You-know-I-know

***

Юнги выбрал несколько красивых кусочков норвежских колбасок, но потом решив, что парни после танцев снова захотят перекусить, взял все, быстро нарезал и любовно, почти медитируя, обжарил их на гриле. Потом сел за стол, с удовольствием, не спеша поел и запил бульоном из супа, который уже настоялся и стал таким острым, что обжёг ему полость рта и у него вмиг запылали щеки. Эти ощущения, знакомые с детства, сразу дали ему возможность почувствовать себя лучше. Он взял какой-то напиток, не вчитываясь в этикетку, написанную непонятным языком, и пошел к дивану, чтобы просто полежать и посмотреть как бесятся мемберы. А те, слегка разогретые алкоголем и возбуждённые громкой ритмичной музыкой, пели по очереди в микрофон, хохотали, прыгали, толкались — такие живые, свободные, настоящие. Он с улыбкой смотрел на резвящегося Чимина и думал о том, каким хрупким было то, что их связывало. Они снова вместе и хотят быть рядом, но то, как быстро их мир, казавшийся прочным и устоявшимся, оказался таким шатким, беспокоило. Всего одно лишь действие, направленное на хорошее дело и казавшееся верным, один широкий жест, сделанный обдуманно, без каких либо подтекстов, смогли безжалостно оттолкнуть их друг от друга. И оба оказались перед тем, что их связь почти мгновенно рассыпалась, оставив после себя лишь горечь и воспоминания. Он понял, что эта «ссора» после примирения отбросила их назад, в то время, когда он ещё сам не понимал, что Чимин для него значит, но уже знал, насколько тот может быть хрупким. Не телом, которое со временем становилось всё более выносливым, несмотря на изящность и невероятную грацию, а своим внутренним качеством, которое можно было бы назвать избалованностью, но оно не подходило Чимину. Он скорее был баловнем своей жизни и поэтому не подготовленным к неожиданным ударам. Тогда как Юнги жил в постоянном ожидании испытаний. Они выросли в разных условиях. Юнги рано повзрослел, потому что нередко оставался наедине с собой, привыкая полагаться на собственные силы и отвечать за свои поступки. Детство без постоянного присмотра и взросление в рэперской среде, сделали его более собранным и внимательным к окружению: он раньше других понял цену времени и труда — то, что помогало крепко стоять на своих ногах. Он рано начал размышлять и принимать решения без поддержки взрослых. Его зрелость выросла не из заботы, а из одиночества и ответственности. Чимин рос, окружённый материнской лаской и отцовской поддержкой. Мать дарила ему нежность, внимание и ощущение безусловной любви, отец служил источником уверенности и надёжности. Так постепенно складывались его чувство безопасности и вера в собственные силы. Его взросление было плавным и естественным, он учился доверять миру, зная, что рядом всегда есть те, кто подхватит и направит. Это развило в нём внутреннее спокойствие и устойчивую, почти непоколебимую самооценку. И когда счастливая случайность соединила их, Чимин стал для Юнги тем, чего ему не хватало в детстве — источником тепла, заботы, умения открыто выражать чувства. В его присутствии Юнги чувствовал себя нужным, учился расслабляться, позволял себе быть не только сильным, но и уязвимым. В то же время он стал для Чимина примером внутренней зрелости, самостоятельности, умения быть устойчивым без внешней опоры и искать ответы внутри себя. В то утро, когда Юнги был исключён из его жизни, ему не хватило как раз этой внутренней опоры, чтобы сохранить равновесие, хладнокровно оценить ситуацию и принять правильное решение. Вмешательство Хосока и их долгий ночной разговор на многое открыл ему глаза и Чимин что называется прозрел. И хотя Юнги об этом не знал, разница в поведении Чимина сразу бросилась ему в глаза. Так, находясь бок о бок, испытывая сильнейшую взаимную симпатию, они уравновешивали друг друга, заполняя те пустоты, которые возникли из-за рано начавшейся самостоятельной жизни. Младший нёс в себе комфорт, спокойствие и принятие себя, старший — глубину, раннюю мудрость и надёжность. Их разлады, которые они уже успели пережить, как первый, в далёкий преддебютный год, так и второй, из которого они только что вышли, показали Юнги как