билетов, а вы, доктор, продумайте, когда сможете осмотреть всех семерых и что вам нужно для поездки. Сегодня у нас что, среда? Давайте попробуем выехать уже в начале следующей недели, чтобы вернуться к съемкам клипа. А я сейчас начну всё отменять, переносить и меня точно убьют все наши партнеры, по очереди. Встречаемся здесь же в семь вечера. Все трое посидели, глядя друг на друга, уже прокручивая в голове с чего начать и, попрощавшись, разошлись. ***   Юнги проспал почти сутки, в сон больше не клонило, он лежал на диване и прислушивался к тому, что происходит за дверями. Его не было здесь сутки, а кажется, что прошла неделя. Сначала было тихо, потом он услышал, что парни вернулись на обед. Они громко гремели посудой, хлопали холодильником, ходили туда-сюда — обычная суета. Но разговаривали вполголоса, он совсем не мог различить их голосов и не слышал, о чём они говорят. Потом всё затихло, они снова ушли в зал. Юнги встал и покачнулся, голова закружилась так сильно, что он сразу присел. Дождался, когда его перестанет качать, снова встал, стараясь не делать резких движений. Подержался за спинку кресла, потом вышел на кухню. После обеда она была тщательно вычищена, на столе ничего не было, посуда вымыта и убрана. «Молодцы, не изменяют своим привычкам.» Они давно завели правило — после еды убирать и мыть всё, чтобы, возвращаясь без сил после тренировок, не видеть грязной посуды и гор мусора. Юнги заказал себе еды на обед и ужин, и пока дожидался доставщика, сообщил Тэяну, что выписался и, если планы не поменялись, то в субботу, после обеда, будет у него. Тэян тут же отозвался, сказав, что планы прежние и будет его ждать. Т.: Если хотите, приезжайте вдвоём

Ю.: Ты упрямый засранец

Т.: Я люблю вашу любовь

Ю.: Напиши это ему

Т.: Ты разрешаешь?

Ю.: Нет

Т.: И кто из нас упрямый?

Ю.: Мне привезли еду.

Пошёл нагуливать щёчки

Видишь, какой я послушный?

