You-know-I-know

***

***

Приключения начались с самых первых минут. Им, привыкшим к тому, что в путешествиях всё делается кем-то вместо них, сейчас вдруг предложили самим зарегистрировать билеты, разобраться с багажом, найти место в огромном здании аэропорта, из которого их отправят на посадку. Всё снималось на камеру и это усиливало чувство неловкости. Они никогда не делали самостоятельно этих элементарных вещей, казалось бы совсем не трудных, но требующих минимальных знаний. Паспорта, которые обычно они отдавали менеджеру сразу после регистрации, сейчас нужно было хранить при себе и постараться их не потерять. Чимин даже покрутился и посмотрел вокруг себя в поисках менеджера, но Юнги остановил его: — Положи во внутренний карман и когда будешь снимать куртку, следи, чтобы он не вывалился. — У меня здесь есть пуговичка. — Чимин, боже мой, ну почему ты такой милый? — А что я сделал? — Чимин, застегивая пуговицу, старался пропихнуть её в петлю, орудуя своими пухленькими пальчиками и высунув при этом язык. — Родился однажды, вот что! — Юнги, посмеиваясь, смотрел на него с умилением. — Представь, если бы мы никогда не встретились… — Ой! — Юнги зябко поёжился, дернув плечами, — такой момент испортил! Мы встретились, всё, точка! Чимин удостоверился, что паспорт надежно спрятан, застегнул куртку и посмотрел на Юнги: — Счастливое стечение обстоятельств. — Вселенная двигалась ради нас. Чимин остановился и продолжил: — Это было предопределено. Грациозно развернулся на каблуках и направился к выходу на посадку, погружённый в свои мысли. Потом достал телефон и быстро что-то туда проговорил. Повернулся к Юнги: — Вселенная двигалась ради нас. Потрясающе… — Дарю. Захочешь написать песню, используй. — Мы снова вернулись к этому разговору. — Чимин, смутившись, слегка покраснел. — Это часть нас — песни. Я в этом живу с детства, а ты, как я понимаю, начинаешь к этому приобщаться… Если ты начнешь их писать, я расплачусь. — Почему? — Мне нравится как ты мыслишь, ты можешь создать очень хороший текст, и мне почему-то кажется, что там будет важен именно смысл, эмоциональный стержень, слова будут не так важны. И потом ты это ещё и станцуешь. Я обрыдаюсь. — Ну Юнги… — Что? Они остановились посреди зала вылетов, позабыв, куда и зачем направлялись, полностью сосредоточившись друг на друге. Но к ним подбежал запыхавшийся главный менеджер и взволнованно, чтобы никто не услышал, зашептал: — Я вас везде ищу! Уже запаниковал! Что вы тут делаете? Почему вы просто стоите и разговариваете? Мне что, водить вас за руку??? Он действительно взял их за руки и потащил за собой. Они послушно последовали за ним, стараясь высвободиться, но менеджер их не отпускал: — Чимин, именно об этом я тебе сегодня говорил! Еще минута и вы опоздаете на посадку! Мы опоздаем! Юнги, от тебя не ожидал, ну в чём дело? — А что я мог поделать, если у нас зародилась песня? — Боже мой, вот как этих людей можно отпускать куда-то одних? Я больше глаза с вас не спущу! Песня-то хоть хорошая? Чимин ответил: — Там пока только три строчки, но они потрясающие. Юнги сказал одну и у меня всё закрутилось в голове. Менеджер, простите, но такое со мной первый… ой… хм… второй раз… Посмотрел на Юнги, который сначала ухмыльнулся, вспомнив разговор на кухне и то, как Чимин отказался тогда говорить на эту тему, а потом рассмеялся: — Добро пожаловать в клуб авторов песен. Вот увидишь, какой это кайф. — Ты немножко забегаешь вперед, я вообще к этому еще не готов. — Неважно, главное, что в тебе это проснулось. Поверь мне, оно не уснёт. Менеджер, остановился, шумно выдохнул, чтобы хоть как-то выпустить эмоции без закатывания глаз, а потом подтолкнул их к рамке на контрольном пункте и встал между ними. — Сначала Чимин. Чимин прошел сквозь рамку и повернулся. — Теперь ты, Юнги. Отлично, пошли быстрей, нам нужно найти всех остальных! Надежда провести весь полёт рядом тихо рассыпалась сразу после того, как они вошли в салон самолета. Билеты были куплены в последнюю секунду и поэтому места были разбросаны по всему салону. Им пришлось сидеть с незнакомыми людьми — само по себе это не было проблемой. Просто обычно они летали вместе, кучно, в окружении охраны. Сейчас же создавалось ощущение, будто каждый из них летит поодиночке. Менеджер им объяснил, что меняться местами в самолете не принято, более того, это даже запрещено правилами безопасности. Сначала он сам хотел поговорить с бортпроводником и собрать группу на соседних местах, но передумал, представив, сколько человек нужно будет пересадить. Это вызвало бы совершено ненужную суматоху, привлекая лишнее внимание. Поэтому все остались на своих местах, что было принято со смирением. Юнги и Чимин оказались недалеко друг от друга, но не рядом, как хотелось. Перед взлётом, пока ещё можно было передвигаться по салону самолета, врач предупредил Юнги, что не будет его беспокоить и измерять давление на глазах у всех. — Сделаем это во время пересадки на другой самолет, у нас будет два часа времени. Но при малейшем недомогании сразу дай мне знать. Хотя, уверен, что всё будет хорошо. — Я тоже. Он посмотрел в сторону Чимина. Тот стоял у своего места и тоже смотрел на него. Оба засмеялись, пожав плечами и обречённо разведя руками, вспоминая разговор по дороге в аэропорт. Когда стюардесса попросила их сесть и пристегнуть ремни, Чимин показал Юнги телефон и сделал рукой движение, как будто пишет. Ч: Давай уснем и время пролетит быстрее.

