You-know-I-know

***

Концерт закончился в одиннадцать вечера и через три часа они вылетели в Корею. Проведя почти всю ночь без сна и вернувшись домой ранним утром, все отправились спать. Перед этим им напомнили, что после сна и обеда их ждут в комнате отдыха для брифинга — главный менеджер принесёт утвержденное расписание записи клипов их сольных треков на ближайшие десять дней. *** Юнги проснулся от яркого света — солнце пробивалось сквозь неплотно прикрытую штору и светило прямо в глаза. Пытаясь спрятаться от назойливых лучей, он стал ворочаться и несколько раз задел Чимина. Тот тут же закинул на него руку и ногу, что делал почти каждое утро, если не нужно было вскакивать и бежать. Юнги уже привык к этому, но иногда посмеивался: «Моя система блокировки активировалась». — Уже пора вставать? — Чимин попытался открыть глаза, но тут же закрыл их. — Ой, сколько солнца… — Час дня. — Юнги лаконичен, думая, что этим ответил и на вопрос, и на то, почему столько света. — Уже пора вставать? — повторяет Чимин и прячет улыбку в ожидании точного ответа, зная, что не получит его. Юнги, лениво потягиваясь, предлагает: — Если хочешь, можешь остаться и поспать ещё. Чимин приподнялся и, давясь смехом, спросил: — Если я повторю вопрос в третий раз, мне вот прям интересно, что ты придумаешь, чтобы запутать меня ещё больше? — Малыш, даже в мыслях не было тебя запутывать. Я сам не понимаю — «после сна и обеда собраться в комнате отдыха» — это во сколько? Если по часам Джина, то мы уже опоздали. Если по часам Чонгука, то к позднему вечеру будет в самый раз, а то и к ночи. — А по нашим с тобой часам? — Когда мы с тобой, таймер отключается. Можно смело вешать табличку на дверь с той стороны, как в отелях: «не беспокоить». — А кто и зачем вообще его включает, таймер этот? — Наверное, тот, кто не знает, как это — быть с тобой. — Юнги… — Чимин вдруг расстрогался. — Умеешь ты сказать… аж на слёзы прошибает… В ответ Юнги обнял его и они полежали так несколько секунд, прислушиваясь к тишине за дверью. — В коридоре тихо, значит мы проснулись не самыми последними. — И Хосок дверь ещё не вышиб, значит мы точно никуда не опаздываем. — успокоил его Юнги. — Точно. — Чимин улыбнулся, вспомнив как Хосок будил их утром перед отъездом в Европу. — Давай пригласим его в ресторан, он и правда наш ангел-хранитель… — Мы и к Тэяну всё никак не выберемся, он ждал нас после поездки в Норвегию. — Родители в эту субботу приедут, мама говорит, что соскучилась. — Вот когда всё это успеть? — Юнги придвинул голову ближе к Чимину — скользящий по комнате луч солнца снова его догнал. — Сейчас расписание узнаем и до отъезда, в эти 10 дней, нужно всё вместить. — Да, но Хосока можно позвать в ресторан, когда мы будем в поездке. А для твоей мамы и Тэяна — давай найдём время сейчас, а то с конца июля до середины сентября у нас вообще не будет времени. — У нас и сейчас его не так много. Я в субботу после обеда поеду к дяде, там почти вся семья соберётся. — На ночь там останешься? — Не думаю, утром же тренировки, а может быть и запись. Ты уже знаешь, что будешь записывать? — Да, пока неофициально, но утвердили «First Love». Жду сегодняшнего собрания, чтобы знать точно. — Здорово, надеюсь они не передумают. — Я очень хочу клип на этот трек. Там будет много-много пианино. Ну что? Встаём? — Кто встаёт в такую рань, будьте немножко добрее, мистер? — Чимин улёгся поудобнее и закрыл глаза. — Хах, я — добрый. Часы злые. Они решают, где заканчивается доброта и начинается дисциплина, и через пять минут мне придётся скинуть тебя с кровати. — Если бы ты был добрым, то через пять минут ты бы нашёл более человечный способ помочь мне встать. Чимин приподнял голову и в его глазах появился