До субботы

Т.: Вижу ♥ Приятного, до субботы

Ю: приеду один

Т: : ( Рассчитавшись за еду, взял из шкафа баночку с красным маринованным имбирём, проверенным витаминным средством, намереваясь съесть его сейчас с мясом, еще две банки с кофе, литр воды и снова залёг в студии. Он совершенно не был готов встречаться сегодня с парнями. И почему-то был уверен, что они в курсе того, что он не умер, выписался из больницы и что с ним всё в порядке. Низкое давление это не то, из-за чего нужно переживать. Меньше всего он готов был увидеть Чимина. Как очень образно выразился Тэян, он ещё не чувствовал себя достаточно уверенно на своей «вершине», и показываться Чимину таким слабым ему не хотелось. Когда парни вернулись вечером в общежитие и снова стали вести себя тише обычного, он решил, что они делают это для того, чтобы его не беспокоить, значит знают, что он здесь. Поэтому снова надел наушники и продолжил слушать музыку — это всё, на что у него хватало сил. Так и уснул: сытый, чистый, в домашней одежде. И одинокий, как ему и хотелось. Но он ошибся, парни оставались в полном неведении и поэтому вели себя непривычно тихо: никто не смеялся, разговоры сократились до минимума. Менеджер, который обычно днем был с ними, второй день где-то пропадал. Успокаивало лишь то, что если бы что-то случилось, то им бы сообщили. Отсутствие новостей — хорошие новости. А то, что Юнги может вот так отмалчиваться, никого не удивляло. Поэтому после ужина все устало разбрелись по комнатам, договорившись, что завтра, после примерки костюмов, все вместе поедут в больницу, даже если Юнги не хочет их видеть, так он хотя бы узнает, что они о нем беспокоятся и хотят с ним встретиться. А Хосок, настроенный на то, чтобы прекратить этот бессмысленный конфликт, сказал, повернувшись к Чимину: — Если он согласится и мы пойдем к нему в палату, первым войдешь ты. Первым, кого он увидит, будешь ты. Не возражаешь? Правильно делаешь, именно так мы и сделаем. — У меня от одной только мысли об этом ноги подгибаются. — Ничего, если будешь падать, я тебя поддержу. — Может его завтра выпишут? — Утром спросим у менеджера. Он тоже куда-то пропал, со вчерашнего дня не виделись. — Меня это как раз успокаивает, может быть он с Юнги? — Вряд ли он там безвылазно сидит, но то, что он в курсе всего, я не сомневаюсь. — Хосок… — М? — Спасибо тебе… — Обращайся. Я рад, что ты «вернулся»… Очнулся… Но буду ещё более рад, когда Юнги об этом узнает. Надеюсь, что он… Ладно, промолчу пока, но ты меня понял. — Понял. Я тоже на это надеюсь. А ты бы простил? — Чимини, сейчас вообще неважно, что бы я сделал на его или вашем месте. Важно, чтобы это, наконец, закончилось. И закончилось хорошо. Делай всё, что в твоих силах и… прими любое его решение. А сейчас ложись спать, на тебя смотреть больно. *** На следующее утро Юнги проснулся, потянулся и подумал о том, что если бы он вёл личный дневник, там было бы написано: «Спал. Ел. Спал. Ел. Спал. Спал.» «Везет младенцам, это же практически их день. А я уже два дня не занимался музыкой.» Закончилась ещё одна ночь его неожиданного «отпуска». Он сидел на диване, машинально водил рукой по подушке, разглаживая складочки, и чувствовал себя несчастным. Впереди длинный день, а он впервые не имеет понятия чем его занять. На стене висит список дел на год вперед, расписанный по часам. Но он проделал в нём двухдневную дыру и теперь нужно начать навёрстывать пропущенное. Или подключиться к первым пунктам сегодняшнего утра? А может позволить себе перевернуться на другой бок и продолжить «болеть»? Врач прописал ему отдых. Два дня назад с ним случилось что-то очень плохое, как жирная точка к предыдущим неделям. И сейчас он старательно избегает тех мыслей, которые вертелись в первые часы после съёмок: «Я сдаюсь. Я пас. С меня хватит.» В тот день смех и шумные игры парней легли таким контрастом на его внутреннее состояние, что он не смог оставаться там ни секундой больше. А сегодня он должен на что-то решиться. Нельзя вечно отсиживаться в этой комнате, избегая всех, но он не находил в себе сил, чтобы пойти на репетицию и отработать там несколько часов. Головокружение, к великому его облегчению, наконец-то прошло, оно было неприятным и утомительным и казалось, что никогда не успокоится. Слабость оставалась, но выйти на пол репетиционного зала он бы смог, зато станцевать хотя бы один танец — это было за гранью, даже думать страшно. А ведь скоро ехать в тур. Он хочет выходить на сцену? Хочет писать музыку? Жить в этом доме с теми, с кем провёл уже столько времени? Он имеет право ломать их карьеру? Есть ли у него мотивация открыть сейчас эту дверь и присоединиться к