по-разному они переживают эти сложные ситуации. Первое время, сразу после знакомства, они ловили каждый взгляд и, едва услышав голос, поворачивались и слушали только его. Любая пауза в их разговоре имела вес, каждый давал другому время на обдумывание, на формирование мысли — у них не было пустых разговоров, любая тема, затронутая другим, была важной. Юнги уже тогда понимал, что прежде чем между ними возникло чувство влюблённости, появилось взаимное уважение, переходящее в безграничное восхищение. И это делало их связь особенно ценной, с ней нужно было быть бережным, она ещё не стала прочной и очевидной. Тогда даже подумать о том, что можно сделать другому больно, было невозможным. Они словно видели друг в друге стеклянный сосуд и боялись надавить чуть сильнее, чем допустимо. Страх потери был неосознанным, но сплочающим. Между ними была уязвимость, которая исчезла, едва они признались, что стали больше, чем друзья. Когда чувства открылись и укрепились, это ощущение незащищённости сменилось доверчивостью, готовностью к риску, желанием открыто быть собой. И именно тогда оба, уверенные в себе и друг друге, перестали беречь свою связь. Не потому, что она стала менее ценной, а потому что она стала казаться такой прочной, что ничто не смогло бы её разорвать. Они очень быстро поняли, что вместе они сильнее. Страх, что их отношения могут быть раскрыты, исчез. Они приняли себя, почувствовали, что вдвоём безопаснее, что можно не подавлять внешнее давление, а жить вопреки. Появилась радость от того, что они хотят и могут принадлежать друг другу. Их жизнь стала полноценной, значимой, угроза быть отвергнутым и высмеянным больше не висела над ними. Это придавало сил, и они перестали думать о том, что между ними тоже могут возникнуть преграды. Они больше не боялись потерять друг друга, страх растворился во взаимном чувстве. И сейчас, глядя на танцующего Чимина, он улыбался, скрывая тревогу. Понимал, что тот грызёт себя, даже несмотря на то, что прощён, что его попросили отпустить ситуацию и двигаться дальше. Осторожность, с которой Чимин возвращался к нему в первые два-три дня, была вызвана новым опытом: он сумел признать, что совершил ошибку и извинился за неё. Это мало кому даётся легко из страха показаться слабым или из-за сильнейшего чувства вины, которое давит на самооценку. Поэтому Юнги не хотел добавлять к его угрызениям совести ещё и свои сомнения. Пусть Чимин видит спокойствие и тепло, хоть и поверхностные, пусть почувствует, что возвращается устойчивость их близости. Это пока лишь иллюзия прочности, но она перестанет быть такой, благодаря им. Теперь они оба знали, что желание быть рядом поможет им продержаться дольше, чем казалось ещё неделю назад. Мысленно отмахнулся от слова «дольше», потому что всегда мечталось о «бесконечном». Он не хотел для них другого конца, кроме естественного — когда кто-то в конце жизни уйдёт первым. Металлическая баночка, которую он так и не открыл, уже согрелась в его ладони. Присмотревшись, увидел, что это вишневый сок, поставил его на столик — хотелось не сладкого, а горького, хотя бы крепкого кофе. Он улёгся поудобнее, а Чимин, постоянно наблюдавший за ним краем глаза, тут же присел рядом. — Ты такой уютный, хочется улечься к тебе под бочок. Говоря это, без колебаний запустил ладошку в большое отверстие в джинсах Юнги и погладил коленку, чем окончательно вырвал того из раздумий: — Мы осмелели. — Юнги улыбнулся, быстро глянув в сторону мемберов. — Тебя это смущает? Чимин и не подумал убрать руку с коленки, а наоборот, гладя её, продвинулся чуть дальше, отчего рука совсем скрылась под тканью. — Нет. Но хочется больше интимности, сохранить то, что мы чувствуем только для нас. — Мы можем сделать это в любой момент, до двери в нашу комнату три шага. — Как думаешь, они решат, что это я тебя увёл, или ты меня? — Вообще пофиг, важно то, что мы можем перестать прятаться, когда малой подрос. Он хоть и знал о нас, несмотря на то, что с ним на эту тему никто не говорил, но сейчас это больше не нужно скрывать. — Кстати, малой. Если мы сейчас уйдём, вечеринка затихнет. Ты же самый главный мотор веселья. Так что, до двери три