блеск, сопровождавшийся «почти» невинной улыбкой. Это мгновенно обезоружило Юнги. — Судя по твоим горящим глазкам, лучше всего сейчас это «на ручки и в душ»? Он уже готов забыть про брифинг-график, и Чимин тут же его в этом поддержал: — Угу. И зачем ждать целых пять минут, да? — Я заметил, что мысль о совместном душе действует на тебя безотказно в любое время суток. — Заметил? Я буквально привлекаю твоё внимание к этому уже года четыре. — Три с половиной. Чимин хихикнул: — Может быть, ты и день помнишь? — Я помню всё, что касается тебя. — Бэби, мне кажется или ты всё утро признаёшься мне в любви? — Кажется? Я делаю это буквально постоянно, уже четыре года. — Четыре с половиной… — И я слышу это от математика? — Влюблённого математика. Который живёт в моменте. Юнги улыбнулся, медленно убрал ногу Чимина со своего живота, выскользнул из-под его руки и, опустив ноги на пол, похлопал себя по плечу: — Запрыгивай. Чимин прижался к его спине, обхватил руками и ногами и прошептал на ухо: — Как хорошо начинается мой день… Зайдя в душевую комнатку, одновременно схватили зубные щётки. Чимин аккуратно выдавил пасту на щётку Юнги, затем на свою и, стараясь не соскользнуть, чуть сильнее сжал ноги. Начав чистить зубы, они встретились взглядами в зеркале. Юнги, ухмыляясь, сделал вопросительное выражение лица. — Фто? — спросил Чимин. — Мы уже пришли, можно спускаться. — Тут места мало, некуда встать. — Хахахха, с каких это пор мы здесь перестали помещаться? — Не хочу от тебя отклеиваться. Ты такой теплый. Но, понимая, что его тяжело держать, тут же коснулся ногами пола. Продолжая делать вид, что ему тесно, прижался грудью к широкой спине и обнял за талию. От прикосновений внизу живота начало разливаться тепло и, поддаваясь желанию, он толкнулся несколько раз бёдрами. Юнги никак не среагировал и наклонился, чтобы прополоскать рот. Но вдруг сделал встречное движение тазом и затвердевший член Чимина, скользнув по ягодицам, уткнулся ему в промежность. Оба замерли. Несколько мгновений спустя Юнги медленно поднял взгляд к зеркалу и посмотрел на отражение Чимина, будто проверяя, что будет дальше. — Подожди… Стараясь не менять позы, наклонился чуть вбок, избавился от щётки и, прикрываясь рукой, быстро сполоснул рот. Выпрямившись, осторожно коснулся наклонившейся перед ним спины и посмотрел в зеркало. Их глаза снова встретились. Юнги знал, что Чимин от этой темы обычно ускользает, но всё же решился спросить. — Хочешь попробовать? Вместо ответа почувствовал, как Чимин положил ладони ему на бёдра и, притягивая к себе, снова мягко толкнулся пенисом между ягодиц. Лёгкая улыбка коснулась его губ, дыхание стало неровным. Продолжая медленно двигаться, провёл руками по линии талии, задержался на животе, будто хотел стать ещё ближе. Пауза растянулась, каждое прикосновение заставляло кровь Юнги бежать быстрее, но он ждал, не шевелясь. Наконец Чимин произнёс: — Да. Тогда Юнги выпрямился, повернулся к нему и, улыбнувшись, спросил: — Сегодня вечером? — Да… — Волнуешься? — Не знаю, чего ждать. — Что-то новое мы вряд ли с тобой придумаем, но будет жарко. — Юнги! Не дразни, я и так уже поплыл от тебя. — Да, любовь моя. И не дав Чимину опомниться, без колебаний сжал его твёрдый пенис и начал делать запястьем резкие движения вперёд-назад, оттягивая на набухающей головке крайнюю плоть и возвращая её на место. Второй рукой направил Чимина к двери и слегка подтолкнул, чтобы тот оперся на неё спиной. Теперь ему стало удобнее массировать яички и промежность, что усилило возбуждение Чимина, создавая в его животе невыносимое давление. Тот сразу застонал, начал заметно подрагивать, словно через него пропускали ток, и по пальцам Юнги потекла жидкость. Темп то