ним? Юнги встал, вышел из своего убежища и, стараясь сильно не шуметь, пошел на кухню. Закипятил воду, заварил лапшу, собираясь поесть и таким образом протянуть ещё несколько минут перед тем, как ответить себе на эти важные вопросы. Чимин проснулся с надеждой на новости и услышал, как где-то в коридоре открылась и почти сразу закрылась дверь. Сразу подумал о Юнги. «Это он вернулся? Вряд ли, рано ещё, выписывают обычно после обеда. А вдруг это он?» Ноги сами понесли к двери. Выглянул и услышал, что на кухне кто-то включил чайник. Замер, прислушиваясь, постоял ещё немного, запахло лапшой. Решил сходить посмотреть — неизвестность убивала. «Это не он, но надо посмотреть». Войдя на кухню, увидел Юнги, почему-то одетого в пижаму. От неожиданности непроизвольно моргнул несколько раз и даже потер глаза. Тот сидел, склонившись над стаканчиком и внимательно рассматривая его содержимое, выглядел при этом измученным и маленьким, особенно по сравнению с огромным пустым столом. Чимину захотелось сесть рядом, прижаться к нему и чтобы этих трех ужасных недель никогда не было. Но, заметив, что на него никак не реагируют, подошёл осторожно, как к постели больного. — Привет? Тебе получше? — … — Врачи… Что говорят? — … Палочки задвигались медленнее, а потом совсем остановились, и Чимин едва сдержался, чтобы не помахать ладошкой перед глазами Юнги и сказать: «Эй, это я…» Но понимая, что тот прекрасно его слышит и видит, сказал: — Мы хотели сегодня приехать к тебе после примерки костюмов. А ты уже здесь. «Лапша вкусная. Одна радость в жизни осталась. Съесть что ли ещё одну порцию?» Чимин, заметив, что Юнги перестал есть и сидит не двигаясь, встал, опираясь руками на стол, как будто за эти две минуты потяжелел килограммов на сто и, как-то невпопад, сказал: — Я пойду собираться. Увидимся потом, хорошо?.. Так и не получив ответа, медленно пошёл к выходу, кусая губы. После двух ночей чуть затеплившаяся надежда на примирение начала испаряться и в каждой его клеточке снова поселился страх. То, как они сейчас встретились, стало подтверждением, что страх оправдан. Чимин зашёл в комнату и сел на кровать. Спина прямая, руки безвольно лежат по сторонам — как на электрическом стуле. Только там приговорённый ждёт разряда тока, а он ждёт, когда ему скажут то, чего он боится больше всего на свете: и с ним, и с группой покончено. «Я пас.» — это же об этом? Юнги старался не смотреть вслед уходящему Чимину. На душе и без того было тошно, а сейчас ему показалось, что он своим молчанием довёл до предела напряжение между ними. Открыв второй стакан дрожащими руками и вливая в него кипяток, пару раз пролил воду на стол. Пакетик со специями почему-то порвался не там, где обычно, он едва успел подставить ладонь и поймать высыпающийся порошок. Перемешал всё и дожидаясь, пока лапша набухнет, быстро убрал всё со стола, а потом снова сосредоточился на еде. «Это называется заедать стресс…» «Господи… Какой же он… родной.» Доел всё до последней крошки, даже капли вытряхнул в рот, досуха. Ему сказали радоваться, он рад еде. Если то, что он чувствует, вообще можно назвать этим словом. Сейчас, когда Чимин был совсем рядом и пытался вытянуть из него хоть одно слово, он понял, что в голове была такая пустота, будто он разучился думать. И от того, что его спросят, как он себя чувствует и нужно будет сделать усилие и объяснить это словами, его затошнило. Или это от лапши, которую он в себя впихнул? «Что мне им сказать? Тем более, я сам ещё ничего не понял. Что случилось тогда на съёмках, почему мне нужно было срочно лечь? Давление? Ох, какая же неприятная штука, кажется, что она затягивает прямо под землю, как будто там огромный магнит, а я тяжеленная железяка. Брр, ужасно.» «А сейчас? Могу я пойти и лечь? Или зайти в зал и такой: «Привет, я вернулся. Ну взбрыкнул разочек, с кем не бывает?» Или выбрать третью опцию: открыть вон ту дверь и уехать в Тэгу.» Его передёрнуло от этой мысли и есть расхотелось. Он быстро убрал всё со стола, вытер пятна от воды и пошел в студию, чтобы проверить расписание на сегодня. Закрыв за собой дверь, забыл зачем пришел. Оглянулся по сторонам, посидел за синтезатором, послушал тишину. Вскоре снаружи началась утренняя суета: тихие разговоры, шаги, перебежки, хлопки от закрываемых дверей — всё, как обычно. Чуть позже, несколько пар ног идут к выходу и снова становится тихо. «Ушли без меня.» Просто констатация факта, не более. Продолжает сидеть и смотреть в одну точку. Через полчаса в дверь постучали и зашел менеджер Чханмин: — Привет. Хорошо спал? «Хорошо спал?» Да, он определённо только этим и занимался, но чувствует себя изношенным, пришедшим в