Ю: Я думаю, что вся неделя

будет такой, поэтому

лучше сразу принять

то, что есть.

Ч: Согласись, это не так бесит, как если бы нас разделили по тем причинам, о которых говорил менеджер.

Ю: да, потому что это

направлено не против

нас и не только на нас,

а на всех и в целях

безопасности.

Ч: Вот именно. Ты даже не представляешь…

Ю: ты о чём?

Ч: как я скучал по разговорам с тобой

Ю: представляю…

Сам такой

Ч: а я тебя вижу. Вернее не всего тебя, а твой локоть.

Ю: Тебе больше повезло,

я даже этого не вижу.

Хаххах, можем

включить камеры.

Ч: Они же сказали все отключить.

Ю: Не знаю почему,

но вот тут хочется

взбунтоваться.

Ч: Обычно так я реагирую. Ты более невозмутим. Я не могу понять — мы долго не виделись и я от тебя отвык, или ты изменился.

Ю: Второе. Правда я ещё

не решил, насколько

сам себе позволю…

изменений этих.

Но приноравливаться

надоело.

Юнги оглянулся и посмотрел на Чимина. Потом попытался увидеть кто сидит с ним рядом, но высокие спинки кресел скрывали его соседей.

Ю: Кто с тобой сидит?

Ч: Дядечка пожилой, по-моему, он уже уснул. А с ним его жена. А с тобой?

Ю: Парень.

Симпатичный.

Ч: … … … Юнги посмотрел на бегающие точки внизу окошка чата, подождал немного и вдруг понял, что ляпнул лишнего. Чимин не отвечал какое-то время, всего несколько секунд, но они показались мучительно долгими. Оглядываться он не стал и когда чат обновился, выдохнул с облегчением — Чимин прислал селфи: Ч: Симпатичнее меня?

Ю: Включи камеру.

Я хочу тебя видеть.

На экране появилось улыбающееся лицо — Чимин показал ему язык и отключился.

Ю: Ещё.