ускоряется, то замедляется, чтобы растянуть удовольствие. Умелые пальцы исследуют чувствительную уздечку, рука продолжает двигаться вверх-низ и тело Чимина отвечает ритмичными волнами, всё больше напрягаясь. Вдруг спина его сильно выгнулась, кисти рук сжали плечи Юнги и из горла вырвался тихий протяжный рык. Густая, горячая струя выстреливает Юнги в шею, оставляя на груди белые полосы. Он не останавливается, делает ещё несколько сильных движений, чувствуя, что спазмы не прекратились и сперма продолжает изливаться. Когда пенис стал мягким, притянул Чимина к себе. Поцелуй получился резким и неровным, но они не остановились, а повторили его — глубже, сильнее, с такой жадностью, будто не хотели друг друга отпускать. Короткий вдох и снова движение навстречу — даже небольшое расстояние кажется невыносимым. Чимин, переводя дыхание, смотрит на Юнги и начинает напирать, подталкивая того к душу. Он чувствует его возбуждение и знает какое давление сейчас бушует внизу живота, отдавая чуть слабой болью. Чимин обхватывает пенис и начинает скользить крайней плотью по головке, которая стала уже такой чувствительной, что дрожала от малейшего прикосновения. Юнги повернулся к нему боком, облегчая этим доступ к своему паху и обнимая за талию для большей устойчивости. Вторая рука Чимина сжала его ягодицы и скользнула между ними. Пальцы нащупали анус и тело Юнги сразу же ответило на эту приятную и невероятно возбуждающую ласку. Ему захотелось лечь, чтобы дать Чимину больше свободы действий, но он продолжал стоять, утопая в ощущениях. Его бедра были слегка сжаты — он чувствовал, что Чимин даже не пытается ввести палец ему внутрь. Оба понимали — продолжения сейчас не будет, у них слишком мало времени для этого, да и Юнги не подготовился, чтобы принять его. Чимин продолжал нежно массировать кожу вокруг ануса, двигаясь пальцами к промежности и обратно, наблюдая за реакциями Юнги, пальцы которого то сжимались, то разжимались на его талии в такт движениям на его члене. Он продолжал опираться на Чимина, чувствуя, что ласки спереди и сзади лишают его равновесия и закусывал губы, проводя по ним языком — они пересыхали от сильного возбуждения. Во всём этом было что-то общее, они почти синхронно задерживали дыхание, одновременно двигаясь к разрядке. Понимая, что оргазм уже близок, Чимин приблизился к уху Юнги и прошептал: — Мой Юнги… Ты такой сейчас красивый, я мог бы снова кончить вместе с тобой… Дыхание Юнги стало прерывистым, на лбу появились капли пота и живот стал заметно сокращаться. Спазмы от выделяющейся спермы были такими мощными и продолжительными, что Чимину пришлось придерживать дрожащего и оседающего Юнги. — Ночью продолжим, — шепнул он, когда Юнги успокоился. — Как хорошо, что она уже скоро. Они оба засмеялись, понимая, что никуда идти не хочется, что пора привести себя в порядок и выйти к людям. Чимин включил воду и отстранился от холодных струй, закрывая собой ещё подрагивающего Юнги. Когда она стала горячей, с удовольствием подставил под неё свои живот и грудь, кожа которых уже успела стянуться от подсохшей спермы. Юнги стоял рядом с ним, все так же боком, согревая в ладони холодный гель и вдыхая аромат мяты. Вода текла по ним успокаивающим потоком и прохладная пена приятно холодила кожу. Они тщательно намылились, невольно замедляясь на чувствительных участках тела, которые совсем недавно дарили столько сильных ощущений. Потом Юнги снял лейку и стал обливать себя и Чимина водой, позволяя мылу медленно стекать вниз. Чимин промыл глаза и, подставив спину под горячие струи, вдруг засмеялся. — Что? — А что если про нас все забыли? — Размечтался. Мы либо распугали всех своими стонами, либо еще рано и все спят. — Мы проснулись в час, какое «рано»? Полей на спинку ещё, так приятно… — Сейчас, у тебя на волосах ещё мыла много. Они тщательно сполоснулись, постояли так ещё несколько минут, наслаждаясь ощущением приятного расслабления внутри и свежей чистоты снаружи. — Всё, малыш, выходи, пойдем посмотрим, почему так тихо. — Юнги выключил воду и потянулся к полотенцу. — Да, подозрительно. Чимин накинул на себя банный халат, закутался в него и лёг на кровать, поджав ноги. — Я бы сейчас поел тех пельмешков, что ты брал для нас в Макао. — Я, кажется, нашёл способ заставить тебя есть утром не четверть яичка с чайной ложкой риса, а хорошую тарелку лапши. Юнги одевался и смотрел на сложившегося в комочек Чимина, которого почти не было видно из-под халата. Влажные волосы раскинулись по подушке, глаза полузакрыты, на лице расслабленное удовлетворение после секса и горячей воды. — Это у тебя или у меня урчит живот? — У тебя. Выбирай: халат или еда. Я уже готов идти на кухню. Юнги обулся и стоял у двери. — Иду. В халате, но к еде. — Без трусов не выпущу, будешь там звенеть своими колокольчиками. — Хихи, хахахах, а если я так запахнусь? Он встал с кровати, плотно укутал тело полами халата, затянул на бедрах пояс и покрутился. — Не звенят? — Не звенят, ты их так стянул, что они аж выпирают. Мне отсюда видно. — Ладно, послушаюсь тебя один раз. Чимин медленно развязал пояс, красиво повёл плечами, умудрившись даже толстый банный халат не сбросить на пол, а изящно опустить. Юнги тяжело вздохнул. — Ты сейчас выглядишь, будто тебя только что создали, божественное дитя. — Ну вот, зачем это тело прятать под одеждой, верно же? — Верно же. Пошли. Ты поплывешь в таком виде к холодильнику, а я буду тобой любоваться. Чимин улыбнулся, подошёл к шкафу, быстро накинул трусы и повертелся перед Юнги. — Устраивает? — Устраивает. Нам нужно поставить здесь кресло. — Юнги присел на корточки, чтобы не стоять у двери как столб. — Первый ряд в зрительном зале? На Чимине уже свободные домашние брюки, которые он не натягивает на себя, а плавно в них проскальзывает. Он стоит перед Юнги, как перед зеркалом, и считывает в его глазах своё изображение — там всё написано. Тонкая шёлковая ткань мягко повторяет линию бёдер и ног, не обтягивая их, а струясь, как длинная юбка, оставляя открытыми лишь маленькие стопы. У Юнги застревает ком в горле, когда он переводит взгляд с этих крошечных пальчиков на узкую талию, на которой уже медленно застёгивается пояс, подчёркивая контраст между ней и ещё обнажёнными плечами — они выглядят сейчас шире, чем на самом деле. И Юнги почти жалеет, когда на них ложится мягкая майка с огромным вырезом — плечи и узкая талия исчезли, но открылись ключицы, заставив взгляд скользить вдоль них к шее и тонким скулам. В этой стройной, миниатюрной фигуре всё было выверено и вылеплено безупречно, одновременно подчёркивая хрупкость и сохраняя мужские очертания. Юнги почувствовал, что ему хочется закрыть глаза, мозг уже отказывался принимать эту красоту, срочно требовалась передышка. Закрыв ладонями глаза, потёр их, как после яркой вспышки света. Он знал, сколько сил и терпения нужно Чимину, чтобы сохранить и довести до совершенства то, что было дано ему природой. И как слаб он сам перед тем, что открывается ему каждое утро. Чимин улыбнулся: — Бэби, я тебя утомил? Ещё минутку и я буду готов. Он подошел к зеркалу, причесался, распушил пальцами уже начинающие подсыхать волосы и провёл бесцветным бальзамом по губам. Окинул всего себя взглядом и повернулся к Юнги. — Так ты хотел? — Ну… Ты хотя бы оделся. Это, конечно, мало что изменило, всё равно ты ходячий секс, но пошли уже, или сейчас начнётся второй сеанс «на ручки и в душ». Как ты умудряешься сделать стриптиз наоборот? У меня