негодность. Особенно после того, как увидел Чимина. Если бы его сейчас начали пытать, он бы ни за что не признался в том, что он почувствовал. Но от своих мыслей не убежишь и вместо злости или поиска ответов на волнующие вопросы, он… «В эти дни, которые кажутся одинаковыми, я почувствовал себя счастливым, потому что увидел тебя. Ты самый особенный человек для меня!» В голове зазвучала мелодия и он хотел уже потянуться к синтезатору, но услышал, что к нему обращаются с вопросом. Он совершенно выпал из реальности и забыл про менеджера, который ему что-то говорил. «Надо запомнить, записать. Зачем он здесь, чего он от меня хочет?» Юнги делает усилие, отрывается от своих мыслей и говорит Чханмину: — Извини, задумался, ты что-то сказал? — Седжин вчера был у шефа. Он хочет разбавить ваши будни по тому списку, который тебе дал психолог. Юнги знает, что в этом списке, но сейчас поглощён совершенно другим, поэтому и психолог, и бумажка с невыполнимым перечнем задач далеки от него, как луна. Тряхнул головой и решил сменить тему: — А что у нас сегодня по расписанию? — У тебя свободный день. Свободный. Не в студии сидеть. Юнги чувствует раздражение и разочарование. «День свободный от чего? Что сейчас может изменить один свободный день? Это всё, что они способны предпринять, чтобы вернуть меня в рабочее состояние?» «Юнги, не злись, это не поможет» — Снова старается сменить тему. — Вы ещё о чём-то хотели поговорить? Чханмин кладёт перед ним листок и показывает на одну из строчек: — Выбери, чем хочешь заняться. Юнги аж повело. Он ещё вчера дал понять Седжину, что этот список просто злая шутка. Тут жизнь рушится, какой на хрен спорт? Когда тебе даже встать с дивана трудно, слова, которые подразумевают активные действия, попахивают насилием. «Уберите от меня эту вашу помощь, такую помощь. У меня не здесь болит.» Посмотрел на менеджера. — Понятия не имею, ничего не хочу. — Дать время подумать? — Ну… пфф… нет. Нет. — Куда тебя отвезти? — В смысле? — У тебя день отдыха, Юнги, надо выйти отсюда, на весь день. — Куда? — Куда ты хочешь? — В Лос Анджелес. На Гавайи. К маме. — … выбери что-нибудь поближе. Он помолчал, понимая, что не знает, что такое «свободный день». И разве это сейчас его волнует больше всего? — Я не знаю. Выйти отсюда и ходить по Сеулу как дурак? — Не обязательно ходить по Сеулу как… — А куда люди ходят в свободные дни? — Парк. Кино. Друзья, родственники. Магазины. Свидания. — Ну это как раз ходить по Сеулу. Где пацаны? — У костюмера. Ты завтра поедешь. — А какой сегодня день? — Четверг. — Я никуда не хочу. — Пойдем в парк? Я побуду с тобой. Юнги делает подобие улыбки: — День отдыха, который мы с тобой заслужили. Аттракционы, сладкая вата. Я похож на ребёнка? — Хочешь в баню, со всеми процедурами? — Молочные ванны? Массаж? — И много другое. — Я реально должен куда-то идти? Я и тут бы с удовольствием полежал. Подумал о песне, которая уже почти полностью сформировалась в голове и просилась на бумагу и клавиши. — Силой я тебя не потащу. Но закрывшись здесь, ты не отдохнешь. Юнги задумался: «Песня это же не работа… Но он явно не намерен оставить меня одного. Сидеть здесь или в бане? Там я хоть стану чистым…» — Ну, баню я ещё могу вынести… — Вот и отлично. Собирайся. Менеджер отвёз его в баню и сказал, что приедет за ним, как только закончатся все процедуры. Юнги остался в гардеробной совсем один, что было странным, как будто все люди сговорились и решили сегодня сюда не приходить. Иначе куда они все подевались? То, что было ранее утро и рабочий день только начинался, он упустил из виду. Переоделся в пушистый банный халат и стал ждать, когда за ним придут. «Пройдите сюда, садитесь, повернитесь, вам удобно? Окунитесь, ложитесь, отдохните.» Лучшее место на земле. Процедуры сами делаются, ну не сами, а наученными людьми, а ты можешь лежать и молчать. После обертывания в морскую грязь, едва отмывшись, попросил бумагу с ручкой и начал записывать текст, который полился из него еще утром. Песня выплеснулась практически сразу, он дольше название придумывал. Пробежавшись глазами по уже готовому тексту, подумал: «Ты никогда не узнаешь, в какой день она была написана, она веселая, под неё можно танцевать, я хочу увидеть, как ты будешь танцевать под неё. И если у нас с тобой есть телепатическая связь, лови: «Эта песня для тебя. Telepathy. Давай попробуем сравнять наши скорости…» *** Пока Юнги выбирал где ему провести свой свободный день, парни ехали на примерку костюмов к новому музыкальному клипу и Тэхён, злясь на то, что стафф делает вид будто ничего не происходит, обращается к менеджеру Сын Гю: — Почему Юнги от нас скрывают? — Скрывают? — У