Ч: Ночью, сможешь смотреть на меня сколько захочешь. Мы выруливаем на взлетную полосу, я отключаюсь. Потом, когда можно будет, включимся оба. Не скучай. Они перевели телефоны в авиарежим, а самолет стал набирать скорость. Полет оказался таким долгим и изнуряющим, что ожидая пересадки на другой самолет в Стамбуле, уже никто не искал мест рядом, всем хотелось поскорее долететь до конечной цели и размять затекшее от долго сидения тело. Пока они ждали пересадки в ВИП зоне, доктор осмотрел Юнги, измерил давление и остался доволен результатами, но сказал, что в первые сутки оставит его в гостиничном номере для адаптации к новому часовому поясу и климату. — Доктор, вы меня немного пугаете. — Почему? — Моё самочувствие никак не вяжется с вашими словами. Или вы что-то не договариваете, или вы просто перестраховываетесь. — Я же тебе говорил, что скорее второе. — Скорее? Значит не всё так хорошо, как я думаю? — Здесь и сейчас с тобой всё нормально, ты здоров, но после того, что случилось всего неделю назад, мы узнали, что ты очень ослаблен и тебе требуется больше отдыха, если ты хочешь выдержать тур. — Конечно, я хочу. Но дело не в моём желании, а в том, что я должен его выдержать. — Доверься мне и ни о чем не переживай. Не воспринимай это как сигнал тревоги, воспринимай как заботу. Наслаждайся отдыхом, а я буду делать то, что считаю нужным. Я буду за тобой всю неделю присматривать, а когда вернемся, будем видеться каждый день. И не только с тобой, а со всеми мемберами. Договорились? — Хорошо. Врач похлопал Юнги по плечу и ушёл. Чимин сидел в нескольких метрах от них, напряженно наблюдая за тем, как хмурится Юнги и как доктор пытается его в чем-то убедить. Он ещё так мало с ним общался, и о случившемся они почти не говорили. Да не почти, а совсем не говорили, им просто не хватило на это времени. Сначала была бурная ночь, когда они не могли оторваться друг от друга, затем жёсткое пробуждение и тут же начавшиеся съёмки. Позже отъезд и постоянное присутствие людей рядом с ними. Они смогли затронуть лишь какие-то срочные темы, вроде холодильника в их комнате или вновь начавшийся прессинг со стороны главного менеджера. А о здоровье и о четырёх неделях разлуки говорить в коротких паузах они не хотели. Эти две темы требовали времени, уединения и сосредоточения. То, что врач поехал с ними, уже настораживало. А то, что он не отставал от Юнги и о его состоянии они говорили с хмурыми лицами, Чимину не понравилось. Он решил больше не откладывать и захотел узнать подробности немедленно. Едва дождавшись когда врач уйдет, сел рядом и, пряча свой страх, спросил: — Всё так плохо? — Почему? — Вы говорили с такими лицами… — Нет-нет, просто я спросил его почему он так пристально стал за мной следить, он мне объяснил и беспокоиться не о чем. — Мне не скажешь? — Он сказал, что я здоров, но если хочу выдержать тур, то лучше к нему прислушиваться. И вас он тоже будет проверять, когда вернёмся. — Если бы было что-то серьёзное, ты бы мне сказал? — Чимин! В голосе Юнги прозвучало что-то такое, отчего Чимин замер и его сразу накрыло паникой, хотя он не был из тех, кто легко в неё впадает. — Что?.. — Откуда эти сомнения, вопросы? Если бы я захотел об этом кому-нибудь сказать, первым был бы ты. Чимин откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и шумно потянул носом воздух. В словах Юнги прозвучали сразу три ответа: с ним всё в порядке и он ничего не скрывает, доверие между ними не подорвано и он, Чимин, по-прежнему остается для него важным. Округлив губы, с облегчением выдохнул и, открыв глаза, улыбнулся: — Я испугался. — Я заметил… — Ты же знаешь, да, что мы не знаем, что с тобой произошло? Знаем, но так, по верхушкам… — Менеджер вам ничего не говорил? — Нет, он написал в чате, что ты останешься в больнице на ночь, что хочешь видеть только Тэяна, а утром у тебя два визита. И потом полная тишина. — Ты серьёзно? — Да, он сказал, что твой диагноз это медицинская тайна. А то, что тебя выписали на второй день, мы узнали лишь на третий. — Ничего себе… — Ты провёл ночь в общежитии, а мы думали, что ты ещё в больнице. — Никто из вас не заходил в студию, я был уверен, что вы деликатничаете и не хотите меня беспокоить. — Мы просто не знали, что ты там. В то утро, когда мы с тобой встретились на кухне, я думал, что ты только что вернулся из больницы, но почему-то рано утром и в пижаме. — Мда… А ты бы пришел ко мне, зная, что я уже вернулся? — Я не знаю. Я правда не знаю… хотел бы ты меня видеть? — Трудно сказать, я буквально прятался, хотелось побыть одному. — Вот видишь? И утром я зашел на кухню случайно, был уверен, что