шага, я скоро их сделаю, а ты, пожалуйста, пока Чонгук веселится, поддержи атмосферу. Вернёмся домой и у нас снова не будет на это времени. А я пока полюбусь тобой. Ты такой сегодня секси. — Ххаха, естественно, ты глаз с меня не спускаешь, хотя я вижу, что в голове у тебя идут мощнейшие мыслительные процессы. А когда ты на меня так смотришь, я превращаюсь в секс машину. — А разве это не от того, что ты оглушён громкой музыкой и можешь двигаться так, как просит тело? — спросил Юнги с нескрываемой иронией. — Громкая музыка лишь фон, твой взгляд будит во мне желание. Помнишь, как ты сам мне его описал? Юнги задумался, пытаясь вспомнить. — Что ты целуешь меня глазами всего и… — Чимин выразительно выгнул бровь, — …везде, когда смотришь на меня. От музыки и движений получается тройной удар, я завожусь, тело уже ничего не просит, оно живет само по себе. — С тобой так часто бывает на концертах. — О, да. Мне иногда бывает сложно выходить из этого состояния и начинать выполнять хореографию вместе с вами, возникает ощущение прерванного секса. К счастью, это происходит не всегда, потому что уже просто выход на сцену безумно заводит. — Как точно ты сказал, «ощущение прерванного секса». У меня оно возникает, когда я полностью погружен в написание музыки, а меня возвращают к жизни. Хочу попросить тебя… Станцуешь это когда-нибудь для меня, вот это, о чем мы сейчас говорили? Представь — тысячи людей, ты на сцене, красивый, в белоснежном костюме… Маленький, но все видят и смотрят только на тебя. — Под огромным белым прозрачным покрывалом… которое ускользает и я остаюсь один… В белом костюме, но с обнажёнными чувствами. — И ты не поешь, а только музыка, танцпол и твои движения… Песня без слов, как ты умеешь. За миг до того, как тебя прервут. Эйфория. — А ты стоишь за кулисами и прожигаешь меня своим взглядом… — Хочу. — Сделаем. — А что так тихо стало? Они посмотрели на мемберов, которые окружили кухонный стол, сметая с него всё, что там ещё оставалось съедобного. — Малыш, иди к ним, а я пойду лягу. Буду ждать тебя, не торопись, побудь с пацанами. — Хорошо, когда вернусь, разбудить тебя? — Всегда. А там уж как получится. — Вернусь в комнату и залюблю тебя. — Это лучшее, что я сегодня слышал. Чимин улыбнулся так, что Юнги показалось, что кто-то неожиданно включил яркий верхний свет. Но в комнате по-прежнему светили только две лампы, прикрытые плотными абажурами, что создавало для их вечеринки клубную атмосферу. Чимин, поднимаясь, закрыл собой Юнги, коснулся его губ, которые с готовностью открылись, но он не стал проникать внутрь, а нежно обхватил только нижнюю и легонько её прикусил. — Это моя любимая, — сказал он, оторвавшись. — Почему она? — Верхняя… ой, я потом тебе расскажу, а сейчас всем танцевать! Кто-то включил ритмичную музыку и Чимина смыло этой звуковой волной. Юнги провел языком по нижней губе и усмехнулся. Чимин от месячного воздержания стал раскрепощённей и раскованней. После вчерашней жаркой ночи к его фривольности и сексуальной уверенности, добавилась безмятежность, как будто не энергия вселялась в него, а он сам стал этой чувственной энергией. Он снова нашёл ту опору, которую Юнги всегда ему дарил и это позволило ему избавиться от клубка эмоций, терзавших его последние дни. К нему вернулись успокоение и умиротворённость. Чувству вины во всём этом больше нечего было делать. Ему хотелось быть рядом и окружать заботой того, кто защищал и отводил зло, пытающееся их развести. Юнги вспомнил свой разговор с Тэяном, когда на вопрос «как поживает наш малыш», неожиданно для себя ответил «малыш взрослеет». Да, именно это чувствовалось в его поведении. И то, что несколько часов назад заметил сам Чимин «я отвык от тебя или ты изменился?», это как раз и подтверждало. Они оба, прожив несколько недель врозь, открывали себя заново. Чимин стал более зрелым. Юнги позволил себе сбросить эту зрелость и вернуться к своей природной ранимости и чувствительности, которые до этого прятал. Они как будто развернулись на 180 градусов и поменялись ролями. Это, по мнению Юнги, было тем положительным, что они вынесли из разлуки и настоящих страданий. «Я остался прежним, но вот