нас почти никаких новостей о нём уже двое суток. Мы хотим после примерки поехать к нему. Менеджер в недоумении: — В смысле? Он же вчера ещё вернулся из больницы. «Как вчера?..» — По воображаемому электрическому стулу Чимина пошёл ток. Все поворачиваются к нему, как будто он спрятал от них Юнги и знал больше, чем они. — Я видел его сегодня утром на кухне. Тоже не знал, что он вернулся вчера. — Вы говорили? — Нет. Он ел. Я задал несколько вопросов и потом ушёл. — Вообще ни слова не сказал? Чимин машет головой: — Нет. Тэхён снова обращается к Сын Гю: — А почему тогда он сейчас не с нами? — Седжин сказал, что у Юнги сегодня день отдыха. Он ещё очень слабенький. Тэхён оторвал взгляд от менеджера и отвернулся к окну. Чимин: «Слабенький… Слабенький и крошечный… Приехал вчера и не зашёл. Ни к нам в комнату, ни к кому-нибудь из ребят…» «Вот только не говори, что тебя это удивляет… Поэтому он был в пижаме… Он в студии ночевал.» От этой новости день прошёл, как в тумане. Он автоматически выполнял всё, что от него требовали. Примерить костюм? Надел, его повертели, как куклу. Снять костюм? Снял. Идти в машину? Пошёл. Уже выходить? Вышел. Идет туда, куда все. Он вспоминал, как сегодня утром его встретили молчанием. Раньше, если они проводили день врозь, то не ложились спать, пока не увидятся или не созвонятся. Каждому было важно знать, что со вторым всё в порядке. А сегодня они провели ночь под одной крышей и он об этом не знал. Только сейчас он осознал масштабы той разрухи, о которой говорил Хосоку. И уже представлял, как скоро они станут чужими, их мечта превратится в пыль, земля сойдет с орбиты и всё поглотит мрак. Чимин смахивал с щёк непослушные слёзы и настолько был погружен в себя, что забыл, что он не один. Парни не лезли с вопросами и только могли догадываться, что он чувствует. Чем ближе был вечер, тем меньше хотелось возвращаться в общежитие, он опять был на волосок от того, чтобы остаться спать на матах репетиционного зала. «Останусь здесь, так я ничего не узнаю, а раз не знаю, значит ничего нет…» Как в детстве: ладошками глаза закрыл и уже уверен, что тебя никто не найдет. Ты же их не видишь, значит и они тебя. Но сейчас ему не 4 года. Чимин начал подумывать, не переночевать ли ему сегодня у дяди. Там понятия не имеют о случившемся и можно хоть чуть-чуть сменить ход мыслей. Но, представив как он появится там с опухшими зарёванными глазами, отказался от этой идеи. Встреча с Юнги неизбежна и прятаться нет смысла. Юнги испытывал то же самое. День, проведённый в бане, расслабил, хотелось чтобы его закутали в пледик, перенесли на кроватку и оставили там в покое еще лет на двести. А ему предстоит снова становиться в строй. Он совершенно не уверен, что эти несколько суток смогли хоть что-то изменить в лучшую сторону. Возможно это то, что сейчас нужно его мозгу, психолог прав. Но тело отказывается функционировать нормально. Интересно, смог бы он сейчас выдержать концерт? «Это не спорт, да? После 8 часов тренировок мне пойти еще поиграть в баскетбол? Лучше я сейчас в этой молочной ванне утоплюсь.» Мысль о возвращении в Тэгу мелькнула ещё пару раз, а потом спряталась, как голова черепахи где-то под панцирем, и больше не появлялась. Он не бросит парней. Чьё-то покашливание выдернуло его из этих мыслей. Мужчина в серой униформе поклонился и сказал, что время процедур закончилось и спросил не желает ли он ещё чего-нибудь? «Я желаю, я очень желаю найти ответ на вопрос, чего я хочу.» Юнги отрицательно покачал головой и пошёл одеваться. Ручку, которую он попросил для того, чтобы записать текст новой песни, оставил на лавке, а листы бумаги бережно свернул и уложил в нагрудный карман. Когда они сели в машину, попросил водителя заехать по пути купить еды. Он решил, что поест и проведёт вечер и ночь один. Когда он зашли в общежитие, все мемберы были уже там, но он пересёкся только с Хосоком. Молча пожав руки, коснулись плечами и разошлись. Хосок сразу постучал к Чимину. — Можно? — Заходи, конечно. — Юнги приехал. Сейчас поздоровались. — Расскажи, что ты видел. — Распаренный. Светится и пахнет чистотой. Пожал мне руку и ушёл в студию. По-моему, он нёс еду. Собственно, это всё. — В бане был. Он любит баню. Спасибо тебе… — Чимин, не реви… — Я не реву. Оно само. — Менеджер собирает нас на собрание, пойдём. Чимин хотел сначала выругаться, а потом мысль о «Я пас» сжала сердце… — Хочешь, я тебе чаю хорошего заварю. Зелёный или чёрный? — Хосок старается быть бодрым, надеясь так растормошить друга. — Хосок, любой. А лучше водки. «Добейте уже, не мучайте. Сейчас нам объявят, что в группе останется 6 человек. Или что группу распускают.»

***