это не ты там завтракаешь. — Видеть тебя так рано на кухне было очень непривычно. — Я туда пришел, чтобы убедиться, что это не ты. А это был ты. — Тогда отвечаю на твои вопросы «как я и что сказали врачи»… — Ты не забыл? — Не забыл, это были твои первые слова за всё время. Если не считать те, когда ты разбудил меня для съёмок в игровом клубе. Сначала Чимин, а потом и Юнги, оба поджали губы и чуть заметно улыбнулись, глядя друг другу в глаза. В их головах пронеслись моменты, которые так тяжело дались обоим. — Так что сказали врачи? — Чимин вернул их на землю. — Переутомление. Мы все устали, это понятно, но мой микстейп, который отбирал у меня ночной сон, ускорил процесс и я выдохся. Организм не справился с перегрузками и переключился на режим выживания, давление упало до критической точки. — А тут я еще со своими закидонами… — Чимин, ты сейчас держишь в руках кнут, которым готов отхлестать себя. Или ты хочешь, чтобы я это сделал, наказав тебя? А может быть, произнести целую гневную речь? Чимин ничего не ответил, но насупился. — Ты думаешь, что это что-то исправит, поможет нам? Я не буду этого делать. И ты не делай, перестань себя линчевать. Ты ошибся, я знаю, что ты ошибся, так случилось. Это не преступление, и мы еще кучу ошибок совершим, жизнь долгая. Можно теперь утопиться в чувстве вины, а можно сделать выводы и больше их не повторять. — Я боялся, что ты меня не простишь, а ты так легко это сделал… — В том-то и дело, что иногда простить другого легче, чем самого себя. То, что произошло, мы не сможем изменить, а чтобы это не продолжало отравлять нам жизнь — вполне в наших силах. Отпусти. — Я постараюсь… — Идём, все на посадку собираются, менеджер сейчас сирену включит, чтобы мы с тобой услышали. Чимин оглянулся и увидел, что из зала ожидания, где сидела их группа, почти все уже вышли. Оставались только они вдвоём и менеджер, до смешного точно повторяющий позу Чимина, в которой он встречал мемберов у машины перед выездом в аэропорт: — Опаздываете. — Мы слышим, идем, бежим. Затараторил, чтобы не дать менеджеру возможности произнести и слова. Но тот промолчал, и выходя из зала, оглянулся, чтобы убедиться, что они ничего не забыли. Второй перелет хоть и был коротким, но усталость от первого наложилась на новую и когда они вышли из здания аэрпорта, хотелось поскорей оставить вещи в гостинице и пойти хорошо и плотно поесть. Но их ждало новое испытание — нужно было добраться до места проживания самостоятельно. Чужой язык, чужой транспорт, в руках чужие, непонятные деньги, бумага с адресом и фотографией отеля. Чимин так расслабился, выйдя из автобуса и залюбовавшись открывшимся видом, что позабыл обо всём на свете и оставил чемодан в багажнике автобуса, который уехал в неизвестном направлении. Искать потерянный багаж ему пришлось самому. Они сначала поели, а потом Чимин в сопровождении одного из менеджеров и оператора решил вернуться на остановку и дождаться автобуса. Намджун предложил свою помощь, чтобы быть в качестве переводчика, но Юнги возразил: — Он уже взрослый мужчина и должен уметь решать такие проблемы сам. Чимин в глубине души с ним согласился, хотя от помощи бы не отказался. Позже выяснилось, что на самом деле чемодан никуда не уезжал. Когда все мемберы ушли любоваться фонтаном и утками на реке, менеджеры забрали его чемодан из багажника и решили заснять небольшой эпизод скрытой камерой. Во-первых, чемодан он забыл по-настоящему, а во-вторых, всё шоу построено на самостоятельности мемберов. Вмешательство Юнги хоть их и удивило — они не ожидали этой поддержки, — но оказалось им на руку. Пока Чимин бегал за автобусами и пытался спрашивать у водителей про свою «потерянную синюю сумку», повторяя эти три английских слова, подсказанные Намджуном, они сняли всё что нужно и потом торжественно отдали чемодан Чимину, якобы найдя его в другом автобусе. Уже ближе к вечеру, когда часть мемберов ушла в магазин, чтобы купить торт и свечи для празднования церемонии взросления Чонгука, операторы начали устанавливать свет и камеры для съемок. Остальные, те кто не пошел в магазин, занялись обустройством их большой гостиничной квартиры и поочередно занимали душ. Им предстояло поработать этим вечером — снять несколько моментов, которые были уже предусмотрены сценарием, — прежде чем камеры отключат и они останутся вшестером. Когда шла жеребьевка и все активно участвовали в разыгрывании комнат, Чимин просто сидел и наблюдал за ними, не реагируя на радостные возгласы мемберов. Юнги поглядывал на него, не понимая этой реакции. Но позже, когда стафф ушел и они начали уже настоящую, без камер, вечеринку