тебе моя новая сторона, которая до этого от тебя скрывалась. Понравится ли она тебе? Скоро узнаем.» Юнги понял, что его беспокоило — ему отчаянно хотелось перестать быть сильным. И то, что Чимин мягко, но уверенно забирает у него эту роль, волновало. Как он теперь будет его воспринимать? Чимин стоял к нему спиной, поедая какой-то лакомый кусочек, который ему подсунул Хосок и двигая попой в такт музыке. Юнги улыбнулся, помахал рукой Хосоку, показал на дверь и сложил две руки около уха, показывая, что отправляется спать. Хосок понимающе подмигнул и помахал рукой в ответ. Комната была крохотной, в неё смогли впихнуть лишь один матрас, он лёг ровно между двумя стенами, оставив у двери небольшой островок, чтобы можно было её открыть и поставить чемоданы. Две ночи в таких условиях не будут утомительными. Какая разница, большая комната или маленькая, хватит того, что матрас широкий, на нём вполне могли уместиться три взрослых человека, не говоря о них, самых маленьких в группе. Им хватило бы и половины этого пространства. Юнги снял с себя всю одежду и нырнул под одеяло. Постель была холодной — он нагреет её для Чимина. Музыка за дверью гремела, но не мешала ему думать. Он впервые остался со своими мыслями наедине. Больница и студия, где он отлёживался, не считались, потому что там его съедала тревога за их отношения, мучил страх от незнания как быть и чего он хочет. Сейчас, когда поцелуй Чимина ещё чувствовался на губах и его непритворное, а самое настоящее веселье, вернувшаяся забота (как же Юнги скучал по этим маленьким жестам, которыми его постоянно осыпал Чимин) — всё это действовало как обезболивающее. Дышать стало легче. В тот день, когда он отбросил мышку и еле волоча ноги, доковылял до дивана, он понял, что если сейчас не позаботится о себе, то можно на всём поставить крест. Уже в 13 лет от него требовались мужская сила, твердость и уверенность. Эта роль тогдашнему подростку казалась желанной. Девчонки начали за ним бегать, мальчишки относились с уважением, родители не имели ничего против занятий рэпом, полагая, что он подрастет, остепенится и возьмется за ум. Лучше рэп, чем плохая компания и никому ненужные проблемы. А он, открывая в себе любовь к музыке и написанию текстов, уже больше не видел себя нигде, кроме творчества. Он никогда не думал о том, сможет или нет заниматься им, так как сильное желание стирало все сомнения. А когда его приняли в агентство, несмотря на то, что рэп баттл он не выиграл, эта уверенность выросла до небес. Даже отсутствие поддержки родителей его уже не могло остановить. Он любил и нуждался в них, но понимал, что если подчинится их воле и не сделает музыку своей профессией, то никогда не сможет себе этого простить. Он принял решение, как они учили его с детства, а значит отвечает за него и рано или поздно они его поймут. А может быть даже и поддержат, как это всегда делал его старший брат. Позже появился Чимин, этот маленький, дерзкий мышонок, безумно талантливый и выносливый, но при этом такой милый, такой по-детски наивный и доверчивый, что хотелось его защищать, оберегать от любой опасности или неверного шага. И он снова забыл о себе, стараясь сберечь то, что между ними возникло. Чимин был для него пацаном, с которым было хорошо и работать, и отдыхать, и вести нескончаемые разговоры, которые позволяли затрагивать любые темы, даже самые сокровенные. С ним можно было быть честным и Чимин его понимал. Это было важней всего. Это «с ним было хорошо» существовало до тех пор, пока Чимин не свернул их обоих с невинной дорожки на дорогу страсти. Юнги тогда показалось, что ещё слишком рано для этого, что на это у них нет ни времени, ни прав, ни возможности. Чимин смотрел на это совершенно под другим углом, но безоговорочно доверяя Юнги, делал то, что от него ждали. Сейчас это всё осталось далеко позади. И то, что Юнги не доиграл в своём детстве, недошалил, недочувствовал, сейчас, когда тело начало сдавать, всё вернулось и он понял, что может остановиться, может перестать показывать только свою силу. Чимин уже достаточно подрос и сам о себе позаботится, а он, оставшись один, ослабленный и отвергнутый, должен вспомнить о