всё поднимается не от того, что я смотрю как ты раздеваешься, а как ты прячешь себя под одеждой. Невозможный. Чимин подошёл к нему и нежно поцеловал. - Спасибо... - За что, малыш? - За то, что нашёл меня... - Нашёл ты, а я тихонечко ждал, когда ты приедешь. Пойдём? Они вышли из комнаты, источая запах свежести и тепла. Их плечи слегка касались, шаг был медленный, размеренный и только голод нарушал эту идиллию, громко напоминая о себе. Чимин осмотрелся: — А где все? Они не слышали привычного оживления на кухне — ни смеха, ни разговоров. Большой стол был чист и пуст, стулья ровно расставлены. Чайник холодный. Никаких запахов еды. — А вот это уже страшно. — Пробормотал Чимин. Они переглянулись, ошарашенные: такого никогда не было. В этом пустом, непривычно спокойном пространстве, звуки собственных шагов и голосов казались громче обычного. Они перешли на шепот. — Мы что, опоздали?! И они нас бросили, как и обещали? — Быть такого не может. Мы всё равно бы их услышали. — Парни вполне могли над нами так пранкануть. — Но не главный менеджер, который следит за графиками, как за собственным сердцем. — Юнги пытается найти объяснение случившемуся. — Я знаю, что я сейчас сделаю. Чимин решительно вышел из кухни и пошел в комнату Хосока. Остановившись перед дверью, сначала прислушался, но там было тихо. Он постучал и с облегчением выдохнул, когда услышал: «Кто там?» — Хён, это Чимин, можно мне войти? — Да. Он приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Джин спал, отвернувшись к стене, а Хосок с испуганным видом сидел и смотрел на Чимина: — Что случилось? — Менеджер попросил за вами зайти, мы все уже в машине. У вас что, часы остановились? Хосок подскочил как ужаленный. — Как в машине? Дайте нам хотя бы время на зубы почистить и одеться. Погоди… в какой машине, мы же сначала на брифинге встречаемся. Чимин, несмотря на лёгкую тревогу из-за того, что, как и Хосок, сам ничего не понимал, продолжал держать лицо и выдумывал на ходу: — Брифинг отменили. У меня, Тэхёна и у тебя срочная запись. Поэтому я пришел за тобой. — Чимин, ты шутишь? Как мы в одной студии будем одновременно записывать три разных клипа? Хосок только что проснулся, но здравый смысл не терял. — Я не знаю, быстро собирайся и выходи. Чимин развернулся, вышел из комнаты и вернулся на кухню. Юнги сидел за столом и двумя руками помешивал лапшу в стаканчиках. — Что он сказал? — Они спят. Спали, я их разбудил. — У тебя телефон с собой? Чимин выглянул в коридор и увидел время. — Юнги… Двенадцать? — В смысле? — На часах двенадцать. Юнги вышел из кухни и пошел за телефоном. Проходя мимо часов, сделал удивленное выражение лица: — Кто остановил таймер? Чимин хихикнул, но как-то испуганно, продолжая смотреть на часы. Услышал, что Юнги позвал его: — Иди сюда. — Что? Он зашёл в комнату и посмотрел туда, куда Юнги показывал пальцем. На настенных часах был ровно час. — Час? Так они стоят? Это во сколько же мы проснулись? — Часов в одиннадцать? Надо батарейку заменить. — Обалдеть. Но я реально испугался. Хаххаха, хахахах, — Чимин согнулся пополам от смеха. — Что? — Хосок теперь по гроб жизни будет припоминать мне этот случай. — Не будет. Меньше ты будешь заострять на этом внимание, меньше он будет знать детали. Только мы знаем, что нас подвели часы. Пошли, лапша остывает. Юнги пошел на кухню, укладывая телефон в задний карман и тут же доставая его, услышав сигнал о сообщении. Открыл их общий чат и прочёл: «Парни, добрый день. Встречаемся через 45 минут. Надеюсь, вы смогли выспаться, так как вы мне нужны свежими и отдохнувшими. Уже сегодня некоторые из вас начнут съёмки клипов.» Закрыв телефон, ухмыльнулся: — Зато теперь мы знаем, во сколько это «после сна и обеда».

***