для Чонгука, он увидел, как Чимин взял вилку и постучал ею по стакану, привлекая к себе внимание. Когда все затихли, он сказал: — Прежде чем мы начнем веселиться, я хотел бы попросить вас кое о чём. Очень надеюсь на ваше понимание и не сочтите меня за нахала. Так вот… — Да говори уже, соджу в стаканах греется! — Хосок, как всегда, поддразнивал Чимина, но все знали, что делает он это исключительно чтобы поддержать. — Прошу вас выделить нам с Юнги отдельную комнату. Пусть она будет самой плохой, выбирайте себе всё, что вам нравится, но позвольте нам побыть одним. Если моя просьба вам кажется слишком дерзкой или стыдной, то скажите прямо. Я приму отказ. Кстати, Юнги не был в курсе того, что я сейчас попросил. — А Юнги хочет? — Хосок шёл по лезвию бритвы, рискуя получить сразу два подзатыльника — от Чимина и Юнги. Все повернулись к Юнги, он сидел с лицом, которое ничего не выражало, но в его глазах запрыгали чёртики, что мгновенно было воспринято как громогласное «вы-наверное-все-охуели-раз-спрашиваете-такое». Все посмотрели на Джина, как на старшего. — Парни, я говорю только за себя. Вы скажете то, что думаете сами. Я — за. Пусть поговорят. Пусть побудут вместе. — Просьба абсолютно нормальная, ничего нахального в ней не вижу. — Хосок повернулся к Чимину. — Ты попросил, а не потребовал, не вижу причины вам отказывать. Какую комнату? Да хоть вон ту, в которую только матрас и влез. Вам там будет не тесно, вы самые маленькие. — Я тоже не против. У нас теперь все взрослые, — Намджун, улыбаясь посмотрел на Чонгука, — такие вопросы можно смело обсуждать. Ты, кстати, не против? Все заулыбались и повернулсь к нему. — Шуга-хён, но при условии, что ты не убежишь сразу спать, а побудешь с нами. — Вот блин, а я уже размечтался, как сейчас размажусь по матрасу и усну. Но желание виновника торжества проигнорировать не могу. Чимин, решив, что вопрос решён, схватил два чемодана и занёс их в комнату. Потом взял микрофон и объявил: — А теперь КаРрРаОКЕ! Подключил микрофон, проверил его на громкость и, поднеся близко к губам, чтобы придать большей интимности своим словам, низким грудным голосом проникновенно произнёс: — Спасибо, хёны, — поклонился старшим, — спасибо макне, — махнул головой Чонгуку. Вы все самые лучшие в этом мире и я вас очень люблю. А сейчас, главный вокалист известной корейской группы БТС, исполнит для вас песню… Куки, какую хочешь? Сегодня твой день, командуй. И, несмотря на 16 часов полета, на усталость и на то, что прошли сутки, после того, как они уехали из общежития, все забыли про сон и начали веселиться, с удивлением осознавая, как давно они этого не делали. Среди всего этого шума к ним в комнату проник врач со своей неизменной сумочкой, сразу направившись к Юнги. Они удобно расположились на диване и врач быстро проверил пульс и давление. — Чуть понижено, но не критично, всё хорошо. Хочешь ещё с ними пошуметь или отправить тебя спать? — Я думаю, что если я сам уйду, ни у кого не будет возражений. Спасибо, но не надо. Я побуду еще немного с ними. — Завтра ты никуда не идешь. Они пойдут сниматься, гуляя по городу, а ты будешь отдыхать. Возражения не принимаются. — Доктор, вы даже представить себе не можете, как я согласен. Оба рассмеялись и врач ушел в комнаты, где поселился весь стафф. Чимин, увидев, что они смеются, расслабился и подскочил к Юнги: — Всё в порядке? — Всё отлично. — Ты же ещё не уходишь? — Я скоро пойду лягу, но обещание выполню, тебя дождусь. — А… ммм… обещание чего? — Их было целых два, я намереваюсь объединить в одно. — Так… Напомни мне, о чем речь? — Чимин, хахах, иди к парням и вспомни о чем мы сегодня говорили. — Ты… про это?.. «Поцелуй» и «бурно»? — Умничка. Все правильно ответил. — Так, а чего мы тогда ждём? — Сейчас не наша с тобой вечеринка, когда мы могли сбежать и на нас никто не обиделся. Иди к Чонгуку, веселитесь, а я есть хочу. Я ем как на убой. Начну поправляться, дай мне знать. — Пару лишних килограммов можешь смело наесть. — Потом ни в один костюм не влезу. Ладно, сегодня поем, а завтра беру себя в руки. Беги, увидимся в комнате. Юнги потянул на себя Чимина и прошептал ему на ухо: — Которую ты для нас заполучил. Потом отстранился и, хитро улыбаясь, спросил: — А что, так можно было, да? — Так будет всегда. Жребий для шоу. А потом, после работы, наша личная жизнь. — Всё верно. Поддерживаю. Сами того не осознавая, потянулись навстречу и сомкнулись губами, что вызвало одобрительные крики всей четвёрки. Чимин задвигался в такт музыки и пошел к ним, а Юнги отправился за едой, которой в этот вечер у них было очень много, он сам же её и наготовил.

***