себе. И даже то, что они снова очень быстро сблизились и показали друг другу как им это нужно, уже не могло вернуть Юнги в прежнее состояние. Он находился в нём более десяти лет, и сейчас хотелось, наконец, почувствовать, как это быть самим собой, настоящим. Не с окружающими людьми, а с Чимином. Отказаться от навязанной им модели «старший-младший» и перейти к взрослым, полноценным романтическим отношениям. Стать равными и ещё более честными перед собой и всеми остальными. Страх, что тот не примет его такого, постепенно исчезал. Чимин всем своим видом показывал и даже сказал несколько раз, что он может быть таким. Но прошло ещё слишком мало времени, чтобы это могло успокоить. Чимин ещё не полностью освободился от вины, он рад, что его приняли назад и поэтому готов закрывать глаза на изменения в поведении Юнги. Важно, что будет происходить дальше, когда радостные эмоции от возможности снова быть вместе улягутся и жизнь войдёт в привычное русло. Малыш вырос. Тогда Юнги это сказал не осознавая. Сейчас он был в этом убеждён. И это неизбежно отразится на их отношениях, потому что от детской доверчивости, когда достаточно было поговорить с Юнги и принять его сторону, Чимин переходит к самостоятельным решениям. И будут ли они также легко находить общий язык и быть на одной волне, никто из них не знал. У Юнги были и другие опасения, не касающиеся его желания наверстать упущенное детство. Опасения, которые он пока отгонял от себя и не давал им возможности принимать форму законченных мыслей. Это касалось их обоих и обсуждать эти опасения лучше вместе. Он повернулся на другой бок, спрятался с головой под одеялом и погрузился в сон. Проснулся от того, что Чимин окутал его легким ароматом черной смородины. Юнги, довольный, потянул воздух носом и открыл глаза. Над ним склонился уже умытый, с легким макияжем, в свежей одежде безумно красивый Чимин. Комнату заливал дневной свет и за дверями ходили и говорили, как ему показалось, человек сто. — Уже утро? Ты уходишь? Ты почему меня не разбудил? — Тихо, тихо, не бушуй. Да, уже утро, да, мне пора, разбудить тебя не удалось даже громкой музыкой ночью и всему стаффу, который ходит тут уже час и мы снимаем шоу. Доктор сказал, чтобы тебя не трогали, ты на особой оздоровительной программе, но я решил, что поцелуй в эту программу входит. — Идеально входит. Он самый её главный компонент. Я что, правда, ночью не проснулся, когда ты пришел? — Не-а, спал как ангел, даже мой поцелуй тебя не расколдовал. Но я не настаивал слишком сильно. Я только и успел прижаться к тебе, как меня вырубило. — Я даже утром тебя не слышал, пока ты собирался. — Я шебуршился как мышонок, пока одевался, мне показалось, что штаны, футболка и куртка громко шуршали, но ты даже не повернулся ни разу. Ты всё ещё не выспался? — спросил Чимин с плохо скрываемой тревогой. — Мне нужно 700 ночей, чтобы наверстать то, что я недоспал. — Ты такой сейчас розовенький. Как бутончик лотоса. Чимин разглядывал Юнги, улыбаясь и поглаживая его по щеке. — Что, уже не белый? — Нет, ты белый, но щеки порозовели. — Отлично. Значит завтра пойду с вами. Сейчас заострю на этом внимание врача. Где моё лекарство? — Здесь. Чимин приблизился к его лицу и начал покрывать поцелуями лоб, щёки и шею. Медленно, уделяя внимание каждому прикосновению, совершенно не заботясь о том, что за дверью уже несколько раз произнесли его имя. — Не хочу, чтобы ты уходил. — Кстати, нам выдали телефоны с местной сим-картой, твой на чемодане. Я пойду, ладно? Пока Хосок не начал ломать дверь. — Моё предложение уехать на необитаемый остров остается в силе. — Я помню его, и даже помню чем мы там займемся. — ЧИМИН!!! Голос Хосока, в котором звучало нетерпение, прервал мир и покой в их гнёздышке и Чимин поспешил выйти из комнаты. Перед тем как открыть дверь, сказал: — Будем на связи. Я тебе покажу, чем мы занимаемся, а ты мне рассказывай, что доктор разрешит тебе делать. Смотри мне, слушайся его. Юнги рассмеялся: — Никогда не думал, что скажу тебе это, но «хорошо, мам». Чимин хитро улыбнулся и исчез за дверью. Через пару секунд прислал селфи: Ч: Мы идём на выход. Все уже внизу, я, как всегда последний.

Ю: Ты всегда первый,

где надо, а сесть в машину

или пойти бесцельно по

улицам чужого города

не стоит того, чтобы

ты напрягался.

Ч: всё. Я пошел. У меня сегодня важное занятие.

Ю: какое?

Ч: придумать, как называть тебя, когда хочется не использовать твое имя. Ты меня называешь «малыш» А сейчас, когда я целовал твои щечки, у меня чуть не вырвалось «бэби».

Ю: Мы как были с тобой

два мини, так и остаёмся.

По сути получается, что мы

будем называть друг

друга одинаково?

Но раз это первое, что

легло на язык, обычно бывает

самым верным. Оставь его.

Ч: так непривычно

Ю: зато в самое яблочко.

Ч: почему?

Ю: объясню вечером,

или в другой раз.

Я сам ещё не очень

хорошо понял.

Ч: у меня такое ощущение, что главный менеджер поручил Хосоку не спускать с меня глаз. Юнги-бэби, я пойду. Пиши. Целую. Везде везде.

Ю: Скажи Хосоку,

если он тебя потеряет,

я его съем без соли.

Ч: передам. Если он меня раньше не сожрёт. Уже вон, волком смотрит хаха Я ушёл. Юнги потянулся, предвкушая длинный ленивый день. Он поправил волосы, лёг поудобнее и сделал селфи. Порылся в телефоне, нашёл его в галерее и выбрал функцию «изменить». Карандашиком, поставив его на «прозрачный 70 процентов», заблюрил всё, кроме нижней части лица, сохранил и скинул Чимину. Ю: и всё-таки, почему нижняя? Чимин не ответил. Видимо, вокруг него были операторы и он был занят съёмками. Юнги быстро встал, оделся и вышел в опустевшую главную комнату их гостиничного номера. Там царил небольшой хаос, но на кухне всё было убрано и вымыто, что его снова приятно удивило. Даже на отдыхе, парни не изменяли своим привычкам. — Хорошо я их воспитал. Сказал вслух и посмотрел на часы. Они показывали девять. — Во сколько же они встали, если, как сказал Чимин, они, пока я спал, уже час снимали? За окном шумели люди, там шла какая-то манифестация, все были одеты в национальную одежду и духовой оркестр задавал ритм шествию. Юнги быстро принял душ, почистил зубы, заглянул в холодильник, но не нашёл там ничего привычного, как, например, баночки американо, закрыл его и взял телефон. Всё было написано на норвежском языке. Воспользовавшись гугл-переводчиком, навёл кое-какие справки, все тщательно сфотографировал, записал на бумажку и с облегчением закрыл телефон. На поиски ушло около получаса, но он остался доволен тем, что справился и что нужная информация оказалось доступной. Ещё дома он задумал небольшую авантюру, зная, что сможет выкроить в поездке хотя бы половину дня на её выполнение, сбежав ото всех. Но то, что доктор ему выделил на это целый день, очень обрадовало, так он и по городу погуляет и свои дела сделает. Решив, что поест на улице, собрал небольшую сумку, которую разместил на талии, надел маску, очки и отправился завтракать. В коридоре его перехватил врач. — Как ты себя чувствуешь? — Сегодня утром мои щёки были розовыми. Я начинаю выздоравливать. — Давай это проверим. Юнги пришлось снять куртку и сесть на низкий диванчик. Доктор одел ему рукавчик тонометра и начал быстро сжимать грушу. Рукав сжал мышцы почти до боли, дав почувствовать, как сильно бьется кровь в его венах. — Отлично, просто отлично. Ты собрался погулять? — Да, пройдусь, хочу посмотреть, что норвежцы едят на завтрак. — Я так полагаю, моя компания тебе не подойдёт? Юнги смутился, не зная как вежливо дать понять, что чья-то компания это то, в чём он меньше всего нуждается. Врач, увидев его реакцию, рассмеялся: — Я пошутил, беги, используй этот день так, как тебе хочется. Увидимся вечером. Юнги схватил куртку и одеваясь на ходу, заспешил к выходу. Телохранитель привычно заскользил позади него, как тень и сразу привлёк его внимание. — Простите, я сегодня не на работе, у меня свободный день, поэтому вы тоже можете отдохнуть. Хорошо? Доктор искал компанию, с кем провести день, вы могли бы ему в этом помочь. — Ты уверен? — Абсолютно. Я думаю меня никто здесь не узнает, тем более я в маске. Уверен, что я в безопасности. — Тогда, если ты заблудишься или возникнут проблемы, сразу свяжись со мной по телефону. Он с тобой? — Да, утром Чимин мне его принёс. — Ну, тогда хорошего тебе дня. — Вам тоже. Юнги вздохнул с облегчением, увидев как охранник и врач отправились в противоположную от него сторону. Пробиваясь сквозь толпу гуляющих людей, осматривал ресторанчики, которые несмотря, а, может быть, и благодаря праздничному шествию, были открыты и он выбрал один небольшой и очень уютный. Официант, молодой парень, со светлыми волосами и ярко-розовыми щеками, подошел к нему и положил на стол меню. Юнги покачал головой и, открыв телефон, показал ему первую картинку с текстом, которую сделал при поиске информации. Там было написано, что он хотел бы попробовать, что в Норвегии едят утром. Парень прочитал, улыбнулся и показал руками: «чуть-чуть?» или «много?» Юнги дал понять, что хочет что-нибудь среднее, чтобы и разнообразно было и он смог всё съесть. Официант ушёл и вернулся минут через пять, поставил перед ним четыре тарелочки, выстроив по очереди, чем дал понять, в какой последовательности есть. Юнги это сразу напомнило корейский стол с батареей маленьких мисочек. Сделал фото и отправил Чимину. Ю: изучаю блюда, сравниваю с нашими, нагуливаю килограммы. Надеюсь, ты тоже хорошо поел. Люблю тебя. В одной из тарелок дымилась каша, украшенная ягодами. На вкус она показалось ему слишком сладкой, но была такой горячей, что он с удовольствием её съел, запивая маленькими глотками кофе. На второй тарелке лежало то, что он ел бы каждый день: красиво завёрнутые в кольца кусочки рыбы и разрезанные пополам яйца. Рыба оказалась копчёной, а не просто солёной, совсем не острой, но очень вкусной, она таяла во рту и яйца её прекрасно дополняли. На двух последних тарелочках лежало что-то бежевое, нарезанное такими же пластиками как рыба, очень похожее на тофу, но цвет был ярче и насыщенней, а рядом квадратики сухих хлебцов почти такого же цвета. Попробовав «тофу», удивился, что это сыр. Вкус был совсем незнакомый, ни на что не похожий, но раз уж он пришёл изучать местную кухню, то съел всё до последней крошки, с удовольствием запивая сыр и хрустящий хлеб начинающим остывать кофе. Рассчитавшись при помощи своей карточки visa и поблагодарив за еду, показал официанту вторую картинку с текстом у себя в телефоне, тот внимательно прочёл и вышел вместе с ним на улицу. Говоря что-то по-норвежски, показал в сторону остановки, где Юнги должен был сесть в автобус и поехать в нужный ему район города. Юнги собрался было уходить, но тот его остановил и достал из кармана наличные деньги, произнеся по английски: «Бас но карт.» Автобус не принимает карты. Юнги растерялся. Но официант показал ему в другую сторону и изобразил руками, как будто получает деньги в банкомате. Юнги всё понял, поклонился в знак благодарности и они попрощались. Он без особых проблем взял в банкомате деньги, нашёл нужный ему автобус, а так как он никуда не опаздывал и совершенно не боялся сбиться с пути, почувствовал себя прекрасно. Главное, попасть домой к приходу мемберов. Ему не хотелось, чтобы Чимин, вернувшись со съёмок, не нашёл его в гостинице. Чимин не отвечал, и Юнги почему-то был убеждён, что ему в этом мешает менеджер. Если бы у Чимина был доступ к телефону, он бы уже завалил его сотней фото природы, домов и, конечно, селфи. Раз он этого не делает, значит его телефон «под арестом». Это немножко отрезвило и напомнило ему, что они на работе, что свобода, которую он почувствовал с утра, оказалась обманчивой. Но грусть от этого, едва появившись, исчезла. Перед ним целый день, он один, а значит относительно свободен. Его плечи расправились и он зашагал, намереваясь сделать всё, что задумал. Вечером его мысли полностью подтвердились. Телефоны мемберам выдали в рабочих целях, их можно было использовать только в двух случаях: для получения какой-нибудь информации или если кто-то заблудится. — Хорошо погуляли? — Спросил у Чимина, когда они остались одни. — Отлично. Но тебя безумно не хватало. Чем ты занимался? Хорошо провёл время? — Тоже гулял. Но без камер и стаффа, снующего под ногами. Это такой кайф. Ты видел моё фото? Чимин улыбнулся: — Видел. И подпись прочел. — Объяснишь? Почему всё-таки не верхняя? — Да… сейчас, во всех подробностях. Юнги лежал на спине, а Чимин, опираясь на руки, нависал над ним, плотно прижавшись животом к паху Юнги и не торопился пускаться в объяснения. Он тянул время, погружая их в тишину. И в этой безмолвной атмосфере интимности, в общем дыхании, в том, как они прижались друг к другу, найдя каждый своё место, то самое, которого так долго ждали, наступило окончательное примирение. Юнги на мгновение закрыл глаза, а когда снова открыл их, увидел как Чимин опустил голову ему на грудь, неторопливо, медленно, словно боясь, что этот покой исчезнет, не успев толком начаться. Юнги сомкнул руки вокруг него, едва-едва сжимая, чтобы он почувствовал его тепло. Оба понимали, что в этих хрупких и таких драгоценных объятиях они дают обещание, что найдут друг друга снова, медленно возвращаясь к тому, что было утрачено. Вселенная всё ещё продолжала двигаться ради них.

***